WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«эистрастного ^ „ исследования середины XX века. От начала Великой Отечественной войны до хрущевской оттепели ПОЛИТИЧЕСКИЙ БЕСТСЕЛЛЕР Вадим К О Ж И Н О В ПОЛИТИЧЕСКИЙ БЕСТСЕЛЛЕР РОССИЯ. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Сама военная профессия Елены Ржевской давала ей особен­ ное преимущество: она постоянно общалась не только со свои­ ми солдатами, офицерами, генералами, а также жителями ржев­ ских деревень, но и с пленными немцами. Кстати сказать, луч­ шее из ее сочинений — «Февраль — кривые дороги» — начинается с сообщения, перекликающегося с только что цити­ рованным фрагментом воспоминаний Л. М. Сандалова. Восхи­ щающее всех событие, имевшее место в феврале 1942 года вблизи Ржева: «Семнадцать немцев! Семнадцать пленных! Сем­ надцать фрицев во главе со своим обер-лейтенантом сдались командующие — в ноябре 1941 — ноябре 1942-го генерал-лейтенант Д. Д .

Лелюшенко, затем, до апреля 1943-го, — генерал-лейтенант В. Я. Колпакчи .

Часть первая. 1939— 1945 119 в плен.

Это известие носилось по улице...»123) И вот сцена до­ проса пленного:

«Савелов вводит немца .

— Обер-лейтенант Тиль! — отчеканил немец, откинув назад белокурую голову .

Высокий, с непокрытыми волнистыми белокурыми волоса­ ми. Настоящий ариец... Он был очень красив и молод и весь не­ понятно свежий... Я заметила его ногти, выпуклые, с крупными лунками, тщательно обработанные, несмотря на тяжелый быт передовой, на все невзгоды Восточного фронта. И потихоньку убрала свои руки со стола .

— Вы добровольно сдались в плен вместе с вашими солда­ тами?

— Мы отражали атаки русских в течение двух часов. Когда стало ясно, что наши доты отрезаны, я отдал приказ кончить сопротивление и сдаться.. .

— Это ведь во времена вашего Старого Фрица* война ве­ лась на истощение противника... А сейчас, когда Гитлер ведет войну на истребление, попасть в плен.. .

— В отношении Фридриха Великого это однобокое сужде­ ние, — сухо сказал обер-лейтенант. — Он предвосхитил такти­ ку Наполеона, и он первый применил с великолепным успехом военные операции на уничтожение...»

Допрашивающей переводчице хочется сказать: «Прусская армия настаивает на приоритете в ведении войны на истребле­ ние? Что ж, пожалуйста». Но это «обвинение» явно не подейст­ вует на обер-лейтенанта. Он с трудом понимает, «чего я доби­ ваюсь от него .

— Война есть война, — сказал наконец» .

Далее разведка пытается «использовать немца: подсоеди­ ниться к их рации, чтобы он своим немецким, неподдельным, офицерским голосом передавал им ложные команды и сведе­ ния». Но обер-лейтенант категорически отказывается, хотя офицер разведки уже расстегивает кобуру револьвера .

«Запавшие синие глаза Тиля смотрели глухо, затравленно.. .

— Я не хотел бы ожесточать господ русских офицеров, но иначе не могу поступить... — выдавил он» .

'Имеется в виду король Пруссии в 1740— 1786 годах Фридрих И Великий .

120 В. В. Кожи bob Помимо прочего, это означает, что, даже сдаваясь в плен, враги тогда, в 1942-м, были уверены в своей правоте и в конеч­ ной победе. Вот обер-лейтенанта Тиля ведут по сожженной его сотоварищами деревне. «У дотлевающих головешек убивают­ ся, бранятся, греются бабы. Одна пестрая оборванная баба ри­ нулась наперерез, с маху ткнулась кулаком в грудь Тиля, тря­ сется, вопит, в глазах слезы ярости. Осатанело плюнула ему в лицо .

Он только дернул головой и пошел дальше, не утираясь» .

Но один раз все-таки вроде бы что-то сдвинулось в этом «арийце». Изба в деревне Лысково, куда привели обер-лейтенанта .

«Хозяйка в измызганной кофтенке сидела притихшая на­ против немца, приглядываясь к нему, скрестив руки на груди, сжав тощие плечики, покачиваясь, шмыгая носом». Затем она «сходила за печь, вынесла свою миску с остывшей давно пшен­ ной кашей, поставила на стол и пододвинула миску немцу:





— Ты вот на, поешь. — И, скомкав горсткой пальцев губы, заплакала .

— Послушайте, — всполошенно сказал Тиль. — Чего эта старуха плачет?

— Не знаю.. .

Он немного поел .

— Если можно... — Он взволнованно провел рукой по вол­ нистым расчесанным волосам и стойко сказал: — Если это можно, я предпочел бы правду. Меня расстреляют?

— С чего вы? Тетенька, вы вот плачете, вы немца пожалели и испугали насмерть .

Старуха всхлипнула, высморкалась в конец головного платка .

— Не его. Не-ет. Мне его мать жалко. Она его родила, вы­ хаживала, вырастила такого королевича, в свет отправила. Лю­ дям и себе на мученье» .

Через некоторое время переводчица спрашивает обер-лейтенанта:

« — Вот у вас на пряжке выбито: «С нами Бог».. .

— Да-да. Так принято в вермахте .

— Но ведь Гитлер назвал христианское учение бесхребет­ ным, непригодным для немцев.. .

— Ну это — традиция. Девиз, если хотите.. .

Часть оер в м. 1939— 1945 — Уж если с кем Бог, так это знаете с кем? С той старухой хозяйкой, что пожалела вас или вашу мать, уж не знаю кого .

— О, старая матка! — с чувством сказал он, едва дав мне договорить. — Это так удивительно... Русская душа.. .

Бедная причитавшая над ним старуха, оплакав его, отдав ему свою кашу, ошеломила его. Как знать, может, и у него есть святая святых, неведомое ему самому... Прежде, до плена, он просто не заметил бы, что эта старуха — живой человек .

Бабу, с ненавистью и отчаянием плюнувшую ему в лицо, мы обходили в нашем теологическом разговоре, хотя и у нее русская, не безбожная душа» .

Впрочем, ошеломленность обер-лейтенанта — временное состояние:

«...мне-то казалось, в нем что-то сдвинулось. Нет, все при нем — незыблемый пласт стройных, крепко связанных между собой понятий. Не отягощенный сомнениями, он всякий раз определенно знает, как ему быть» .

И в этом — одна из основ вроде бы непреодолимой силы германской армии. Сцена с заплакавшей старухой может пока­ заться совершенно ненужной, даже нелепой; кстати, один из офицеров разведки зло и грубо высмеивает упоминание о мате­ ри обер-лейтенанта .

Но есть в этой сцене нечто, вдруг обнаруживающееся и в поведении самих офицеров разведки.

Обер-лейтенанта уже по­ вели на расстрел за отказ сотрудничать, но старший здесь, ка­ питан Москалев, приказывает вернуться:

« — Вот что, пусть он идет. Пусть идет!.. Мы-то ему ничего плохого — пусть идет, покажется им — мы ж его пальцем не тронули, пусть глядят. Переводи! И чтоб передал им: пусть сдаются, а то мы их, гадов, перебьем. — И, ярясь от воодушев­ ления, хрипло: — И чтоб знали! Чтоб зарубили себе! Мы при­ дем в их Германию!. .

Свету было уже так мало, что шаг и другой, и немец скрыл­ ся от нас, растворившись за стволами деревьев.. .

Москалев тяжело дышал — вышел из рамок человек, реша­ ет не спросясь, на свой страх и риск, как бог на душу положит» .

И в плаче старухи, и в неожиданном поступке офицера (не забудем, что речь идет о времени жесточайшего противоборст­ ва под Ржевом) по-своему выразилось то зреющее превосход­ 122 В. В. Кожиной ство над врагом, которое в конечном счете определило нашу победу над лучшей в истории (по определению самого Жукова) армией .

Напомню цитаты из опубликованных как раз в 1942 году статей Эренбурга, которые требовали: «Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать» — и согласно которым немки — не женщины, а «мерзкие самки». Но, как видим, люди, находившиеся в 1942-м под Ржевом, думали и чувство­ вали иначе. И, кстати сказать, в плане войны «на уничтожение»

мы едва ли бы могли «превзойти» врага... Основой победы яви­ лось другое.. .

Наше превосходство над врагом было не собственно «воен­ ное»; это было превосходство самого мира, в который вторгся враг. И оно не могло осуществиться, реализоваться за краткое время, ибо дело шло о «мобилизации» не армии, а именно це­ лого мира .

Поэтому есть основания полагать, что победа у стен Мос­ квы (именно и только у ее стен!) была все же краткой, — хотя и мощной — вспышкой нашего превосходства, после которой страна пережила и не менее катастрофическое, чем в 1941-м, отступление на юге до Волги и Кавказского хребта, и тяжелей­ шие — к тому же могущие показаться «бессмысленными» — сражения под Ржевом, длившиеся четырнадцать месяцев .

В истинно объективном воссоздании противоборства под Ржевом, предстающем в сочинениях Елены Ржевской, раскры­ вается (именно в силу доподлинной объективности) глубокий смысл войны. Это, по своей внутренней сущности, не война большевизма с нацизмом. Хотя подчас в рассказах Ржевской появляются те или иные «реалии», связанные с этими полити­ ческими феноменами, они воспринимаются как нечто внешнее, как оболочка гораздо более масштабного содержания.

Вот, ска­ жем, в разговоре переводчицы и обер-лейтенанта как-то совер­ шенно естественно возникают и прусский король XVIII века Фридрих Великий, и Наполеон, а в другом месте тема углубля­ ется в историю еще дальше:

«Оказывается, старинный герб Ржева — лев на красном поле... Он стоял на западной окраине русских земель, и не раз на него обрушивался удар врагов, рвущихся в глубь России» .

Натиск на восток особенно усилился начиная с XIV века, и Часть первая. 1939— 1945 123 шел он тогда под знаком борьбы Католицизма с Православи­ ем*; атака нацизма на большевизм — это только историческиконкретная «форма» многовекового натиска под разными деви­ зами.. .

Вот мельчайшая и, казалось бы, совершенно незначитель­ ная деталь: у рассуждающего о «великолепных успехах» Фрид­ риха Великого в операциях на уничтожение обер-лейтенанта — несмотря на условия фронтового быта — идеально обра­ ботанные ногти, что даже побудило переводчицу спрятать свои руки под стол. А с «запредельной» человечностью плачущая при мысли о матери жестокого врага старуха сморкается затем в кончик своего головного платка.. .

Словом, два несовместимых мира (выявившихся в этих вроде бы не имеющих никакой значительности деталях) — то самое геополитическое противостояние, о котором подробно говорилось выше. И оно, пожалуй, наиболее неоспоримо про­ является в таких вроде бы не заслуживающих серьезного вни­ мания деталях.. .

Уместно предположить, что Елена Ржевская смогла и уви­ деть, и оценить значение таких деталей потому, что под Рже­ вом она впервые соприкоснулась не только с вражескими офи­ церами, но и с людьми, составляющими основу называющегося Россией мира, — ибо ранее она знала только по-своему замкну­ тое и как бы театральное московское бытие.. .

О жизни до Ржева говорится: «Я всегда жила вместе с това­ рищами. А теперь — одна среди невиданных раньше людей.. .

Подумала: если меня убьют, Агашин и Москалев (офицеры разведки. — В. К.) скажут: «Была тут переводчица-москвичка»

(ничего другого, может, и не скажут, но «москвичка» — обяза­ тельно)» .

Однако со временем Ржевская убеждается, что, вжившись в военное бытие этих «невиданных» ею людей, стала для них своей, а не «москвичкой» .

Необходимо отметить, что тот мир, в котором зреет победа над врагом, — не только собственно русский мир в этническом *См. об этом многие страницы моей книги «История Руси и русского Слова .

Современный взгляд» (М., 1997) .

В. В. Кожинов смысле слова. Так, капитан-разведчик Агашин — «с восточной окраины нашей страны, родом из полукочевого племени... Его отец и дед провели жизнь в седле, с табунами диких лошадей.. .

Но, в общем-то, совершенно неважно, от кого он рожден...»

Важно, что он всем существом принадлежит к атакуемому с за­ пада миру, ради которого в марте 1942-го геройски погибает.. .

Правда, в последнем его деянии, похоже, выразилась осо­ бенная повадка его восточного племени... Горстка людей выхо­ дит по пробитому речкой оврагу из вражеского окружения .

Патроны давно кончились .

«Вдруг из-за поворота вышли немцы. Патруль. Четверо .

Все. Конец. Сжалось и ткнулось куда-то сердце .

Агашин завозился, азартно, злобно оттолкнувшись, выбро­ сил себя вперед и с поднятыми окаянно вверх руками шагнул в сторону немцев.. .

Это было жутко. Агашин, как в горячке, в помешательстве, спешил к ним навстречу. Сдаваться. Немцы с наведенными на него автоматами поджидали. И вдруг он оступился в снег, ско­ собочившись. Мгновенный взмах его руки, занесенной за плечо, взрыв.. .

— Вперед! — выдохнул Москалев, очнувшись. Мимо уби­ того Агашина, упавшего ничком... Мимо убитых немцев. Торо­ пясь, пока не подоспели на взрыв другие. По черному снегу — за поворот русла, в ложбинку, по кустам, к снежному валу — к своим...»

Вернемся теперь к книге генерала Гроссмана «Ржев — крае­ угольный камень Восточного фронта». В конце он подробно рассказывает, как армия оставляет Ржев, делая это словно бы совершенно «добровольно»* .

Он иронизирует над цитируемой им нашей военной сводкой о происшедшем 3 марта: «Несколь­ ко дней назад наши войска, — говорилось в этой сводке, — на­ чали решительное наступление на Ржев. Сегодня после дли­ тельных и тяжелых боев они взяли город». Неадекватность сводки видна из самого ее текста: в ней говорится, что наступ­ ление на Ржев началось всего «несколько дней назад», но тут * Правда, он полностью умалчивает о том, что, уходя, его войска оставили за собой, как говорится, выжженную землю, о чем свидетельствует вошедшая 3 марта в Ржев Елена Ржевская .

Часть первая. 1939— 194S же сказано о «длительных» боях. Верно, что бои шли в течение четырнадцати месяцев, однако наши войска все же не брали город с боем. Составители сводки, по-видимому, сочли неудоб­ ным сообщить, что враг сам отдал Ржев, хотя на деле-то в этом выразилось наше подлинное — созревшее к тому времени — превосходство над врагом. И всего лишь через четыре месяца начнется Курская битва, в которой это превосходство предста­ нет с полнейшей, абсолютной очевидностью (в частности, по­ тому, что победа была достигнута летом и нельзя было со­ слаться на помогавшие-де нам морозы или распутицу) .

Генерал Гроссман цитирует также тогдашнюю сводку свое­ го военного командования, в которой было объявлено, в част­ ности, что «армия без всякого вражеского давления сдала тер­ риторию, завоеванную в тяжелой борьбе... Движение прошло планомерно. Враг не смог помешать отводу войск... Наши войска понесли незначительные потери... они чувствуют себя полностью победителями» .

Прямо-таки замечательно, что в этой сводке 3 марта 1943 года, в сущности, признано наше превосходство: вражеские войска «чувствуют себя полностью победителями», ибо им удалось с «незначительными потерями» (в ходе отступления) уйти от наших войск, а не быть ими уничтоженными!

А «точка зрения», высказанная 56 лет назад в цитирован­ ной выше нашей военной сводке, широко распространена по сей день, и многие люди не знают, что Ржев был отдан врагом, а не взят нашими войсками в ходе «тяжелых боев». И не исклю­ чено, что, узнав об этом, кто-либо окончательно уверится в «бессмысленности» приведших к огромным потерям сражений под Ржевом — ведь враг-то в конце концов ушел сам.. .

В действительности же он ушел потому, что 2 февраля со­ крушительным поражением завершилась Сталинградская битва (через четыре дня, 6 февраля, Гитлер — см. выше — «разрешил» оставить Ржев), а ее исход мог бы быть иным, если бы под Ржевом враг не вынужден был держать примерно 1/6 часть войск Восточного фронта, в том числе и упомянутые выше 12 дивизий, которые ему пришлось дополнительно от­ править летом 1942 года не под Сталинград, а к Ржеву!

В. В. Кожинов Таким образом, был свой объективный смысл в ржевском противоборстве и у нас, и у врага — правда, кардинально раз­ личный смысл: сопротивляясь под Ржевом, враг отдалял свое поражение, а мы, атакуя его, приближали свою Победу .

И, кстати сказать, генерал Гроссман как-то сознавал безна­ дежность сопротивления под Ржевом; это выразилось во ввод­ ном слове его уже цитированной фразы: «Гитлер разрешил на­ конец 6 февраля отвести...» и т. д. Сие «наконец» означало, в сущности, что тяжелейшая борьба и «слишком большие» поте­ ри под Ржевом только оттягивали неизбежное поражение. И в конце концов вынужденный оставить этот город враг в самом деле открыл нам дорогу на Берлин, хотя, разумеется, дорога предстояла долгая и трудная.. .

Важно подчеркнуть, что во время боев под Ржевом в авгус­ те 1942 года едва ли не впервые четко проявилось созревшее превосходство наших сил над вражескими. Генерал Л. М. Сан­ далов, начальник штаба 20-й армии, сражавшейся на ржевском рубеже, вспоминал впоследствии о своем многозначительном разговоре с командующим армией генералом М. А. Рейтером .

К 10 августа под Ржевом были разломлены два «элитных» тан­ ковых корпуса врага, один из которых входил ранее в танковую армию Гудериана (тот был еще 26 декабря 1941 года отправлен Гитлером в резерв за свою взвешенную «отступательную» так­ тику) .

«— Подумать только, что год тому назад (в августе 1941-го. — В. К.) два таких немецких (гудериановских. — В. К.) корпуса прорвались от Десны на юг за Ромны, — вспоминал... Рей­ тер. — Позже такие же силы неприятеля прорвались от Орла до Тулы (то есть уже близко к Москве. — В. К.). А теперь два пол­ нокровных танковых корпуса разбиты относительно равными силами нашей армии и спешно переходят к обороне, зарывают­ ся в землю. Причем вражеские танковые корпуса понесли пора­ жение летом*, когда, по уверениям немецкого командования, немцам нет равных! Нет, не тот немец стал, не тот!

— А может быть, мы не те стали? — возразил я .

–  –  –

— Конечно, переделали немцев, протерли им глаза ради­ кально изменившиеся за это время войска Красной Армии, — согласился Рейтер» (там же, с. 304— 305) .

* * * Для более полного понимания смысла и значения боев под Ржевом необходимо рассмотреть еще одну таинственную стра­ ницу истории войны. Как уже сказано, наши войска вели на­ ступление на ржевском рубеже в январе — апреле и, затем, в августе 1942 года, а 2 марта 1943-го враг сам оставил Ржев, после чего мы преследовали его, и это была как бы еще одна наступательная операция .

В известной энциклопедии «Великая Отечественная война .

1941— 1945» каждой из этих трех наступательных операций посвящена специальная статья (правда, последняя операция преподнесена там неверно — как наступление, предпринятое по нашей инициативе, а не преследование отступавшего по своей воле врага). Но, как ни странно, в этой энциклопедии во­ обще не упоминается еще одна весьма крупная наступательная операция наших войск под Ржевом, имевшая место в декабре 1942 года, — не упоминается, по-видимому, потому, что сама по себе она ни в коей мере не была успешной .

Однако в действительности эта операция имела необычай­ но существенное значение в ходе войны в целом; при этом есть основания полагать, что она и не была рассчитана на очевидный успех, то есть изгнание врага с ржевского рубежа, хотя даже ко­ мандовавший ею Г. К. Жуков об этом, по-видимому, не знал.. .

В своих «Воспоминаниях и размышлениях» Георгий Кон­ стантинович писал: «Верховный предполагал, что немцы летом 1942 года будут в состоянии вести крупные наступательные операции одновременно на двух стратегических направлениях, вероятнее всего — на московском и на юге страны (то есть в направлении Сталинграда и Кавказа. — В. К.)... Из тех двух на­ правлений... И. В. Сталин больше всего опасался за москов­ ское» (цит. соч., с. 251), — и Г. К. Жуков, как он признает, был с ним согласен: «...Я... считал, что... нам нужно обязательно.. .

разгромить ржевско-вяземскую группировку, где немецкие войска удерживали обширный плацдарм... Конечно, — заклю­ чает Георгий Константинович, — теперь, при ретроспективной В. В. Кожннов оценке событий, этот вывод мне уже не кажется столь бесспор­ ным» (с. 252, 253) .

И, как мы знаем, в августе (точнее с 30 июля) 1942-го под командованием самого Жукова началось, по его словам, «ус­ пешное наступление с целью разгрома противника в районе Сычевка — Ржев». Однако к концу августа наступление при­ шлось остановить. «Если бы в нашем распоряжении, — сетовал Георгий Константинович, — были одна-две (сверх имевшихся. — В. К.) армии, можно было бы... разгромить... всю ржевско-вяземскую группу... К сожалению, эта реальная возможность Верховным Главнокомандованием была упущена. Вообще, должен сказать, Верховный понял, что неблагоприятная обста­ новка, сложившаяся летом 1942 года, является следствием и его личной ошибки». Правда, здесь же, на той же странице, Жуков оговаривает, что для остановки нашего наступления в районе Ржева «немецкому командованию пришлось спешно бросить туда значительное количество дивизий, предназначен­ ных для развития наступления на сталинградском и кавказском направлениях» (с. 266) .

Из этого рассказа Георгия Константиновича вроде бы сле­ дует, что отвлечение вражеских сил от Сталинграда и Кавказа не было главной целью нашего наступления под Ржевом, на­ чавшегося 30 июля, и его остановка к концу августа являлась серьезной неудачей. Между тем есть основания полагать, что именно отвлечение войск врага с юга, где 17 июля (то есть дву­ мя неделями ранее) он начал наступление непосредственно на Сталинград, было главной целью Ржевской операции .

Дело в том, что перед нашим контрнаступлением под Ста­ линградом, начавшимся 19 ноября 1942 года, было вновь при­ нято решение наступать и под Ржевом, и на этот раз — уж со­ всем явно не для разгрома там вражеских войск и овладения Ржевом, а для отвлечения сил врага с юга. Ибо, как сообщил в своих воспоминаниях один из тогдашних руководителей раз­ ведки, П. А. Судоплатов, враг был заранее информирован нами о готовящемся и начавшемся 8 декабря нашем наступлении!. .

«Немцы ждали удара под Ржевом и отразили его. Зато окруже-* *06 этом врагу сообщил наш разведчик Александр Демьянов, которого вра­ жеская разведка считала своим надежным агентом по кличке «Макс» (см. подроб­ ный рассказ в книге Судоплатова) .

Часть первая. 1939-^1945 ние группировки Паулюса под Сталинградом явилось для них полной неожиданностью» (цит. соч., с. 188). Эта поистине ред­ костная по своему характеру акция может показаться выдуман­ ной. Однако руководивший наступлением под Ржевом в декаб­ ре 1942 года Жуков, говоря о полной его неудаче, отметил прежде всего следующее: «Противник разгадал (выделено мною. — В. К.) наш замысел и сумел подтянуть к району дейст­ вия значительные силы... перебросив их с других фронтов». А у нас «был недостаток танковых, артиллерийских, минометных и авиационных средств для обеспечения прорыва обороны про­ тивника» (с. 313, 314), — то есть, выходит, настоящей готов­ ности к мощному наступлению не имелось.. .

Итак, обладавший высокой военной мудростью, Г. К. Жу­ ков понял, что враг каким-то образом «разгадал» наш план на­ ступления. Но Георгий Константинович, сообщает Судоплатов, «так никогда и не узнал, что немцы были предупреждены о нашем наступлении, поэтому бросили туда такое количество войск» (там же) .

Стоит сказать, что, несмотря на громадную группировку войск врага под Сталинградом, количественно превышавшую его ржевскую группировку, качественно она уступала послед­ ней, ибо под Сталинградом значительную часть вражеских войск составляли намного менее боеспособные румынские, итальянские и венгерские войска .

Выше цитировались слова Жукова о том, что Сталин счи­ тал ржевскую группу врага «более опасной», чем южную, наце­ ленную на Сталинград и Кавказ. Но естественно предполо­ жить, что вождь «обманывал» Георгия Константиновича, ибо оба наступления на Ржев, в августе и декабре, едва ли пресле­ довали цель изгнать врага с ржевского рубежа .

Показательно следующее. 26 августа 1942 года, после про­ вала наступления на Ржев, Жуков назначается заместителем Верховного Главнокомандующего (это после провала!) и 29 ав­ густа отправляется на юг, в район Сталинграда, в качестве руко­ водителя всей операции... Однако 17 ноября — за два дня до начала контрнаступления на юге — Сталин вызывает его в Мос­ кву и отправляет в район Ржева, откуда он тем не менее 28—29 ноября (см. цит. соч., с. 310—311) передает Сталину и А. М .

В. В. Кожннов Василевскому (заменившему на юге Жукова) свои соображе­ ния о том, как надо вести наступление под Сталинградом!

К тому времени враг уже хорошо знал, что Жуков команду­ ет на главных направлениях, и появление его у Ржева, надо ду­ мать, служило дополнительным подтверждением подброшен­ ной врагу нашей разведкой версии. И по-своему даже забавно, что удочка, на которую попался в 1942-м враг, сработала и в наши дни: американский писатель и историк Дэвид Гланц, со­ чинения которого публикуются (возможно, из своего рода низ­ копоклонства) и у нас, пропагандирует сенсационную версию, согласно которой наступление под Ржевом в декабре 1942-го было наиважнейшей операцией, намного более важной, чем почти одновременное контрнаступление под Сталинградом, но этот факт-де замалчивается, ибо Ржевская операция не удалась, потерпела полное поражение.. .

Это, без сомнения, совершенно безосновательная «концеп­ ция», ибо слишком много имеется доказательств того, что Ста­ линградской битве с самого начала придавалось безусловно первостепенное и решающее значение. Вместе с тем, как ясно из вышеизложенного, разгром врага под Сталинградом не ума­ ляет значения продолжавшегося четырнадцать месяцев проти­ востояния под Ржевом.. .

Глава четвертая

ИТОГИ ВОЙНЫ

Предшествующее изложение сосредоточилось на событиях 1941— 1942 годов, и это вполне естественно, ибо ход войны в 1943— 1945 годах воссоздан в обширной литературе о ней го­ раздо более ясно и правдиво: победы под Курском, в Белорус­ сии (летом 1944 года) и т. д. незачем было «лакировать» (они и так великолепны) в «доперестроечные» времена и затрудни­ тельно «очернять» в конце 1980— 1990-х годах .

Вместе с тем существует наиболее тяжкая, мучительная проблема, на основе которой (сначала в так называемых «са­ миздате» и «тамиздате», а с конца 1980-х и в общедоступной литературе) осуждают и попросту проклинают «методы» вой­ ны в целом — как в период наших поражений, так и в период побед. Речь идет о проблеме человеческих потерь 1941— 1945 го­ дов. Ныне «демократические» СМИ постоянно внушают, что «цена победы» была непомерной и потому это как бы даже и не победа.. .

Потери в самом деле были громадны, но суть нынешней пропаганды заключается в том, что «вину» за них возлагают не столько на врагов, сколько на «своих», — прежде всего, разу­ меется, на Сталина .

Опубликован, например, документ от 27 мая 1942 года — директива Сталина руководству Юго-Западного фронта (ко­ мандующий — С. К. Тимошенко, член Военного совета — Н. С. Хрущев, начальник штаба — И. X. Баграмян), начавшего с 12 мая Харьковское сражение, в ходе которого были чрезмер­ ные потери. «Не пора ли вам научиться воевать малой кровью, В. В. Кожи нов как это делают немцы? — писал Главнокомандующий. — Вое­ вать надо не числом, а уменьем»124) .

Однако в глазах многих людей этот сталинский выговор Тимошенко и другим предстанет, без сомнения, как лицемер­ ный (хотя дело ведь идет не о показном публичном требовании сократить человеческие потери, а о предназначенном для трех адресатов секретном документе) .

Знакомясь с иными нынешними сочинениями о войне, чи­ татели волей-неволей должны прийти к выводу, что Сталин, да и тогдашний режим в целом чуть ли не целенаправленно стре­ мились уложить на полях боев как можно больше своих солдат и офицеров, патологически пренебрегая тем самым и своими собственными интересами (ибо чем слабее становится армия, тем опаснее для режима).. .

И поскольку главная цель многих сочинений, затрагиваю­ щих вопрос о потерях нашей армии, заключалась, в сущности, не в исследовании реальных фактов, а в обличении Сталина и режима в целом, предлагались абсолютно фантастические цифры, — вплоть до 44 миллионов (!) погибших военнослужа­ щих...125) Полнейшая абсурдность этой цифры совершенно очевидна .

В начале 1941 года население СССР составляло, как выяснено в последнее время посредством тщательнейших и всецело досто­ верных подсчетов, 195,3 млн. человек, а в начале 1946-го людей старше 5 лет в стране имелось всего лишь 157,2 млн.!* Таким образом, «исчезли» 38,1 млн. человек из имевшихся в начале 1941-го126). Утрата, конечно же, огромна — 19,5% — почти каждый пятый! — из населения 1941 года**. Но в то же время очевидна нелепость утверждения, что в 1941— 1945-м погибли-де 44 млн. одних только военнослужащих — то есть на 6 млн. (!) больше, чем было утрачено за эти годы людей во­ обще, включая детей, женщин и стариков .

*Цифра эта полностью достоверна, ибо, согласно надежной переписи 1959 года, то есть через еще 13 лет, были живы 140 млн. людей, родившихся до 1941 года .

**Более значительная (хотя и ненамного) доля населения была утрачена толь­ ко в катаклизме 1918— 1922 годов: из 148 млн. населения начала 1918-го осталось к началу 1923-го лишь 118,5 млн. людей старше 5 лет, а 29,5 млн. исчезли — то есть 19,9%.. .

Часть первая. 1939— 1945 133 Однако дело не только в этом. Даже и 38,1 млн. «исчезнув­ ших» людей нельзя отнести целиком к жертвам войны, ибо ведь и в 1941 — 1945 гг. люди продолжали уходить из жизни в силу «естественной» смертности, которая уносила в то время минимум (именно минимум) 1,3%* наличного населения за год (не считая младенческой смертности), то есть за пять лет — 6,5% — что от 195,4 млн. составляет 12,7 млн. человек (повто­ рю: по меньшей мере столько) .

Кроме того, не так давно были опубликованы сведения о весьма значительной эмиграции из западных областей СССР после 1941 года — эмиграции поляков (2,5 млн.), немцев (1,75 млн.), прибалтов (0,25 млн.) и людей других национальностей;

в целом эмигранты составляли примерно 5,5 млн., человек127* .

Таким образом, при установлении количества людей, в самом деле погубленных войной, следует исключить из цифры 38,1 млн. те 18,2 млн. (12,7+5,5) человек, которые либо умерли своей смертью**, либо эмигрировали. И, значит, действитель­ ные жертвы войны — 19,9 млн. человек, не считая, правда, смерти детей, родившихся в годы войны .

Это вроде бы противоречит результату наиболее авторитет­ ного исследования, осуществленного в 1990-х годах сотрудни­ ками Госкомстата, — 25,3 млн. человек. Но в этом исследова­ нии специально оговорено, что имеется в виду «общее число умерших (не считая естественной смертности. — В. К.) или оказавшихся за пределами страны»ш \ а, как отмечалось вы­ ше, за пределами страны оказалось 5,5 млн. эмигрантов .

19,9+5,5 — это 25,4 млн. человек, что почти совпадает с под­ счетами Госкомстата .

Стоит сообщить, что принципиальное согласие с подсчета­ ми Госкомстата высказал уже упоминавшийся наиболее квали­ фицированный эмигрантский демограф С. Максудов (А. П. БаСтоит сообщить, что, например, в США смертность составляла в 1920-х годах именно 1,3%, а в 1930-х несколько меньше — 1,1% (Демографический эн­ циклопедический словарь. М., 1985, с. 419). Даже в 1980-х годах у нас умирало за год 1% населения .

'"Возможно, правда, что часть из этих людей, которые к 1946 году «должны»

были умереть в силу естественной смертности, в тяжких условиях войны ушли из жизни несколько раньше, чем это произошло бы в мирное время. Но так или иначе они «не могли» дожить до 1946 года.. .

В. В. Кожннов бенышев), с начала 1970-х годов работающий в Гарвардском университете (США)129) .

И в связи с этой цифрой — 19,9 млн. — особенно дикое впечатление оставляет и приведенная выше цифра 44 млн., имеющая в виду только погибших в 1941— 1945 годах военно­ служащих, да и значительно уменьшенная цифра — 31 млн. по­ гибших «красноармейцев», объявленная позднее, в 1995 году, тем же автором130) .

Что же касается гибели военнослужащих, то произведенное в конце 1980 — 1990-х годах скрупулезное исследование всей массы документов воинского учета 1941— 1945 годов показало, что потери армии составляли 8,6 млн. человек131* К примерно .

такой же цифре пришел ранее С. Максудов, причем особенно существенно, что он исходил не из недоступной ему, эмигран­ ту, воинской документации, а из демографических показателей .

И, ознакомившись с опубликованными в 1993 году итогами анализа документов, он выразил удовлетворение и даже «удив­ ление» тем, насколько «потери в военкоматском учете... близки к их демографической оценке» (указ, соч., с. 119). Таким обра­ зом, два исследования, исходящие из разных «показателей», дали, в общем, единый результат, что делает этот результат предельно убедительным .

Нельзя не отметить еще и следующее. С. Максудов в каче­ стве профессионального демографа «упрекнул» исследовате­ лей армейских документов в игнорировании естественной смертности, обоснованно утверждая, что собственно боевые потери на самом деле были меньше 8,6 млн., так как часть военнослужащих (напомню, что в армию призывались и не очень молодые люди — до 50 лет) умерли в силу естественной смертности, и гибель от рук врага постигла, по расчетам С. Максудова, 7,8 млн. военнослужащих .

Широко распространено представление, что наибольшие боевые потери пришлись на самую молодую часть призванных в армию людей, — тех, кому было в 1941 году 18 или ненамно­ го больше лет. И это, безусловно, вполне основательное пред­ ставление, ибо не имевшие существенного жизненного — не говоря уже об армейском — опыта юноши погибали, конечно, в первую очередь; в этом возрасте к тому же нередко еще слабо развито чувство самосохранения .

Часть первая. 1939— 1945 135 Но боевые потери этого поколения все же крайне резко преувеличивают.

Так, в печати многократно утверждалось, что воины 1921— 1923 годов рождения погибли почти все; напри­ мер, один известный ученый, членкор АН, писал не так давно:

«Из прошедших фронт людей этого возраста вернулись живы­ ми только 3 процента», то есть 97 (!) процентов погибли.. .

Между тем есть вполне надежные сведения, что из 8,5 млн .

мужчин 1919— 1923 гг. рождения, имевшихся в 1941 году, к 1949 году «уцелели» 5 млн. Выходит, таким образом, что почти две трети мужчин этого поколения вообще не воевали (что крайне неправдоподобно), ибо, как утверждается, только один из тридцати трех фронтовиков этого возраста «вернулся живым» .

Нельзя не сказать и о том, что из «исчезнувших» мужчин указанного возраста далеко не всех можно считать погибшими на фронте. Дело в том, что из 8,8 млн. женщин тех же 1919— 1923 гг. рождения к 1949 году осталось 7,6 млн., и, значит, 1,2 млн. из них погибли, то есть только в три раза меньше, чем мужчин. Поскольку в армии находилось менее 0,6 млн. жен­ щин (всех возрастов)133) и они не ходили в штыковые атаки, ясно, что абсолютное большинство из 1,2 млн. «исчезнувших»

молодых женщин погибли от вражеского террора, голода, хо­ лода, разрухи и т. п. И от тех же причин погибло, по всей веро­ ятности, едва ли меньшее (чем женщин) количество мужчин того же возраста. Ведь в силу самой биологической природы мужчин они в экстремальных ситуациях значительно менее вы­ носливы, чем женщины. Я убедился в этом еще в юном возрас­ те, в конце войны, когда узнал о том, что из моих многочислен­ ных ленинградских родственников в годы блокады погибли почти все мужчины, а женщины, напротив, в большинстве своем выжили. Особенно важно отметить, что речь идет о муж­ чинах, не находившихся в армии; даже те, кто сражался на ру­ бежах блокированного Ленинграда, получали намного большее количество продовольствия, чем гражданские лица в самом го­ роде, и гибель для них была менее вероятной.. .

Определенная часть «исчезнувших» молодых мужчин ока­ залась в эмиграции, куда, как уже сказано, ушли 5,5 млн. чело­ век, и естественно полагать, что доля именно молодых мужчин была среди них немалой .

В. В. Кожи нов Наконец, в число «исчезнувших» мужчин входят люди осо­ бенной «категории», которую редко учитывают при выяснении потерь, — гражданские лица, оказавшиеся на оккупированных территориях, объявленные врагом военнопленными и заклю­ ченные в соответствующие лагеря. Сколько было таких жертв врага, трудно или вообще невозможно установить, но ясно, что дело идет о миллионах.. .

Эти люди разделили страшную судьбу военнопленных, ко­ торые, по сути дела, попросту уничтожались врагом... Нередко можно прочитать, что в этом, мол, виноват опять-таки Сталин, не подписавший в 1929 году Женевскую конвенцию о военноп­ ленных. Эта версия давно и убедительно опровергнута134^ но тем не менее доверчивым читателям продолжают внушать, что в уничтожении миллионов действительных и мнимых военно­ пленных виноваты-де не враги, а свои.. .

Нелепо уже само предположение о том, что Германия была готова соблюдать по отношению к нам какие-либо «принци­ пы»; хотя бы уже из одного факта превращения в военноплен­ ных гражданских лиц ясно: никакие «нормы» враг не соблю­ дал .

* Вот, например, фрагмент дошедшего до нас предельно чет­ кого приказа от 11 мая 1943 года по 2-й германской танковой армии (до декабря 1941 года ею командовал знаменитый Гудериан, снятый со своего поста за отступление под Москвой):

«При занятии отдельных населенных пунктов нужно не­ медленно и внезапно захватывать имеющихся мужчин в воз­ расте от 15 до 65 лет, если они могут быть причислены к спо­ собным носить оружие... объявить, что они впредь будут счи­ таться военнопленными и что при малейшей попытке к бегству будут расстреливаться»135) .

Судьба военнопленных и тех, кого неправомерно объявили военнопленными, была настолько чудовищной, что даже неко­ торые германские руководители различных рангов пытались изменить положение, — разумеется, не из «гуманности», а по прагматическим соображениям.

Так, уже на девятнадцатый день войны, 10 июля 1941 года, чиновник министерства по делам восточных территорий Дорш, пораженный увиденным, докладывал из захваченного врагом еще 28 июня Минска свое­ му патрону Розенбергу:

Часть первая. 1939— 1945 «В лагере для военнопленных в Минске, расположенном на территории размером с площадь Вильгельмплац*, находится приблизительно 100 тыс. военнопленных и 40 тыс. граждан­ ских заключенных. Заключенные, загнанные в это тесное про­ странство, едва могут шевелиться и вынуждены отправлять ес­ тественные потребности там, где стоят... живут по 6— 8 дней без пищи, в состоянии вызванной голодом животной апатии...»

Между тем, продолжал Дорш, «огромную работу в тылу фрон­ та невозможно выполнить только с помощью немецкой рабо­ чей силы, а во-вторых... изо дня в день возрастает угроза эпидемии...»136) (этими соображениями и продиктована «забота» о пленных) .

Позднее, 28 февраля 1942 года, уже и сам Розенберг писал начальнику штаба Верховного главнокомандования вооружен­ ными силами Кейтелю:

«Война на Востоке еще не закончена и от обращения с военнопленными в значительной мере зависит желание сража­ ющихся красноармейцев перейти на нашу сторону... Это цель пока не достигнута. Напротив, судьба советских военноплен­ ных в Германии стала трагедией огромного масштаба. Из 3,6 млн. (сюда, без сомнения, причислены и захваченные к тому времени гражданские лица. — В. К.) в настоящее время вполне работоспособны только несколько сот тысяч. Большая часть их умерла от голода или холода... во многих случаях, когда воен­ нопленные не могли на марше идти вследствие голода и исто­ щения, они расстреливались на глазах приходившего в ужас гражданского населения... В многочисленных лагерях вообще не позаботились о постройке помещений для военнопленных .

В дождь и снег они находились под открытым небом. Им даже не давали инструмента, чтобы вырыть себе ямы или норы в земле... Можно было слышать рассуждения: «Чем больше пленных умрет, тем лучше для нас»...»137) Тогда же, в феврале 1942-го, «Военно-экономический отдел» Верховного командования «сетовал» в официальном Циркуляре: «Нынешние трудности с рабочей силой не возникли бы, если бы своевременно были введены в действие советские "Площадь в центре Берлина, занимающая около 30 тыс. кв. м (то есть на одното пленного приходилось немногим более 1/4 кв. метра) .

В. В. Кожинов военнопленные. В нашем распоряжении находилось 3,9 млн .

военнопленных (разумеется, вместе с гражданскими лица­ ми. — В. К.), теперь их осталось всего 1,1 млн. Только в декаб­ ре 1941 г. погибли полмиллиона...»138) Но все подобные возражения ничего не могли изменить, так как армия была с самого начала нацелена не только на за­ хват страны, но и на уничтожение ее жизненной силы и, зна­ чит, прежде всего на уничтожение тех, кто способен носить оружие .

Начальник армейской разведки и контрразведки Германии адмирал Канарис еще 15 сентября 1941 года писал о «вредных последствиях» того «обращения с военнопленными», которое господствует в германской армии и которое он определял так:

«...военная служба для советских граждан отнюдь не рассмат­ ривается как выполнение воинского долга, а... характеризуется в общем и целом как преступление. Тем самым отрицается при­ менение военно-правовых норм». И благодаря этому, предуп­ реждал Канарис, «облегчается мобилизация и сплочение всех внутренних сил сопротивления России в единую враждебную массу»139) .

Однако подобные предупреждения оставались втуне. В ос­ нове действий вражеской армии лежало «геополитическое»

убеждение, согласно которому война ведется против «азиат­ ских недочеловеков». Даже 26 октября 1943 года, то есть уже после Курской битвы, начальник по делам военнопленных при Верховном командовании генерал Греневитц объявил в своем очередном приказе:

«Слабодушные, которые будут говорить о том, что при те­ перешнем положении надо обеспечить себе путем мягкого об­ ращения «друзей» среди военнопленных, являются распростра­ нителями пораженческих настроений и за разложение боеспо­ собности привлекаются к судебной ответственности»140) .

В обращении с военнопленными, то есть на самом деле со всеми мужчинами призывного возраста, выражалось — пусть и в особо крайней форме — отношение к завоевываемой стране в целом. И, кстати сказать, преобладающее большинство «вла­ совцев» и других согласившихся служить Германии людей «выбирали» этот путь, без сомнения, как «альтернативу» в выс­ шей степени вероятной гибели в лагере военнопленных. Отме­ Часть первая. 1939— 1945 139 чу еще, что в свете вышеизложенного нынешнее стремление некоторых считающих себя «патриотами» лиц как-то связывать себя (хотя бы в одной только «символике») с германским рей­ хом предстает по меньшей мере как дикость.. .

16 июля 1941 года, когда враг, увы, уже захватил огромные территории СССР, Гитлер дал недвусмысленное «указание»:

«Гигантское пространство, естественно, должно быть как можно скорее замирено. Лучше всего этого можно достичь путем расстрела каждого, кто бросит хотя бы косой взгляд»

(там же, с. 56) .

Два месяца спустя, 16 сентября, начальник штаба Верхов­ ного главнокомандования Кейтель издал приказ, в котором вы­ разил возмущение «мягкостью» армии и потребовал «немед­ ленно принять самые суровые меры». «Следует учитывать, — объяснял генерал-фельдмаршал, — что на указанных террито­ риях (СССР. — В. К.) человеческая жизнь ничего не стоит и устрашающее воздействие может быть достигнуто только не­ обычайной жестокостью», — например, 50— 100 казненных «в качестве искупления за жизнь одного немецкого солдата»

(«Совершенно секретно!..», с. 396) .

И, как уже было показано, только примерно треть челове­ ческих потерь в годы войны составили боевые потери армии .

Не приходится уже говорить о тотальном разрушении всех условий человеческого существования — от жилищ до электро­ станций, от заросших бурьяном и кустарником полей до разво­ роченных с помощью спецсредств железнодорожных путей и т. д. и т. п. Стране был нанесен поистине беспрецедентный урон и ущерб.. .

* * * Но вернемся к проблеме боевых потерь. Как уже сказано, тщательно работающий демограф С. Максудов доказывает, что наша армия потеряла менее 8 млн. человек вместе с погибши­ ми в плену, которых было (погибших), по его подсчетам, 1,2 млн. человек. Напомню, что С. Максудов делает поправку на естественную смертность военнослужащих (и в том числе пленных). Но в то же время он, как представляется, значитель­ В. В. Кожннов но преуменьшил количество военнослужащих, погибших в плену .

Согласно германским сведениям (которым нет оснований не доверять, поскольку речь идет о ведомственных отчетах, а не о какой-либо «пропаганде»), в плену погибли около 4 млн .

человек, правда, значительная часть их не принадлежала к военнослужащим, но, по-видимому, 2 с лишним миллиона из них были пленными солдатами и офицерами. И общее число потерь армии (вместе с погибшими в плену) составило от 8 до 9 млн. человек.. .

Конечно, это страшная цена победы, но тем прискорбнее читать сочинения, в которых и это число намного преувеличи­ вают с помощью безосновательных и попросту несуразных «доводов». Такова, например, изданная в 1991 году книжка Бо­ риса Соколова с широковещательным заглавием «Цена победы .

Великая Отечественная: неизвестное об известном». Автор объявляет, что в 1941— 1945 гг. погибли 14,7 млн. военнослу­ жащих и «около 15 млн.» гражданских лиц .

Один из главных «источников» первой цифры — некий полковник Калинов, похитивший'какой-то сугубо секретный документ, перебежавший в 1949 году на Запад и на следующий год издавший там книгу «Советские маршалы имеют сло­ во», — то есть предшественник нынешнего Резуна-«Суворова» .

Но еще «замечательнее» другое. Б. Соколов пишет: «На 1 января 1941 г. население СССР насчитывало 196,6 млн. чело­ век, а на начало 1946 г. — всего 167 млн. Чистая убыль населе­ ния составила за военные годы 29,6 млн. человек»141) (далее автор без особых «разысканий» делит эту убыль почти попо­ лам — 14,7 млн. военнослужащих, «около 15 млн.» граждан­ ских лиц) .

Существует своего рода закономерность: если за решение задачи берется не имеющий для этого никаких серьезных осно­ ваний автор, его «решение» как-то нелогично оказывается одновременно и преувеличивающим, и преуменьшающим реаль­ ные потери .

Б. Соколов совершенно непонятным образом ухитрился «забыть», что, во-первых, и в 1941— 1945 гг. продолжали все же рождаться дети, и по вполне достоверным сведениям к 1946 году Часть первая. 1939— 1945 в стране имелось 13,3 млн. детей моложе 5 лет, а значит (о чем уже говорилось выше), «убыль» населения за годы войны была намного больше — на 8,5 млн.(!), чем он утверждает: как сказа­ но выше, 38,1 (а не 29,6) млн. человек. А во-вторых, этот «ис­ следователь» потерь «забыл» о том, что люди продолжали уми­ рать в 1941— 1945 годах своей смертью, и в силу тогдашнего уровня естественной смертности за пять лет должно было уме­ реть (см. выше) минимум 12,7 млн. человек, и, следовательно, можно отнести к военным потерям не более 25,4 млн., к тому же 5,5 млн. из них не умерли, а эмигрировали .

Таким образом, «подсчет» Соколова поистине курьезен: он, как это ни нелепо, и преуменьшил человеческие потери на 8,5 млн., и преувеличил их на 9,7 млн.! Тем не менее подобная нелепица опубликована вроде бы солидным издательством.. .

Наиболее же возмутительна извлеченная Соколовым из этой нелепицы цифра погибших военнослужащих — 14,7 млн.:

он тем самым «умертвил» по меньшей мере 6 млн. наших сол­ дат и офицеров... К сожалению, эта цифра присутствует и в из­ данной годом позднее Соколовского сочинения книжке профес­ сиональных историков А. Н. Мерцалова и Л. А. Мерцаловой .

Они сначала отвергают «сведения» из совсем уж смехотворных публикаций, вещающих «о 14-кратном превосходстве потерь РККА по сравнению с вермахтом... наиболее близкими к исти­ не представляются сведения... — около 14 млн. погибших.. .

Потери вермахта погибшими, по германским данным, состав­ ляют свыше 4 млн., в том числе на Восточном фронте — 2,8 млн .

Соотношение — 5:1»142) .

Итак, на каждого убитого вражеского военнослужащего приходится пятеро наших... Есть от чего прийти в отчаяние .

Однако, во-первых, 14 млн. — это не имеющее никакой реаль­ ной аргументации число. Во-вторых, цифра потерь врага в 2,8 млн. — это только точно учтенные смерти, к которым необхо­ димо добавить «без вести пропавших», но не оказавшихся в плену. В-третьих, на Восточном фронте воевали, помимо не­ мцев, миллионы других европейцев .

И в тщательно подготовленном коллективном исследова­ нии о потерях, изданном в 1995 году, потери врага, включая его союзников, на Восточном фронте исчислены на основе итого­ вых германских подсчетов, сделанных в мае 1945 года: это В. В. Кожннов 4,3 млн. человек, считая и 0,6 млн. умерших в плену. То есть вовсе не в 5, а в 2 раза меньше, чем потери нашей армии .

При этом необходимо учитывать, что примерно четверть наших армейских потерь — это не павшие в бою и не умершие от полученных в бою ран, а уничтоженные врагом беспомощ­ ные военнопленные (не считая объявленных военнопленными гражданских лиц) .

Итак, враг потерял в боях с нами 3,7 млн. военнослужа­ щих — это не считая 0,6 млн. умерших в нашем плену, а наша армия (без погибших в плену) — 6,5 млн.; именно к этой цифре пришел тщательно работающий — и «независимый» — демо­ граф С. Максудов .

Да, наших воинов погибло в боях в 1,7 раза больше, чем вражеских, и это объясняется главным образом более высоким уровнем выучки, дисциплины и технической оснащенности (которую обеспечивала промышленность всей Европы) армии врага* .

Что же касается фантастических цифр наших боевых по­ терь, о которых шла речь выше, они продиктованы экстремист­ ской идеологической тенденциозностью. Вот, например, уже упомянутые А. Н. и Л..А. Мерцаловы, говоря о крайне неболь­ ших, в сравнении с нашими, потерях войск США и Великобри­ тании, объясняют это «сталинским руководством» (то есть, если бы у нас было такое руководство, как в США и Великобри­ тании, и потери бы были во много раз меньше) .

Однако, как уже было показано, Великобритания и тем более США до июня 1944 года — то есть до последних 11 меся­ цев великой войны — фактически не участвовали в ней, — кроме локальных стычек на периферии этой войны .

Пресловутая стычка английских войск с итало-германскими при Эль-Аламейне определена в трактате Черчилля «Вторая мировая война» как «великая битва», но на этой же странице он *Чтобы убедиться в превосходстве германского воинского мастерства, доста­ точно, полагаю, знать следующее. Наши наиболее «результативные» летчики-ис­ требители, трижды герои Советского Союза И. Н. Кожедуб и А. И. Покрышкин сбили (соответственно) 62 и 59 вражеских самолетов, а между тем в истребитель­ ной авиации врага имелись 34 летчика, сбивших более 150... («корифей» — Эрих Хартман — сбил 352!). См.: Г р и б а н о в е. Заложники времени. М., 1992,с. 207— 208 .

Часть первая. 1939— 1945 сообщает: «Мы потеряли у Эль-Аламейна 10 тысяч человек за 12 дней» — и напоминает (это можно даже понять как скрытую иронию), что в Первую мировую войну, в июле 1916 года, «на Сомме (река в Северной Франции. — В. К.) за первый же день мы потеряли 60 тысяч»143* .

А ведь Эль-Аламейн — самое «значительное» сражение до высадки «союзников» во Франции 6 июня 1944 года, то есть тогда, когда мощь германской армии была уже несравнима с ее мощью 1941— 1943 годов, — не говоря уже о том, что на Вос­ точном фронте Германия воевала с гораздо большими усилия­ ми, чем на Западном, и во второй половине 1944 — первой трети 1945-го .

Поэтому вообще нет никакого смысла сравнивать количе­ ство наших боевых потерь с потерями Великобритании и США .

И последнее. Поскольку война против нас в 1941— 1945 годах была направлена не только (и даже не столько!) на захват территории, но и на уничтожение (о чем, между прочим, на­ мекнул даже пленный германский офицер, о котором рассказа­ ла Елена Ржевская), гибель гражданских лиц совместно с гибе­ лью пленных в два с лишним раза (!) превысила боевые потери армии — 6,5 млн. и 13,4 млн. Можно даже утверждать, что люди, находившиеся в армии, в воинском строю, были более «защищены» от гибели, чем те, кто находился под игом врага.. .

Поэтому общий урон, нанесенный стране, был чрезвычай­ но, трагически тяжким .

Но, сознавая все это, не следует в то же время полагать (как многим ныне свойственно), что только наша страна понесла в годы войны громадные людские потери. Как уже показано, жертвами войны можно считать 19,9 млн. наших соотечествен­ ников. Конечно, цифра колоссальна. Однако демографы Запада подсчитали, что в результате «войны на уничтожение» населе­ ние их стран (в целом, включая Германию и ее союзников) по­ теряло 17,9 млн .

человек (см. переведенный на русский язык сборник исследований: Итоги Второй мировой войны. М., 1957, с. 601), то есть в абсолютных цифрах ненамного меньше, нем население СССР, хотя доля погибших относительно обще­ го предвоенного количества людей у нас (195 млн.) и в странах В. В. Кожннов Европы (300 млн.), конечно, значительно больше. Но это обу­ словлено силой нашего сопротивления врагу и тем, что факти­ чески именно нам принадлежит Победа над ним, о чем еще пойдет речь далее .

* * * Как уже говорилось, с середины 1940-х до середины 1980-х годов наша историография войны во многом «лакировала» ход событий — особенно событий 1941— 1942 годов, — а кроме того, подвергала резкой критике зарубежных историков, пред­ лагавших иную картину. Но к концу 1980-х множество авторов (очень значительная часть которых ранее публиковала вполне «официозные» сочинения) занялись не только всяческим очер­ нением первых военных лет, но и умалением побед 1943 — 1945 годов. Широко издаются в последнее десятилетие на рус­ ском языке и сочинения зарубежных авторов, каковых нередко безудержно восхваляют за то, что-де благодаря им мы наконец сможем узнать и понять нашу собственную историю.. .

Приведу один, но весьма многозначительный пример. В из­ данном в Москве в 1992 году сочинении Н. Верта (в 1990-м оно было издано в Париже) «История Советского государства» ут­ верждается следующее: «В конце 1943 г., после произошедшего под Курском перелома на советско-германском фронте, высад­ ки англо-американского десанта в Италии и свержения режи­ ма Муссолини, началось радикальное изменение политической и военной обстановки в мире. Теперь... победа стала реальной перспективой» .

Итак, под Курском произошел перелом на советско-гер­ манском фронте (а не перелом в ходе войны в целом), к которо­ му по меньшей мере приравнивается — по своему значению — высадка десанта «союзников» в Италии, приведшая, мол, к по­ беде над фашизмом в этой стране. Стоит сразу же напомнить, что итальянского диктатора свергло 25 июля 1943 года его соб­ ственное окружение, решившее, что после краха Германии под Курском самым разумным будет порвать отношения с Гитлером, — с чем не соглашался Муссолини. Но всего лишь через два месяца, 23 сентября, Муссолини вернулся к власти с помо­ щью германских войск и правил — хотя и под их эгидой — Часть первая» 1939— 1945 более полутора лет, до 27 апреля 1945 (!) года. Н. Верт умалчи­ вает об этом явно для того, чтобы преувеличить последствия «высадки англо-американского десанта в Италии» .

Я обратился именно к сочинению Н. Верта далеко не слу­ чайно. Автор предисловия к его изданию на русском языке вы­ разил надежду, что «книга Н. Верта станет таким же незауряд­ ным событием... каким была... книга его отца Александра Верта «Россия в войне 1941— 1945 гг.», до сих пор остающаяся одной из лучших... книг о минувшей войне» (с. 4) .

Отец Н. Верта, блестящий журналист, пробыл в России все военные годы, нередко находился вблизи фронта, и книге его действительно присущи честность и объективность. И он не­ двусмысленно писал в этой изданной в 1964 году книге, что, «выиграв Курскую битву, СССР фактически выиграл войну.. .

Сталинград был поворотным пунктом в политико-психологи­ ческом плане, а поражение немцев под Курском и Белгоро­ дом — поворотным пунктом с чисто военной стороны...»

Между тем «в чисто военном отношении значение итальянской кампании (англо-американской. — В. К.) было ничтожным» (!) .

Кстати сказать, выше уже цитировался секретный доклад воен­ ного министра США Стимсона (в августе 1943-го) Рузвельту, в котором высадка «союзников» в Италии определена как «була­ вочный укол». И, «приравнивая» Курскую битву к этой высад­ ке, Н. Верт предал, таким образом, не только истину, но и свое­ го родного отца Александра Верта... Тем более нельзя без воз­ мущения и презрения читать уже цитированное «туземное»

предисловие к «рекомендованному Комитетом по высшей школе Миннауки России в качестве учебного пособия» сочине­ нию Н. Верта, — предисловие, в коем, в частности, прямо-таки лакейски заявлено, что сие сочинение — «бесспорно, наиболее основательное изложение отечественной (!) истории XX века»

(с. 3).. .

Высадка в Италии имела бы существенный смысл, если бы «союзники» уничтожили находившиеся там германские войска или хотя бы изгнали их с итальянской территории и двинулись дальше, к Германии. Однако германские войска в Италии капи­ тулировали лишь 29 апреля 1945 (!) года, и вовсе не из-за побе­ доносности «союзников», а потому, что четырьмя днями ранее, В. В. Кожинов 25 апреля, войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фрон­ тов замкнули кольцо окружения вокруг Берлина.. .

Между прочим, британский историк Лиддел Гарт обосно­ ванно сделал в свое время следующий вывод: «Результаты вторжения в Италию были весьма плачевными. За четыре меся­ ца союзные войска продвинулись только на 70 миль» (112 км, т. е. продвижение на 0,9 км в день...). И, по мнению историка, «главная причина заключалась в порочности самой доктрины ведения войны, в которой господствовал принцип, характер­ ный для осторожного банкира: «Ни шагу вперед без гарантии успеха»...» Однако, как было показано выше, дело обстояло сложнее: «союзники» стремились к «гарантии успеха» не в войне с Германией, а в общем итоге войны. И по меньшей мере со времени Курской битвы «смертельной угрозой» в глазах «союзников» являлась не Германия, а СССР-Россия. Соответ­ ствующие высказывания Черчилля приводились, но важно про­ демонстрировать и позицию США .

В недавнем основанном на тщательном анализе военно-по­ литических документов (в том числе строго засекреченных ранее) исследовании американского историка войны Уоррена Кимболла показано, что уже после победы под Сталинградом руководство США «беспокоила» выявившаяся «возможность»:

«Красная Армия добьется такого перелома, что сумеет побе­ дить немцев еще до того, как англичане и американцы смогут перебросить свои войска в Западную Францию». И далее Ким­ болл — исходя опять-таки из документов того времени — пишет, что «после битвы под Курском... стало ясно, что совет­ ские войска в состоянии победить Германию и в одиночку»

(с. 363). И именно тогда, в августе 1943-го, было принято ре­ альное (а не дипломатически-пропагандистское) решение о со­ здании «второго фронта», истинная цель которого заключалась не в разгроме германской армии (ведь он уже, по сути дела, со­ вершился под Курском), а в том, чтобы пресечь или хотя бы су­ щественно ограничить вторжение России в Европу .

О том, что дело обстояло именно так, свидетельствует, на­ пример, «Меморандум 121», составленный Управлением стра­ тегических служб (УСС, позднее преобразованное в ЦРУ) США в конце августа 1943 года, то есть после Курской битвы .

Часть первая. 1939— 1945 Директор УСС (в будущем — первый директор ЦРУ) генерал Донован представил этот «Меморандум» (кстати сказать, рас­ секреченный только в 1978 году!) в качестве программы дейст­ вий вооруженных сил «союзников» в Европе. И вот как обосно­ вывалась в этой программе «гарантия успеха» вторжения во

Францию:

«Расстояние от предполагаемого западноевропейского фронта до Центральной Германии короче, а транспортные ус­ ловия лучше, чем от Западной России до Центральной Г ерма­ нии. К тому же западные союзники имеют заметное превосход­ ство над Россией (именно над Россией! — В. К.) в воздухе» .

Сама «постановка вопроса» недвусмысленно говорит о том, что действительная цель «второго фронта» заключалась не в разгроме Германии, а в «недопущении» России в «Централь­ ную Германию» и, конечно, Европу в целом .

Но разработчики программы, рассуждая о более коротком расстоянии и лучших дорогах, ошиблись, ибо боеспособность огромных (2,8 млн. человек) войск, вторгшихся, начиная с 6 июня 1944 года, во Францию, была весьма и весьма — если не сказать крайне — низкой. Так, только через четыре с полови­ ной месяца — 19 с половиной недель — эти войска смогли, пройдя 550 км, достичь Германии (то есть средняя скорость движения — 4 км в день). Между тем наши войска, начав вско­ ре после вторжения «союзников» во Францию, 23 июня 1944 года, широкое наступление от восточной границы Белоруссии, 28 июля уже достигли Вислы около Варшавы!

Германский историк Пауль Карелл писал об этом наступле­ нии наших войск: «За пять недель (выделено мной. — В. К.) они прошли с боями 700 километров (то есть 20 км за день! — В. К.) — темпы наступления советских войск превышали темпы продвижения танковых групп Гудериана и Гота по ма­ ршруту Брест — Смоленск — Ельня во время «блицкрига»

летом 1941 года... К концу июля 1944 года линия фронта про­ ходила у границ Восточной Пруссии и по Висле... «На Бер­ лин!» — смеясь, кричали советские солдаты. Поднимался зана­ вес перед последним актом войны» .

Стоило бы, конечно, привести еще и сведения о том, что германские вооруженные силы на Востоке в несколько раз пре­ восходили те, с которыми сталкивались «союзники» на Западе, В. В. Кожинов но в принципе эта сторона дела широко известна, и я не буду перегружать свое сочинение цифрами (которых в нем и так не­ мало) .

К тому же важнее сказать о другом. В октябре 1944 года «союзники», достигнув границы Германии, встретили здесь на­ много более сильное и упорное сопротивление, чем ранее, и в течение двух месяцев почти не двигались вперед, а 16 декабря германские войска неожиданно начали контрнаступление — так называемую Арденнскую операцию — и сумели отбросить «союзников» на 90 км к западу. Напомню, что на нашем фронте германская армия не имела возможности наступать уже полто­ ра года — со времени Курской битвы. Как констатировал гене­ рал Гудериан, с августа 1943 года на Восточном фронте «не­ мецкая армия постоянно отступала» .

В результате германского удара «союзники» оказались в самом критическом положении. Лиддел Гарт в трактате «Исто­ рия Второй мировой войны» сообщал, что германское наступ­ ление «вызвало сильнейшую панику»; о том же писал в своей «Второй мировой войне» Алан Тейлор: «...что-то вроде паники возникло на стороне союзников. В штабах за сотни миль (!) от линии фронта прекращали работу, готовясь к эвакуации...». К концу декабря «союзники» вроде бы собрались с силами, но 1 января 1945-го германские войска нанесли им новый удар южнее Арденн — в районе Страсбурга .

И 6 января Черчилль вынужден был обратиться со своего рода покорнейшей просьбой к Сталину: «На западе идут очень тяжелые бои... можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января...»

Эта просьба, казалось бы, была совершенно нелогична;

выше приводились высказывания Черчилля, из которых явст­ вует, что он более всего был озабочен «стремительным продви­ жением» России на запад, — и вдруг он просит именно о таком «продвижении»! Но поскольку в штабах «союзников», нахо­ дившихся «за сотни миль от линии фронта», готовились к эва­ куации, неожиданный поступок Черчилля вполне можно по­ нять: он опасался — и, надо думать, не без оснований, — что германское контрнаступление способно вынудить «союзни­ ков» убраться назад через Ла-Манш в Великобританию. А если Часть первая. 1939— 1945 149 бы это произошло, «союзники» вообще утратили бы возмож­ ность помешать России занять Европу... И Черчилль, прося Сталина о наступлении, в сущности, выбирал меньшее из двух зол: новый мощный русский удар, полагал он, окончательно ослабит Германию, и «союзники» смогут удержаться на до­ стигнутых рубежах, а затем двинуться к востоку. И Черчилль, надо признать, рассчитал правильно .

Сталин приказал начать широкое наступление уже 12 яйЬаря, всего через пять дней после просьбы Черчилля. И, как вспо­ минал позднее начальник оперативного отдела штаба герман­ ского Западного фронта генерал-лейтенант Циммерман, после того как 12 января 1945-го «началось большое русское наступ­ ление, Верховное командование вынуждено было перебросить войска с Западного фронта на Восточный, причем это косну­ лось и группировки, сражавшейся в Арденнах. 6-я танковая армия СС (а это было наиболее боеспособное соединение. — В. К.) в полном составе была выведена из боя и направлена на восток» .

Правда, Сталин едва ли предпринял наступление ради по­ мощи «союзникам»; он сам стремился (о чем еще пойдет речь) продвинуть войска достаточно далеко на запад.. .

Но обратим внимание на поистине разительный контраст: с 12 января по 3 февраля 1945 года — всего за три недели — наши войска прошли 450 км (те же 20 км за день) от Вислы до Одера, в нескольких пунктах форсировали эту последнюю вод­ ную преграду и оказались всего в 60 км от Берлина! Между тем войска «союзников» к 3 февраля еще не двинулись с места и только через четыре с половиной недели, 7 марта, пройдя не­ сколько десятков километров, достигли Рейна, и от Берлина их отделяло не 60, а около 500 км... Уже хотя бы из этого ясно, кто был победителем в войне .

Важно сказать о том, что наше превосходство над «союзни­ ками» не было только собственно военным; оно основывалось и на духовном превосходстве, выражавшемся в самых различ­ ных аспектах и явлениях. Вот своего рода символический факт, воссозданный в мемуарах маршала И. С. Конева .

5 мая 1945 года он встретился недалеко от Торгау на Эльбе с одним из главных военачальников армии США Омаром Бред­ ли, и, помимо прочего, «предложил Бредли и его спутникам по­ В. В. Кожинов слушать концерт ансамбля песни и пляски 1-го Украинского фронта... там были по-настоящему отличные музыканты, певцы и танцоры... Генерал Бредли, сидя рядом со мной, заин­ тересованно расспрашивал, что это за ансамбль, откуда здесь, на фронте, эти артисты. Я сказал ему, что ансамбль состоит из наших солдат... Однако, как мне. показалось, он отнесся к мое­ му ответу без особого доверия. И зря, потому что большинство у*Лстников ансамбля действительно начали войну солдатами.. .

А через несколько дней мне пришлось выехать с ответным ви­ зитом в ставку Бредли... В конце обеда два скрипача в амери­ канской военной форме, один постарше, другой помоложе, ис­ полнили дуэтом несколько превосходных пьес. Скажу сразу, что высочайшему классу скрипичной игры... удивляться не приходится: этими двумя солдатами были знаменитый скрипач Яша Хейфец и его сын. В перерывах между номерами Бредли несколько иронически поглядывал на меня. Видимо... он так и не поверил мне при первой встрече, что наш ансамбль песни и пляски состоял из солдат 1-го Украинского фронта. Считая данный ему концерт маленьким подвохом, он, в свою очередь, решил прибегнуть к приятельской мистификации, представив Яшу Хейфеца с сыном как американских военнослужащих»

(К о н е в И. С. Сорок пятый. М., 1966, с. 222—226) .

Нет никаких оснований сомневаться, что ансамбль 1-го Ук­ раинского фронта был набран, главным образом, из солдат. Но не менее существенно другое: Хейфец, как и очень многие вид­ нейшие тогдашние музыканты США, родился в России и учил­ ся в Петербургской консерватории, в то время представлявшей собой, в частности, мировой центр скрипичного искусства.. .

Таким образом, Бредли, стремясь «победить» своего соперника Конева, не мог сделать ничего иного, как только одеть в воен­ ную форму США скрипача, порожденного музыкальной куль­ турой России .

* * * Впрочем, сегодня многие ретивые авторы прямо-таки кри­ чат, что наша победа достигнута слишком дорогой, страшной ценой, и потому она как бы и не победа... Но, во-первых, воен­ ная победа всегда бывает дорогой, а во-вторых, излюбленное Часть первая. 1939— 1945 151 многими авторами сравнение наших потерь с потерями «союз­ ников» — потерями, которые при этом сравнении оказываются совершенно незначительными, — представляет собой резуль­ тат незнания фактов или же прямой фальсификации. Потери «союзников» действительно были микроскопическими, но лишь до того момента, когда германские войска стали упорно сражаться с ними вблизи рубежей своей страны, то есть до ок­ тября 1944 года .

Когда приводят общую цифру потерь «союзников» в 1939 — 1945 годах, как бы «забывают» о том, что до 1944 года они в сущности не воевали. Между тем в «период после сентября 1944 года», писал добросовестный историк Лиддел Гарт, «со­ юзные армии» (в них были вовлечены, помимо американцев и англичан, солдаты из других стран, главным образом из Фран­ ции) «потеряли в боях за освобождение Европы 500 тыс.»*' Наша армия за это время (октябрь 1944-го — май 1945-го) потеряла (от всех причин, включая болезни, несчастные случаи и т. д.) 1 млн. 39 тыс. 204 человека. Цифре этой можно полнос­ тью доверять — в отличие от цифр потерь в 1941— 1942 годах, когда было не до учета.. .

Итак, наши потери в тот период, когда «союзники» дейст­ вительно сражались с германской армией, только в два раза больше. И, если сопоставить свершенное за это время (октябрь 1944 — май 1945) нашими войсками и, с другой стороны, вой­ сками «союзников», естественно прийти к выводу, что именно потери последних были непомерно большими. То есть очень до­ рого обошлось «союзникам» их стремление продвинуться воз­ можно дальше на восток.. .

И последнее. 3 февраля 1945-го — именно в тот день, когда наши войска форсировали Одер и оказались всего в 60 км от Берлина, — началась Крымская (Ялтинская) конференция, на которой Рузвельт и — с особенным сопротивлением — Чер­ чилль вынуждены были согласиться по существу со всеми «требованиями» Сталина, относящимися к устройству после­ *Простой расчет показывает, что, если бы «союзники» действительно воевали не с октября 1944-го, а с сентября 1939-го по май 1945 года, их потери составили бы 5,6 млн. человек .

В. В. Кожи нов военного мира (впоследствии это, как уже сказано, назвали «предательством» интересов Запада) .

В этом вынужденном согласии «предметно», неоспоримо выразилось признание СССР-России победительницей. Нельзя не добавить еще следующее: «союзники», о чем шла речь вы­ ше, сознавали, что, даже присоединив к себе германские войс­ ка, они не смогут победить своего соперника.. .

Впрочем, в связи с этим встают уже существеннейшие про­ блемы послевоенной истории .

Приложение

ВОЙНА И ЕВРЕИ

Эта тема занимает немалое место в литературе о войне, а подчас даже оказывается в центре внимания, и потому непра­ вильно было бы ее здесь обойти .

Очень широко распространено, почти общепринято пред­ ставление об исключительности, беспрецедентности потерь, понесенных в годы войны еврейским населением, хотя на деле другим «неприемлемым» для Третьего рейха народам — вос­ точным славянам, полякам, сербам, цыганам — был нанесен в те годы едва ли менее значительный урон .

Конечно, если считать, что погибли 6 миллионов евреев — то есть 58% предвоенного еврейского населения Европы и СССР (10,3 млн.) и 36% тогдашнего еврейства в целом (16,7 млн.), — доля потерь действительно оказывается ни с чем не сравнимой .

Однако цифра 6 миллионов имеет, по существу, «символичес­ кое» значение, наглядно запечатленное, например, в созданном в Париже Мемориале, где «возложен камень на символической могиле шести миллионов мучеников. Шесть прожекторов рас­ секают тьму над шестью углами шестиугольного камня», то есть звезды Давида .

Одна из попыток конкретного обоснования цифры 6 милли­ онов сделана в вызвавшей в свое время большой резонанс книге Леона Полякова и Иосифа Буля «Евреи и Третий рейх»

(1955). По подсчетам, предложенным в этой книге, преобла­ дающее большинство погибших — 5 миллионов из 6 — это ев­ реи четырех восточноевропейских стран — Польши, Румынии, Литвы, Латвии — и СССР. В книге утверждалось, что в четы­ рех названных странах было 4,4 млн. евреев, и 3,5 млн. из них погибли, а на оккупированной рейхом территории СССР — В. В. Кожинов

2.1 млн., из которых погибли 1,5 млн. (на остальной террито­ рии Европы погиб 1 млн. из имевшихся там 1,5 млн. евреев) .

Как ни странно, авторы «не заметили», что, согласно их подсчетам, перед войной из 10,3 млн. евреев Европы и СССР 5,9 млн. находились западнее границы СССР, а в его границах, следовательно, 4,4 млн. (10,3— 5,9); однако такое количество евреев оказалось в СССР только после присоединения к нему в 1939— 1940 годах восточных земель Польши (то есть западных территорий Украины и Белоруссии) и Румынии (Молдавия), а также Литвы и Латвии (ранее еврейское население СССР не превышало 3 млн. человек). А это значит, что после указанного присоединения в четырех восточноевропейских странах уже не имелось 4,4 млн. евреев. Так, в изданном в 1992 году в Иеруса­ лиме сборнике документов и материалов «Уничтожение евреев в СССР в годы немецкой оккупации (1941— 1944)» показано, что на присоединенных в 1939 — 1940 годах к СССР землях было 2 150 000 евреев, то есть как раз столько, сколько, соглас­ но книге Л. Полякова и И. Буля, оказалось на оккупированной территории СССР, — а в Польше и Румынии осталось всего 2,3 млн. евреев. И, как утверждается в иерусалимском сборнике, «из-за стремительного захвата этих (ближайших к границе СССР. — В. К.) земель немецкой армией лишь немногие евреи сумели бежать, эвакуироваться», и именно они составили пре­ обладающее большинство погибших на территории СССР ев­ реев .

Между тем Л. Поляков и И. Буль утверждали, что в четы­ рех восточноевропейских странах будто бы имелось к 1941 го­ ду 4,4 млн. евреев, а на оккупированной территории СССР —

2.1 млн. и из этих (в сумме) 6,5 млн. погибли 5 млн. Но вполне ясно, что 2 млн. из этих 5 млн. засчитаны дважды — и в каче­ стве граждан четырех восточноевропейских стран, и в качестве «новых» граждан СССР... Это, надо думать, «заметил» Г. Рейтлингер, автор книги на ту же тему под названием «Окончатель­ ное решение» (1961), и счел возможным предположить, что всего погибли не 6 млн., а 4,1 млн. евреев .

Правда, такому заключению решительно противоречит из­ раильская статистика, утверждавшая, что к 1946 году уцелели только 11 из 16,7 млн. евреев мира; их количество сократилось, следовательно, на 5,7 млн. человек и медленно восстанавлива­ Часть первая. 1939— 1945 155 лось, достигнув к 1967 году, то есть через 20 с лишним лет, 13,3 млн. Однако затем евреи вроде бы пережили настоящий «демографический взрыв», и еще через 20 лет, к 1987 году, их количество, согласно статистике, достигло 17,9 млн., то есть вы­ росло на 34,5%. Почти такой же прирост имел место тогда, ска­ жем, в Азербайджане, чье население с 1969 по 1989 год увели­ чилось на 37,5%. Но этот прирост смог осуществиться только в силу многодетности: в 1989 году около 40% азербайджанских семей имели четырех и более детей!

Вряд ли кто-нибудь будет утверждать, что подобная много­ детность присуща еврейскому населению, — исключая разве только сравнительно небольшую его часть — азиатских и аф­ риканских евреев. В основном же воспроизводство еврейского населения в послевоенный период близко к европейскому стан­ дарту, а население Европы (включая европейскую часть СССР) за эти 20 лет — с 1967 по 1987-й — выросло менее чем на 9%, к тому же частично этот прирост шел за счет иммигрантов с дру­ гих континентов .

Итак, прирост евреев за 1967— 1986 годы почти на 35% — совершенно неправдоподобное явление, и остается прийти к выводу, что количество евреев и в 1945-м (11 млн.), и в 1967 го­ ду (13,3 млн.) было очень значительно занижено статистиками, дабы не колебать версию о 6 миллионах погибших. А в 1987 году еврейские статистики сочли уместным (ведь дело уже дав­ нее), да и важным (надо же соплеменникам знать реальное по­ ложение!) опубликовать подлинную цифру. Но она ясно пока­ зывает, что потери составляли не 6 и даже не 4 миллиона .

Не исключено следующее возражение: по сведениям имен­ но 1987 года, в Европе (включая СССР) было 4,7 млн. евреев, между тем как перед войной — 10,3 млн., и разве не свидетель­ ствует сокращение еврейского населения Европы на 5,6 млн. о гибели 6 млн.? Однако перед войной за пределами Европы име­ лось всего лишь 6,4 млн., а в 1987-м — 13,2 млн. евреев, то есть почти на 7 млн. больше, чем до войны! И нет сомнения, что преобладающее большинство из этих 7 млн. — переселен­ цы; так, даже в Израиле (где рождаемость значительно выше, чем в «диаспоре», уже хотя бы потому, что здесь немало недав­ них переселенцев из Африки и Азии) в 1983 году иммигранты 156 В. В. Кожи нов составляли все же намного более половины еврейского населе­ ния (примерно 2 млн. из 3,3 млн.) .

Так что резкое сокращение количества евреев в Европе обу­ словлено в основном не потерями, а очень значительным пере­ мещением еврейского населения (в абсолютном большинст­ ве — в страны Америки и в Израиль) .

* * * Нет, разумеется, никакого сомнения в том, что потери евре­ ев в годы войны были громадными. Но постоянно пропаганди­ руемые цифры все же очень резко завышены ради того, чтобы превратить еврейскую трагедию в своего рода центр, главный узел мировой трагедии; подчас трагедию великой войны вооб­ ще пытаются свести к трагедии евреев.. .

Возможно, точные подсчеты еще будут произведены, но, исходя из вышеизложенного, уместно сделать вывод, что поте­ ри евреев едва ли столь уж значительно отличались от потерь других «неприемлемых» для Третьего рейха народов .

Так, население РСФСР, которое на 83% состояло из рус­ ских, сократилось за годы войны более чем на 15 млн. (!) чело­ век, то есть на 14%, и поскольку оккупации подверглись, глав­ ным образом, русские области РСФСР, это было в основном со­ кращение русского народа, которое вряд ли представляло собой намного меньшую долю, чем доля погибших евреев (в це­ лом) * .

Вполне вероятно возражение, что «расовая неприемле­ мость» евреев для Третьего рейха была более категорической, чем какого-либо из славянских народов. Но ведь таковым же было отношение к цыганскому народу, таборы которого неред­ ко без всяких околичностей сжигались (включая детей), — од­ нако о трагедии цыган говорится прямо-таки несопоставимо меньше, чем о еврейской трагедии, хотя, казалось бы, этот яркий народ хорошо известен во всем мире .

*Как уже сказано, воспроизводство еврейского населения близко к европей­ скому стандарту, а с 1946 по 1987 год население Европы выросло на 28%. Если ис­ ходить из этого, евреев к 1946 году было не 11, а 14 млн. (28% от 14 млн. — это 3,9 млн., а 14 + 3,9 = 17,9 млн.). В таком случае в 1941— 1945 годах количество евреев сократилось не на 5,7, а на 2,7 млн., то есть на 16% (русских — на 14%) .

Часть первая. 1939— 1945 Могут напомнить, что евреи, в отличие от цыган, дали миру множество всем известных людей самых разных профес­ сий и занятий, и поэтому еврейская трагедия находится в цент­ ре внимания. Но уместно напомнить и другое: кроме педагога и писателя Януша Корчака (Генрика Гольдшмидта), затрудни­ тельно назвать каких-либо широко известных до войны евреев, погибших в Третьем рейхе, что также противоречит представ­ лению о тотальной гибели.. .

Словом, очень многое из того, что написано на тему «война и евреи», преследует определенные идеологические цели и не может восприниматься в качестве объективных исследований совершившегося, начиная со статистики погибших .

В заключение стоит затронуть еще один острый вопрос. В последнее десятилетие на Западе подвергаются резкой критике и даже судебным преследованиям так называемые ревизионис­ ты — авторы, пытающиеся доказывать, что массовое уничто­ жение евреев в 1941— 1945 годах вообще не имело места. При этом один из главных аргументов «ревизионистской» литерату­ ры — отсутствие в Третьем рейхе, как они утверждают, главно­ го «орудия» массового уничтожения людей — газовых камер (ГК), в которых, согласно выводам предшествующих авторов, и погибли миллионы евреев .

Однако спор о том, реальны или легендарны ГК, как пред­ ставляется, только уводит в сторону от сути дела и затемняет ее. Например, было расстреляно или сожжено в запертых амба­ рах все (включая детей) население почти 700 белорусских дере­ вень, место одной из которых — Хатыни — стало общим для них и всем известным Мемориалом. И, значит, массовое унич­ тожение людей могло обойтись — вопреки мнению «ревизио­ нистов» — без ГК.. .

Что же касается тех авторов, которые отстаивают реаль­ ность ГК, они едва ли отыщут какие-либо доказательства того, что это орудие уничтожения было направлено именно и только против евреев. Хорошо известно, что в тех концлагерях Третье­ го рейха, где, как утверждают оппоненты «ревизионистов», имелись ГК, содержались люди различных национальностей, а вовсе не только евреи. Словом, дискуссия вокруг ГК, разверну­ тая «ревизионистами», только запутывает проблему .

ПОЭЗИЯ ВОЕННЫХ ЛЕТ

(вм ест о заклю чения) «Когда гремит оружие, музы молчат» — это восходящее к Древнему Риму изречение ни в коей мере не относится к нашей Отечественной войне. Даже самый скептический исследова­ тель бытия страны в 1941— 1945 годах неизбежно придет к вы­ воду, что его насквозь пронизывала поэзия, — правда, в наи­ большей степени в ее музыкальном, песенном воплощении, кото­ рое и очень значительно усиливает воздействие стихотворной речи на уши людей, и словно придает ей крылья, несущие ее по всей стране .

Но следует заметить, что грань между поэтом и создателем слов песни была тогда несущественной и зыбкой. Так, не свя­ занная с песней, — скорее уж «разговорная» — поэзия Алек­ сандра Твардовского воспринималась в качестве глубоко род­ ственной творчеству Михаила Исаковского, которое пребывало как бы на рубеже стиха и песни, а профессиональный «песен­ ник» Алексей Фатьянов был столь близок Исаковскому, что ему могли приписывать произведения последнего (скажем, всем известное «Где ж вы, где ж вы, очи карие...») и наоборот (фатьяновские «Соловьи» звучали в унисон с «В лесу прифрон­ товом» Исаковского) * .

Впрочем, не только песни, но и сами по себе стихи подчас *В модернистской эстетике утвердилось представление, согласно которому стиль поэта должен быть сугубо «индивидуальным», но это именно модернист­ ский принцип; для классики (каноны которой воскрешались в поэзии 1930— 1940-х годов, что очевидно, скажем, в творческом развитии Бориса Пастернака и Николая Заболоцкого) характерен стиль эпохи, стиль времени, а не заостренная индивидуа­ лизация. Так, например, ранний Тютчев весьма близок позднему Баратынскому, а поздний — раннему Фету, и нередко даже ценители их поэзии ошибаются, опреде­ ляя автора.. .

Часть первая. 1939— 1945 обретали тогда широчайшую, поистине всенародную извест­ ность, как, например, главы «Василия Теркина» или симонов­ ское «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины...»; все это безусловно подтвердит самое придирчивое исследование бытия людей в те годы, и все это несомненно для каждого, кто жил в то время. Автору этого сочинения ко дню Победы было около пятнадцати лет, и в памяти с полной ясностью хранится впечатление о повседневной, всепроникающей и поистине мо­ гучей роли, которую играло в военные годы поэтическое слово как таковое — и тем более в его песенном воплощении; едва ли будет гиперболой утверждение, что это слово явилось очень весомым и, более того, необходимым «фактором» Победы.. .

Позволительно высказать предположение, что поэтическое слово имело в то время значение, сопоставимое, допустим, со значением всей совокупности боевых приказов и тыловых рас­ поряжений (хотя воздействие поэзии на людей фронта и тыла было, разумеется, совершенно иным). И без конкретной харак­ теристики участия этого слова в повседневной деятельности людей, в сущности, нельзя воссоздать реальную историю воен­ ных лет во всей ее полноте .

Но, отмечая этот изъян в историографии войны, следует сказать и о более, пожалуй, серьезном недостатке сочинений о поэзии той эпохи. Дело в том, что такие сочинения обычно опираются на самые общие и, по существу, чисто «информаци­ онные», «описательные» представления о войне, вместо того чтобы основываться на уяснении того основополагающего «со­ держания» войны 1941— 1945 годов, которое породило именно такую поэзию (включая ее богатейшее песенное «ответвле­ ние»). Слово «породило» здесь важно, ибо употребляемые чаще всего термины «отражение», «воспроизведение» и т. п .

упрощают, примитивизируют соотношение поэзии и действи­ тельности. Да, в конечном счете поэтическое слово «отражает»

действительность — в данном случае действительность вели­ кой войны, — но, во-первых, «отражение» в поэзии вовсе не обязательно должно быть «прямым», воссоздающим события и явления войны как таковые, а во-вторых, достоинства, цен­ ность этого отражения ни в коей мере не зависят от «изобрази­ тельной» конкретности поэтического слова .

Поэтому точнее — и перспективнее — понимание поэти­ В. В. Кожннов ческого слова как порождения великой войны, ее плода, а не ее, выражаясь попросту, «картины». Именно потому поэтичес­ кое слово оказывается способным воплотить в себе глубокий, не явленный с очевидностью смысл войны .

Если составить достаточно представительную и вместе с тем учитывающую критерий ценности антологию поэзии 1941— 1945 и нескольких последующих лет (когда «военные»

стихи еще «дописывались»), — антологию, в которую войдет то, что так или иначе выдержало испытание временем*, станет очевидно: преобладающая часть этих стихотворений написана не столько о войне, сколько войною (используя меткое выска­ зывание Маяковского). С «тематической» точки зрения — это стихотворения о родном доме, о братстве людей, о любви, о родной природе во всем ее многообразии и т. п. Даже в про­ странной поэме «Василий Теркин», имеющей к тому же подза­ головок «Книга про бойца», собственно «боевые» сцены зани­ мают не столь уж много места .

Преобладающее большинство обретавших широкое и проч­ ное признание стихотворений (включая «песенные») тех лет никак нельзя отнести к «батальной» поэзии; нередко в них даже вообще нет образных деталей, непосредственно связан­ ных с боевыми действиями, — хотя в то же время ясно, что они всецело порождены войной .

Это, конечно, не значит, что вообще не сочинялись стихо­ творения и целые поэмы, отображающие сражения, гибель людей, разрушения и т. п., однако не они были в центре внима­ ния в годы войны и не они сохранили свое значение до наших дней — спустя полстолетия с лишним после Победы .

Особенно очевидно, что в 1940-х годах «потребители» поэ­ зии ценили стихотворения (и песни), написанные, как сказано, не о войне, а только «войною» — без стремления «живописать» ее .

И это, как я буду стремиться показать, имело глубочайший смысл .

Уже отвечено, что литературоведение в принципе не долж­ но заниматься изучением роли поэзии в бытии людей военного времени, — это скорее задача историка: воссоздавая бытие 1941— 1945 годов в его цельности, он, строго говоря, не вправе *Подчас это обусловлено, правда, не только «достоинствами» стихотворений (и песен), но и как бы вжившейся в них любовью к ним нескольких поколений.. .

Часть первая. 1939— 1945 161 упустить из своего внимания и ту его грань, ту сторону, кото­ рая воплощалась в широчайшем «потреблении» поэзии. Автор этого сочинения ясно помнит, как в 1942 году молодая школь­ ная учительница, жених которой находился на фронте, созыва­ ет всех обитателей своего двора — несколько десятков самых разных людей — и, задыхаясь от волнения, смахивая с ресниц слезы, читает только что дошедшее до нее переписанное от руки симоновское «Жди меня», и не исключено, что в то же время где-нибудь во фронтовом блиндаже читал то же стихо­ творение и ее жених...

Об этой пронизанности бытия своего рода поэтическим стержнем верно сказал впоследствии участ­ ник войны Александр Межиров (он, правда, имел в виду преж­ де всего музыку, но поэзия была в годы войны нераздельна с ней):

И через всю страну струна Натянутая трепетала, ^ Когда проклятая война И души и тела топтала.. .

И подобные сообщенному — бесчисленные! — факты со­ прикосновения людей с поэзией сыграли, несомненно, самую весомую роль в том, что страна выстояла и победила, — о чем и следовало бы аргументированно рассказать историкам вели­ кой войны .

А перед литературоведами стоит другая и, между прочим, более сложная задача: показать, почему поэзия тех лет смогла обрести столь существенное значение для самого бытия стра­ ны? Естественно предположить, что она так или иначе выража­ ла в себе глубокий и истинный смысл великой войны — смысл, который не раскрывался во всей его глубине в газетах, листов­ ках и радиопублицистике (доходившей тогда до большинства людей) и, более того, не раскрыт по-настоящему в позднейшей историографии войны, а во многих сочинениях историков и публицистов 1990-х годов либо игнорируется, либо объявляет­ ся пустой иллюзией старших поколений .

* * * В «основном фонде» поэзии 1941— 1945 годов война пред­ стает как очередное проявление многовекового натиска иного и извечно враждебного мира, стремящегося уничтожить наш В. В. Кожинов мир: битва с врагом, как утверждает поэзия, призвана спасти не только (и даже не столько) политическую независимость и не­ посредственно связанные с ней стороны нашего бытия, но это бытие во всех его проявлениях — наши города и деревни с их обликом и бытом, любовь и дружбу, леса и степи, зверей и птиц, — все это так или иначе присутствует в поэзии того вре­ мени. Михаил Исаковский, не опасаясь впасть в наивность, писал в 1942 году:

Мы шли молчаливой толпою, Прощайте, родные места!

И беженской нашей слезою Дорога была залита .

Вздымалось над селами пламя, Вдали грохотали бои, И птицы летели за нами, Покинув гнездовья свои.. .

Через проникновенную поэму Твардовского «Дом у,доро­ ги» проходит заветный лейтмотив:

Коси коса, Пока роса .

Роса долой — И мы домой, — и ясно, что враг вторгся к нам, дабы уничтожить и косу, и росу, и, конечно, дом.. .

Поэзия в сущности сознавала этот смысл войны с самого начала, и, между прочим, те авторы, которые сегодня пытаются толковать одно из проявлений извечного противостояния двух континентов как бессмысленную схватку двух тоталитарных режимов, должны, если они последовательны, отвергнуть и поэзию тех лет, — в том числе стихотворения Анны Ахмато­ вой, написанные в 1941— 1945 годах и объединенные ею впос­ ледствии в цикл под заглавием «Ветер войны».

Напомню во­ шедшие тогда в души людей строки, написанные 23 февраля 1942 года и опубликованные вскоре, 8 марта, в «главной» газе­ те «Правда»:

Мы знаем, что ныне лежит на весах И что совершается ныне .

Час мужества пробил на наших часах, И мужество нас не покинет.. .

Часть первая. 1939— 1945 163

–  –  –

* * * Как уже сказано, песни во время войны были всеобщим до­ стоянием; не менее важно, что народное самосознание выража­ лось в них наиболее концентрированно и заостренно. И, нако­ нец, нельзя не отметить, что целый ряд этих песен сохраняет свое значение и сегодня: их поют теперь уже и внуки тех, кто застал войну, — поют, собравшись где-либо и даже перед теле­ камерами (имеются в виду совсем молодые певцы и певицы) .

Правда, последнее бывает не столь часто, но надо скорее удив­ ляться тому, что вообще бывает, — если учитывать, какие пер­ соны заправляют сейчас телевидением .

Есть основания полагать, что нынешнее молодое поколе­ ние дорожит и теми или иными стихотворениями и поэмами, созданными в годы войны, но полностью убедиться в этом не так легко, а вот тогдашние песни, звучащие сегодня из моло­ дых уст в телестудиях, концертных залах или попросту на улиЧе— убеждают .

В. В. Кожанов Вспомним хотя бы десяток песен, созданных в 1941— 1945 годах, известных во время войны всем и каждому и продолжа­ ющих свою жизнь по сей день: «В лесу прифронтовом» («С бе­ рез неслышен, невесом...»), «Огонек» («На позицию девушка провожала бойца...») и «Враги сожгли родную хату...» Михаи­ ла Исаковского, «Соловьи» («Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат...»), «На солнечной поляночке...» и «Давно мы дома не были» («Горит свечи огарочек...») Алексея Фатьянова, «В зем­ лянке» («Бьется в тесной печурке огонь...») Алексея Суркова, «Дороги» («Эх, дороги, пыль да туман...») Льва Ошанина, «Случайный вальс» («Ночь коротка, спят облака...») Евгения Долматовского, «Темная ночь» Владимира Агагова (для кото­ рого эта песня, по-видимому, была единственным творческим взлетом...). Слова этих песен, конечно же, всецело порождены войной, но на первом плане в них — не война, а тот мир, кото­ рый она призвана спасти .

Правда, есть еще одна также известная всем и тогда, и те­ перь песня, которая имеет иной характер, — «Священная вой­ на» («Вставай, страна огромная...») Василия Лебедева-Кумача .

Но, во-первых, она — одна такая, а-во-вторых, это, в сущности, не песня, а военный гимн.

Написанные в ночь с 22 на 23 июня (24 июня текст был уже опубликован в газетах), слова этого гимна, надо прямо сказать, не очень уж выдерживают художе­ ственные критерии; у Лебедева— Кумача есть намного более «удачные» слова песен, — скажем:

Я на подвиг тебя провожала, — Над страною гремела гроза .

Я тебя провожала И слезы сдержала, И были сухими глаза.. .

Но в «Священной войне» все же имеются своего рода опор­ ные строки, которые находили и находят мощный отзвук в душах людей:

...Вставай на смертный бой.. .

...Идет война народная, Священная война.. .

И о противнике:

Часть первая. 1939— 1945 165

Как два различных полюса Во всем враждебны мы.. .

И призыв, близкий по смыслу другим песням:

...Пойдем ломить всей силою, Всем сердцем, всей душой За землю нашу милую.. .

На эти строки, в свою очередь, оперлась героико-трагичес­ кая мелодика композитора А. В. Александрова, и родился поко­ ряющий всех гимн. Надо иметь в виду, что гимн этот люди, в общем, не столько пели, сколько слушали, подпевая ему «в душе», и едва ли помнили его слова в целом, — только «опор­ ные» .

Как и многие обладающие высокой значимостью явления, «Священная война» обросла легендами — и позитивными, и негативными. С одной стороны, постоянно повторяли, что про­ славленный Ансамбль песни и пляски Красной Армии пел ее для отправлявшихся на фронт войск на Белорусском вокзале уже с 27 июня 1941 года. Между тем скрупулезный исследова­ тель знаменитых песен Юрий Бирюков по документам устано­ вил*, что вплоть до 15 октября 1941 года «Священная война»

была, как говорится, в опале, ибо некие предержащие власти считали, что она чрезмерно трагична, с первых строк обещает «смертный бой», а не близкое торжество победы... И только с 15 октября — после того, как враг захватил (13-го) Калугу и (14-го) Ржев и Тверь— Калинин, — «Священная война» стала ежедневно звучать по Всесоюзному радио. Сцену же, якобы имевшую место в первые дни войны на Белорусском вокзале, создал художественным воображением Константин Федин в своем романе «Костер» (1961— 1965), и отсюда сцена эта была перенесена в многие будто бы документальные сочинения .

С другой стороны, с 1990 года начали публиковаться совер­ шенно безосновательные выдумки о том, будто бы «Священная война» была написана еще в 1916 году неким обрусевшим не­ мцем. Но это — один из характерных образчиков той кампании по дискредитации нашей великой Победы, которая столь широ

<

См.: «Родина», 1996, № 6, с. 88—91. В. В. Кожннов

ко развернулась с конца 1980-х годов: вот, мол, «главная»

песня сочинена за четверть века до 1941-го, да еще и немцем.. .

Юрий Бирюков, анализируя сохранившуюся в Российском го­ сударственном архиве литературы и искусства черновую руко­ пись Лебедева-Кумача, в которой запечатлелись несколько последовательных вариантов многих строк песни, неоспоримо доказал, что текст принадлежит ее «официальному» автору .

Важно сказать еще, что нынешние попытки дискредитации прославленной песни лишний раз свидетельствуют о той первостепенной роли, которую сыграла песня (и поэзия вооб­ ще) в деле Победы! Ибо оказывается, что для «очернения» ве­ ликой войны необходимо «обличить» и ее песню.. .

Сам Г. К. Жуков на вопрос о наиболее ценимых им песнях войны ответил так: «Вставай, страна огромная...», «Дороги», «Соловьи»... Это бессмертные песни... Потому что в них отра­ зилась большая душа народа», и высказал уверенность, что его мнение не расходится с мнением «многих людей»*. И в самом деле к маршалу, конечно же, присоединились бы миллионы людей, хотя и добавив, может быть, в его краткий перечень еще и «В лесу прифронтовом», «Темную ночь», «В землянке» и т. п .

Но обратим еще раз внимание на то, что собственно «бое­ вая» песня — «Священная война» — только одна из вошедших в «золотой фонд»; остальные, как говорится, «чисто лиричес­ кие». И вроде бы даже трудно совместить «ярость» этого гимна с просьбой к соловьям «не тревожить солдат», хотя маршал Жуков поставил и то и другое в один рад .

Здесь представляется уместным отступление в особенную область познания прошлого, получившую в последнее время достаточно высокий статус во всем мире — устную историю»

(«oral history»), которая в тех или иных отношениях способна существенно дополнить и даже скорректировать исследования, основывающиеся на письменных источниках .

Близко знакомый мне еще с 1960-х годов видный герман­ ский русист Эберхард Дикман в свое время сообщил мне о, признаюсь, весьма и весьма удивившем меня факте: в Герма­ нии во время войны не звучало ни одной связанной с войной лирической песни; имелись только боевые марши и «бытовые»

"Маршал Жуков. Каким мы его помним. Мм 1989, с. 190. (Курсив мой. — В. К.) Часть первая. 1939— 1945 песни, никак не соотнесенные с войной. Могут сказать, что уст­ ное сообщение одного человека нуждается в тщательной про­ верке фактами, но мой ровесник Дикман в данном случае не мог ошибиться: он жил тогда одной жизнью со своей страной, даже являлся членом тамошнего «комсомола» — гитлерюгенд, старший брат его воевал на Восточном фронте и т. п .

Эберхард Дикман рассказывал и о том, как в 1945-м карди­ нально изменилось его отношение к страшному восточному врагу. 7 мая в его родной Мейсен-на-Эльбе ворвались войска 1-го Украинского фронта, чего он ожидал со смертельным страхом — и из-за своего брата, и из-за своего членства в гит­ лерюгенд. Но его ждало настоящее потрясение: вражеские сол­ даты, расположившиеся в его доме, вскоре занялись благоу­ стройством комнат и двора, добродушно подчиняясь указаниям его строгой бабушки... И хотя его отец счел за лучшее пере­ браться в Западную Германию, Эберхард не только остался на оккупированной нами территории страны, но и избрал своей профессией изучение русской литературы (прежде всего твор­ чества Льва Толстого) .

Но вернемся к главному: в высшей степени существен тот факт, что наша жизнь во время войны была насквозь пронизана лирическими песнями (это подтвердит, вне всякого сомнения, любой мой ровесник), между тем как в Германии их или не было вообще, или по крайней мере они играли совершенно не­ значительную роль (иначе мой немецкий ровесник не мог бы их «не заметить») .

И еще об одном. Эберхард Дикман очень полюбил наши военные песни и не раз просил меня напеть какую-либо из них;

правда, как-то после пения фатьяновской «Давно мы дома не были», созданной в 1945-м и говорящей о парнях, которые на­ ходятся уже В Германии, в Германии — В проклятой* стороне... — притом строки эти, в соответствии с построением песни, дважды повторяются, — Эберхард заметил, что, быть может, не стоило *В послевоенных публикациях и исполнениях песни некие «блюстители» за­ менили «проклятой» на «далекой».. .

В. В. КСожянов бы повторять слово «проклятой» (мне пришлось напомнить ему известное изречение «из песни слова не выкинешь») .

Приверженность немца к нашим песням, рожденным вой­ ной, труднообъяснима; сам он не смог дать ясного ответа на во­ прос о том, чем они ему дороги. Но можно, думается, ответить на этот вопрос следующим образом. Как бы ни относился тот или иной немец к Германии 1930— 1940-х годов, развязавшей мировую войну, он не может не испытывать тяжелого чувства (пусть даже бессознательного) при мысли о полном поражении своей страны в этой войне .

Видный германский историк и публицист Себастиан Хаффнер в 1971 году писал о своих соотечественниках: «Они ничего не имели против создания Великой германской империи... И когда... этот путь, казалось, стал реальным, в Германии не было почти никого, кто не был бы готов идти по нему». Однако, за­ ключал Хаффнер, «с того момента, когда русскому народу стали ясны намерения Гитлера, немецкой силе была противо­ поставлена сила русского народа. С этого момента был ясен также исход: русские были сильнее... прежде всего потому, что для них решался вопрос жизни и смерти» .

В конечном счете именно это и воплощено в поэзии воен­ ных лет и особенно очевидно в песнях, которые посвящены не столько войне, сколько спасаемой ею жизни во всей ее полно­ те — от родного дома до поющих соловьев, от любви к девуш­ ке или жене до желтого березового листа.. .

И, возможно, эти песни, «объясняя» германской душе неиз­ бежность поражения его страны, тем самым «оправдывали»

это поражение и, в конечном счете, примиряли с ним... Отсю­ да — выглядящее парадоксальным пристрастие моего герман­ ского друга к этим песням .

* * * Но главное, конечно, в самом этом резком контрасте: нашу жизнь в 1941 — 1945 годах невозможно представить себе без постоянно звучащих из тогдашних радиотарелок и поющихся миллионами людей лирических песен о войне, а в Германии их нет вообще! Перед нами, несомненно, чрезвычайно многозна­ чительное различие, которое, в частности, начисто перечерки­ Часть первая. 1939— 1945 169 вает потуги иных нынешних авторов, преследующих цель по­ ставить знак равенства между Третьим рейхом и нашей стра­ ной .

Тот факт, что смысл войны воплощался и для маршала Жу­ кова, и для рядового бойца в написанных в 1942 году словах:

Пришла и к нам на фронт весна, Солдатам стало не до сна — Не потому, что пушки бьют, А потому, что вновь поют, Забыв, что здесь идут бои, Поют шальные соловьи... — раскрывает ту историческую истину, о которой не говорится ни во многих несущих на себе печать «казенщины» книгах о войне, изданных в 1940— 1980-х годах, ни тем более в очернительских писаниях 1990-х .

Но внуки пережившего войну поколения, поющие подоб­ ные песни сегодня, надо думать, как-то чувствуют эту вопло­ тившуюся в них глубокую и всеобъемлющую истину .

Часть вторая 1946 -1953 «НЕИЗВЕСТНОЕ»

ПОСЛЕВОЕННОЕ ВРЕМЯ

–  –  –

СССР И МИРОВАЯ СИТУАЦИЯ

ПОСЛЕВОЕННЫХ ЛЕТ

В предыдущих главах этого сочинения не раз заходила речь о загадочных страницах истории XX века. Но едва ли будет преувеличением сказать, что один из самых загадочных перио­ дов (или, пожалуй, даже самый загадочный) — послевоенный (1946— 1953). Казалось бы, явления и события этого сравни­ тельно недавнего времени не должны быть столь мало извест­ ными и понятными. Ведь согласно переписи населения 1989 года — когда началась «гласность» — в стране имелось около 25 млн. людей, которые к концу войны были уже взрослыми и могли свидетельствовать о том, что происходило в послевоен­ ные годы. Однако сколько-нибудь определенные представле­ ния о том, что совершалось тогда в стране, начинают понемно­ гу складываться лишь в самое последнее время — с середины 1990-х, то есть через полвека после Победы.. .

Такое положение, естественно, не могло быть беспричин­ ным. Во-первых, обнаружившаяся уже к концу 1945 года си­ туация «холодной войны» между СССР и Западом, за которой маячила угроза атомной бомбы, привела к тотальной «засекре­ ченности». Конечно же, всякого рода закрытость была присуща и предвоенному периоду, и годам войны, но именно идущая, главным образом, подспудно, «невидимо» конфронтация послевоенных лет довела эту тенденцию до предела.. .

Часть вторая. 1946— 1953 171 Самые серьезные тогдашние опасения со стороны СССР были, что стало ясно позднее, вполне обоснованными. Так, в 1970-х годах была рассекречена, например, осуществленная еще 3 ноября 1945 (!) года Объединенным разведывательным управлением при Объединенном комитете начальников штабов США «разработка», согласно которой атомное нападение сразу на 20 городов СССР планировалось «не только в случае пред­ стоящего советского нападения, но и тогда, когда уровень про­ мышленного и научного развития страны противника даст воз­ можность (только возможность! — В. К.) напасть на США либо защищаться (!) от нашего нападения...»

Я не располагаю сведениями о том, когда эта «постановка вопроса» стала известна нашей разведке, но целый ряд фактов (в частности, получение строго засекреченной информации о самом ядерном оружии США) говорит о ее успешной деятель­ ности в то время, и уместно полагать, что об американской про­ грамме превентивной войны вскоре же стало известно в Мос­ кве. То, что эта программа ни тогда, ни позднее не была реали­ зована (даже и после авантюристической доставки наших ракет с ядерными боеголовками в 1962 году на Кубу!) — это уже дру­ гой вопрос. И нельзя забывать, что до августа 1949 года только США имели ядерное оружие, — притом количество изготов­ ленных бомб непрерывно и скачкообразно росло* .

Размышляя о послевоенном противостоянии Запада и СССР, необходимо учитывать одно чрезвычайно существенное изменение всей мировой ситуации в сравнении с довоенным периодом. Мало кто задумывается сейчас над тем, что в 1920— 1930-х годах СССР не воспринимался как страна, представляю­ щая реальную угрозу существованию Запада, — несмотря на несущиеся из Москвы проклятия капитализму и призывы к его свержению.

Британский историк Алан Тейлор вполне обосно­ ванно писал позднее:

«Советская Россия... устремленная к мировой революции, казалось, так или иначе угрожала миру капитализма... В 20-е годы многие, особенно сами коммунисты, ожидали, что... капи­ талистические государства набросятся на «государство рабо­ чих»... Но эти ожидания не сбылись. Россия, в прошлом вели­ *Вот точные цифры: 1946-й — 9 бомб, 1948-й — 56, 1950-й — 298, 1952-й — 832... ( Х о л л о в э й Д э в и д. Сталин и бомба. Новосибирск, 1997, с. 302,304) .

В. В. Кожиыов кая держава, европейская и азиатская одновременно, перестала теперь ею быть и в дипломатических расчетах всерьез не при­ нималась !»2) В связи с этим вспомним еще раз о заведомо несостоятель­ ной «концепции» (ее преподносили в последнее время многие авторы), согласно которой Гитлер-де опасался нападения СССР на Третий рейх (то есть, в сущности, почти на всю Евро­ пу!) и поэтому напал сам... На деле и Гитлер, и все правители Запада, в общем, считали СССР «колоссом на глиняных ногах»

и в 1941 году были убеждены в неизбежном и быстром его по­ ражении. Так, 22 июня военный министр США Стимсон «после совещания с командованием вооруженных сил докладывал пре­ зиденту: «Для нанесения поражения Советскому Союзу немцы будут основательно заняты минимум один, а максимум, воз­ можно, более месяца»... Большая часть правительства и высше­ го командования полагала, что СССР потерпит поражение че­ рез месяц... Рузвельт... продлил этот срок до 1 октября 1941 г.»3) К концу войны всеобщее представление об СССР было уже совершенно иным, и Черчилль 5 марта 1946 года в своей став­ шей знаменитой речи, произнесенной в присутствии президен­ та США Трумэна в американском городе Фултон, недвусмыс­ ленно сказал о нашей стране как о реальнейшей и роковой уг­ розе самому существованию Запада, для спасения от которой необходима всемерная мобилизация его сил. Утверждая, что Россия «хочет... безграничного распространения своей мощи и доктрин», Черчилль заявил: «По этой причине старая доктрина равновесия сил теперь непригодна. Мы не можем позволить себе... действовать с позиций малого перевеса» и т. д.4) В дальнейшем изложении это глобальное противостояние Запада и СССР будет рассматриваться конкретно; сейчас необ­ ходимо установить только, что имевшая место с 1945 года си­ туация как бы на грани новой мировой войны обусловила ту исключительную закрытость, которая крайне затруднила (и продолжает затруднять) понимание происходившего в стра­ не. Вполне уместно утверждать, что реальная война не могла бы довести до такой степени засекреченности .

Н. С. Хрущев в своих воспоминаниях описал характерную сцену — Сталин созвал членов Политбюро и «утверждал, что через наши секретариаты идет утечка секретных материалов.. .

Вдруг Сталин обращается ко мне: «Это у вас, через ваш секре­ Часть вторая. 1946— 1953 173 тариат идет утечка». Я: «Товарищ Сталин, уверен, что такого не может быть»...» и т. д.5* Г. М. Маленков на Пленуме ЦК КПСС 7 июля 1953 года констатировал: «Политбюро уже длительное время нормально не функционировало. Члены Политбюро... работали по отдель­ ным заданиям. В отношении некоторых членов Политбюро.. .

было посеяно политическое недоверие»6* В этом, в частности, .

проявлялось стремление как можно более сузить круг людей, осведомленных о том или ином «деле», что подтвердил и Хру­ щев, говоря о послевоенных годах: «Никаких заседаний не со­ зывалось. Собирались у Сталина... а он на ходу давал директи­ вы»7* Понятно, что при таком образе правления страной доку­ .

ментация или вообще не велась, или была очень скудной .

Другой причиной затемненного и искаженного представле­ ния о послевоенном времени явилась мощная идеологическая кампания, предпринятая после смерти Сталина, — так называе­ мое разоблачение культа личности. В первом томе моего сочи­ нения* было показано, что сведение всех бед к личным качест­ вам Сталина строилось, в сущности, по модели детской сказки об ужасном злодее, а кроме того, было по сути дела тем же культом личности, хоть и «наизнанку»... Да и вообще есть все основания заключить, что «разоблачение культа» ни в коей мере не ставило задачей понимание предшествующей истории .

Оно имело сугубо «практическую» цель — утверждение и ук­ репление новой власти. Любой правитель, оказавшись у власти после смерти обожествленного вождя, в сущности, вынужден был в той или иной мере «принизить» его (иначе в сравнении с ним, «богом», новый правитель представал бы в качестве не­ дееспособного) **, отмежеваться от прискорбнейших явлений предыдущего периода и, в конце концов, явить собой «спасите­ ля» страны от вероятных злодеяний своего предшественника (если бы он продолжал править), а также и от своих соперни­ ков по борьбе за верховную власть .

Для этого новому вождю нужно было, в частности, уничто­ жить те или иные следы своей собственной предшествующей * К о ж и н о в В а д и м. Россия. ВекXX. 1901 — 1939. М., 1999 .

**В год смерти Сталина мне исполнилось 23 года, то есть я принадлежал уже к «взрослому» населению, и ясно помню, что большинство людей серьезно опаса­ лись краха всего и вся из-за кончины великого вождя.. .

174 В. В. Кожннов деятельности. Известный историк КПСС В. П. Наумов сетовал в 1994 году, имея в виду послевоенный период: «Сейчас стало особенно ясно, что... мы не можем получить очень важные до­ кументы и свидетельства... Может быть, отсутствуют самые важные документы...»8) В. Е. Семичастный, назначенный в 1961 году председателем КГБ, впоследствии, в 1992 году, сооб­ щил, что, когда он занял свой пост, «многие документы уже были уничтожены или подчищены, вытравлен текст. Это мне сказали и показали архивисты»9). Относительно «неугодных»

документов есть свидетельства архивистов о том, что по воле Хрущева в 1957 году «был сформирован специальный состав (! — В. К.) с такими документами, которые затем сжигали под тщательным наблюдением»10) .

Впрочем, как уже отмечено выше, крайняя засекречен­ ность, присущая послевоенному времени, привела к тому, что в верхах власти старались вообще обойтись без документов: и Маленков, и Хрущев (см. выше) вспоминали о «директивах», которые Сталин давал устно членам Политбюро (с 1952-го — Президиума) ЦК .

Дефицит документов, запечатлевших послевоенную исто­ рию, настолько значителен, что многие нынешние авторы, как бы заранее убежденные в отсутствии достоверных сведений, не вдумываются с должной тщательностью даже и в имеющиеся документы, а исходят из каких-либо «мнений» и «слухов» .

Так, например, уже в 1990-х годах были изданы «Очерки истории Советского государства», в предисловии к которым утверждалось, что наконец-то у историков СССР есть возмож­ ность «заглянуть под покровы идеологического тумана»11\ И вот одно из таких заглядываний «под покровы» в этих «Очерках».. .

«В последний год жизни Сталин готовил новую крупную перестановку кадров в верхнем эшелоне руководства. Сначала октябрьский (1952 г.) пленум ЦК, а затем XIX съезд партии (5— 14 октября 1952 года. — В. К.) приняли решение о сущест­ венном расширении состава Политбюро ЦК, которое преобра­ зовывалось в Президиум и увеличивалось до 25 членов и 11 кан­ дидатов (вместо 11 членов и 1 кандидата прежнего Политбюро) .

По предложению Сталина из вновь избранного Президиума ЦК выделилось более узкого состава Бюро Президиума, в которое вошли И. В. Сталин, Л. П. Берия, К. Е. Ворошилов, Л. М. Кагано­ вич, Г. М. Маленков, М. Г. Первухин, М. 3. Сабуров, Н. С. Хру­ Часть вторая. 1946— 1953 175 щев, Н. А. Булганин. Из бывших членов Политбюро ни в Бюро, ни в Президиум ЦК не вошли А. А. Андреев, А.Н. Косыгин, В. М. Молотов, А. И. Микоян» (с. 295. Выделено мною. — В. К ) .

А ведь ко времени издания цитируемого сочинения были вполне доступны документы, согласно которым почти все про­ цитированные суждения являют собой произвольные домыслы .

Начнем с того, что Молотов, Микоян и Косыгин на XIX съезде вошли в Президиум ЦК (Косыгин — в качестве кандидата в члены), хотя в самом деле не вошли в его Бюро; Андреев же выбыл из «верхнего эшелона» по нездоровью. Далее, если вду­ маться, на XIX съезде произошло не столько «расширение» со­ става «верхнего эшелона», сколько, выражаясь модным ныне словечком, его реструктуризация .

Дело в том, что до XIX съезда «верхний эшелон» слагался из трех различных по своему персональному составу «орга­ нов» — Политбюро, Оргбюро и Секретариата, в которые с 1946 года входили (в целом) 23—24 человека (а не 12). Правда, двое из них — Сталин и Маленков — состояли во всех трех «орга­ нах», а еще три человека — в двух из них, но остальные 18— 19 лиц «верхнего эшелона» числились только в одном из трех «ор­ ганов»12) .

Между тем на XIX съезде все избранные секретари ЦК вошли одновременно и в Президиум, а Оргбюро было вообще упразднено, и часть его членов вошла в Президиум вместе с 11-ю членами прежнего Политбюро, — В. М. Андрианов, В. В. Куз­ нецов, Н. А. Михайлов, Н. С. Патоличев (вошли в Президиум и не состоявшие ранее в Политбюро члены предшествующего Секретариата — П. К. Пономаренко и М. А. Суслов). Правда, Президиум (вместе с кандидатами в члены) включал на 12 че­ ловек больше, чем прежние Политбюро, Оргбюро и Секретари­ ат, вместе взятые, но это все же едва ли можно определить как существенное «расширение». Ибо в связи с настоятельной по­ требностью радикальной модернизации экономики страны* в Президиум ЦК (то есть в «верхний эшелон») был впервые вве­ *Уже в 1947 году в одной из бесед Сталина зашла речь о том, что необходима «механизация и электрификация... использование атомной энергии в мирных Целях», которое «вызовет большой переворот в производительных процессах»

( С т а л и н И. В. Сочинения, т. 16. М., 1997, с. 62) .

В. В. Кожннов ден целый ряд руководителей промышленности и экономики страны в целом .

Накануне XIX съезда в «верхнем эшелоне» состоял, в сущ­ ности, только один не собственно политический деятель — А. Н. Косыгин; теперь же в него вошли, кроме самого Косыги­ на, 6 членов правительства (Совета Министров СССР), ведав­ ших важнейшими промышленно-экономическими сферами, — А. Г. Зверев, И. Г. Кабанов, В. А. Малышев, М. Г. Первухин, М. 3. Сабуров, И. Т. Тевосян. Это действительно было «расши­ рением», но оно являлось, в сущности, «качественным», а не количественным, ибо смысл его состоял не в самом по себе увеличении численности «верхнего эшелона», а, так сказать, во всемерном повышении статуса руководителей промышленнос­ ти и экономики в целом .

Далее, Президиум как бы «вынужден» был увеличиться еще и потому, что в 1948— 1949 годах Хрущев и Пономаренко, руководившие ранее крупнейшими республиками — Украиной и Белоруссией, — были перемещены в Москву в качестве сек­ ретарей всесоюзного ЦК, и в Президиум следовало «добавить»

новых руководителей этих республик — Л. Г. Мельникова, Д. С. Коротченко (предсовмина Украины)* и Н. С. Патоличева .

Наконец, в Президиум был введен сменивший в 1949 году Мо­ лотова на посту министра иностранных дел А. Я. Вышинский .

Как уже сказано, верхний эшелон власти вырос в 1952 году с 24 до 36, то есть на 12 персон, но перечисленные 10 новых его членов вошли в него, так сказать, в силу необходимости, и, сле­ довательно, «расширение», о котором столь многозначительно говорится в цитированных «Очерках истории Советского госу­ дарства», — это, по сути дела, произвольный домысел. Он имеет в виду, что Сталин намеревался в ближайшее время осу­ ществить «перестановку» — и, более того, уже начал ее, ибо якобы не включил в Президиум ЦК Молотова, Микояна и Ко­ сыгина (это уже не домысел, а вымысел). В действительности же «перестановка», вернее, «чистка» верхнего эшелона имела место тремя годами ранее, в 1949 году, когда по обвинению в ’Хрущев в 1944— 1947 годах совмещал посты 1-го секретаря ЦК и предсовми­ на Украины .

Часть вторая. 1946— 1953 «русском национализме» были арестованы (и в 1950 году рас­ стреляны) член Политбюро Н. А. Вознесенский, секретарь ЦК и член Оргбюро А. А. Кузнецов и член Оргбюро М. И. Родио­ нов, а секретарь ЦК Г. М. Попов был по аналогичному обвине­ нию «освобожден» от своего поста .

В том же году были «освобождены» — уже по иным причи­ нам (о чем ниже) — от своих высших правительственных по­ стов министр обороны Булганин, министр иностранных дел Молотов, министр внешней торговли Микоян и министр фи­ нансов Косыгин. Но они все же были введены в 1952 году в Президиум ЦК, хотя только Булганин «удостоился» введения в Бюро Президиума (обо всем этом еще будет речь в своем месте) .

Итак, период с 1946 по 1953 год настолько «туманен», что даже при наличии вполне достоверных документов, зафиксиро­ вавших те или иные факты, в историографии (и тем более в публицистике) постоянно появляются разного рода домыслы и вымыслы. Не приходится уже говорить об «освещении» таких фактов и ситуаций, которые не отражены (или почти не отра­ жены) в документах .

Такова, например, ситуация (именно политическая ситуа­ ция, а не сам по себе «биологический» факт) смерти Сталина, имевшая, безусловно, существеннейшее значение. Вокруг нее нагроможден ныне целый ряд «версий» — разноречивых и даже противоположных (эта противоположность сама по себе говорит об их несостоятельности) .

Одни утверждают, что вождь умер нежданно-негаданно (как бы благодаря вмешательству «высшей справедливости») в ситуации, когда его деспотизм, агрессивность и жестокость дошли до немыслимых пределов, и, если бы он прожил еще хотя бы краткое время, он уничтожил бы большинство своих ближайших «соратников», депортировал всех (два с лишним миллиона!) советских евреев в Сибирь или даже перебил бы их, развязал третью мировую войну и т. д. и т. п.13) Другие же, напротив, пытаются доказывать, что еще за два года до своей смерти, или даже раньше, ослабевший вождь был фактически отстранен от власти своим окружением и его роль являлась в последнее время чисто номинальной14) .

Широко распространена и версия, в которой отчасти объ­ В. В. Кожныов единены две только что изложенные: Иосиф Виссарионович в последнее время стал совсем уж невыносимым, и «соратни­ ки» — или же «лично» тов. Берия — попросту прикончили его .

Очередной детектив — вернее, пародию на детектив — об этом убийстве преподнес в своем изданном в 1997 году объемистом сочинении «Сталин» Э. Радзинский. И поскольку сие сочине­ ние издано в виде солидной книги, даже фолианта, многие его читатели, вполне возможно, принимают на веру имеющие, по существу, чисто развлекательное значение выдумки .

Вообще, в иных нынешних сочинениях события столь не­ давнего, отстоящего от сего дня всего на четыре с половиной десятилетия времени предстают в глазах читателей (в том числе и тех миллионов из них, которые в 1953 году уже были взрослыми!) не более ясно, чем события самых далеких эпох;

так, например, в историографии предлагаются совершенно раз­ ные версии имевшей место более четырех столетий назад, в 1591 году, смерти сына Ивана Грозного, царевича Димитрия, или гибели почти тысячелетие назад, в 1015 году, сыновей Вла­ димира Святославича — князей Бориса и Глеба. Да, многие ны­ нешние толкования смерти Сталина и другие «сталинские сю­ жеты» выглядят так, как будто дело идет о событиях тысяче­ летней давности.. .

Обратимся в связи с этим к упомянутому сочинению Рад­ зинского. Коснуться его целесообразно потому, что оно издано редкостным для наших дней массовым тиражом и могло дойти до множества читателей. К сочинению приложена обширная библиография, долженствующая показать, что автор проделал огромную работу, в том числе изучил немало документов, на­ ходящихся в самых труднодоступных архивах. Между тем на большинстве из 600 с лишним страниц этой солидной по внеш­ нему виду книги сталкиваешься с элементарным незнанием об­ щеизвестных фактов и, естественно, с ложным, а подчас прямотаки нелепым толкованием и хода истории, и деятельности самого Сталина. Это типично даже для раздела книги, в кото­ ром речь идет о более или менее изученном к настоящему вре­ мени периоде Отечественной войны. Приведу пару «приме­ ров» .

В популярных воспоминаниях дочери Сталина, С. И. Алли­ луевой «Двадцать писем к другу» (М., 1990) сообщено, что Часть вторая. 1946— 1953 179 28 октября 1941 года она, находившаяся в эвакуации в Куйбы­ шеве — Самаре, приехала в Москву, и в связи с этим Радзин­ ский «размышляет» о Сталине: «Он решил отстоять город. И разрешил дочери прилететь на два дня. Было 28 октября 1941 года. Немцы уже разглядывали столицу в бинокли»{5\ (Курсив мой. — В. К.) Чтобы показать невежество автора, не нужны разыскания в архивах — достаточно заглянуть в лаконичную и общедоступ­ ную энциклопедическую статью «Московская битва»: «...бои в конце октября (1941 года. — В. К.) шли в 80— 100 км от Мос­ квы... наступление врага в начале ноября было остановлено на всех участках* западного направления» (БСЭ, т. 17, с. 24. — Выделено мною. — В. К.). И даже в самый совершенный би­ нокль «разглядывать» Москву с такого расстояния было не­ мыслимо; это стало возможным только месяц спустя, в конце ноября, когда фронт проходил на некоторых участках менее чем в 20 км от столицы .

Не исключено, что кто-нибудь усмотрит в этом несущест­ венную ошибку: ну, перепутал Радзинский октябрь и ноябрь, описался. Однако при элементарном знании хода войны подоб­ ную ошибку допустить было невозможно, ибо непосредствен­ ную атаку на Москву враг начал — после двухнедельного пере­ рыва — 15— 16 ноября. И уж в совсем странном виде предстает при этом сам герой сочинения — не то как абсолютный идиот, не то как всезнающий гений: враги разглядывают Москву в би­ нокли, а он совершенно спокоен и даже пятнадцатилетнюю девочку-дочь приглашает погостить в столице... Между тем в об­ щеизвестных «Воспоминаниях и размышлениях» Г. К. Жукова сообщено, что в то время, когда немцы в самом деле уже раз­ глядывали Москву в бинокли, Сталин с отнюдь не характерной для него надрывностью вопросил: «Вы уверены, что мы удер­ жим Москву? Я спрашиваю вас это с болью в душе...»16) Перевернув одну страницу сочинения Радзинского, мы снова обнаруживаем подобный же «перл»: оказывается, в нояб­ ре 1941-го «Сталин делает наркомом Жукова — смелого и бес­ пощадного, чем-то похожего на него самого» (с. 520). Автор, вероятно, слышал краем уха, что Георгий Константинович поОстановлено, в сущности, по воле самого врага .

В. В. Кожинов бывал наркомом — точнее, министром — обороны, но ведь это имело место почти полтора десятилетия спустя, в 1955 — 1957 годах, при Хрущеве! Но более удивительно другое: Радзинский ухитрился изложить ситуацию буквально, как говорится, с точ­ ностью до наоборот: ибо именно по настоянию Жукова Сталин 10 июля 1941 года стал Председателем Ставки Верховного Главнокомандования и 19 июля — наркомом обороны !17) То есть более верным было бы противоположное утверждение — «Жуков делает наркомом Сталина» (правда, не в ноябре, а еще в июле).. .

Словом, людям, берущим в руки сочинение Радзинского, следует отдавать себе ясный отчет в том, что читать его умест­ но только в развлекательных, но отнюдь не в познавательных целях. При этом еще раз отмечу, что я обратился к той части сего сочинения, в которой речь идет о более или менее изучен­ ном времени, — об Отечественной войне; написанное Радзин­ ским о послевоенном периоде тем более нелепо; здесь, впрочем, он может сказать в свое «оправдание», что этот период вообще остается до сих пор загадочным .

* * * Для понимания бытия страны в послевоенное время перво­ степенное значение имеет тяжкое и даже жестокое противоре­ чие: в результате Победы СССР-Россия обрела величие миро­ вой державы, в определенных отношениях занявшей главенст­ вующее положение на планете, а вместе с тем страна была тогда воистину нищей, уровень и качество жизни в ней умест­ но определить словом «ничтожество»... Даже в Москве преоб­ ладающее большинство населения довольствовалось, в основ­ ном, 300—600 г хлеба (то есть в среднем — 450 г) и ненамного большим количеством картофеля в день.. .

И, конечно, гораздо более тяжелым было положение на тер­ риториях, подвергшихся оккупации, — а на них находилось около 40% населения страны... Экономика была разрушена до предела, а большая часть жилья уничтожена. Резкое сокраще­ ние количества трудоспособных мужчин, да и женщин, край­ ний дефицит и какой-либо сельскохозяйственной техники, и лошадей — все это, усугубленное имевшей место на огромных Часть вторая. 1946— I9S3 181 территориях засухой 1946 года, привело к настоящему голоду на этих территориях и опасному для здоровья недоеданию в стране в целом. Множество людей обитали в землянках и жал­ ких хибарках и употребляли в пищу то, что в нормальных усло­ виях никак не считается съедобным.. .

В 1996 году было издано исследование В. Ф. Зимы «Голод в СССР 1946— 1947 годов: происхождение и последствия», в котором собран и так или иначе осмыслен весьма значитель­ ный материал. Историк, в частности, пишет: «Можно предпо­ ложить, что в период с 1946 г. по 1948 г. умерли от голода бо­ лее 1 млн. человек. Вследствие голодания переболели дизенте­ рией, диспепсией, пневмонией и др. около 4 млн. человек, среди которых было еще около полумиллиона умерших»18) .

Это «предположение» вроде бы подтверждается и собст­ венно демографическими данными. Количество людей, имев­ шихся в стране в начале 1946 года (то есть родившихся не позже 1945-го), 170,5 млн., к началу 1951 года сократилось до 161,3 млн., то есть на 5,3%; между тем количество населения начала 1949 года (то есть после голода) через пять лет, к началу 1954 года, сократилось всего на 4%, — то есть убыль была на 1,3% меньше. А 1,3% от населения 1946 года — это 2,2 млн. че­ ловек, то есть даже на 0,7 млн. больше, чем предложенная В. Ф .

Зимой цифра умерших от голода (1,5 млн.) .

Однако нельзя не учитывать две другие причины сокраще­ ния населения в первые послевоенные годы: многие люди уми­ рали тогда от полученных ран (так, к концу войны только в гос­ питалях находились более миллиона раненых) и увечий, а кроме того, в это время продолжалась та эмиграция из СССР (главным образом, поляков и немцев), о которой шла речь выше и которая в целом составила 5,5 млн. человек. Поэтому «предположение» В. Ф. Зимы о 1,5 млн. человек, умерших от голода, не исходящее из каких-либо бесспорных данных, нуж­ дается в тщательной проверке .

Но нет сомнения, что послевоенное состояние страны при­ вело к множеству голодных смертей, и в этом с особенной — и горчайшей — остротой выразилось упомянутое выше проти­ воречие между внешним — всемирным — величием победо­ носной страны и «ничтожеством» ее «внутренней» жизни, что, В. В. Кожинов кстати сказать, было еще одной причиной той крайней засекре­ ченности, закрытости, о которой уже не раз говорилось.. .

Хорошо помню первую в моей жизни встречу с людьми За­ пада. Я был тогда учеником 9-го класса и увлекался рисовани­ ем. В тот день я зарисовывал одну из башен московского Дон­ ского монастыря, — это было 17 марта 1947 года (рисунок с точной датой сохранился в моем архиве). Неожиданно в без­ людный монастырь вошли для его осмотра несколько францу­ зов, молодых мужчин и женщин, очень живых — «жовиальных», роскошно (по крайней мере на мой взгляд) одетых и исто­ чающих запахи духов и одеколонов; они казались пришельцами с иной планеты... * Мне они, конечно же, были интересны, но и я — очень бедно и уродливо одетый и худой от недостатка питания (мой отец был высококвалифицированным инженером, но жизнь аб­ солютного большинства населения страны была тогда весьма и весьма скудной) ** заинтересовал их хотя бы тем, что был занят «искусством» в безлюдном монастыре. Одна из француженок в какой-то мере владела русским языком, и у нас начался пере­ скакивающий с одного на другое разговор .

Узнав, что передо мной французы, приехавшие на какое-то совещание — не помню, какое именно, я — отчасти ради «эф­ фекта» — удивил их достаточно существенным знанием их родной литературы и истории; затем разговор перешел на Мос­ кву, и я, в частности, сказал, что могу показать им те возвы­ шенности, с которых Наполеон смотрел на Москву, вступая в нее 2(14) сентября 1812 года и покидая ее 7(19) октября. У во­ рот монастыря французов ждала самая шикарная тогда автома­ шина «ЗИС-101», а за рулем сидел довольно мрачный человек, который начал вполголоса допрашивать меня, кто я и откуда .

Несмотря на юный возраст, я почуял некую опасность и назвал выдуманные имя и адрес. По всей вероятности, шофер этот был связан с МГБ, а я между тем всю дорогу на Поклонную (тогда

–  –  –

еще не срытую, как теперь) и, затем, Воробьевы горы весьма вольно говорил с французами на самые разные темы.. .

Мою ссылку на эпизод из собственной жизни могут вос­ принять как нечто несообразное — ведь речь идет об Истории, а не о личной, частной жизни отдельных людей. К сожалению, люди очень редко (или вообще не) задумываются о том, что их собственная, личная жизнь и само их сознание — неотъемле­ мая (пусть и очень малая) частица Истории во всем ее мощном движении и смысле. Людям кажется, что это движение и этот смысл развертываются где-то за пределами их индивидуальной судьбы, — или, вернее будет сказать, они именно не задумыва­ ются о том, что их, казалось бы, сугубо частное, «бытовое» су­ ществование насквозь пронизано Историей .

Взять хотя бы то тяжкое противоречие величия и нищеты страны, о котором шла речь. 24 июня 1945 года, в день торже­ ственнейшего Парада Победы, я вместе с тысячами людей стоял на набережной Москвы-реки у Большого Каменного моста, и когда до нас дошли возвращавшиеся по набережной с Красной площади шеренги фронтовиков, из всех уст согласно вырвался какой-то сверхчеловеческий — никогда в жизни бо­ лее мною не слышанный — ликующий вопль... И никогда боль­ ше не видел я солдат, идущих столь торжественным и вместе с тем столь вольным (ведь шли люди фронта, а не строя) шагом .

Это было захватывающим душу и неопровержимым воплоще­ нием величия нашей Победы, нашей страны .

Но вскоре же, тем же летом 1945-го, я, тогда пятнадцати­ летний, шел с ближайшим другом моей юности Евгением Скрынниковым (ныне — известный художник) по Калужской* площади, а навстречу нам брели исхудалые дети в лохмотьях, безнадежно протягивая свои грязные ладошки к не имеющим лишнего куска хлеба или рубля встречным людям. И мой воль­ нодумный друг ядовито процитировал общеизвестную тогда фразу: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детст­ во!»

Примечательно, что эту площадь, в 1922 году переименованную в честь рево­ люционного пятилетия в «Октябрьскую», в 1945-м никто так не называл, и я тогда просто не ведал о ее официальном имени; в 1992-м ей вернули исконное имя, одна­ ко все зовут ее теперь «Октябрьской».. .

184 В. В. Кожанов В то время этот «приговор» представлялся моему юному сознанию всецело справедливым, ибо слишком резко ударяли по глазам картины бедствий и голода, несовместимые с гром­ кими обещаниями и славословиями. Я даже не пожелал тогда вступить в комсомол, хотя в Москве это было почти обязатель­ ным для моих сверстников, и стал «членом ВЛКСМ» только в двадцатилетием возрасте, в 1950 году. Но об этом — ниже, а пока отмечу только, что юношеское — в основе своей чисто эмоциональное — восприятие резкого разрыва между тем об­ разом страны, который внедряла официальная идеология, и ре­ альным ее состоянием обусловило своего рода отторжение от современности. Я уходил от нее в средневековую Москву, пуш­ кинскую эпоху, мир Тютчева, поэзию начала XX века, — из-за чего, в частности, категорически не принял известный доклад А. А. Жданова в августе 1946 года, где эта поэзия поносилась .

* * * Но вглядимся в противоречие величия и нищеты. Со време­ нем я начал сознавать, что дело обстояло гораздо сложнее, чем представлялось мне в юности. К сожалению, многие и до сего дня решают проблему и чрезвычайно просто и, так сказать, крайне сурово. В 1992 году в Париже была издана книга препо­ давателя истории Московского пединститута (ныне — педуниверситета) В. П. Попова (родившегося, между прочим, как раз в 1945 году) «Крестьянство и государство (1945— 1953)», в кото­ рой крайне низкие «нормы» распределения хлеба в послевоен­ ной деревне объясняются, по сути дела, злой волей государст­ ва. В частности, приведен документ, согласно которому в 1945 году в Пензенской области на душу сельского населения выде­ лялось всего 82,5 кг хлеба — то есть 226 г на день...,9) Но ведь урожай 1945 года составил 47,3 млн. тонн20) — в два с лишним раза меньше, чем в 1940-м (95,6 млн. тонн), — из кото­ рых к тому же, как сообщает сам В. П. Попов, 16,9 млн. тонн было выделено в запасной фонд (с. 129), т. е. для потребления осталось всего 30,4 млн. тонн. Это значит, что на душу населе­ ния пришлось в среднем 178 кг на год, то есть всего 488 г на день. Если учесть, что сельское население так или иначе име­ ло — в сравнении с горожанами и, тем более, с огромной ар­ мией (12,8 млн. человек в середине 1945 года) — дополнитель­ Часть вторая. 1946— 1953 185 ные источники продовольствия (умело возделанные деревен­ ские огороды, домашний скот и птица, рыбная ловля, собира­ ние грибов, ягод и т. п.), вполне «справедливо» было превос­ ходство — «за счет» сельских жителей — норм распределения хлеба среди горожан и солдат (от 300 до 800 г в день) .

Правда, В. П. Попов возмущается не самой по себе столь ничтожной «нормой» выдачи хлеба жителям села, а тем, что, как он пишет, «государство располагало необходимыми (выде­ лено мною. — В. К.) запасами зерна, которые могло и было обязано использовать для помощи голодающим районам»

(с. 129). Но это непродуманное и, прошу извинить за резкость, безответственное суждение; характерно, что в самом тексте В. П. Попова закономерно возникло «противоречие»: он сам называет запасы «необходимыми», но тут же настаивает, что государство-де «могло» отменить эту «необходимость», — хотя тогда нельзя быЛо не думать и о явной угрозе войны с не­ давними «союзниками», и о каком-либо стихийном бедствии, которое и в самом деле разразилось в следующем году в виде грозной засухи, и если бы «запасы» 1945 года были к середине 1946 года «использованы», то есть проедены, голод приобрел бы, наверное, совсем уж катастрофический характер.. .

А в предисловии к цитированной книге В. П. Попова, напи­ санном А. И. Солженицыным, выражено крайнее негодование именно в связи с тем, что (см. выше) «признается «норма» по­ требления зерна колхозником — 200 граммов в день... Да была ли в истории где-либо, когда — такая власть: неуклонно веду­ щая свой народ к вымиранию?..» (с. 5, 6) .

Из этих слов неизбежно вытекает, что власть, стремясь «выморить» народ, не давала ему якобы имевшийся у нее в до­ статке хлеб... Но, во-первых, в таком случае необходимо было объяснить, почему власть стремилась уничтожить крестьянст­ во (без которого страна — да и сама власть — не могла бы су­ ществовать), а во-вторых, показать, куда же девали не предо­ ставляемый народу хлеб?

На первый вопрос едва ли можно найти вразумительный ответ, но по второму вопросу в «обличительной» публицистике последнего времени не раз утверждалось, что хлеб пожирала «номенклатура» .

В упомянутой книге В. Ф. Зимы о голоде 1946— 1947 годов В. В. Кожннов есть главка в духе этой самой публицистики — «Благополучие для номенклатуры», однако, опровергая, по сути дела, свой собст­ венный обличительный запал, историк на основе бесспорных документов сообщает, что даже «руководящие работники... от­ несенные... к 1-й группе» не очень уж объедались: «Хлеб огра­ ничивался из расчета по 1 кг в день и не более», а «на среднем уровне управленческой пирамиды хлеб нормировался и выда­ вался по группам, приравненным к рабочим 1-й и 2-й катего­ рии» (с. 56. Выделено мною. — В. К.) Притом нельзя не учитывать, что никакая власть не может допустить полуголодного состояния ее носителей, от деятель­ ности которых зависит (хотя бы потенциально) весь ход жизни страны, а кроме того, «номенклатура» — весьма незначитель­ ная часть населения; в известном резко критическом трактате Михаила Восленского «Номенклатура» подсчитано, что она со­ ставляла максимум 0,4% населения страны21), и, если каждый ее представитель в 1945— 1947 годах получал в среднем «лиш­ них» 500 г хлеба в день, отъятие и распределение среди населе­ ния в целом этих «излишков» дало бы совершенно микроско­ пический результат — примерно 2 грамма (!) хлеба в день на душу населения страны.. .

Да и вообще нет оснований говорить об особом «благопо­ лучии номенклатуры» в первые послевоенные годы (поздней­ шие времена — дело другое). Власть осуществляла, без сомне­ ния, чрезмерные затраты на «большую политику», но, так ска­ зать, в бытовой сфере режим строгой экономии соблюдался на всех уровнях .

В связи с этим позволю себе опять-таки сослаться на лич­ ный опыт. Незадолго до окончания мною (в июне 1948-го) 16-й московской школы рядом с ней начал заселяться жилой «спецдом» Совета Министров СССР, построенный по проекту знаме­ нитого И. В. Жолтовского* (Большая Калужская ул. — ныне Ленинский просп., дом № 11). И в моем классе появились сы­ новья «номенклатуры», в том числе юноша с редким именем

–  –  –

Рутений (уменьшительное — Рута) Кабанов. Само его имя — деталь, так сказать, историческая, ибо в первые два десятиле­ тия после 1917-го детей называли, в частности, «научно-техни­ ческими» именами: Рутений — это 44-й элемент менделеев­ ской таблицы; отец Руты в год его рождения учился в Москов­ ском электромашиностроительном институте, а сей элемент имеет важное применение в электроприборах .

Этот отец моего соученика и приятеля, И. Г. Кабанов (1898— 1972), в 1937-м стал одним из наркомов РСФСР, а ко времени вселения в новую квартиру на Большой Калужской был одним из главных союзных министров — электропромыш­ ленности и депутатом Верховного Совета СССР; на XIX съезде партии он стал кандидатом в члены Президиума ЦК КПСС, то есть вошел в совсем уж малое количество верховных правите­ лей страны (как сказано, всего лишь 36 членов и кандидатов в члены Президиума)* .

Тем не менее я, не раз бывавший в гостях у его сына, могу засвидетельствовать, сколь скромным было жилище этого но­ сителя высшей власти страны. Он обитал с женой, сыном, доче­ рью (также школьницей) и обязательной тогда в привилегиро­ ванных семьях «домработницей» в двухкомнатной квартире с «совмещенным санузлом» (в то время, впрочем, это представ­ лялось изысканной новинкой). Правда, одна из двух комнат квартиры была весьма просторной (рассчитанной, вероятно, на большие «приемы» у министра), и в ней имелась перегородка на колесиках, задвигавшаяся вечером, — дабы сын и дочь ми­ нистра спали во вроде бы отдельных помещениях.. .

Помню, что мне-то, жившему в «коммуналке» на три семьи, квартира министра казалась превосходной, но сегодня нельзя не прийти к выводу, что в послевоенные годы страна экономи­ ла на всем — в том числе и на быте верховных правителей. Я не исключаю, что позднее, когда я уже не посещал Руту Кабанова, его отец получил намного более обширное жилище, но факт ос­ тается фактом: виденная мною квартира одного из верховных правителей много говорит и о послевоенном состоянии страны *С Хрущевым И. Г. Кабанов, по-видимому (как и множество других), «не сра­ ботался» и в 1958 году был «освобожден» от поста министра, а в 1961-м и от член­ ства в ЦК .

В. В. Кожи нов вообще, и о том, как тогда вела себя власть. Огромные — и, на­ до прямо сказать, совершенно непомерные в то время для стра­ ны — средства тратились (о чем еще будет речь) на мировую политику, но не на самих политиков.. .

В частности, определенная часть хлеба вывозилась за гра­ ницу — в страны Восточной Европы, в том числе в Восточную Германию (!), что делалось, без сомнения, не по экономичес­ ким, а по чисто политическим соображениям. Правда, вывоз хлеба был не столь уж значителен — 1,7 млн. тонн в 1946 году .

Если бы этот хлеб был распределен среди населения страны, прибавка к ежедневному пайку составила бы на одного челове­ ка всего лишь 27 г* (1,7 млрд, кг на 170 млн. населения — 10 кг в год). И все же мне, признаюсь, крайне трудно примириться с этой политикой, мне тяжело читать опубликованный в 1960 году приказ, подписанный 11 мая 1945 года самим Г. К.

Жуковым:

«Во исполнение постановления ГОКО (Государственного Комитета Обороны под председательством Сталина. — В. К.) от 8 мая 1945 г. Военный совет 1-го Белорусского фронта —

ПОСТАНОВЛЯЕТ:

...Исходя из установленного постановлением ГОКО коли­ чества продовольствия, подлежащего передаче с 1-го и 2-го Бе­ лорусских и 1-го Украинского фронтов для снабжения населе­ ния города Берлина на 5-месячный период: зерна для выработ­ ки крупы и муки 105 000 т, мясопродуктов — 4500 т, сахара — 6000 т интенданту фронта полковнику тов. Ткачеву выделить из ресурсов фронта в счет указанных количеств в период с 15 мая по 15 июня с/г.:

Муки...........41 000 Крупы.........5000 т Мяса............6500 т...» и т. д.22^ Отмечу, что «нормы» выдачи продовольствия на душу бер­ линского населения в ряде отношений превышали те, которые имели место в тогдашней России.. .

*Выразительное соотношение: для «номенклатуры», то есть для политиков, у отдельного «среднего» потребителя изымали, как показано выше, 2 г хлеба в день, а для политики — почти в 15 раз больше — 27 г в день (впрочем, эта «добавка», ко­ нечно, не могла бы спасти население от недоедания) .

Часть вторая. 1946— 1953 189 При рациональном подходе к делу можно, конечно, при­ знать, что, во-первых, нельзя было допустить голодного мора и хаоса в оккупированном нами Восточном Берлине, что, во-вто­ рых, СССР должен был еще получить достаточно ценные репа­ рации и, в частности, добиться работы немцев в наших интере­ сах, для чего следовало спасать их (немцев) от вымирания.. .

Но вместе с тем хорошо известно, что США, чье сельское хозяйство не только не пострадало от войны, но, напротив, процветало, готовы были кормить восточных немцев, и главная причина изъятия продовольствия из голодной России для про­ корма населения страны, еще вчера бывшей смертельным вра­ гом, — причина сугубо политическая: дело шло об установле­ нии и сохранении господства в Восточной Германии (как и Восточной Европе в целом) .

И, повторюсь, я не могу примириться с этой политикой — несмотря на любые ее обоснования. Но к этой проблематике мы еще вернемся. Здесь же еще раз подчеркну, что вообще-то своего рода «политический налог» на население СССР, выра­ жавшийся в вывозе хлеба за рубеж, был не столь уж громадным (10 кг в год на человека). И полуголодная или просто голодная послевоенная жизнь абсолютного большинства населения была обусловлена «объективными» причинами, а не «злодейством»

властей, которым возмущаются ныне те или иные идеологи .

Ведь в целом, как уже сказано, на душу населения в 1945 году имелось не более 488 г хлеба на день. При этом следует еще учитывать, что немалую часть урожая было необходимо отда­ вать на корм имевшимся в 1946 году 14 млн. лошадей (необхо­ димых тогда для сельскохозяйственных работ) и 23 млн. даю­ щим молоко коров23), ибо без определенной зерновой прибавки к траве и сену эти существа едва ли выжили бы и животновод­ ство в стране вообще бы погибло... Поэтому и 488 г хлеба в среднем на душу населения в день — существенно завышенная Цифра, из которой следует вычесть зерно, потребленное до­ машними животными, а также птицей.. .

Выше была ссылка на сведения о распределении хлеба в 1945 году в Пензенской области, и в этих сведениях указано, что 3600 тонн зерна пошло на корм скоту ( П о п о в В. П., цит .

с°ч., с. 135). Особенно много зерна требовалось для прокорма свиней и домашней птицы, которые никак не могли обойтись 190 В. В. Кожи нов травяной пищей. Согласно уже упоминавшимся сведениям 1945 года по Пензенской области, одна свинья потребляла за год 80,4 кг зерна — то есть почти столько же, сколько отпуска­ лось людям! И вот очень выразительные цифры: с 1941 по 1946 год количество питавшихся в основном травой и сеном коров сократилось не столь уж значительно: с 27,8 млн. до 22,9 млн .

голов, а свиней — с 27,5 до 10,6 млн. (там же), то есть более чем в два с половиной раза, ибо невозможно было тратить по­ требное им значительное количество зерна (между тем количе­ ство неприхотливых коз осталось почти прежним — 11,7 млн. в 1941-м, 11,5 млн. в 1945-м). Не менее характерно и резкое сокра­ щение количества домашней птицы, что ясно из уменьшившейся в два с половиной раза яйцепродукции: 12,2 млрд, в 1940 году и всего 4,9 млрд, в 1945-м... 24) Возможно, найдутся читатели, которым эти подсчеты коли­ чества собранного зерна, а также свиней, коз, кур и соображе­ ния об их «рационе» представятся чем-то слишком «мелким», не соответствующим размышлению о ходе Истории; однако тогда, в 1946— 1947 годах, от всего этого прямо и непосредст­ венно зависело само существование народа, и я уверен, что те из моих читателей, которые жили в то время, ясно понимают первостепенное значение приведенных мной «прозаических»

цифр и их истолкования.. .

* * * Только что изложенные факты и выводы, как нетрудно предвидеть, будут восприняты в качестве попытки «обелить», «реабилитировать» правителей послевоенного времени (преж­ де всего, понятно, Сталина), притом одни воспримут это с не­ довольством или даже негодованием, а другие, напротив, одоб­ рительно либо с восхищением, — ибо в последние годы коли­ чество «поклонников» Сталина явно растет .

Но обе эти вероятные реакции будут неоправданными, ибо я исхожу из убеждения (которое не раз высказывал на протяже­ нии своего сочинения), что роль Сталина крайне преувеличива­ ется как его поклонниками, так и — в равной мере — ненавист­ никами .

Уж если на то пошло, действительно громадное значение имел не сам Сталин, а миф о Сталине, который играл особенно Часть вторая. 1946— 1953 191 большую роль во время войны, ибо миллионы людей верили, что во главе страны — всезнающий и всесильный человек, ве­ дущий их к Победе. Это со всей ясностью выразилось, напри­ мер, в последних словах восемнадцатилетней девушки из свя­ щеннического рода Зои Космодемьянской, бесстрашно отпра­ вившейся в тыл врага и повешенной 29 ноября 1941 года в деревне Петрищево, расположенной в 85 км к западу от Мос­ квы: «Сталин придет!» И суть дела здесь, конечно же, не в самом вожде, но в вере и опиравшемся на нее поведении мно­ жества людей (разумеется, не все разделяли эту веру, но она все же была достоянием миллионов). И, повторюсь, эта жившая в людях вера, этот миф, «объективированный» в их действиях, имел гораздо большее значение, чем сам Сталин .

Вообще все основное, что совершалось в стране, было по­ рождено объективным — в конечном счете, необходимым, не­ избежным — ходом истории, а не личной мыслью и волей Ста­ лина. И, говоря о том, что голодная жизнь послевоенного вре­ мени была обусловлена тогдашним состоянием сельского хозяйства, а не абсурдным намерением власти «выморить»

крестьянство, я стремился не «оправдать» власть, а уяснить ис­ торическую реальность тех лет .

Но проблема имеет и другой — и очень существенный — аспект: в последнее время достаточно настойчиво высказыва­ лось мнение, согласно которому Сталин и режим в целом по­ ступили совершенно неразумно и просто преступно, заставив страну, находившуюся после войны в столь тяжелом положе­ нии, играть заведомо непосильную для нее роль на мировой арене. Утверждают даже, что не следовало переступать госу­ дарственную границу СССР, удовлетворившись изгнанием врага из пределов страны .

В высшей степени характерный пример: в 1996 году широ­ ко известный литературный критик и публицист Лев Аннин­ ский в своей тогдашней телепрограмме «Уходящая натура» бе­ седовал с очень популярным в 1960— 1970-х годах писателем Георгием Владимовым (Волосевичем), который в 1983 году эмигрировал в ФРГ, и последний заявил, что СССР надо было в конце войны остановиться на границе. Важно не само это заяв­ ление нынешнего жителя ФРГ, а тот факт, что Лев Аннинский, В. В. Кожи нов

–  –  –

«альтернативных» рассуждений об истории основываются в конечном счете на заведомо ложном — и, в сущности, прими­ тивном — «прогрессистском» мышлении (о котором уже не­ однократно говорилось в моем сочинении). В таком мышле­ нии, помимо прочего, «позитивные» последствия какого-либо события изолируются от его неизбежных негативных последст­ вий, — что с особенной ясностью видно в рассуждениях, пре­ возносящих то или иное достижение в сфере техники, но не ка­ сающихся его неизбежных негативных для природы и человека последствий .

Победа 1945 года была многогранной, слагалась из побед военной, политической, идеологической и т. д. — но каждая из этих побед вела и к определенным бедам... Начнем хотя бы с того, что после 9 мая культ вождя стал уже поистине безгранич­ ным и в количественном, ибо он охватил теперь подавляющее бЬлынинство населения, и в качественном отношении, превра­ тившись в своего рода идолопоклонство, которое, так сказать, вполне закономерно «увенчалось» фактическим жертвоприно­ шением идолу — гибелью множества людей в ходе сталинских похорон 9 марта 1953 года.. .

Но, пожалуй, еще более существенные последствия имел другой результат Победы — полное «оправдание» всего того, что свершалось в стране с 1917 года. Часто и правильно гово­ рится о том, что Сталин и власть в целом во время войны стре­ мились опереться не столько на советский период истории страны и коммунистическую идеологию, сколько на всю многовековую Россию и патриотизм как таковой, без конкрет­ ной политической окраски.

Но почти не говорится о том, что вскоре же после Победы, 9 февраля 1946 года, Сталин произнес речь, в которой заявил:

«Война устроила нечто вроде экзамена нашему советскому строю, нашему государству, нашему правительству, нашей Коммунистической партии и подвела итоги их работы... Наша Победа означает прежде всего, что победил наш советский об­ щественный строй...»25) и т. д .

И такое толкование причин Победы было чрезвычайно ши­ роко распространено в то время. Крупнейший писатель и мыс­ литель М. М. Пришвин 18 ноября 1941 года, после начала непосредственного наступления врага на Москву, писал: «...ближе и В. В. Кожинов ближе подступает к нам та настоящая тотальная война, в кото­ рой встанут на борьбу священную действительно все, как живые, так и мертвые. Ну-ка, ну-ка вставай, Лев Николаевич, много ты нам всего наговорил». И 19 ноября: «Теперь даже один наступающий день нужно считать как всё время... эти дни Суда всего нашего народа, всей нашей культуры, нашего Пуш­ кина, нашего Достоевского, Толстого, Гоголя, Петра Перво­ го...»26)

Однако впоследствии, 18 марта 1951-го, Пришвин записал:

«После разгрома немцев какое может.быть сомнение в правоте Ленина...»27* — то есть, значит, победила врага не Россия, а Ре­, волюция.. .

Между прочим, Сталин утверждал в цитированной речи 1946 года, что благодаря советскому периоду истории положе­ ние страны «перед Второй мировой войной, в 1940 году, было в несколько раз лучше, чем перед Первой мировой войной — в 1913 году» (с. 10. Выделено мною. — В. К.). Однако в 1914 — начале 1917 года враг не смог продвинуться далее западных — пограничных — губерний Украины и Белоруссии, а в 1941 — 1942-м дошел до пригородов Москвы, а затем до Сталинграда и Кавказского хребта.. .

Впрочем, задача состоит не в том, чтобы полемизировать со Сталиным о причинах Победы; в данном случае гораздо важнее оспорить множество нынешних сочинений, утверждаю­ щих, что и в послевоенное время политическая линия Сталина определялась-де «русским патриотизмом» или даже «национа­ лизмом». В 1941— 1945 годах Сталин действительно не раз взывал к русскому патриотизму, но начиная с его процитиро­ ванной речи начала 1946 года ни в одном его опубликованном тексте на это нельзя найти хотя бы намека!

Могут сказать, что Сталин после войны насаждал русский патриотизм или национализм «тайно», подспудно, — и в таком мнении есть свой резон. Но, во-первых, уже сама эта подспудность многозначительна, а во-вторых (о чем мы еще будем по­ дробно говорить), по обвинению в «русском национализме» в 1949— 1950 годах были репрессированы минимум 2000 видных партийных и государственных деятелей страны!

Контраст совершенно ясен: подспудно, «неофициально»

поощряя те или иные «русские» начала (с очень существенны­ Часть вторая. 1946— 1953 195 ми ограничениями, о чем ниже), Сталин вместе с тем в сентяб­ ре 1947 года фактически — и вполне «официально» — восста­ новил распущенный в мае 1943-го Коминтерн, называвшийся теперь, правда, Информационным бюро коммунистических и рабочих партий (в разговорном языке — Коминформ) .

Выше отмечалось, что демонтаж Коминтерна был начат еще до войны. Чрезвычайно показательно, например, что ста­ линский «отчетный доклад» на XVII съезде партии, 26 января 1934 года, завершался следующим утверждением: «Рабочий класс СССР есть часть мирового пролетариата... наша респуб­ лика — детище мирового пролетариата»28*; между тем его до­ клад на XVIII съезде, 10 марта 1939 года (до начала Второй ми­ ровой войны оставалось около шести месяцев), заключал рас­ суждения о Советском государстве, которое полновластно осуществляет «хозяйственно-организаторскую и культурновоспитательную работу» в стране (там же, с. 646). Что же каса­ ется «мирового пролетариата», то Сталин тогда заявил: «...бур­ жуазии... удалось в известной мере отравить душу рабочего класса ядом сомнений и неверия». И надеяться, по его словам, можно только на то, что «успехи рабочего класса нашей стра­ ны... послужат к тому, чтобы поднять дух рабочего класса ка­ питалистических стран» (с. 650), — то есть на зарубежный ра­ бочий класс как таковой надежд нет... Естественно, роль ино­ странных компартий представлялась при этом не столь уж значительной, и Коминтерн, который всего несколько лет назад находился в центре внимания правителей СССР и на ко­ торый расходовались немалые средства, оказывался не очень нужным, и состоявшийся летом 1935 года VII конгресс Комин­ терна стал последним.. .

Но созданный после войны Коминформ являл собой в опре­ деленной степени преемника Коминтерна, — правда, главное положение в нем заняли партии восточно-европейских стран, находившихся в «советской зоне» .

В связи с этим необходимо разграничивать два существен­ но различных аспекта проблемы: «контроль» СССР над Вос­ точной Европой и, с другой стороны, фактическое «присоеди­ нение» ее к СССР .

В уже упомянутой речи, произнесенной 5 марта 1946 года, Черчилль выразил резкий протест по поводу того, что страны 196 В. В. Кожинов Восточной Европы «в той или иной форме подчиняются... все возрастающему контролю Москвы»29* 14 марта Сталин столь .

же резко возразил Черчиллю на страницах «Правды». Отвергая определение «контроль», Иосиф Виссарионович вместе с тем сказал, что в восточноевропейских странах перед войной были «правительства, враждебные Советскому Союзу», и враг смог беспрепятственно «произвести вторжение через эти страны.. .

что же может быть удивительного в том, — заключал Ста­ лин, — что Советский Союз, желая обезопасить себя на буду­ щее время, старается добиться того, чтобы в этих странах су­ ществовали правительства, лояльно относящиеся к Советскому Союзу»30* .

В первом своем утверждении Сталин был не очень точен:

не желая, по-видимому, напоминать о том, что к 1941 году Сло­ вакия, Венгрия, Румыния, Хорватия, даже Болгария и т. д. фак­ тически влились в Третий рейх, он сказал только о «враждеб­ ности» их тогдашних правительств. Но его «оправдание» поли­ тики СССР, стремившегося «добиться» наличия в этих странах «лояльных» правительств (для чего, в сущности, был необхо­ дим определенный «контроль» над этими странами), являлось всецело обоснованным и вполне естественным, — хотя сегодня множество авторов твердит обратное .

Ведь того же самого добивались тогда США! Так, служив­ ший в американской разведке с 1941 года и ставший позднее одним из заместителей директора ЦРУ Рэй Клайн с не лишен­ ной наглости откровенностью рассказал в своем — отчасти ме­ муарном — сочинении о том, как, начиная с 1947 года, США предпринимали разнообразные меры для того, чтобы в Италии не пришла к власти коммунистическая партия, пользовавшаяся тогда поддержкой широчайших слоев итальянского населения .

Вот приведенные Клайном цитаты из тогдашних американ­ ских документов: «США никогда не поддержат запрос об эко­ номической помощи Италии (она находилась тогда в тяжелей­ шем положении, ярко воссозданном в получивших всемирную известность «неореалистических» итальянских кинофиль­ мах. — В. А*.), если в правительстве ее будут партии, враждеб­ ные Соединенным Штатам... Если коммунисты выиграют... на выборах, то вся совокупность наших позиций в Средиземномо­ рье, так же как и, возможно, во всей Западной Европе, будет Часть вторая. 1946— 1953 197 подорвана»3Ч И «ЦРУ занялось и доставкой денег, и оказани­ ем различного рода технической помощи, необходимой для по­ беды на выборах». Было предписано «начать психологическую войну» (с. 166), но не обошлось и без «поставок довольно хилым вооруженным силам Италии оружия и амуниции, а также оказания им технического содействия» (с. 164) .

При этом необходимо учитывать, что Италию отделял от США Атлантический океан, а ряд восточноевропейских стран непосредственно граничил с СССР! Поэтому «контроль» США имел гораздо меньшее «оправдание», чем аналогичные дейст­ вия СССР.. .

Принципиально иная проблема — фактическое вовлечение восточноевропейских стран в политико-экономическую систе­ му СССР — то есть, в конечном счете, в геополитические гра­ ницы России-Евразии, что представляло собой, строго говоря, бесперспективное дело. Весьма показательно, что ранее, в 1939 году, Сталин, возвратив в состав СССР Западные Украину и Белоруссию, отказался присоединить к нему собственно поль­ ские земли, хотя Германия, захватив западные территории Польши, предлагала установить границу с СССР по Висле .

Однако после великой Победы, которая даже в глазах Ми­ хаила Пришвина — ранее крайне или хотя бы весьма критичес­ ки относившегося к происходившему в стране — представала как победа социалистического строя, Сталин уверовал, что можно и должно создать растущий во все стороны «лагерь со­ циализма», который будет теснить «лагерь капитализма». И это отнюдь не было его личным убеждением (хотя ныне «экспан­ сия» СССР в Восточную Европу толкуется обычно как выраже­ ние субъективного сталинского произвола) .

Выше цитировалось письмо Александра Солженицына, от­ правленное с границы Восточной Пруссии, — письмо, в кото­ ром с явным удовлетворением говорилось, что армия находится на границе «войны отечественной и войны революционной» — то есть войны, призванной распространить социализм-комму­ низм на запад, включая и саму Германию. И эту настроенность разделяли тогда с Солженицыным множество людей в СССР (о чем ниже), хотя ныне ее пытаются свести к личному экспан­ сионизму Сталина .

Может, впрочем, показаться нелогичным, необоснованным В. В. Кожинов тогдашнее (1944 — 1945 годов) резко критическое отношение Солженицына к Сталину, который ведь уже тогда, без сомне­ ния, предусматривал продвижение социализма на Запад, — пусть и не в тех масштабах, о которых мечтал в то время «рево­ люционно» и «коминтерновски» настроенный Солженицын .

Однако Сталин, планируя распространение социализма на страны Восточной Европы, не имел в виду каких-либо револю­ ций в этих странах; переход власти к тамошним партиям ком­ мунистического характера представлял собой своего рода дворцовые перевороты, опиравшиеся на дислоцированные в этих странах войска СССР .

Ныне, после ликвидации восточноевропейского «соцлаге­ ря», новые правители этих стран открыто и часто с негодовани­ ем высказывают убеждение, что их страны были безоснова­ тельно «вырваны» на полвека из Европы, к которой они извеч­ но принадлежали, — и это, надо признать, геополитическая истина, — хотя, вместе с тем, нельзя отрицать, что эти стра­ ны — своего рода «окраина» Европы и они никогда не имели в ней того статуса, который присущ основным европейским го­ сударствам. Тем не менее они, если прибегнуть к «недиплома­ тическому» языку, всегда предпочитали быть «задним двором»

Европы, нежели «передним крыльцом» Евразии-России, — это ясно, например, из истории Польши в прошлом столетии (отме­ чу, что мне не раз довелось убедиться в этом предпочтении еще в 1960-х годах, когда я часто и тесно общался со многими лите­ раторами восточноевропейских стран, а в конце 1980-х годов я прямо сказал об этом в своих интервью польской и чехословац­ кой газетам) .

Как уже отмечено, создание «соцлагеря» из стран Восточ­ ной Европы подразумевало не «революционные» акции в этих странах, а переход их под эгиду государственной мощи победо­ носного СССР. Вопреки цитированным словам Солженицына, эта мощь, двигаясь на запад от границы СССР, несла в себе вовсе не «революционность», а, напротив, определенный «кон­ серватизм», что, в частности, выразилось в возрождении (разу­ меется, частичном и переосмысленном) наследия российского славянофильства XIX века. Уже во время войны начал изда­ ваться популярный журнал «Славяне», а вскоре после Победы был восстановлен Институт славяноведения Академии наук; и Часть вторая. 1946— 1953 199 в журнале, и в институте так или иначе оживала славянофиль­ ская традиция. Ведь большинство стран и тем более народов, которые вошли в «соцлагерь», были славянскими и потому будто бы естественно тяготели к славянским народам СССР, составлявшим преобладающую часть его населения .

Между тем «племенная» концепция русских славянофилов прошлого столетия была заведомо поверхностной; более глубо­ кая и более масштабная мысль Константина Леонтьева убеди­ тельно опровергла славянофильскую программу. Еще в 1873 году он писал, что «для России завоевание или вообще присо­ единение других славян было бы роковым часом ее разложения и государственной гибели*. Если одна Польша, вдобавок разде­ ленная на три части**, стоила России столько забот и крови, то что же бы произвели пять-шесть Польш?»32) (курсив самого К. Н. Леонтьева). В «соцлагере» оказался десяток западно- и южнославянских народов общей численностью более 60 млн .

человек (к 1990 году — более 80 млн.), а также более 40 млн .

(к 1990-му — около 60 млн.) немцев, румын, албанцев, венгров (то есть к 1990 году — только в два раза меньше, чем население СССР).. .

Геополитическая «несовместимость» с так или иначе при­ соединяемыми к СССР европейскими (пусть и восточными) странами со всей ясностью выразилась в том, что уже в июне 1948 года происходит весьма резкий разрыв СССР с Югосла­ вией, — хотя, казалось бы, она была наиболее близким союзни­ ком (в частности, именно Белград в 1947 году был избран в ка­ честве местопребывания Коминформа!). В 1953-м разразилось восстание в Восточном Берлине, в 1956-м — в Польше и с осо­ бенной силой в Венгрии .

Все это в течение долгого времени объясняли происками «буржуазных» элементов и подстрекательством империалисти­ ческого Запада. Отчасти такое мнение не лишено оснований, но показательно, что первый конфликт был с коммунистичес­ кой властью Югославии, второй начали берлинские рабочие, *В этом уместно видеть пророческий смысл, ибо недавняя гибель СССР нача­ лась именно с гибели восточноевропейского «соцлагеря».. .

**Между Пруссией, Австрией и Россией .

200 В. В. Кожи нов третий и четвертый были порождены расколом внутри «рабо­ чих» партий и т. д .

Ныне, как уже сказано, полувековой период в истории вос­ точноевропейских стран определяют как искусственную «вырванность» их из Европы, и рядом с этим геополитическим тол­ кованием чисто политические и экономические объяснения предстают в качестве второстепенных и имеющих относитель­ ное значение .

Правда, геополитическая подоснова конфликтов между СССР и восточноевропейскими странами стала очевидной только через много лет. Первоначально эти конфликты нередко осознавались в узкополитическом плане: СССР представал как воплощение «консерватизма», даже «реакционности», а те или иные из восточноевропейских стран — как носители «прогрес­ сивности» и прямой «революционности». Так, известный юго­ славский деятель Милован Джилас (позднее ставший антиком­ мунистом) в своих воспоминаниях «Беседы со Сталиным» пове­ дал о том, что он «был прямо потрясен и оглушен» сталинской речью, обращенной в начале 1945 года к югославской прави­ тельственной делегации: «Он (Сталин. — В. К.) мало или вовсе ничего не говорил о партиях, о коммунизме, о марксизме, но очень много о славянах, о народах, о связях русских с южными славянами...»33) В силу недостаточной осведомленности и под воздействием тенденциозных мнений многие авторы и сегодня истолковыва­ ют ситуацию в послевоенной Восточной Европе явно непра­ вильно: СССР преподносится в качестве носителя революцион­ но-коммунистической тенденции, а та же Югославия — либе­ рально-демократической.

Между тем не так давно были изучены сохранившиеся в архиве отчеты о состоявшемся в конце сентября 1947 года совещании Коминформа, из которых стало очевидным следующее:

«Особенно активно выступали югославы. М. Джилас дал целый обзор ошибок руководства компартии Франции, начиная еще с войны, критика носила резкий характер... Югославский представитель обвинил французов в либерализме, фетишиза­ ции парламентских методов борьбы, в постоянных уступках буржуазии. Он утверждал, что во Франции и Италии имелись условия для полного захвата власти, осудил в связи с этим рос­ Часть вторая. 1946— 1953 пуск и разоружение по инициативе компартии партизанских отрядов. Выступление Э. Карделя (также один из высших тог­ дашних правителей Югославии. — В. К.) было посвящено в ос­ новном критике итальянских коммунистов: «Не могут долго сидеть вместе в одном и том же правительстве коммунисты, представители революционного рабочего класса, антиимпериа­ листических сил и социализма и представители финансового капитала и империализма или их лакеи, начиная с социал-демо­ кратии...» Кардель даже ставил вопрос шире, говоря о появле­ нии в международном коммунистическом движении во время войны и после тенденции, обозначающей некоторый уклон от революционной теории марксизма-ленинизма... Эта тенденция заключалась в признании некоторыми компартиями возмож­ ностей мирного парламентского развития империализма, а не.. .

дальнейшего обострения его внутренних противоречий и клас­ совой борьбы...»34* Перешедший впоследствии на антикоммунистические по­ зиции (такого рода «метаморфозы» вообще типичны для наи­ более «радикально» настроенных людей), Джилас в своих вос­ поминаниях старался умолчать о собственной коммунистичес­ кой агрессивности 1940-х годов. Но он все же «проговорился»

об одном своем «столкновении» со Сталиным в ходе совеща­ ния в Москве в феврале 1948 года. Обсуждался текст заключен­ ного незадолго до того югославско-болгарского договора, в ко­ тором договаривающиеся стороны обязывались «поддерживать всякую инициативу, направленную... против всех очагов агрес­ сии...» Сталин вмешивается: «Нет, это превентивная война — самый обыкновенный комсомольский выпад! Крикливая фра­ за...» ( Д ж и л а с, цит. соч., с. 129). В тех же воспоминаниях, кстати сказать, Джилас удостоверяет, что Сталин был катего­ рически против развязывания какой-либо войны; но об этом мы еще будем говорить .

И последовавший вскоре разрыв Югославии с СССР осоз­ навался тогда в Белграде как итог конфликта между «револю­ ционностью» югославских коммунистов и «реакционностью»

Сталина и его окружения. В 1960 году автор этого сочинения побывал в Белграде, и даже в то время все югославы, с которы­ ми довелось общаться, истолковывали конфликт 1940-х годов именно так! .

202 В. В. Кожинов Впоследствии — скажем, во время волнений в Чехослова­ кии в 1968 году —г конфликт с СССР осознавался уже поиному — как противостояние «демократической» и «тотали­ тарной» или хотя бы «авторитарной» идеологии, и это было уже существенным приближением к осознанию геополитичес­ кой несовместимости «европейского» и «евразийского». Но в 1948 году противоречие между той же Югославией и СССР толковалось в ней как противоречие подлинного марксизма, социализма, революционности и нарастающих в СССР консер­ ватизма, традиционности, даже отказа от социализма. Разрыв Москвы и Белграда совершился после того, как Сталин позна­ комился с изложением речей на «закрытом» заседании Полит­ бюро ЦК КПЮ 1 марта 1948 года (изложение это опубликовано в книге Ю. С. Гиренко «Сталин — Тито». М., 1991, с. 349, 350):

«Восстановление русских традиций — это проявление ве­ ликодержавного шовинизма. Празднование 800-летия Москвы (в сентябре 1947-го. — В. К.) отражает эту линию... Недавнее постановление ЦК ВКП(б) о музыке (10 февраля 1948-го. — В. К.) — это возврат только к русскому классицизму... Такая политика Советского Союза говорит о глубоких изменениях, происходящих в стране. Об этом говорил Кардель, особенно Джил ас и другие... Гошняк даже сказал так, что политика СССР — это препятствие к развитию международной револю­ ции. Тито ответил на это репликой: «Точно»... Кардель заявил:

«...мы — народная демократия. Это — принципиально новое, и это в Советском Союзе не могут понять...» Кидрич, в свою оче­ редь, ответил Карделю: «Они будут противиться строительству социализма, поскольку в СССР происходит перерождение...»

Кидрич относится к Советскому Союзу исключительно высо­ комерно, считая, что в Советском Союзе существует малокультурье...» Последнее уже ближе к истинной сути проблемы.. .

* * * Итак, великая Победа породила в сознании Сталина, как и множества людей СССР, своего рода эйфорию: казалось, что мощь социалистической Державы, разгромившей гигантскую военную машину, способна целиком и полностью переделать по своему образу и подобию более чем 100-миллионное населе­ Часть вторая. 1946— 1953 203 ние Восточной Европы, включая советскую зону оккупации Германии, превращенную в 1949 году в ГДР .

Правда, в верхнем эшелоне власти СССР нашелся человек, который вскоре после смерти Сталина, в мае 1953 года, предло­ жил не строить социализм в Восточной Германии; это был не кто иной, как Л. П. Берия. И в последние годы появился целый ряд публикаций, авторы которых, в сущности, восхваляют Берию за эту его инициативу. В одной из таких публикаций го­ ворится, что 27 мая 1953 года* на заседании Президиума Сове­ та Министров СССР Берия заявил: «...нам нужна только мир­ ная Германия, а будет там социализм или не будет, нам все равно...» С контрзаявлением выступил Молотов, считавший, что вопрос, по какому пути пойдет страна в самом центре Евро­ пы, очень важен. Хоть это и неполная Германия, убеждал он, но от нее многое зависит... отказ от создания социалистическо­ го государства в Германии означает дезориентацию... в целом Восточной Европы. А это, в свою очередь, открывает перспек­ тиву капитуляции восточноевропейских государств перед аме­ риканцами. Молотова поддержали Хрущев, Первухин, Сабу­ ров, Каганович и Булганин... Как утверждал потом Хрущев.. .

он убедил Берию «окончательно отказаться от своих предложе­ ний...» «Однако, — заключает нынешний толкователь давних событий, — как показало время, прав оказался все-таки « Л у ­ бянский маршал». Уже в июле (на деле — в июне. — В. К.) 1953 года в ГДР начались выступления рабочих, студентов, ин­ теллигенции. Их подавили силой». И автор — Борис Стар­ ков — выражает своего рода глубокое сожаление: «Прошло более 30 лет, прежде чем Германия воссоединилась»35) .

Итак, Берия предлагал, мол, правильный альтернативный путь, но догматики помешали ему. Этот вывод — как, впрочем, и цитируемое рассуждение в целом, — увы, весьма легковесен .

Начать с того, что Германия, строго говоря, не «воссоедини­ лась» до сих пор, ибо принадлежавшая немцам еще с XIII (!) века Восточная Пруссия находится с 1945 года и по сей день в составе России и Польши.. .

Далее, упразднение в 1953 году социализма (в широком *К этому времени уже назрел бунт в Восточном Берлине, разразившийся 17 июня .

В. В. Кожи нов смысле слова) в ГДР с неизбежностью должно было бы привес­ ти к установлению ее многосторонних взаимосвязей с осталь­ ной Германией и Западом вообще, — то есть к выходу из-под «контроля» СССР, а в тогдашней ситуации Восточная Герма­ ния никак не могла бы при этом быть «нейтральной» и «мир­ ной», поскольку отнюдь не являлись таковыми отношения СССР и Запада в целом .

Наконец, нет сомнения, что выход Восточной Германии изпод контроля СССР послужил бы мощным стимулом для ана­ логичных устремлений в других восточноевропейских стра­ нах.. .

Правда, как уже сказано, фактическое вовлечение Восточ­ ной Германии — как и других стран Восточной Европы — в геополитическое поле России-Евразии было в конечном счете бесперспективно, — как, например, и аналогичное вовлечение в это поле Польши и Финляндии в начале XIX века. Стоит до­ бавить, что столь же бесперспективным являлось (в том же ко­ нечном счете) присоединение странами Западной Европы ог­ ромных территорий на остальных крнтинентах планеты (присо­ единение, которое было гораздо более длительным и тяжким для так называемых колоний Запада) .

Но одно дело — дальняя историческая перспектива и со­ всем иное — конкретный исторический период. Наша Победа не могла не привести к контролю СССР над Восточной Евро­ пой (что, в свою очередь, закономерно привело к вовлечению ее в евразийское геополитическое поле); это, повторю, было ее, Победы, неизбежным следствием, — к тому же, так сказать, вторичным следствием, диктуемым общим состоянием мира после 1945 года, — состоянием, в основе которого была тоталь­ ная конфронтация США и СССР, обретшего статус второй ве­ ликой державы .

Инициатива Берии (которую вскоре самым активным обра­ зом использовали для его разоблачения в качестве предателя социализма) была в то время совершенно безосновательной, и впоследствии, в 1970-х годах, В. М. Молотов, который в мае 1953-го оспорил Берию, определил причину этой его инициати­ вы, в общем, верно: «...он (Берия. — В. К.) коренными вопроса­ ми политики не особенно интересовался, а думал: есть сила, Часть вторая» 1946— 1953 205 так нас никто не тронет. Примерно так. Во всяком случае, не углублялся в это дело»36) .

В высшей степени показательно, что даже и сын Берии, Серго Лаврентьевич, пришел к выводу о полной «утопичнос­ ти» отцовской инициативы. В своей книге «Мой отец — Лав­ рентий Берия» (М., 1994) он стремится — что естественно — всячески реабилитировать и даже идеализировать ее героя и, в частности, продемонстрировать отцовскую прозорливость: так, он утверждает, что «отец был одним из инициаторов объедине­ ния Германии». Догматическая «правящая верхушка» отвергла предложение Берии, однако почти через четыре десятка лет оно осуществилось. Но хорошо знающий историческую реальность сын Берии вместе с тем констатирует, что в США в 1950-х годах «просчитывали варианты дальнейшего развития событий и пришли к выводу — соответствующие документы были полу­ чены Советским Союзом по линии разведки, — что допустить объединение Германии по предложению СССР ни в коем слу­ чае нельзя... Фактически тогда Запад поддержал советскую правящую верхушку» (с. 362—363) .

Серго Лаврентьевич написал об этом, по-видимому, для того, чтобы «возвысить» своего отца над правящей верхушкой не только СССР, но и США!.. Однако речь ведь идет не о поли­ тическом мыслителе, прозорливо рассуждающем о неизбеж­ ных грядущих воссоединении Германии и «возврате» Восточ­ ной Европы в свое геополитическое поле, а о государственном деятеле, призванном выдвигать реалистические решения в сфере современной политики; с этой точки зрения инициатива Берии была совершенно неадекватна реальной исторической ситуации, и приходится согласиться с Молотовым, который ут­ верждал позднее: «Берия-то, в общем, мало интересовался ко­ ренными вопросами...»

Ныне, как уже сказано, многие — и, кстати сказать, самые разные по своим убеждениям — авторы придают существен­ нейшее значение бериевской инициативе 1953 года, хотя одни готовы превознести «прозорливого» Берию, другие, напротив, проклясть его как предтечу М. С. Горбачева, бездумно «пода­ рившего» Западу ГДР. Но и то и другое — плоды поверхност­ ного толкования истории. Помимо прочего, инициатива Берии, по всей вероятности, вообще не оставила бы заметных следов, В. В. Кожи нов если бы он не был объявлен предателем и просто врагом. Ведь и Хрущев, и Молотов позднее — совершенно независимо друг от друга — свидетельствовали, что Берия, выдвинув на Прези­ диуме ЦК утром 27 мая 1953 года свое предложение, касаю­ щееся ГДР, и получив отпор других членов Президиума ЦК, в тот же день отказался от своей инициативы!37*А всего через три недели именно Берия руководил беспощадным подавлени­ ем бунта в Восточном Берлине.. .

Но после осуществленного вскоре же ареста Берии (26 ию­ ня 1953 года) его «германская» инициатива была крайне разду­ та на заседавшем 2—7 июля Пленуме ЦК КПСС, и нынешнее весьма широкое обсуждение этой инициативы возникло имен­ но поэтому. Словом, так пишется сегодня история.. .

* * * Но обратимся к центральной проблеме — послевоенному противостоянию СССР и Запада во главе с США. В течение долгого времени это противостояние объясняли агрессивнос­ тью США, ныне же, в сущности, господствуют противополож­ ные утверждения. Между тем объективное изучение фактов дает все основания для вывода, что так называемая холодная война, которая время от времени порождала на планете так на­ зываемые горячие точки, была всецело обоюдным делом. В своей уже цитированной книге бывший заместитель директора ЦРУ Рэй Клайн утверждает, что причиной «холодной войны»

был-де «отказ Советского Союза действовать в духе достигну­ того с Черчиллем и Рузвельтом взаимопонимания и согласия, захват им — с 1945 по 1948 год — политического и военного контроля над большей частью Восточной Европы и намерение добиться такого же контроля над Грецией, Турцией, Ираном, Югославией, Италией...»38* Но, во-первых, как было показано, Черчилль еще в октябре 1942 (!) года считал СССР-Россию главным врагом «союзни­ ков», и «второй фронт» был предназначен, по сути дела, не для разгрома Третьего рейха, а для недопущения России в Герма­ нию и Европу в целом. Так что те «взаимопонимание и согла­ сие», которые будто бы определяли политику «союзников», крайне сомнительны .

Вот, например, как осуществлялось сразу после Победы Часть вторая. 1946— 1953 207 разделение оккупационных зон на территориях Германии и Ав­ стрии. «Черчилль, — констатировал британский историк Алан Тейлор, — и по этому поводу был воинственно настроен. Он даже предполагал использовать ВВС для «удара по коммуника­ циям русских армий, если те решат продвинуться дальше, чем предусмотрено соглашением». Фактически вовсе не русские, а именно западные союзники так поступили...» И затем именно «англичане и американцы постепенно отошли на согласован­ ные границы, зачастую отойти пришлось почти на 120 миль»

(с. 545; 120 миль — почти 200 км!) .

Далее, «контроль» СССР был действительно установлен только на территориях, оказавшихся в зоне расположения его войск; характерно, что Клайн (см. только что приведенную ци­ тату) исключил из подконтрольных СССР стран Югославию, откуда наши войска ушли сразу же после разгрома находив­ шихся там германских войск, в конце 1944 года .

Наконец, тезис о «намерении» СССР установить свой кон­ троль также и над Грецией, Италией и т. д. едва ли имел под собой реальные основания.

Джилас поведал, что в феврале 1948 года, когда в Греции было достаточно мощное восстание, имевшее очевидную антиамериканскую и антибританскую на­ правленность, Сталин безоговорочно заявил:

« — Следует свернуть восстание в Греции. — Он именно так и сказал: «свернуть». — Верите ли вы, — обратился он к Карделю, — в успех восстания в Греции?

Кардель отвечает:

— Если не усилится иностранная интервенция и если не будут допущены крупные политические и военные ошибки.. .

Но Сталин продолжает, не обращая внимания на слова Карделя:

— Если, если! Нет у них никаких шансов на успех. Что вы думаете, что Великобритания и Соединенные Штаты — Соеди­ ненные Штаты, самая мощная держава в мире — допустят раз­ рыв своих транспортных артерий в Средиземном море? Ерун­ да... Восстание в Греции надо свернуть как можно скорее...»

И Джилас вполне разумно говорит о тогдашних намерени­ ях Сталина: «В его расчеты не могло входить создание на Бал­ канах еще одного коммунистического государства... Еще мень­ ше могли входить в его расчеты международные осложнения, В. В. Кожи нов которые приобретали угрожающие формы и могли если не втя­ нуть его в войну, то, во всяком случае, поставить под угрозу уже занятые территории» (с. 130— 131) .

Показательно, что Кардель и, без сомнения, Джилас (в то время) как раз явно жаждали присоединить к «соцлагерю»

и Грецию, и даже Италию с Францией, где, согласно приведен­ ному выше утверждению Джиласа (сентябрь 1947 года), «име­ лись условия для полного захвата власти» — захвата компар­ тиями.. .

Но прав был, без сомнения, Сталин, утверждавший, что США не допустят разрыва важнейших «артерий». Восточная Европа — дело другое. Алан Тейлор с присущей ему объектив­ ностью писал: «Когда рухнула власть немцев в Восточной Ев­ ропе, в образовавшийся вакуум двинулась советская власть — это было неизбежным следствием победы. В политическом от­ ношении русские во многом вели себя в Восточной Европе так же, как американцы и англичане на западе... Они отстраняли от власти антикоммунистов*, но англичане и американцы такие же меры принимали в Италии и Франции против коммунис­ тов» (с. 539. Выделено мною. —*.В. К.). Впрочем, «такие же меры» сказано не вполне точно. «Меры» США нередко выра­ жались в «тайных операциях» — подчас весьма коварных. Сам «цэрэушник», Клайн не без гордости сообщает в своей книге, что ЦРУ разработало «обширную программу тайных полити­ ческих акций, включавшую и действия военизированных фор­ мирований... К 1953 году тайные операции осуществлялись ЦРУ в 48-ми (! — В. К.) странах» (с. 21. Выделено мною. — В. К.) .

И вот что особенно показательно. Английский политолог P.-У. Джонсон опубликовал в 1984 году статью, посвященную проблеме «тайных операций» послевоенного времени, в кото­ рой констатировал: «Неудалось обнаружить ни единой тайной операции КГБ**, сравнимой по масштабам с операциями ЦРУ .

Ни одна разведка мира не может быть столь совершенной или настолько удачливой 40 лет кряду (то есть сохранить в тайне

–  –  –

все свои операции с 1945 по 1984-й. — В. К.), Поэтому неиз­ бежно напрашивается вывод о том, что КГБ крайне редко при­ бегает, если прибегает вообще, к тайным операциям»39* (кур­ сив мой. — В. К.) .

Сопоставляя вывод Джонсона с горделивым сообщением Клайна о том, что ЦРУ только в 1945— 1952 годах осуществля­ ло «тайные операции» почти в 50 странах, приходится заду­ маться о сравнительной «агрессивности» СССР и США в те времена, — хотя сегодня господствует версия, согласно кото­ рой именно (или даже только) СССР был агрессивен .

Правда, стремление к прямой борьбе с «миром капитализ­ ма», убежденность в том, что великая Победа 1945 года откры­ вает путь к переустройству мира — в конечном счете к победе социализма-коммунизма на планете в целом, — были присущи тогда вовсе не только зарубежным «интернационалистам» типа Джиласа и Карделя. В СССР было достаточно много людей, ко­ торые полагали, что «революционная война» (вместо «отечест­ венной») стоит в повестке дня .

Имеет смысл процитировать здесь мало кому известное послевоенное стихотворение Бориса Слуцкого «Встреча» — о соприкосновении весной 1945 года с армией «союзников»:

Покамест полковники водку пьют, Покуда смакуют виски, Доколе пехотные песни поют По-русски и по-английски — Мы ищем друг друга глазами. На Взгляд отвечая взглядом .

Вторая в моем поколенье война Садится со мною рядом.. .

Не пьем. Не поем. Но молчим и молчим .

И ставим на памяти метку .

Разведка, наткнувшаяся на разведку, Мечи, застучавшие о мечи .

Сегодня подписана и утверждена— Сегодня! Девятого мая!

Вторая в моем поколенье война — Третья мировая .

В первом томе этого сочинения говорилось о том, что Слуцкий горько сожалел о гибели его друга Михаила Кульчицкого на Второй, а не третьей мировой.. .

210 В. В. Кожинов Могу свидетельствовать, что, скажем, в Московском уни­ верситете, куда я пришел в 1948 году, такого рода настроен­ ность была достаточно широко распространена, хотя, как мы видели, Сталин в том самом 1948-м резко заявил Джиласу и Карделю, что их революционная воинственность — «самый обыкновенный комсомольский выпад. Крикливая фраза»

(впрочем, в Московском университете я и имел дело с комсо­ мольцами...). И цитированное стихотворение никак не могло быть опубликовано в то время.. .

Ныне же постоянно говорится о том, что именно Сталин и его окружение якобы со дня на день готовили «третью миро­ вую». Впрочем, прежде чем обсуждать этот вопрос, следует уяснить, что при сопоставлении тогдашних «позиций» СССР и США в отношении возможного военного столкновения необхо­ димо осознать принципиальное различие самих этих «действу­ ющих лиц» Истории (в нынешних сочинениях эта сторона про­ блемы, в сущности, игнорируется) .

СССР исходил в своих действиях главным образом из поли­ тико-идеологических соображений, сплошь и рядом пренебре­ гая ради них прагматическими «материальными» интересами (примером может служить вывоз хлеба в голодном 1946 году — о чем говорилось выше). Между тем в основе действий США лежали как раз чисто прагматические соображения, кото­ рые в конечном счете даже можно выразить в денежном, долла­ ровом эквиваленте.. .

* * * Последовательный и нередко ничем не прикрытый, «го­ лый» прагматизм, присущий США, с давних пор вызывал не­ приятие или даже прямое негодование и в Европе, и в России .

Еще в 1836 году, когда государству США исполнилось всего только 60 лет, Пушкин писал, что «несколько глубоких умов в недавнее время занялись исследованием нравов и постановле­ ний американских», и это исследование привело к «разочарова­ нию»: «Уважение к сему новому народу и его уложению, плоду новейшего просвещения, сильно поколебалось. С изумлением увидели демократию в ее отвратительном цинизме... Все благо­ родное, бескорыстное, все возвышающее душу человеческую — Часть вторая. 1946— 1953 подавленное неумолимым эгоизмом и страстию к довольству * (comfort)»40* .

Эти слова Поэта многократно цитировались, но, как прави­ ло, «без комментариев»; однако взятые сами по себе, вне кон­ текста пушкинской статьи, они способны вызвать оправданные сомнения. Да, конечно же, «эгоистический» прагматизм и по­ давляющая все остальное «страсть к довольству» (материаль­ ному) определяют бытие людей в США .

Чтобы убедиться в этом, достаточно внимательно и трезво вчитаться хотя бы в столь любимые многими поколениями рус­ ских мальчиков «Приключения Тома Сойера» Марка Твена, из­ данные в 1876 году, то есть в год 100-летнего юбилея США, а в 1886-м уже появившиеся в русском переводе. Наши мальчики, правда, просто не замечали или, точнее, не осознавали (и это вполне закономерно), что в глазах очаровавшего их юного героя верховной ценностью являются деньги... Это можно об­ наружить в целом ряде эпизодов марктвеновского повествова­ ния, а завершается оно своего рода апофеозом — герой обрета­ ет солидный счет в банке с «шестью процентами годовых».. .

Особенно существенно, что речь идет о мальчике, — то есть американское представление об «идеале» складывается уже в самом раннем возрасте.. .

Но, во-первых, марктвеновский герой все же обладает несо­ мненным обаянием, и, значит, чуждый нам американский праг­ матизм способен чем-то уравновешиваться в исповедующих его людях... Далее, следует отдавать себе отчет в том, что каче­ ство, которое мы не принимаем в своем, родном мире, имеет существенно иное значение в ином мире, и вообще этот иной мир, объективно говоря, не «хуже» (впрочем, и не «лучше») на­ шего: он другой .

Наконец, рядом с Томом Сойером предстает Гек Финн (ставший также героем другого, целиком посвященного ему, повествования Марка Твена*). «Разбогатев» вместе с Томом, Гек испытывает предельный восторг (он ведь все же америка­ нец!), но, как оказывается, не хочет и просто не может вос­ пользоваться своим богатством и остается тем же, чем был, — «бродягой», скитающимся по стране вместе с негром *Издано в 1885 году и уже в 1888-м появилось в русском переводе .

212 В. В. Кожннов Джимом (а в те времена негры являлись в США, в сущности, «недочеловеками»). Однако «прагматический» Том продолжа­ ет дружить с Геком.. .

Попросту говоря, жизнь в США (как и везде) сложнее, чем может показаться. И многозначительно суждение влиятельней­ шего американского писателя XX века Хемингуэя: «Вся совре­ менная американская литература вышла из одной книги Марка Твена, которая называется «Гекльберри Финн»...»41) (стоило бы, впрочем, уточнить: наиболее значительная часть этой лите­ ратуры) .

Но как же быть тогда с процитированным пушкинским «приговором» США? Приговор этот вынесен в статье Поэта, посвященной книге «Рассказ о похищении и приключениях Джона Теннера» (1830; Поэт читал ее во французском перево­ де, изданном в 1835-м), где была правдиво воссоздана судьба индейцев в США. «Отношения Штатов к индейским племенам, древним владельцам земли, ныне заселенной европейскими вы­ ходцами, — писал Пушкин, — подверглись... строгому разбо­ ру... явная несправедливость, ябеда* и бесчеловечие американ­ ского Конгресса осуждены с негодованием» (там же) .

Таким образом, если «неумолимый эгоизм» и «страсть к до­ вольству» внутри самого американского общества имеют те или иные противовесы (иначе оно, вероятней всего, самоуничтожилось бы...), то при соприкосновении США с каким-либо другим, чужим миром никаких сдерживающих начал нет и быть не может... Любое действие всецело определяется голым прагматизмом, основанным в конечном счете на долларовом эквиваленте. Поэтому, например, США сегодня имеют вполне «приличные» отношения с враждебной им по своей политическо-идеологической сути КНР и вкладывают в ее экономику сотни миллиардов долларов, а в то же время организуют блока­ ду и даже бомбардировки СФРЮ.. .

* * * Но обратимся к 1940-м годам. Наиболее «впечатляющая»

тогдашняя акция США — сбрасывание атомных бомб на Япо­ нию 6 и 9 августа 1945 года. И главный руководитель атомного

–  –  –

проекта генерал Лесли Гровс в своей книге под названием «Те­ перь об Этом можно рассказать» (1962) вольно или невольно поведал об истинной причине этой акции:

«Когда мы только приступали к работам в области атомной энергии, Соединенные Штаты Америки еще не планировали применения атомного оружия против какой бы то ни было дер­ жавы... С течением времени, наблюдая, как проект пожирает гигантские средства, правительство все более склонялось к мысли о применении атомной бомбы»42). Далее рассказано о том, как адмирал Пернелл, напутствуя перед самым вылетом для бомбардировки Нагасаки пилота Суини, спрашивает его:

«Молодой человек, ты знаешь, сколько стоит эта бомба?» — и дает четкое указание: «Так вот, постарайся, чтобы эти деньги не пропали зря» (с. 284) .

Поистине впечатляет то, что точно такой же подход к делу определял и выбор объектов для бомбардировок. Первоначаль­ но одним из утвержденных объектов была древняя столица Японии Киото. Однако это вызвало категорическое возражение военного министра Стимсона, который в свое время, как сооб­ щает Гровс, «побывал там... и этот город потряс его своими па­ мятниками древней культуры» (с. 231)* .

Жители Киото — как и Хиросимы и Нагасаки — не имели, так сказать, эквивалента в долларах, но храмы и дворцы Киото, созданные в VIII — XVII веках, этого рода эквивалентом обла­ дали (их, в частности, можно было переместить в США, как это делалось, например, со многими памятниками архитектуры Великобритании) .

В это даже нелегко поверить, но Стимсон, запретивший уничтожить Киото, молчаливо согласился с решением сбросить бомбу на Нагасаки, — несмотря на то, что при этом, сообщает Гровс, попадали «в зону непосредственного действия взрыва»

несколько сотен находившихся здесь в лагере военнопленных солдат и офицеров США и Великобритании (с. 260—261)! «Не­ сколько сотен...» Есть все основания усомниться в этом указан­ ном Гровсом количестве погибших военнопленных в Нагасаки, ибо точно установлено, что всего в японском плену находились тогда 99 324 военнослужащих «союзников», и 25 855 из них не *Я также был потрясен, побывав в 1988 году в Киото .

В. В. Кожннов вернулись после войны43). Едва ли на небольшой территории Японии были многочисленные лагеря, рассчитанные всего на несколько сотен военнопленных (ведь если в одном лагере со­ держались 500 человек, пришлось бы создать 200 лагерей...) .

Гровс утверждает, что правота бомбардировок Хиросимы и Нагасаки вполне доказана, «если учитывать ценность спасен­ ных жизней американцев» (с. 225. Выделено мною. — В. К.), — речь идет о солдатах, которые могли бы погибнуть, если бы Япония через семь дней после бомбардировки Нагасаки, 16 ав­ густа, не прекратила бы боевые действия против США; однако «ценность жизней» американских военнопленных, которые не­ избежно должны были погибнуть в Нагасаки, не учитывалась, так как, очевидно, была менее значительной, чем ценность тех же памятников древней культуры в Киото.. .

Все это, между прочим, достаточно широко известно (хотя в смысл этих событий редко вдумываются); гораздо менее ос­ ведомлены люди об истинной причине сбрасывания второй бомбы, — на Нагасаки. Гровс утверждает, что-де была необхо­ димость, по его определению, «повторного доказательства»

мощи нового оружия, — но это, конечно, заведомо сомнитель­ ный довод. Причина второй бомбардировки была позднее вы­ явлена в книге Дж. Варбурга «Соединенные Штаты в после­ военном мире» (Нью-Йорк, 1966):

«Первая, сброшенная на Хиросиму, была урановой бомбой .

В ней были относительно уверены, но, чтобы изготовить ее, по­ требовался весь запас урана, имеющийся в распоряжении Со­ единенных Штатов Америки. Вторая бомба, сброшенная на На­ гасаки, была плутониевой бомбой, которую стремились испы­ тать по особым соображениям: если она сработает, мог быть изготовлен большой запас таких бомб. И для того чтобы дока­ зать это, примерно 100 000 японцев были убиты в Нагасаки»44) (вместе с ними и американские солдаты) .

Если первую бомбардировку еще можно объяснить стрем­ лением добиться скорейшей капитуляции врага (хотя сам Гровс признал, что главное было в «оправдании» гигантских финан­ совых затрат)*, то вторая была призвана доказать эффектив­ *Атомный проект обошелся в 2 млрд, долларов, которые тогда были во много раз дороже, чем ныне .

Часть вторая. 1946— 1953 215 ность плутониевой — значительно менее дорогостоящей — бомбы...* То, что достаточно четко проявилось в истории, связанной с атомными бомбардировками, можно обнаружить в действиях США на мировой арене вообще. Сам «принцип» поведения США на мировой арене был сформулирован еще на заре их существо­ вания. Так, один из отцов-основателей и третий по счету прези­ дент США, Томас Джефферсон, писал 1 июня 1822 года о на­ зревавшей тогда войне в Европе: «Создается впечатление, что европейские варвары вновь собираются истреблять друг друга... Истребление безумцев в одной части света способству­ ет благосостоянию в других его частях. Пусть это будет нашей заботой и давайте доить корову, пока русские держат ее за рога, а турки — за хвост» .

Под коровой, как естественно предположить, имелась в виду Европа в целом, которая тогда была гораздо богаче, чем США, и Джефферсон, надо думать, испытал горькое разочаро­ вание, поскольку так и не дождался чаемой им войны: он умер в 1826-м, а лишь в следующем, 1827 году объединенный флот России, Великобритании и Франции разгромил в Наваринской бухте флот Турции, не желавшей дать независимость Греции .

Но стремление «доить корову», то есть сугубо материаль­ ные интересы, всегда было и остается определяющим для внешнеполитических акций США, — в том числе, как мы виде­ ли, даже в применении ядерного оружия. И следует осознать в связи с этим неадекватность прямого сопоставления действий США и СССР в их противостоянии в послевоенные годы, ибо СССР, напротив, нередко пренебрегал или даже жертвовал ма­ териальными интересами ради политико-идеологических це­ лей, и попытки мерить действия двух держав одной мерой мо­ гут напомнить старинную поговорку о пудах и аршинах.. .

Естественно возникает вопрос о том, что «лучше» и что ‘Эрудированные читатели могут возразить, что плутониевую бомбу, мол, не­ зачем было испытывать, так как бомба, взорванная на полигоне в США ранее, 16 июля 1945 года, была именно плутониевой. Однако сам Гровс упомянул в своей книге (хотя и кратко), что транспортировка плутониевой бомбы (в отличие от ура­ новой) к месту ее сбрасывания имела свои немалые трудности и даже опасности, Результат этой операции нельзя было точно предвидеть, и потому была настоятель­ нейшая потребность в испытании бомбы в условиях боевого применения (с. 283) .

В. В. Кожи нов «хуже». С чисто фактической точки зрения на этот вопрос едва ли можно ответить, ибо для людей, подвергающихся насилиям и тем более погибающих в ходе какой-либо «акции», в сущнос­ ти, безразлично, предпринималась ли эта акция ради создания более совершенного (с точки зрения тех, кто ее осуществлял) общества либо в чьих-то чисто материальных интересах. Но с этической точки зрения можно, пожалуй, утверждать, что пер­ вое имеет преимущество над вторым, — если даже признать полную иллюзорность замысла о совершенном обществе: ведь все-таки те, кто осуществлял акцию, могли верить (и верили!), что несут благо другим людям (пусть даже последние так вовсе не считали). Яркий образец иной постановки вопроса — приве­ денное выше напутствие пилоту, обязывающее его нанести как можно больший урон Нагасаки (где находятся к тому же плен­ ные американцы...), ибо на бомбу затрачены колоссальные деньги!. .

Дабы не было сомнений в том, что именно материальные интересы определяли мировую политику США, обращусь еще к знаменитому «плану Маршалла», выдвинутому государствен­ ным секретарем (то есть министром иностранных дел) США Дж. Маршаллом в июне 1947 года. Официальный его смысл за­ ключался в «помощи» разоренной войной Европе, но, конечно, «план» давал возможность США во многом контролировать экономику, а в той или иной мере и политику стран, участвую­ щих в этом предприятии. Однако редко говорится о кардиналь­ ной экономической выгоде, которую получали сами США, хотя особого секрета здесь нет .

Современный историк раскрывает наиболее существенную причину принятия решения о «плане». В мае 1947 года замес­ титель госсекретаря Маршалла, Клейтон, совершил поездку по Европе и в своем докладе о ней нарисовал впечатляющую кар­ тину бедственного положения европейцев... Отмечая колос­ сальный платежный дефицит основных стран капиталистичес­ кой Европы, он предостерегал: «Крушение Европы неминуемо и катастрофически отразится на американской экономике» .

Вскоре после опубликования «плана», 24 июня 1947 года, вид­ ный экономист СССР академик Е. С. Варга констатировал: «Ре­ шающее значение при выдвижении плана Маршалла имело экономическое положение США», которым необходима «про­ Часть вторая. 1946— 1953 217 дажа излишних (в условиях капитализма) товаров за границей, не покупая одновременно на соответствующие суммы товаров из-за границы... США в собственных интересах должны дать гораздо больше кредитов, чем они давали до сих пор, чтобы ос­ вободиться от лишних товаров внутри страны...»45) (выделе­ но Варгой) .

Как видим, эксперты США и СССР одинаково истолковали истинную цель плана Маршалла, что делает это толкование особенно убедительным. Собственные сугубо «эгоистические»

интересы играют определяющую роль во всех акциях США на мировой арене; это ясно и в наши дни .

Но, даже твердо установив это, мы еще не решаем тем самым вопрос, что (говоря попросту) «лучше»: действия на ми­ ровой арене ради «выгоды» или ради какого-либо «идеала»?

Об этом речь пойдет в дальнейшем .

Глава шестая

ЛАВРЕНТИЙ БЕРИЯ, ПОСЛЕВОЕННЫЕ РЕПРЕССИИ,

СТАЛИНСКИЙ КУЛЬТ.. .

Как уже не раз говорилось, первые послевоенные годы — едва ли не самый загадочный период нашей истории, что, в частности, дает возможность тем или иным нынешним авторам сочинять любые небылицы об этом времени. Так, в популярном (увы) детективе Э.

Радзинского «Сталин» (1997) после сообще­ ния о двух арестованных в 1946-м и 1947 году людях автор пре­ подносит следующее «разъяснение»:

«Вся Москва с ужасом говорила об этих арестах: неужели снова начинается 1937 год? А он уже начался...» (с. 568) (Выде­ лено мною. — В. К ) .

Итак, предлагается зловещая перекличка: 1937— 1947... Од­ нако ведь 26 марта того самого 1947 года был издан указ об от­ мене в победной стране смертной казни... И есть всецело досто­ верные документы, свидетельствующие, что в 1948— 1949 годах в стране не было вынесено ни одного смертного пригово­ ра. Правда, 12 января 1950 года последовал указ, восстановив­ ший смертную казнь, — по-видимому, в связи с готовившимся тогда процессом по так называемому Ленинградскому делу (о котором еще будет речь). И в течение 1950— 1953 годов имели место 3894 смертных приговора1* Конечно же, цифра .

страшная — в среднем около тысячи приговоров за год... Но если сопоставить ее с соответствующей цифрой 1937— 1938 годов, когда было вынесено 681 692 смертных приговора, то есть около 1000 за день (а не за год!) — утверждение Радзин­ ского о начавшемся в 1947 году новом «1937-м» предстает как совершенно безответственная выдумка; в сопоставленных только что цифрах, если воспользоваться модной в свое время Часть вторая. 1946— 1953 219 формулой, «количество переходит в качество». К сожалению, подобного рода выдумки внедряются в сознание людей уже более сорока лет, с 1956 года .

Нет сомнения, что в 1946— 1953 годах было достаточно много всяческих жестокостей, несправедливостей, насилий .

Но, как явствует из фактов, «политический климат» в стране стал значительно менее жестоким, чем в предвоенное время — не говоря уже о времени коллективизации и самой Революции .

Правителей, которые начали во второй половине 1950 го­ дов внушать самые мрачные представления о последних годах жизни Сталина, еще можно при большом желании понять и «оправдать». Они стремились предстать в глазах людей в каче­ стве спасителей страны от предшествующего — чудовищного по своим масштабам и беспощадности — сталинско-бериев­ ского (как тогда утверждалось) политического террора, кото­ рый к тому же с течением времени якобы все более возрастал, и если бы, мол, Иосиф Виссарионович прожил еще хотя бы годдругой или если бы власть после его смерти захватил Лаврен­ тий Павлович, террор этот привел бы к совсем уж тотальной гибели населения.. .

Наиболее тщательный и вместе с тем наиболее объектив­ ный — отнюдь не закрывающий глаза на произвол и жесто­ кость — исследователь ГУЛАГа, В. Н. Земсков, отметил, что Н. С.

Хрущев «с целью помасштабнее представить собствен­ ную роль освободителя жертв сталинских репрессий написал:

«...Когда Сталин умер, в лагерях находились до 10 млн. чело­ век». В действительности же 1 января 1953 года в ГУЛАГе со­ держались 2 468 524 заключенных*. И, сообщает В. Н. Земсков, сохранились «копии докладных записок руководства МВД СССР на имя Н. С. Хрущева с указанием точного числа заклю­ ченных, в том числе и на момент смерти И. В. Сталина. Следо­ вательно, Н. С. Хрущев был прекрасно информирован о под­ линной численности гулаговских заключенных и преувеличил ее в четыре раза преднамеренно»2* .

К этому суждению В. Н. Земскова необходимо добавить сле­ дующее. Хрущев, называя способную потрясти цифру «10 млн.», 'Имеются в виду «исправительно-трудовые лагеря» (ИТЛ) и «исправительнотрудовые колонии» (ИТК) в целом .

220 В. В. Кожинов стремился к тому же внушить, что речь идет главным образом о политических заключенных. Правда, опасаясь, надо думать, со­ всем уж завраться, Никита Сергеевич вслед за цитированной фразой о «10 млн.» оговорил: «Там (то есть в десятимиллион­ ном ГУЛАГе. — В. К.)9 конечно, были и уголовники*...»3), но явно хотел, чтобы это «были» понималось в том смысле, что «уголовники» составляли скромное меньшинство заключен­ ных. Между тем в действительности доля политических заклю­ ченных в начале 1953 года, как это непреложно явствует из ис­ следования В. Н. Земскова, составляла в начале 1953 года 21 про­ цент от общего числа заключенных (ИТЛ и ИТК), — то есть немногим более 1/5... И, значит, Хрущев, который, называя цифру 10 млн. заключенных ко времени смерти Сталина, ко­ нечно же, «подразумевал», что это, главным образом, жертвы сталинско-бериевского политического террора, преувеличивал не в четыре, а в двадцать раз!

Но о политических репрессиях 1946— 1953 годов мы еще будем говорить. Прежде целесообразно обратить внимание на своего рода иронию истории. Дело в том, что инициатором об­ личения послевоенного сталинского террора и практической ликвидации его последствий был не кто иной, как Л. П. Берия, которого затем объявили главным исполнителем злодейской воли Сталина, а во многом даже и «вдохновителем» этой воли .

После смерти Сталина Лаврентий Павлович занял второе (первое — Г. М. Маленков) место в правящей иерархии, а также возглавил новое Министерство внутренних дел, в котором со­ единились два ранее (с 1943 года) самостоятельных ведомст­ ва — государственной безопасности (НКГБ — МГБ) и внутрен­ них дел (НКВД — МВД) .

В наше время был опубликован ряд исследований (и, надо сказать, самых различных авторов), в которых на основе непре­ ложных фактов показано, что именно Берия был наиболее ре­ шительным и последовательным сторонником «разоблачения культа» Сталина, для чего у него, в частности, имелись личные мотивы: в 1951 — 1952 годах развертывалось следствие по так называемому мегрельскому (мегрелы или, иначе, мингрелы — одно из грузинских племен) делу, которое представляло гроз­ *Которые есть в местах заключения в любой стране и при любом режиме .

Часть вторая. 1946— 1953 ную опасность для самого Берии, принадлежавшего к мегрелам4). И именно он первым публично констатировал, что в стране нарушаются «права граждан», упомянув об этом в своей речи, произнесенной непосредственно над гробом Сталина 9 марта 1953 года!

Берия был официально утвержден на посту министра ВД 15 марта, но уже через десять дней, 26 марта, этот, без сомне­ ния, энергичнейший деятель представил в Президиум ЦК про­ ект амнистии, согласно которому подлежало немедленному ос­ вобождению около половины людей, находившихся тогда в за­ ключении. 27 марта проект был утвержден Президиумом ЦК и, в общем, реализован уже к августу 1953 года5) .

Стоит сразу же сказать, что государственные амнистии от­ нюдь не обязательно обусловлены «гуманными» соображения­ ми; это практикуемый с древнейших времен способ привлече­ ния симпатий населения на сторону власти*. И, конечно же, Лаврентий Павлович ни в коей мере не являл собой «гуманис­ та». К тому же многие люди, в чье сознание внедрена предло­ женная в 1956 году картина последних лет правления Сталина, скажут, по всей вероятности, что Берия в 1953 году лицемерно освобождал тех, кого он сам же и посадил ранее.. .

Однако версия, согласно которой именно Берия руководил политическими репрессиями послевоенного периода или по крайней мере играл в них очень большую роль, совершенно не соответствует действительности, — хотя до сего дня эта версия преподносится во множестве сочинений, в том числе и в детек­ тиве Радзинского, изданном в 1997 году, когда, казалось бы, не так уж трудно было убедиться в ее вымышленности .

Имевшие место в 1953 году арест и казнь Берии, который являлся вторым лицом в государственной власти, нуждались в «оправдании», а кроме того, крайне выгодно было превратить *Так, например, задолго до начала нашей эры царь эллинистического Египта Птолемей VIII провозгласил (цитирую) «амнистию всем за заблуждения и пре­ ступления по обвинениям, приговорам и искам всех видов вплоть до девятого числа фармути (месяц египетского календаря, соответствующий марту, — то есть имелось в виду 9 марта — как бы день сталинских похорон! — В. К.) пятьдесят вто­ рого года (почти 53-го! — В. К.\ исключая лиц, виновных в предумышленном Убийстве или святотатстве» (цит. по кн.: Хрестоматия по истории Древней Греции .

1964, с. 585—586). Я сознательно привел пример, в котором «даты» почти совпадают с амнистией 1953 года, чтобы показать «типичность» амнистий вообще .

222 В. В. Кожинов его в козла отпущения, — отсюда и объявление Берии своего рода сверхпалачом, который, мол, не только выполнял, но и на­ много перевыполнял сталинские указания по части политичес­ ких репрессий .

Дабы яснее представить себе суть дела, следует вспомнить, что после Октября 1917 года были созданы два различных ве­ домства — Наркомат внутренних дел (НКВД) и Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК), превращенная в 1922 году в Объединенное государственное политическое управление (ОГПУ). НКВД, в сущности, не занимался политическими реп­ рессиями; характерно, что имена наркомов внутренних дел конца 1910-х — начала 1930-х годов — А. И. Рыков, Г. И. Пет­ ровский, В. Н. Толмачев — не несут в себе ничего «пугающе­ го»; правда, ныне вызывает негативную реакцию имя наркома в 1923— 1927 годах А. Г. Белобородова, но это обусловлено не его деятельностью на посту главы НКВД, а тем, что ранее, в 1918 году, он играл одну из главных ролей в уничтожении цар­ ской семьи .

Аббревиатура «НКВД» приобрела зловещий ореол лишь после того, как 10 июля 1934 года в НКВД влилось ОГПУ, на­ именованное теперь «Главным управлением государственной безопасности — ГУГБ»*. Во главе нового НКВД с июля 1934 года находился Г. Г. Ягода, а с 1 октября 1936-го до 7 декабря 1938-го — Н. И. Ежов, — то есть примерно по два года с чет­ вертью каждый, после чего оба были отрешены от своих постов и затем арестованы и казнены. Берия, сменивший Ежова, при­ зван был, как это точно известно, решительно укротить поток репрессий. Это ясно уже хотя бы из того, что в 1937 году было вынесено 353 074 смертных приговора по политическим обви­ нениям, в 1938-м — 328 618 таких приговоров, а в 1939-м — всего лишь 2552 и в 1940-м — 1649; к тому же значительная часть приговоренных к смерти в 1939— 1940-м принадлежала к «людям Ежова» — во главе с ним самим... И их уничтожение было, очевидно, неизбежным итогом осуществлявшихся ими массовых репрессий.. .

Берия играл иную, в значительной мере противоположную *Странные вещи происходят в языке: надо же было возникнуть такой дикой аббревиатуре — ГУГБ!

Часть вторая. 1946— 1953 223 роль, и казнь настигла его только через пятнадцать лет после того, как он возглавил НКВД (и вовсе не за «палачество»; в 1953 году о его роли в репрессиях не было речи — эту тему вы­ двинули и широко развернули только в 1956 году!). Но во главе репрессивного аппарата Берия пробыл не дольше, чем Ежов: 3 февраля 1941 года, то есть спустя именно два года с четвертью после занятия Берией поста наркома, единый НКВД был опять разделен на два ведомства (таким образом, восстановился тот порядок, который имел место до июля 1934 года) — собствен­ но НКВД, возглавленный Берией, и НКГБ, во главе которого стал бывший первый заместитель Берии В. Н. Меркулов .

Правда, разразившаяся менее чем через пять месяцев Оте­ чественная война заставила приостановить «раздел» наркома­ та, но 14 апреля 1943 года, после победного перелома в Ста­ линградской битве и вынужденного бегства врага на запад с Ржевского рубежа, НКВД был окончательно поделен на нарко­ маты внутренних дел и государственной безопасности (лишь в марте 1953-го они были ненадолго воссоединены по предложе­ нию того же Берии) .

Между прочим, в ходе «разоблачения» Берии в июле 1953 года А. И. Микоян, который в годы войны занимал одно из выс­ ших мест в государственной иерархии* и был, естественно, ос­ ведомлен о происходившем, засвидетельствовал: «Во время войны товарищ Сталин разделил МВД (вернее, НКВД. — В. К.) и Госбезопасность», и это «было сделано из недоверия к Бе­ рии»7) .

Мне представляется, что дело было не столько в недоверии к самой личности Берии, сколько в нежелании Сталина дове­ рять госбезопасность на длительное время одному человеку .

Сменивший Берию Меркулов был отстранен (если учитывать его первое назначение на пост наркома ГБ в феврале 1941-го) через пять лет, в мае 1946-го; те же пять лет «продержался» и его преемник — В. С. Абакумов, который, правда, был в 1951 году не только снят со своего поста, но и арестован .

Итак, еще с апреля 1943 года Берия не руководил аппара­ том политических репрессий — НКГБ (с 1946-го — МГБ); до *Он в 1942— 1945 гг. входил в верховный орган — Государственный Комитет Обороны (ГОКО или ГКО), состоявший из всего восьми человек .

В. В. Кожинов 29 декабря 1945 года он оставался наркомом ВД, а затем поки­ нул и этот пост, сосредоточившись на деятельности в качестве главы (с 20 августа 1945-го) «Спецкомитета» по атомной энер­ гии .

Могут возразить, что во главе Госбезопасности с апреля 1943-го до мая 1946 года стоял его бывший заместитель (и во­ обще «человек Берии») Меркулов; однако теперь нарком ГБ не­ посредственно подчинялся не своему прежнему патрону, а «ку­ ратору» НКГБ — секретарю ЦК и начальнику Управления кад­ ров ЦК Г. М. Маленкову. И известно, что у Меркулова сразу же возникли конфликты с Берией, которые имели весьма вырази­ тельный финал: когда Берия в марте 1953 года, после смерти Сталина, встал во главе вновь объединенного МВД-МГБ, он назначил на ответственные посты почти всех своих ближайших соратников конца 1930-х — начала 1940-х годов, однако Мер­ кулова (несмотря на его просьбу)8) отверг* .

Не приходится уже говорить о последующих годах (май 1946 года — март 1953-го), когда во главе Госбезопасности стояли люди, чуждые или даже враждебные Берии, — В. С. Аба­ кумов и, затем, С. Д. Игнатьев (6* них еще будет речь). Следует также отметить, что почти все ближайшие «люди Берии» (Б. 3. Кобулов, Л. Е. Влодзимирский, П. Я. Мешик и другие), занимав­ шие при нем высокие посты в НКГБ, в 1946 году были переве­ дены в иные сферы деятельности .

Превращение Берии (в различных заявлениях Хрущева и других) в виновника всех политических репрессий с конца 1930-х до начала 1950-х годов, а также общая атмосфера засек­ реченности привели к тому, что даже, казалось бы, хорошо ос­ ведомленные авторы усматривали в Лаврентии Павловиче главного палача. Так, знаменитый писатель Константин Симо­ нов, который в 1952— 1956 годах был кандидатом в члены самого ЦК КПСС, писал в 1979 году, — притом обращаясь ско­ рее к потомкам, чем к современникам (его мемуары были опубОсобенно знаменателен следующий факт: Меркулов, устраненный в 1946-м с поста министра ГБ, в 1950— 1953 годах был министром Госконтроля СССР, а должность начальника управления кадров в его министерстве занимал другой «че­ ловек Берии» — генерал-лейтенант ГБ Л. Е. Влодзимирский. И в 1953-м, отвергнув Меркулова, Берия назначил Влодзимирского начальником следственной части по особо важным делам МВД .

Часть вторая.

1946— 1953 225 линованы через десять лет после его кончины, в 1989 году):

«Какое-то время перед смертью Сталина Берия не находился на посту министра государственной безопасности*, хотя и продол­ жал практически в той или иной мере курировать министерства государственной безопасности и внутренних дел»9) .

Можно допустить, что Берия как-то влиял на «практику»

МВД, главой которого с конца 1945 года до марта 1953-го был его бывший первый заместитель (по НКВД) С. Н. Круглов. Но нет никаких оснований полагать, что Берия в 1946— 1952 годах имел возможность влиять на практику МГБ. Об этом ясно гово­ рит, например, тот факт, что в 1951 году были арестованы по обвинению в «сионистском заговоре» оставшиеся и после 1946 года на службе в МГБ близкие Берии люди — генерал-лейте­ нант Л. Я. Райхман, генерал-майор Н. И. Эйтингон, полковник А. Я. Свердлов и другие — но, только став главой объединен­ ного МВД в марте 1953 года, Берия смог освободить их из за­ ключения и назначить на ответственные посты в своем минис­ терстве.. .

Один из тех очень и очень немногих людей, которые зани­ мали высокие должности в НКГБ — МГБ с конца 1930-х до 1953 года и вместе с тем дожили до поры широкой «гласнос­ ти», генерал-лейтенант ГБ П. А. Судоплатов (1907— 1996), без­ оговорочно утверждал, что в послевоенные годы Берия был «отстранен от курирования любых дел, связанных с Госбез­ опасностью»10), — отметив, правда, что, поскольку Лаврентий Павлович руководил «Спецкомитетом» по атомной бомбе, он все же имел дело с МГБ — но только по линии внешней раз­ ведки, добывавшей сведения об атомной программе Запада (там же, с. 503) .

Многое из того, что известно о Л. П. Берии, не дает основа­ ний видеть в нем (а некоторые нынешние авторы к этому склонны) «позитивную» фигуру, хотя в огромной энергии и ор­ ганизаторских способностях ему не отказывали подчас даже те, кто проклинал его, — как, например, академик А. Д. Сахаров, работавший восемь лет под его руководством. Но независимо выраж ение «какое-то время» означает, очевидно, весьма недолгий период;

между тем Берия, как мы видели, «не находился на посту министра ГБ» уже с апре­ ля 1943 года, то есть за 10 лет «перед смертью Сталина»!

В. В. Кожинов от личных качеств Берии сами исторические обстоятельства складывались так, что, будучи дважды — в декабре 1938 года и в марте 1953-го — назначаем главой Госбезопасности, он оба раза имел задачу не раздуть пламя репрессий, а, напротив, при­ гасить его. А между апрелем 1943 года и мартом 1953-го Берия, как уже сказано, вообще не был причастен к политическим реп­ рессиям .

Тем не менее — и в этом со всей очевидностью выражается загадочность или, скажем так, туманность нашей истории послевоенных лет — о Берии и по сей день пишут как о своего рода суперпалаче того времени, прямом виновнике гибели мил­ лионов или хотя бы сотен тысяч (это, как еще будет показано, совершенно непомерные гиперболы) политических обвиняе­ мых, — хотя при этом обычно добавляют, что Берия выпол­ нял — или, вернее, «перевыполнял» — указания Сталина .

О Берии как о главном палаче послевоенного времени многократно говорится в сочинении небезызвестного Волкогонова, и наиболее странен и даже курьезен тот факт, что этот автор, ранее других получивший доступ к секретным архивам, вместе с тем цитирует сохранившееся в них письмо начальника охраны Сталина, генерал-лейтенанта ГБ Н. С. Власика. В каче­ стве одной из главных фигур ГБ он не мог не знать истинного положения вещей. А он писал, что Сталин, «находясь на юге после войны... (в ноябре — декабре 1945-го. — В. К.) дал указа­ ние отстранить Берию от руководства в МГБ»П) (вернее, в НКВД: официально Берия был освобожден от поста наркома ВД 29 декабря 1945 года). Тем не менее Волкогонов приписал Берии чуть ли не все политические «дела» 1946-го — начала 1953 годов!

Уже сам по себе тот факт, что главная (или, скажем, вторая по важности) роль в послевоенных политических репрессиях приписывается лицу, которое этой «деятельностью» вообще с 1943 года не занималось, неоспоримо говорит о несостоятель­ ности множества нынешних сочинений о том времени. Вот, скажем, уже не раз упоминавшийся изданный в 1997-м опус Радзинского «Сталин», автор которого, беспардонно заявляя о своем доскональном изучении даже малодоступных архивных документов, вместе с тем утверждает, что в послевоенные годы «МГБ и МВД» были будто бы «ведомствами Берии» (с. 571), Часть вторая. 1946— 1953 227 между тем как Лаврентий Павлович не «ведал» МГБ (точнее, НКГБ) с апреля 1943-го, а МВД (НКВД) с декабря 1945-го!

Кто-либо может подумать о несущественности обсуждае­ мого вопроса и сказать примерно так: ну, допустим, репрессия­ ми после войны заправлял не Берия, а некие другие «соратни­ ки» Сталина, но разве это столь уж важно? Дело в том, однако, что само по себе приписывание Берии главной роли в после­ военных репрессиях, к которым он непричастен, ясно говорит о заведомой неизученности проблемы в целом. Если имеет место столь безосновательное представление о руководителе репрес­ сивного аппарата послевоенных лет, вполне естественно пола­ гать, что столь же неадекватны и нынешние представления о самом этом аппарате и его деятельности. Впрочем, прежде чем обратиться к этой деятельности, целесообразно прояснить вопрос о ее руководителях .

* * * В период с середины марта до начала мая 1946 года была осуществлена кардинальная замена руководства Госбезопас­ ности. Почти все «люди Берии», занимавшие ранее высшие посты в НКГБ—МГБ, получили тогда другие назначения .

Более того, был освобожден от постов секретаря ЦК и началь­ ника Управления кадров (которое «курировало» ГБ) ЦК Г. М .

Маленков, занимавший эти посты с 1939 года. Нередко этот факт толкуется как «опала» Маленкова*, однако, если проана­ лизировать ситуацию в целом, становится ясно, что дело шло прежде всего о замене руководства ГБ, а не о «гонении» на самого Маленкова. Во-первых, именно тогда его возвысили из кандидатов в члены Политбюро в полноправные члены, а утра­ та титула секретаря ЦК была через несколько месяцев (8 октяб­ ря 1946 года) как бы компенсирована назначением Георгия Максимилиановича заместителем председателя Совета Мини­ стров СССР (то есть Сталина); эту честь разделяли с ним тогда всего лишь восемь лиц. Во-вторых, спустя сравнительно недол­ *В постановлении Политбюро от 4 мая 1946 года Маленков был обвинен в том, что он «не сигнализировал» о «безобразиях» в авиационной промышленносТинадзор над которой был ему также поручен, но это, по существу, был только п°вод для отстранения его с поста секретаря «по кадрам» .

В. В. Кожинов гое время, 1 июля 1948 года, Маленков был вновь утвержден секретарем ЦК, — хотя и без «кураторства» над МГБ .

Вместо Маленкова курирование МГБ было поручено ново­ му (с 18 марта 1946 года) секретарю и начальнику Управления кадров ЦК А. А. Кузнецову, который ранее был 1-м секретарем Ленинградского обкома партии. Далее, 4 мая 1946-го, был сме­ щен со своего поста министр ГБ В. Н. Меркулов, а также пере­ ведены в другие ведомства главные его сослуживцы .

Новый (с 1946-го по 1951 год) министр ГБ, В. С. Абакумов, до 1943 года служил в НКВД под руководством Берии, но 14 апреля этого года он был назначен начальником Главного уп­ равления контрразведки (ГУКР), более известного под назва­ нием СМЕРШ («Смерть шпионам»), которое входило не в НКВД или НКГБ, а в Наркомат обороны (НКО) СССР и подчи­ нялось непосредственно Сталину как наркому обороны; Абаку­ мов стал тогда и заместителем наркома обороны (то есть Ста­ лина). И закономерно возникли отразившиеся в целом ряде до­ кументов и свидетельств соперничество и даже прямая вражда Абакумова и Берии. Между тем до сего дня в сочинениях иных «историков» говорится о неизменном сотрудничестве Берии и Абакумова, — хотя давно известно, что, став снова в марте 1953 года министром внутренних дел, Берия не только не осво­ бодил из заключения (как он освободил ряд своих бывших со­ служивцев) арестованного в июле 1951 года Абакумова, но, на­ против, предъявил ему новое тяжкое обвинение (о чем ниже) .

А после ареста Берии в конце июня 1953 года Хрущев и другие в своекорыстных целях без всяких оснований зачислили Абакумова в «сподвижники» Берии, который, как уже сказано, еще с декабря 1945 года не имел отношения к так называемым «органам». Но Хрущеву и другим, превратившим Берию в козла отпущения, очень выгодно было присоединить к нему Абакумова, дабы получилось так, что и в 1946— 1951 годах всеми репрессиями заправлял Берия, — пусть и с помощью Абакумова. На деле же в репрессивном аппарате была такая верховная иерархия (вполне ясная из сохранившихся докумен­ тов): министр Абакумов, секретарь ЦК Кузнецов и непосредст­ венно над ним — сам Сталин .

Однако не прошло и трех лет, и 28 января 1949 года К у з н е ­ цов был снят с поста секретаря ЦК, 27 октября арестован и, Часть вторая. 1946— 1953 229 позднее, 1 октября 1950-го, расстрелян. МГБ вроде бы осталось без «куратора» в Секретариате ЦК. И это по меньшей мере странно. Правда, авторов многих сочинений проблема не вол­ нует, ибо они по-прежнему считают, что МГБ бессменно «ку­ рировал» Берия .

Между тем есть достаточные основания полагать, что с де­ кабря 1949-го до марта 1953 года «куратором» МГБ в ЦК яв­ лялся не кто иной, как Никита Сергеевич Хрущев!

Правда, прямых документальных подтверждений этого нет (или по крайней мере документы пока не обнаружены). Но, как уже отмечалось, масса документов была по указанию Хрущева уничтожена; кроме того (о чем также шла речь), в последние свои годы Сталин в особо «секретных» делах стремился обой­ тись вообще без документов, ограничиваясь устными директи­ вами; наконец, разного рода косвенные подтверждения этой роли Хрущева имеются в немалом количестве .

Как известно, Хрущев с января 1938 года управлял Украи­ ной. Но почти через двенадцать лет, в декабре 1949-го, Сталин неожиданно вызывает его в Москву, и он становится одним из пяти (Сталин, Маленков, Пономаренко, Суслов, Хрущев) тог­ дашних секретарей ЦК (и, одновременно, 1-м секретарем МК) .

Свершившееся, конечно же, было очень важной для Хрущева переменой, и в своих устных воспоминаниях, записанных в конце 1960-х — начале 1970-х годов на магнитофон, он несколько раз возвращался к этому сюжету .

По его словам, Сталин так объяснил причину и смысл его нового назначения: «У нас плохо обстоят дела в Москве и очень плохо — в Ленинграде, где мы провели аресты заговор­ щиков.

Оказались заговорщики и в Москве...»12) И далее:

«Когда я стал секретарем ЦК ВКП(б)... Ленинградская партор­ ганизация вовсю громилась. Сталин, сказав, что мне нужно перейти в Москву, сослался тогда на то, что в Ленинграде рас­ крыт заговор» (там же, с. 216). И в другом месте: «Сталин гово­ рит: «Мы хотим перевести вас в Москву. У нас неблагополучно в Ленинграде, выявлены заговоры. Неблагополучно и в Мос­ кве...» (там же, с. 260) и т. п .

Едва ли есть основания истолковать все это иначе, как ре­ шение Сталина поручить Хрущеву борьбу с этими самыми «за­ В. В. Кожинов говорами», для чего, понятно, Никита Сергеевич должен был опираться на М ГБ,— то есть быть его «куратором» .

Но Хрущев в тех же воспоминаниях утверждает, что у МГБ был тогда тайный куратор. Он признает, что Абакумова «Ста­ лин назначил в Госбезопасность тогда, когда Берия был осво­ божден от этой работы». Но, по его словам, «Сталин мог и не знать», что «Абакумов не ставил ни одного вопроса перед Ста­ линым, не спросив у Берии... Берия давал директивы, а потом Абакумов докладывал, не ссылаясь на Берию» (с. 224) .

И Хрущев уверяет, что «тайный куратор» Берия осущест­ вил Ленинградское дело; сам же он ни в коей мере не был к нему причастен. Ко времени суда над «ленинградцами» Хру­ щев уже около десяти месяцев был секретарем ЦК, но, если ве­ рить его воспоминаниям, он не только не участвовал в этом деле, но и почти ничего о нем не знал: «...обвинили «группу Кузнецова» в Ленинграде, будто там проявили «русский нацио­ нализм» и противопоставили себя общесоюзному ЦК. Что-то в этом духе, точно не помню, а документов я не видел... Со мной о «ленинградском деле» Сталин никогда не говорил» (с. 219, 225) .

Итак, Сталин, призвав Хрущева в Москву для борьбы с «за­ говорами», или вдруг забыл об этом, или же отказался от свое­ го намерения; правда, ни о каких иных сталинских поручениях себе как секретарю ЦК Хрущев не сообщает. Более того: он не называет и какого-либо другого секретаря ЦК, которому Ста­ лин поручил тогда руководить расследованием «заговоров»

(ведь Берия якобы занимался этим делом тайно от Сталина) .

В своем тщательном анализе дела Абакумова, основанном на имеющихся документах, К. А. Столяров упоминает, что в декабре 1949 года Хрущев «возглавил кадровую работу в ЦК»13), — то есть стал исполнять те функции, которые испол­ няли в 1939-м — начале 1946 года Маленков, а в 1946-м — на­ чале 1949-го А. А. Кузнецов. По-видимому, из-за отсутствия точных документальных сведений К. А. Столяров не конкрети­ зирует эту «кадровую работу» Хрущева. Вместе с тем он упо­ минает, что в 1951 году Сталин «создал комиссию для провер­ ки работы МГБ в следующем составе: Маленков, Берия, Шкирятов и Игнатьев» (там же, с. 63). Но в ком-либо из членов этой временной комиссии едва ли уместно видеть постоянного кура­ Часть вторая. 1946— 1953 231 тора МГБ; естественно как раз полагать, что комиссия так или иначе «проверяла» и «работу» куратора (то есть Хрущева) .

И в высшей степени многозначительно то место книги К. А .

Столярова, в котором речь идет о суде над Абакумовым* в де­ кабре 1954 года, когда Хрущеву фактически уже принадлежала вся власть в стране. Абакумов, констатирует К. А. Столяров, «был одним из немногих, кто знал обо всех злодеяниях власть имущих, в том числе и Хрущева... я основываюсь на том, что торопил следствие и пытался форсировать события генералполковник Серов, человек Хрущева... Хрущев стремился как можно быстрее разделаться с Абакумовым — его расстреляли через час с четвертью после оглашения приговора... Сразу же по окончании процесса над Абакумовым Генеральный проку­ рор СССР Руденко позвонил из Ленинграда в Москву, рубле­ ной фразой доложил Хрущеву о выполнении задания и спро­ сил, можно ли закругляться... Во время этого телефонного раз­ говора рядом с Руденко стоял Н. М. Поляков, тогда секретарь Военной коллегии Верховного суда СССР, у которого я и узнал подробности... Почему Хрущев так энергично спровадил Аба­ кумова на тот свет? Чего он опасался? Определенно ответить на эти вопросы крайне сложно, — находясь у власти, Хрущев позаботился о том, чтобы изобличавшие его документы были уничтожены... Противозаконные действия Хрущева — тропа не торная, она ждет своего исследования» (там же, с. 120, 121, 122) .

Выше приводились хрущевские уверения, согласно кото­ рым он не имел ровно никакого отношения к Ленинградскому делу, даже и «документов не видел». Но на всякий случай Ни­ кита Сергеевич все же сделал следующую оговорку: «Не зная подробностей этого дела, допускаю, что в следственных мате­ риалах по нему может иметься среди других и моя подпись»14) .

Как же так? «Документов не видел», а подпись под ними, «допускаю», поставил?! Или другое противоречие: Сталин переводит Хрущева (по его же признанию) в Москву секрета­ рем ЦК из-за Ленинградского дела, но затем-де не говорит ему об этом деле ни словечка!

"Главным образом за Ленинградское дело, которое в апреле 1953 года было по инициативе Берии признано необоснованным .

В. В. Кожинов Сию нескладицу можно объяснить тем, что Никита Сергее­ вич диктовал цитируемые фразы в возрасте около (или даже более) 75 лет, уже затрудняясь свести концы с концами, и не­ вольно кое в чем «проговорился» об истинном положении вещей. Вот еще один вероятный «проговор» в хрущевских вос­ поминаниях, касающийся известного «дела врачей»: «Начались допросы «виновных», — поведал Хрущев. — Я лично слышал, как Сталин не раз (выделено мною. — В. К.) звонил Игнатьеву .

Тогда министром Госбезопасности был Игнатьев. Я знал его.. .

Я к нему относился очень хорошо...* Сталин звонит ему... вы­ ходит из себя, орет, угрожает» и т. п. («Вопросы истории», 1991, № 12, с. 72). Естественно встает вопрос, почему Сталин неоднократно звонил министру ГБ именно в присутствии Хру­ щева? Не мог выбрать другое время или же специально вел эти разговоры с Игнатьевым при участии куратора МГБ?

Еще раз повторю, что документы, которые дали бы возмож­ ность бесспорно показать «кураторство» Хрущева над МГБ в последние годы жизни Сталина, либо были уничтожены, либо вообще не существовали: сам Хрущев свидетельствовал о стремлении Сталина ограничиваться устными директивами членам Политбюро (Президиума) ЦК, и поручение Хрущеву шефствовать над ГБ, вполне возможно, никак не фиксирова­ лось .

Выше цитировалось утверждение, согласно которому Хру­ щев официально ведал «кадровой работой», — как Маленков и, затем, Кузнецов. Но историк Ю. Н. Жуков уверяет, что еще 10 июля 1948 года Политбюро приняло решение о реорганиза­ ции ЦК, в результате чего, в частности, «Управление кадров раздробили на семь самостоятельных производственно-отрас­ левых отделов» (см. кн.: Н. С. Хрущев (1894— 1971). М., 1994, с. 149). Не исключено, что дело обстояло именно так и Хрущев в конце 1949-го — начале 1953 года курировал ГБ не по «долж­ ности», а по личному указанию Сталина; впрочем, Никита Сер­ геевич мог ведать тем из семи отделов, которому была поруче­ на «отрасль» Госбезопасности.. .

–  –  –

На известном Пленуме ЦК в июне 1957 года, «разоблачав­ шем» Молотова, Маленкова и Кагановича, Генеральный проку­ рор Р. А. Руденко утверждал, что Абакумов организовывал Ле­ нинградское дело «с ведома» Маленкова, но тот резонно возра­ зил: «Почему с моего ведома, когда Абакумов не был мне подчинен?»15). На том же пленуме Маленкова обвинили в том, что он однажды в «особой тюрьме» допрашивал арестованных по Ленинградскому делу людей. Маленков признал, что «выез­ жал в тюрьму по поручению тов. Сталина в присутствии това­ рищей, которые сидят здесь» (то есть других членов Политбю­ ро 1949 года).

На что последовала реплика:

«X р у щ е в. Я тоже здесь сижу, но я не выезжал и не знаю, кто туда выезжал* .

М а л е н к о в. Ты у нас чист совершенно, тов. Хрущев» (там же, с. 48) .

Маленков на этом пленуме явно опасался окончательно разгневать Хрущева**, но все же, кажется, не удержался и, как можно предположить, намекнул, что не ему, а именно Хрущеву был с декабря 1949 года «подчинен» Абакумов; при этом фраза «ты у нас чист совершенно, тов. Хрущев» явно имела противо­ положный смысл.

Впоследствии за Маленкова (конечно, с его слов) договорил его сын Андрей Георгиевич, который писал:

«В конце сороковых годов... Хрущев занимал пост секрета­ ря ЦК по кадрам*** и, по долгу службы контролируя деятель­ ность репрессивных органов, нес личную вину за гибель А. Кузнецова и других ленинградских руководителей. Боясь, как бы на готовящемся судилище (в 1957 году. — В. К.) над Маленковым не всплыла его собственная неприглядная роль в «ленинградском деле», Хрущев должен был... всю вину сва­ лить на Маленкова»16) .

Определенным подтверждением хрущевского кураторства над МГБ является рассказ очевидца, П. Дерябина, о том, как *Это вполне правдоподобно, ибо А. А. Кузнецов, П. С. Попков и другие были арестованы 13 августа 1949 года, а Хрущев водворился в Москве только в декабре этого года, и члены Политбюро, в числе которых был Маленков, выезжали в «осо­ бую тюрьму» без него .

**Ведь тот вполне мог бы добиться такой же расправы над Маленковым, как в *953— 1954 годах над Берией и Абакумовым .

***Это, как уже сказано, проблематично .

В. В. Кожинов после ареста Абакумова именно Хрущев объяснял, почему это произошло, сотрудникам министерства и назвал одной из ос­ новных причин «запоздалое обнаружение ленинградского заго­ вора» (Абакумовым)17). При этом важно отметить, что Дерябин в своем рассказе преследовал цель не «обличать» Хрущева, а только сообщить его версию краха Абакумова .



Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Похожие работы:

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ВОСТОЧНЫХ РУКОПИСЕЙ ВОСТОЧНАЯ КОМИССИЯ РУССКОГО ГЕОГРАФИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА СТРАНЫ И НАРОДЫ ВОСТОКА Вып. XXXV Коллекции, тексты и их "биографии" Под редакцией И.Ф. Поповой, Т.Д. Скрынниковой МОСКВА НАУКА — ВОСТОЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА УДК 94(5) ББК 63.3(5) С83 Редакторы издательства Т.А. Аникеева, О.В. Мажидова Страны и наро...»

«ОЧЕРЕДНОЕ ЗАСЕДАНИЕ МЕЖДУНАРОДНОГО НАУЧНОГО СЕМИНАРА "ШЕКСПИР В МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫХ ГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ" 7 декабря 2015 г. в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете состоялось шестое заседание Международного научного семинара "Шекспир в междисциплинарных гуманитарных исследованиях"...»

«Г.Ф. Онуфриенко Счастливое прикосновение "Обязательно прикоснитесь к. (далее следует название определённого, как правило, скульптурного произведения) – это приносит счастье!" во многих исторических местах туристы слышат от гидов такую рекомендацию. Представляем вам...»

«Радзиевский Виталий Александрович Новая Украина в дискурсе оскудения (сборник научных статей) Основу сборника составили статьи, которые были написаны в 2014-2017 гг. и были изданны в ведущих научных журналах стран СНГ. Публикуем...»

«1 ПРЕДИСЛОВИЕ 25 октября 1917 г. крейсер "Аврора" громом своих пушек, направленных на Зимний дворец, возвестил начало новой эры — эры Великой Октябрьской социалистической революции. С наступлением новой эры в истории человечества закономерности денежного обращения, которые много столетий действовали в буржуазном и...»

«Вестник ПСТГУ. Серия V: Лаврикова Юлия Николаевна, Вопросы истории и теории аспирантка РАМ им. Гнесиных, христианского искусства ст. препод. кафедры музыки Государственного 2016. Вып. 3 (23). С. 159–164 социально-гуманитарного университета julia.lawrikowa@yandex.ru "НЕИЗВЕСТНЫЙ" Ц. А. КЮИ: О ДУХОВНОЙ ТЕМАТИКЕ В ХОРОВОМ ТВОРЧЕСТВЕ...»

«Американская революция и образование США Книга представляет собой исторический очерк революционноосвободительной борьбы североамериканских колоний Англии в 60-х 70х гг. XVIII века, а также войны за независимость 1776 1783 гг., результатом которых явилось образов...»

«2 1. Аннотация Кандидатский экзамен по специальной дисциплине для аспирантов специальности 12.00.01 – "Теория и история права и государства; история учений о праве и государстве" проводится кафедрой теории и истории государства и права....»

«БЕГАЛИЕВ Искендер Султанбекович МОДЕРНИЗАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ СОВРЕМЕННОГО КЫРГЫЗСТАНА: ЭВОЛЮЦИЯ МОДЕЛИ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ Специальность 23.00.02.– Политические институты, процессы и технологии АВТОРЕФЕРАТ ди...»

«Серия изданий по истории Нобелевского движения как социального феномена ХХ века Российская Биографическая Энциклопедия “Великая Россия” Приложение к Российской Биографической Энциклопедии (РБЭ) Набл...»

«В память о Мейбл (1896–1966), Этель (1892–1974) и Грэге (1900–1992) Купить книгу на сайте kniga.biz.ua THE LOST WORLD OF BYZANTIUM JONATHAN HARRIS YALE UNIVERSITY PRESS NEW HAVEN AND LONDON Купить книгу на сайте kniga.biz.ua ДЖОНАТАН ХАРРИС ВИЗАНТИЯ ИСТОРИЯ ИСЧЕЗНУВШЕЙ ИМПЕРИИ Перевод с английского Москва Купить книгу на сайте kniga....»

«Сафина Гульнара Фаридовна ЛИРИКА А. С. ПУШКИНА В ПЕРЕВОДАХ НА ТАТАРСКИЙ ЯЗЫК: ИСТОРИЯ И ПОЭТИКА 10.01.02 – Литература народов Российской Федерации (татарская литература) 10.01.08 – Теория литературы. Текстология АВТОРЕФЕ...»

«А.М. Яковлева ТВ и Сеть как производители феномена politics sexy Статья посвящена politics sexy – весьма неординарному и достаточно специфическому явлению конца ХХ–начала XXI века – феномену сексуализированной политики (sexy – англ.: 1. сексуальный, эротичный; 2. привлекатель...»

«УДК 821.111-312.9(73) ББК 84(7Сое)-44 К38 Daniel Кeyes THE FIFTH SALLY Copyright © 1980 by Daniel Keyes Перевод с английского Ю. Фокиной Оформление А. Саукова Иллюстрация на обложке Вячеслава Коробейникова Киз, Дэниел. К38 Пятая Салли :...»

«ЗАПИСНЫЕ КНИГИ АСТРАХАНСКОЙ КРЕПОСТНОЙ КОНТОРЫ КАК ИСТОЧНИК ПО ИСТОРИИ АРМЯНСКОЙ КОЛОНИИ В А С Т Р А Х А Н И В XVIII В Е К Е А. И. ЮХТ (Москва) В Центральном государственном архиве древних актов в Москве (ЦГАДА)...»

«"История Византийских императоров" 3 том Оглавление Исаврийская династия XXXI. Император Лев III Исавр (717-741) Глава 1 . Великий полководец. События в Италии С.3 Глава 2. Мудрый законодатель С._16 Глава 3. Иконоборчество. Папа против императора С._21 XXXII. Император Константин V (741-775). Глава 1. Царь и узурпатор С._37 Глава 2. Победоносны...»

«Применение лекарств в горах Автор: vlad i slav 07.03.2015 16:00 Обновлено 07.03.2015 16:07 Методические рекомендации медицинской комиссии UIAA по применению лекарственных средс       Источник.      Методические рекомендации медицинс...»

«И 1’2006 СЕРИЯ "История науки, образования и техники" СО ЖАНИЕ ДЕР К 120-ЛЕТИЮ ЭТИ-ЛЭТИ-СПбГЭТУ ЛЭТИ Редакционная коллегия: О. Г. Вендик Пузанков Д . В., Мироненко И. Г., Вендик О. Г., Золотинкина Л. И. (председатель), Становление и развитие научно-образовательных направлений...»

«Международная общественная организация “МЕЖДУНАРОДНОЕ ИСТОРИКО-ПРОСВЕТИТЕЛЬСКОЕ, БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОЕ И ПРАВОЗАЩИТНОЕ ОБЩЕСТВО “МЕМОРИАЛ” 127051, Москва, Малый Каретный пер., д.12 (495) 650-78-83, факс (495) 609-06-94 e-mail: nipc@memo.ru, http:\\ www....»

«С. П. ШУПЛЯК СТАТУС ПАЛОМНИКОВ В СРЕДНЕВЕКОВОМ СОЦИУМЕ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ На основании изучения первоисточников анализируется особый статус христианско го паломника в обществе Западной Европы периода раннего и...»

«Развитие исследований по геологии нефти и газа 4.4. РАЗВИТИЕ ИССЛЕДОВАНИЙ ПО ГЕОЛОГИИ НЕФТИ И ГАЗА В ИГиГ СО АН СССР – ОИГГМ – ИГНГ – ИНГГ СО РАН В 90-х ГОДАХ ПРОШЛОГО ВЕКА И В ПЕРВОМ ДЕСЯТИЛЕТИИ XXI ВЕКА А.Э. Конторович ЭТО НАЧИНАЛОСЬ ТАК. В истории исследований по геологии нефти и газа...»

«Томский государственный университет Высшая школа бизнеса Черняк М. Э. Учебно-методическое пособие Экономическая история зарубежных стран Томск 2008 Интернет-Издательство ВШБ ТГУ УДК 330.8 ББК 65.9 Черняк М.Э. Экономическая история зарубежных стран. Учебно-методическое пособие. – Томск: Интернет-Издательство ВШБ ТГУ, 2008. – 36 с. 1. ОРГАН...»

«Казанский государственный университет Научная библиотека им. Н.И. Лобачевского ВЫСТАВКА НОВЫХ ПОСТУПЛЕНИЙ июль август 2008 года Казань Записи сделаны в формате RUSMARC с использованием программы "Руслан". Материал расположен в систематическом порядке по отраслям знания, внутри разделов – в алфавите авторов и заглавий. Записи включают полное библиог...»

«Санкт-Петербургский государственный университет Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова Государственный Эрмитаж VII АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ИСКУССТВА ACTUAL PROBLEMS OF TH...»

«STATISTICAL COMMISSION and WORKING PAPER No. 4 ECONOMIC COMMISSION FOR EUROPE CONFERENCE OF EUROPEAN STATISTICIANS ORIGINAL RUSSIAN Joint ECE/UNDP Workshop on Gender Statistics for Policy Monitoring and Benchmarking (Orvieto, Italy, 9-10 October 2000) ГРУЗИЯ (Georgia – Country Report –...»








 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.