WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«АРХИВ РОСС1Я Е В Р О ПА. и Rчr.щъ иа КУJIЬТУDИЫП и пmmreкiп отношснiя С.11авянскаrо lipa къ ГCIJlaRO-POIШICKOIY. tt· JI. fl.АНИ.ЛЕВСIАГО. ИЗДАН!Е ИСПРА!ЗЛЕННОЕ И ДОПОЛНЕННОЕ. а Причипы. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Политическая система Европы в этом отношении несрав­ ненно лучше устроилась, потому что соединяет условия, требуемые разнооб разием и силой. Только в двух подчи­ ненных группах, в Италии и Германии, это политическое дробление далеко переходило за нужные пределы, и вред­ ные следствия этого не замедпили сказаться не только на политической силе, но и на самой культуре этих стран. Н е только б олее других были они лишены гражданской и политической свободы, но даже самое развитие литературы и науки, сначала ускоренное благоприятными о бстоятель­ ствами, было задержано в этих странах именно в следствие политической слабости и происходящих от того смут, так что только с половины прошедшего столетия началось сильное и самобытное развитие в Германии. Н ередко слу­ чается слышать, что такая политическая раздробленность служила в Г ермании гарантией своб одного развития науки и литературы; но позволительно, кажется мне, думать, что если бы немецкий народ составлял одно великое полити­ ческое целое, то не нуждался бы в таких жалких гаран­ тиях .

При этом сам со бою рождается вопрос: где же прохо­ дит настоящая граничная черта между требованиями на­ циональной самобытности, о б еспечивающей сво бодное вы­ ражение всех особ енностей направления и разнообразие в жизненных проявлениях культурно-исторического типа, так сказать, его внутреннюю независимость, и между тре­ бованиями национального единства, о беспечивающего по­ литическую силу и независимость внешнюю? Черта эта, кажется мне, проведена весьма ясно самою природою .

Народ, говорящий языком, коего отдельные наречия и говоры столь близки между собою, что в практической жизни, о бщественной, торговой, политической не представ­ ляют затруднения к взаимному пониманию, должен состав­ лять и одно политическое целое. Т ак, народ русск ий, не­ смотря на ра зл ичие в наречиях великорусском, малорус­ ском и белорусском, или народ немецкий, несмотря на б олее сильное ра зл ичие в наречиях верхне- и нижненемец­ ком, должны составлять самостоятельные однородные по­ литические целые, называемы е государствами. Напротив того, для целых народов, говорящих на отдельных языках, принадлежащих к одному лингвистическо му семейству, со­ ответствующему самоб ытному культурно-историческому типу, должна предпочитаться слиянию в одно государст­ венное целое, лишающее культурную жизнь разноо бра­ зия, - менее тесная связь, которая, смотря по о бстоятельс­ твам, требующим более или менее тесного между ними соединения, может проявляться или в виде правильной федерации, основанной на положительном законодательст­ ве, или даже только в виде политической системы ( какова, например, европейская, основанная на случайных тракта­ тах, частое повторение которых, вследствие тесных сноше­ ний, о б разовало род о бычного международного права) .

Такая более или менее тесная связь, будет ли то феде­ рация или только полит ическая система государств, может и должна существовать только между членами одного куль­ турно-исторического типа - и лишь искусственно и не иначе как к о б щему вреду может распространяться далее пределов того же типа; ибо о бщественная связь требует как необ ходимого своего условия подчин ения ч а стных ин­ тересов ( л ичных, о бщественных, о бластных, даже госу­ дарственных) более о бщим интересам высшей группы; и, следовательно, если связь переходит за границу культурно­ исторического типа - высшей исторической единицы, то лишает его должной самостоятельности в достижении его целей. Против этого нельзя возразить, что сам культурно­ исторический тип есть понятие подчиненное в отношении к человечеству и, следовательно, дол жен подчинять свои интересы и стремления о бщим интересам человечества .





Ч еловечество не представляет со бою чего-либ о действи­ тельно конституированного, сознательно идущего к какой­ л иб о о пределенной цели, а есть только отвлечение от поня­ тия о правах отдельного че.!! о века, распространенное на всех ему подобных. Потому все, что говорится о б о бязан­ ностях в отношении к человечеству, приводится, соб ствен ­ но, к о бязанностям в отношении к отдельным людям, к какому бы роду или племени они ни принадлежали;

между тем как независимо от этих о б язанностей существуют особые о бязанности не только к государству, но и к той высшей единице, которую мы назьmаем культурно-истори­ ческим типом. Так гр ек имел о бязанности не только к р еспубликам Афинской, Спартанской, Фивской, в которых он состоял гр ажданином, но и к целой Греции. Фокион9, говор ивший о необходимости подчинения Филиппу или Александру, не мог почитаться дурным гражданином, хотя в этом отношении частные интересы Афин, по-видимому, не совпадали с интересами Греции; но афинянин, кото­ р ый бы стал проповедовать о подчинении персам или (в позднейшее время) римлянам, долженствовал бы считать­ ся изменником в полном смысле этого слова; и это вовсе н е потому, что Гр еция, как Греция, имела некотоJ'ые общие учреждения, как, например, амфиктионов суд 1, дельфий­ ский оракул и т. п., а потому, что Греция имела свои общие интересы, основанные на самой природе вещей, на сущнос­ ти эллинизма, которые могли и долженствовали быть по­ нятными для всякого истинного и хорошего грека, каким и был в действительности Фокион. То же самое относится и к Европе в ее настоящих и естественных границах - как к культурно-исторической единице, объемлющей собою ро­ мано-германский мир. Слово: «европейский интерес» не есть пустое слово для француза, немца или англичанина, а имеет смысл, каждому из них понятный, независимо от интересов Англии, Германии или Франции, которые, будучи здраво поняты, не могут и противоречить б олее о бщим интересам Европы. Это, однако же, совершенно извраща­ ется, если нарушены истинные границы культурно-истори­ ческого типа .

Но что же такое интерес человечества? Кем сознаваем он, кроме одного Бога, которому, следовательно, только и принадлежит ведение его дел? Без сомнения, в интересах человечества лежало, чтобы Рим был разрушен и на месте его цивилизации временно воцарилось варварство; но, ко­ нечно, ни один римлянин и ни один германец не знал и не мог знать, что этого треб овал интерес человечества; каж­ дый же из них - если не понимал, то, по крайней мере, чувствовал, чего треб овал интерес того племени, к которому он принадлежал. Не могло ли даже казаться, что интересы человечества треб овали, чтобы германцы спокойно остава­ лись в своих лесах и не тревожили своими нападениями вместилища тогдашней всемирной цивилизации и тогдаш­ него прогресса? Нечего сказать, большую услугу оказал бы человечеству какой-нибудь древнегерманский мудрец или вождь, который, будучи уб ежден в этой гуманитарной мыс­ ли, имел бы достаточно влияния, дабы у бедить своих соотечественников в таком, сооб разном с интересами челове­ чества, образе действий .

Но, с другой стороны, сознание той пользы для человечества, которая имела произойти от нашествия варваров ( если бы это сознание было даже возможно), конечно, не только не могло об я зьшать римско­ го гражданина содействовать такому вожделенному для человечества событию, но не могло б ы даже опра,вдывать его от обвинения в и змене за деятельность, в эту сторону направленную. Таким образом, если та группа, которой мы придаем на звание культурно-исторического типа, и не есть абсолютно высшая, то она, во всяком случае, высшая и зо всех тех, интересы которых могут б ыть со знательными для .

человека, и составляет, следовательно, последний предел, до которого может и должно простираться подчинение ни зших интересов высшим, пожертвование частных целей общим .

И з неразличения этой тесной связи, которая всегда существует между членами одного культурно-историческо­ го типа, от тех совершенно внешних и как б ы случайных отношений, которые существуют между народами ра зных типов, вывели, между прочим, одно и з характе·ристических отличий так на зываемой новой истории от древней,- отли­ чие, по которому народы древнего мира ра звивались буд­ то бы отдельно один от другого, а, напротив того, свя зь между народами нового мира так тесна, что нево зможно отделить истории одного народа от истории другого. К о­ нечно, свя зь истории народов германо-романского типа весьма тесна, но тесна потому, что это, соб ственно, история одн ого целого и такую же точно тесную свя зь представля­ ет история государств Греции. К ак никто не ду мает об отдельной истории Афин или Спарты, так точно нечего бы говорить о б отдельной истории Франции, Италии или Гер­ мании; такой истории, соб ственно говоря, на деле и нет вовсе, а есть только история Европы с французской, италь­ янской, английской или немецкой точки зрения, с о браще­ нием преимущественного внимания на события каждой и з этих стран. Как скоро же мы выйдем и з границ культурно­ го типа, будет ли то в древние или в новые времена, то о бщая история ра зных типов становится в о боих случ аях одинаково нево зможной б ез самых странных натяжек, со­ стоящих в делении на периоды, при которых события одного типа совершенно прои звольным об разом разрыва­ ются соо бра зно с ходом происшествий в другом. Как в древнем мире история Греции и история Персии, например, остаются совершенно отдельными, за исключением внеш­ них войн, приводивших их временно в чисто внешнее соприкосновение, так же точно и в новом времени история Р оссии или история магометанского Востока имеет, в сущ­ ности, только временные, случайные точки соприкоснове­ ния с историей Европы; и всякое старание связать истори­ ческую жизнь России внутреннею органическою связью с жизнью Европы постоянно вело лишь к пожертвованию самыми существенными интересами России. М ожно только сказать, что в новые времена, вследствие улучшений в мореплавании и воо бще в средствах сооб щения, сношения между народами разных типов сделались чаще, но не стали от этого нисколько теснее. Китай и Индия - все такой же чуждый Европе мир, каковым он бьи для Греции и Рима, хотя теперь между ними беспрестанно снуют корабли, тогда как прежде - раз в год совершался о б мен между произведениями бассейна Средиземн ого моря и юга Азии через Александрию .

Пятый закон культурно-исторического движения состо­ ит в том, что период цивилизации каждого типа сравни­ тельно очень короток, истощает силы его и вторично не возвращается. Под периодом цивилизации разумею я вре­ мя, в течение которого народы, составляющие тип,- вы­ шед из б ессознательной чисто этнографической формы б ыта (что, соб ственно, должно б ы соответствовать так на­ зываемой древней истории), создав, укрепив и о градив свое внешнее существование как самобытных политических еди­ ниц (что, собственно, составляет содержание всякой сред­ ней истории ),- проявляют преимущественно свою ду хов­ ную деятельность во всех тех направлениях, для которых есть залоги в их духовной природе не только в отношении науки и искусства, но и в практическом осуществлении своих идеалов правды, свободы, общественно го благоуст­ ройства и личного бла госостояния. Оканчивается же этот период тем временем, когда иссякает творческая деятель­ ность в народах известного типа: они или успокаиваются на достигнутом ими, считая завет старины вечным идеалом для будущего, и дряхлеют в апатии самодовольства ( как, например, К итай ), или достигают до неразрешимых с их точки зрения антиномий, противоречий, доказывающих, что их идеал (как, впрочем, и все человеческое) бьи неполон, односторонен, ошибочен, или что неблагоприят­ ные внешние о б стоятельства отклонили его развитие от прямого пути,- в этом случае наступает разочарование, и народы впадают в апатию отча яния. Так было в римском мире во время распростран ения христианства. В прочем, пример Византии показывает, что эта вторая форма не может быть продолжительна и переходит в первую, если после иссякновения нравственного принципа жизни народы не сметаются внешними бурями, не о бращаются снова в первобытную этнографическую форму б ыта, из коего снова может возникнуть историческая жизнь. Период ци­ вилизации может считаться д11 я римского мира с оконча­ ния Пунических войн 1 1 и покорения Греции до третьего века по Р.Х., т. е. около 400 лет. Для Греции O"I: начала пятого века до Р.Х. и до окончания плодотворной деятель­ ности Александрийской школы тоже в т ретьем веке, т. е .

около б столетий; но с уничтожением самобытности Греции цивилизация эта ограничивалась одною сферою науки, на­ иболее отвлеченной и могущей всего долее сохранять свою жизненность по оторвании от родной почвы. Время цивили­ зации индийской также продолжается не долее нескольких столетий. Для евреев его можно считать от времен С амуила до времен Ездры и последних пророков 1 2, т. е. от 5 до б столетий .

Если период цивилизации бывает относительно так кра­ ток, то зато предшествующее ему время - и особливо древний, или этнографический, период, начинающийся с самого момента выделения культурно-исторического пле­ мени от сродственных с ним племен,- бывает чрезвычайно д11 и нным. В этот-то д11и нный подготовительный период, измеряемый тысячелетиями, собирается запас сил д11я бу­ дущей сознательной деятельности, закладьmаются те осо­ б енности в складе ума, чувства и воли, которые составляют всю оригинальность племени, налагают на него печать особ ого типа о бщечеловеческого развития и дают ему спо­ собность к самобытной деятельности, - без чего племя б ыло б ы о бщим местом, б есполезным, лишним, напрасным историческим плеоназмом в ряду других племен человечес­ ких. Э ти племенные осо бенности, каков а бы ни была их первоначальная причина, выражаются в языке (вырабаты­ вающемся в этот д11и нный период времени), в мифическом мировоззрении, в эпических преданиях, в основных формах б ыта, т. е. в отношениях как ко внешней природе, источни­ ку материального существования, так и к себ е подобным .

Если бы в племени не выработалась осо бенность психоло­ гического строя, то каким б ы о б разом могли произойти столь существенные различия в логическом построении языков? Отчего один народ так заботится о б отличении всех оттенков времени, а другой ( как славянский ) почти вовсе о пускает их из виду, но о б ращает внимание на качества дей ствия; один употребл яет как вспомогательное средство при спряжении глагол име1ъ, другой же - глагол быть и т. д. С равнительная филология могла бы служить основанием для сравнительной психологии племен, ес­ ли бы кто успел прочесть в различии грамматических форм различия в психологических процессах и в воззрениях на мир, от которых первые получили свое начало .

Если этнографический период есть время собирания, время заготовления запаса для будущей деятельности, то период цивилизации есть время растраты - растраты по­ лезной, благотворной, составляющей цель самого собира­ ния, но все-таки растраты; и как бы ни б ыл богат запас сил, он не может наконец не оскудеть и не истощиться тем более, что во время возбужденной деятельности, по­ рождающей цивилизацию и порождаемой ею, живется ско­ ро. Каждая особенность в направлении, образовавшаяся в течение этнографического периода, проявляясь в период цивилизации, должна непременно достигнуть своего преде­ ла, далее которого идти уже нельзя, или, по крайней мере, такого, откуда дальнейшее поступательное движение ста­ новится уже медленным, и ограничивается одними частны­ ми приобретениями и усовершенствованиями. Тогда проис­ ходит застой в жизни, прогресс останавливается, ибо бес­ конечное развитие, бесконечный прогресс в одном и том же направлении (а еще более - во всех направлениях разом) есть очевидная невозможность. К аким, в самом деле, образом возможно, чтобы существо ограниченное, как человек, могло бесконечно развиваться и совершенство­ ваться, не изменяясь в то же время в своей природе, т. е .

не перестав наконец быть человеком? Я знаю, что тем, которые думают, будто б ы подобное происшествие из ты­ сячи и одной ночи или О видиевых метаморфоз 1 3 уже случилось раз с обезьянами (которые, не выдержав натиска прогресса, превратились в людей ) и будто бы в конце концов человек не что иное, как усовершенствованная губ­ ка или инфузория,- не покажется странным, что и форма человека, сделавшись слишком тесною для прогресса, пре­ вратится, по щучьему велению, еще в что-нибудь более совершенное; но могу вывести из этого только то заключе­ ние, что ложное основание, к чему бы его ни применили (к истории или к зоологии), приведет к ложным выводам и что к числу самых высочайших нелепостей, когда-либо приходивших в человеческую голову, принадлежит и мысль о бесконечном развитии или бесконечном прогрессе. Никто не скажет, чтобы голова Кювье бьша лучше устроена, чем голова Аристотеля, чтобы ум Лапласа бьш проницательнее ума Архимеда, чтобы Кант мыслил лучше Платона, чтобы Фридрих и Наполеон имели более б ыстрый военный взгляд, более глубокие тактические и стратегические соображения, чем Аннибал и Цезарь; еще менее скажет кто-нибудь, чтобы понимание красоты б ыло выше у К ановы и Торваль­ дсена, чем у Ф идия и Праксителя; н о, несомненно, что масса научного материала, сложность отношений в мире и войне б езмерно увеличились, так что в ыполнение задачи ученого, полководца, государственного мужа стоит гораздо б олее времени и труда теперь, чем прежде. Зато Аристотель мог с успехом заниматься зоологией, б отаникой, физикой, логикой, метафизикой, политикой, теорией изящных ис­ кусств, а К ювье - только зоологией, но и эта наука стала уже теперь слишком сложна, чтоб ы возможно было о бнять все ее отрасли одному человеку; поэтому, по мере того как суживается кругозор ученых, открытия должны принимать все б олее и более характер частностей. Э тому стараются посо б ить разделением труда и систематическим соединени­ ем усилий отдельных лиц - посредством ученых о бществ, съездов, конгрессов и т. п., но это искусственное о бъедине­ ние, вполне удовлетворительное для фабрики и имеющее свою пользу и в научном отношении, не может, однако, заменить со б ою естественного сосредоточения разносто­ ронних материалов в уме одного человека. Т аким о бразом, усложнение, нераздельное с совершенствованием, кладет необ ходимый предел существенному прогрессу в той отрас­ ли человеческого ведения (или вооб ще человеческой дея­ тельности), на которую в течение долгого времени б ыло о б ращено внимание,- в том направлении, на которое пре­ имущественно употреблялись усилия. Даб ы поступательное движение вообще не прекратилось в жизни всего челове­ чества, необ ходимо, чтобы, дойдя в одном направлении до известной степени совершенства, началось оно с новой точки исхода и шло по другому пути, т. е. надо что бы вступили на поприще деятельности другие психические о со б енности, другой склад ума, чувств и воли, которыми о бладают только народы другого культурно-исторического типа .

Прогресс, как мы сказали выше, состоит не в том, что бы идти все в одном направлении (в таком случае он скоро бы прекратился ), а в том, чтоб ы исходить все поле, составляю­ щее поприще исторической деятельности человечества, во всех направлениях. Поэтому ни одна цивилизация не мо­ жет гордиться тем, чтоб она представляла высшую точку развития, в сравнении с ее предшественницами или совре­ менницами, во всех сторонах развития. Так, в отношении идеи красоты - греческий мир дошел, можно сказать, до крайнего предела совершенства, и новая европейская циви­ лизация не произвела ничего такого, что бы могло н е тольк о затмить, но да же сравняться с произведениями греческого пл а стического искусства, которое поэтому изу­ ч а ется на равне с природою, как с а мое полное и лучшее её истолкова ние. Греческое искусство сделалось достоянием всего человечеств а, соб ственностью последующих цивили­ за ций, но именно тол ько соб ственностью, т. е. тем, чем они могут пользоваться, н а сла ждаться,- что они могут пони­ м ать, но не приобретать вновь, к ак приоб рели его греки, а тем менее идти в том же н а правлении дальше. По тому н ароды европейского культурного типа пошли по другому н а правлению, по пути ан алитического изучения природы, и создали положительную н ауку, которой ничего подобного не представляет никак а я другая цивилиза ция. Конечно, духовные да ры н ародов ка ждого типа не так односторонни, чтоб исключительно преследовать одну сторону жизни, чтоб ы греки осуществляли только изящное и прекрасное, а европейцы - одно положительное зн ание. И греки сдел а­ л и много для н ауки, выст авили да же одного гения - Арис­ тотеля, который среди греч еского мира был как бы пред­ возвестником европейск ого н а правления. Т очно так же и европейцы сделали много для искусства, и если не в состо­ янии были повести его далее, то р а сширил и его о бл асть .

В чистой о бла сти прекра сного, т. е. в кра соте формы и в полной гармонии содержания с формой, на роды герма но­ романского мира, конечно, не произвели ничего подобного поэма м Г омера, статуям Фидия или тра гедиям С офокла ; но зато пошли далее в глуб ине психического ан ализа, в выра­ жении хар актеров, в живописи страстей, хотя и не б ез н а рушения гармонии форм ы. Та м же, где они думали идти совершенно по стопа м древних, к ак во французской псев­ докл ассической тра гедии,- произвели только ка рикатуры .

Подо бным о бра зом высшие религиозные идеи выраб атыва ­ лись только семитическими племен а ми. Э тим я вовсе н е дума ю отвергать сверхъ естественности полученного еврея­ ми откровения, иб о и в этом случ ае только семитическое племя ( бе з сомнения, по особенностям своей психичес кой природы) могло принять и сохра нить вверенную ему исти­ ну едино божия. Т о же применяется и к б олее ч астным сфера м. Сист ема гра жданского прав а, выра б отанн ая рим­ скою жизнью, составляет до сих пор недосяга емый о бр а­ зец. Не имеет себ е также ниче го подо бного в еличие поли­ тического здания, созданного неб ольшим римским н а ро­ дом, который, жертвуя всем носимому им в душе идеалу вечного государства, умел привить дух свой стольким чуж­ дым на родностям, заставить их покл оняться его идолу и да же признать этого идола своим. С Римом сравнива ют часто в этом отношении Англию, но ничто не может быть несправедливее такого сравнения. Англия даже соб ствен­ н ые свои колонии, населенные английским же народом, не умела заставить разделять чувства ее государственного величия 1 4 ; а уж о прививке этого чувства к другим народ­ ностям и го в орить нечего. Я говорю это в овсе не в укор ей ;

как достоинства, так и н едостатки А нглии - совершен но иного рода. С корее за Францией можно признать этот римский дух, хотя и в гораздо меньших размерах; а жела­ ние вполне ему подражать в б ольших размерах ( как во времена Карла Великого, так и во времена Людовика X I V и Н аполеона ) произвело опять-таки одни карикатуры, окончившиеся совершенны м фиаско .

Э та двойственность в жизни культурно-исторических племен, выражающаяся в неопределенно длинном периоде о бразовательном, когда б ессознательным о бразом заготов­ ляется материал и кл адутся основы будущей деятельности, и в сравнител;,но кратком проявительном или деятельно м периоде, когда эти запасы истрачиваются на создание ци­ вилизации,- и меет своим посредником тот промежуток времени, в который народы приготовляют, так сказать, место для своей деятельности, строят государство и ограж­ дают свою пС штическую независимость, б ез которой, как,;

мы видели, цивилизация ни начаться, ни развиться, ни укрепиться н е может. Переход как из этнографического состояния в государственное, так и из государственного в цивилизационное, ил и культурное, о бусловливается толч­ к о м или рядо м толчков внешних событий, возбуждающих и поддерживающих деятельность народа в известном на­ правлении. Так, нашествие Гераклидо в послужило началом о бразования греческих государств 1 5, а знакомство с вос­ точною мудростью и еще более персидские войны, которые напрягли дух народа, о пределяют вступление Греции в период цивилизации. Н еизвестное нам основание древне­ италийских государств и борьба их между собою, окончив­ шаяся победою Рима, а также аристократическое господст­ во патрициев над плеб еями характеризуют государствен­ ный период Рима; возбудившие же народн ый дух Пуничес­ кие войны и знакомство с Грецией - вводят Рим в период цивилизации. Столкновения германских народов с Ри­ мом - в ыв одят германцев из этнографического состояния, а распространение знакомства с греко-римской цивилиза­ цией через византийских эмигрантов, морские открытия и некоторые изобретения - открывают период цивилиза­ ции. Борьба с ханаанскими народами приводит евреев к государственному устройству 1 6, разделение царств и противодействие культурным началам Ассирии, Вавилона и Финикии - во збуждают развитие пророческой цивилиза­ ции И зраиля .

Государственность Индии началась с б о рьбы вторгнувшихся арийцев с а б оригенами. С о бственно же ци­ вилизационный период Индии начинается, кажется, с б уд­ дийского движения. Конечно, нельзя о жидать, чтоб это совершалось правильным о бразом по известной схеме. Яв­ ления перепутьmаются, усложняются; часто явления одно­ го и того же порядка разделяются длинными промежутка­ ми времени и дополняют друг друга, а явления одного периода продолжают действовать в другом. Даже не все культурные типы успевают переходить вполне все фазисы этого развития, потому ли, что разрушаются внешними бурями, или потому, что самый запас со б ранных ими сил б ыл недостаточен, что полученное направление слишком односторонно для полного развития. Так культурный тип И рана, по бужденный принять форму государственности, вследствие l'орьб ы с туранскими племенами 17, никогда не переходит на степень цивилизации,- как потому, что в самый блистательный период своей государственности, при Кире и Дарии, теряет свой самобытный характер вследст­ вие инкорпорации древнесемитической цивилизации Асси­ рии, Вавилона и Финикии ( имевшей на него то же вредное влияние, как Греция на Р им, б ез полезных сторон посл ед­ него), так и потому, что неоднократно возо бновляемая государственность Ирана последовательно разрушается ма­ кедонянами, арабами и монголами. Что касается до исто­ рии древнейших культурных типов, то она так неполна и отрывочна, что смысл ее со б ытий совершенно ускользает .

Впрочем, из данных, представляемых историей известн ых культурно-исторических типов, можно вьшести как о бщую черту государственного периода их развития потерю б оль­ шей или меньшей части перво бытной племенной независи­ мости ( племенной воли в той или в другой форме) и как о бщую же черту цивилизационного периода - стремл ение к осво бождению от этой зависимости и к замене утрачен­ ной древней воли правильною сво б одою,- замене, которая, впрочем, еще ни разу в полне не была достигнута. Пока ограничиваюсь этим намеком, предоставляя себе развитие этой мысли впоследствии на своем месте; теперь же о бра­ щусь к разбору господствующего мнения о б отношениях национального к о б щечеловеческому .

В ыше я старался показать, что правильная, сооб разная с законами естественной системы группировка историчес­ ких явлений приводит нас к тому выводу, что до сих пор развитие человечества шло не иначе как через посредство с амо бытных культурно-исторически х типов, соответствую­ щих великим племенам, т. е. через посредство самобытных н ациональных групп; остается показать, что оно иначе идт и и не может .

ГЛ АВА V I

–  –  –

О тношение национального к о б щечеловеческому о б ык­ новенно представляют себ е как противоположность случай­ ого - существенному, тесного и ограниченного - про­ сторному и свободному, как ограду, пеленки, о болочку куколки, которые надо прорывть, чтобы выйти на свет Б ожий; как б ы ряд о б несенных за борами двориков или клеток, окружающих о бширную площадь, на которую мож­ но выйти, лишь разломав перегородк и. Общечеловеческим гением считается такой человек, который силою своего духа успевает вырваться из пут национальности и вывести себ я и своих современников (в какой б ы то ни было категории деятельности) в сферу о б щечеловеческого. Ци­ вилизационный процесс развития народов заключается именно в постепенном отрешении от случайности и ограни­ ченности национального, для вступления в о бласть сущест­ венности и всеобщности - о бщечеловеческого. Так и за­ слуга Петра Великого состояла именно в том, что он вывел нас из плена национальной ограниченнасти и ввел в сво б о­ ду чад человечества, по крайней мере, указал путь к ней .

Т акое учение развилось у нас в тридцатых и в сороковых годах, до литературного погрома 1 848 года 1 • Главными его представителями и поб орниками были Белинский и Г ра­ новский; последователями - так называемые западники, к числу которых принадлежали, впрочем, почти все мыс­ лившие и даже просто о бразованные люди того времени;

органами - « О течественные записки» и « С овременник»;

источниками - германская философия и французский со­ циализм; единственными противниками - малочисленные славянофилы, стоявшие осо бняком и возбуждавшие всеоб­ щий смех и глумление. Такое направление б ыло очень понятно. Под национальным разумелось не национальное воо бще, а специально-русское национальное, которое было так бедно, ничтожно, осо бливо если смотреть на него с чужой точки зрения; а как же было не стать на эту чужую точку зрения людям, черпавшим поневоле все о б разование из чужого источника? Нужны бьии смелость, неза­ висимость и прозорливость мысли в б олее нежели о быкно­ венной степени, чтоб ы под бедны м нищенским покровом Р оссии и славянства видеть сокрытые самобытные сокрови­ ща, - чтобы сказать России:

Былое в сердце воскрес и, И в нем сокрытого глубоко Ты духа жизни допрос и!

П о д о бщечеловеческим же разумели то, что так широко развивалось на Западе, в противоположность узконацио­ нальному русскому, т. е. германо-романское, или евро п ей­ ское. К смешению этого европейского с о б щечеловеческим могло быть два повода. В о-первых, о бщечеловеческим счи­ талось не немецкое или французское ( о б английском уж и не говорим),- то и другое б ьио также за печатлено характером узконационального,- а нечто, прорвавшее на­ циональную ограниченность и являвшееся о б щеевро пей­ ским. Следовательно, о бо бщение уже началось, и ему сле­ довало только продолжаться, чтоб ы сделаться о б щечелове­ ческим. М ало того: оно уже было таковым в сущности, и ему недоставаJю только внешнего повсеместного распро­ странения, которое должно б ьио совершиться посредством пароходов, железных дорог, телеграфов, прессы, своб одной торговли и т. д. Здесь не принималось во внимание того, что Франция, Англия, Германия б ьии только единицами политическими, а культурной единицей всегда б ьиа Евро па в целом,- что, следовательно, никакого п рорвания нацио­ нальной ограниченности не было и быть не могло, что германо-романская цивилизация, как была всегда принад­ лежностью всего племени, так и оставалась ею .

В о-вторых, и это главное, казалось, что европейская цивилизация, в последних результатах своего развития (в германской философии и французском социализме, начавшемся с дек­ ларации des droits de l'homme * ), порвала последние путы национального, даже высокоевро пейски национального, и как в науч н ой теории, так и в о бщественной практике ни с чем не хотела б ольше иметь дела, как с наиобщечеловеч­ н ейшим. Германская философия, с презрением устраняя все имевшее сколько-нибудь характер случайности и отно­ сительности, схватилась б ороться с самим а б солютны м и, казалось, одолела его. Так же точно социализм думал найти о б щие формы о бщественного б ыта, в своем роде также а бсолютные, могущие осчастливить все человечество;

• П рав чело века ( фр. ) .

б ез ра зл ичия времени, места или rтемени. При таком направлении умов понятно было увлечение общечеловечес­ ким. Само учение славянофилов было не чуждо оттенка гуманитарности, что, впрочем, иначе и не могло б ыть, потому что оно также имело двоякий источник: германскую философию, к которой оно относилось только с большим пониманием и с большею свободой, чем его противники, и изучение начал русской и вообще славянской жизни в религиозном, историческом, поэтическом и б ытовом отно­ шениях. Если оно напирало на необходимость самобытного национал ьного развития, то отчасти потому, что, сознавая высокое достоинство славянских начал, а также видя ус­ певшую уже высказаться, в течение долговременного раз­ вития, односторонность и непримиримое противоречие на­ чал европейских, считало, будто бы славянам суждено раз­ решить общечеловеческую задачу, чего не могли сделать их предшественники. Т акой задачи, однако же, вовсе и не существует - по крайней мере, в том смысле, чтобы ей когда-нибудь последовало конкретное решение, чтобы ког­ да-нибудь какое-ли бо культурно-историческое rтемя ее осуществило для себ я и для остального человечества. З ада­ ча человечества состоит не в чем другом, как в проявлении, в разные времена и разными rиеменами, всех тех сторон, всех тех особенностей направления, которые лежат вирту­ ально (в возможности, in potentia * ) в идее человечества .

Ежели б ы, когда человечество совершит весь свой путь или, правильнее, все свои пути, нашелся кто-либ о, могущий обозреть все пройденное, все разнообразные типы разви­ тия, во всех их фазисах, тот мог бы составить себ е понятие об идее, осуществление которой составляло жизнь челове­ чества,- решить задачу человечества; но это решение бы­ ло б ы только идеальное постижение ее, а не реал ьное осуществление. К акая форма растительного царства осу­ ществляет наиполнейшим во всех отношениях образом идею или, пожал уй, задачу растения: пальма или кипарис?

Дуб, лавр или розан? Очевидно, что такой формы вовсе нет, что иная сторона растительной жизни выражается совер­ шеннее мхом, чем более развитыми формами. Полное осу­ ществление идеи растения заключается лишь во всем раз­ нооб разии проявлений, к которому она способна, во всех типах и на всех ступенях развития растительного царства, и может быть только идеально постигаемо, а не реально осуществляемо. М ожет показаться, что это иначе в царстве животном. Человек кажется высшим осуществлением идеи

• В потенции (лат. ) .

животного. Нисколько! Человек как животное в о многом стоит гораздо ниже других животных. Сво бодное движение принадлежит, конечно, к идее животного, но человек не­ сравненно хуже двигается в воде, чем рыб а, в воздухе чем птица, на земле - чем лошадь, олень или собака, на дереве - чем о б езьяна или б елка, и т. д., хуже даже при посредстве искусственно созданных им себ е органов, паро­ х одов, паровозов, воздушных шаров и т. д. К понятию о животности п ринадлежит также с пос об ность превращать в составные части своего со бственного тела извне почерпа­ емое вещество; и в этом отношении пищеварительные орга­ ны лошади или коровы гораздо совершеннее устроены, потому что спосо бны извлекать химически однородные с их телом части из веществ столь мало питател ьных (т. е .

столь мало этих частей в себе заключающих), как трава .

С пособность получать в печатления от предметов внешнего мира есть также одна из принадлежностей животности;

и тут зрение о рла или, окола гораздо превосходнее челове­ ческого: это настоящие зрительные трубы, которые могут приспособляться к зрению в близи и к зрению вдали; о боня­ ние со бак бесконечно совершенное, чем у человека; слух или осязание у летучих мышей равняется как бы шестому чувству, удостоверяющему их в присутствии предметов, до которых они не прикасаются и которых не видят. Живот­ ное совершенство человека заключается только в том, что он изо всех животных - наименее животное и потому спо со б ен к соединению с духом, который должен поб едить эти остатки животности. Следовательно, и животность осу­ ществляется в полне также не в одной какой-либ о форме, а во всех типа х и во всех ступенях развития животного царства. Возьмем отдельного человека: какой возраст осу­ ществляет в полне все стороны его природы? Когда достига­ ют все его способ ности своего наивысшего развития? Н и­ когда. В одних отношениях он б ывает, так сказать, вполне человеком только в зрелом возрасте, в других - в юношес­ ком, в третьих - в старческом ( опытность ), в некото­ ры х - даже в детском ( память), и полным человеком называем мы того, который совершенно проявил все разно­ о бразие своей природы во всех фазисах своего развития .

Итак, и идея человека может б ыть постигаема только через соединен ие всех моментов его развития, а не реально осуществляема в один определенный момент, хотя тут есть то существенное различие, что человек сохраняет сознание своей индивидуальности через все возрасты, через которые прошел, и, следовательно, это идеальное постижение вы­ полнения им своей задачи может им почитат ься за реальное ее осуществление. Если бы, однако, человек осущест­ вил свою задачу в один фазис (в один момент) своего существования, то - вследствие единства сознания мог бы еще видеть в этом частном осуществлении возна­ граждение за недостаточность ее полного решения во все времена своей жизни; но ни человечество, как существо коллективное, ни отдельный какой-либо человек не носят в себе сознания человечества. Поэтому какой удовлетвори­ т ельный смысл имело бы полное осуществление задачи человечества в какой-либо момент его истории? Что значи­ л а бы цивилизация, которая соединила бы в себе ( если бы даже это бьио возможно и совместимо) все стороны в отдельности, проявленные доселе разными культурно-исто­ рическими типами,- соединила бы совершенство положи­ те.п ьной науки, достигнутое цивилизацией Европы; полное ра зв итие и осуществление идеи изящного, как во времена греков; живое религиозное чувство и сознание евреев или первых веков христианства; б огатство фантазии Индии, прозаическое стремление к практически-полезному К итая, государственное величие Рима и т .

д.,- довела б ы еще это все до высшей степени развития, с прибавлением идеально совершенного о б щественного строя? К акой удовлетвори­ тельный смысл имел бы этот - несколько веков или хо­ тя б ы и тысячелетий продолжающийся - золотой век в сравнении со всеми прежде истекшими тысячелетиями?

Ч то бы придать ему этот смысл, нужно принять фантазии Л еру ( « De l'humanite» ) * или Перти ( « Die mystischen Ers­ cheinungen der menschlichen Natur» ) ** о существовании какого-то демиурга - духа земли, который всю коллектив­ ную жизнь человечества сознает как свою индивидуальную .

И наче все усилия отдельных цивилизаций, из которых каждая осуществила наиполнейшим о бразом известную сторону идеи человечества (хотя эти стороны и не одинако­ вого значен ия ), оказались бы не живыми вкладами в о б­ щую его сокровищницу, а только жалкими подмостками, ни на что не годны ми, не стоящими того, чтоб о бращать на них внимание,- детскими попытками, не имеющими б олее значения с тех пор, как лежавшие в них о бещания достигли своего исполнения. Отдельная личность может достигнуть разрешения своей задачи, реал ьного осуществления своего назначения, потому, что она бессмертна, и потому, что ей преподано это разрешение свыше, независимо от времени, места или IVIемени; но это осуществление лежит за предеЧеловечество» (фр. ) .

* * «М ист ическ ие я вл ен ия человеческой пр ироды» (нем. ) .

лами этого мира. Для коллективного же и все-таки конеч­ ного существа - человечества - нет другого назначения, другой задачи, кроме разновременного и разноместного ( т. е. разноплеменного) выражения разнообразных сторон и направлений жизненной деятельности, лежащих в его nдее и часто несовместимых как в одном человеке, так и в одном культурно-историческом типе развития .

Но теперь никто не верит или очень немногие верят тому, чтобы германская философия действительно низвела а б солютное в человеческое сознание или чтобы француз­ ский социализм нашел трансцендентальную формулу, раз­ решающую общественную задачу; но, несмотря на это, все же продолжают смешивать Европу с человечеством, утверждать, что она вышла из сферы ограниченно-нацио­ нального - в сферу общечеловеческого. Я вижу в этом только смешение понятия о цивилизационной ступени раз.., вития культурного типа с понятием об общечеловеческом на том основании, что цивилизация всегда стремится раз­ рушить те специальные формы зависимости, которые б ыли наложены на племенную волю при переходе народов каж­ дого культурного типа из этнографической в государствен­ ную форму б ыта, и заменить их известными формами свободы. Эти формы зависимости принимаются за нацио­ нальное, а соответствующие им формы свободы - за чело­ веческое ( соответственно общей неверности исторического взгл яда, смешивающего ступени развития с типами, плана­ ми организации и принимающего, например, новую исто­ рию, или историю цивилизационного периода германо-ро­ манского племени, за непосредственную ступень развития всего человечества) ; хотя как эти формы развития, так и соответственные им формы свободы - равно националь­ ны и обусловливают друг друга. Так, например, религиоз­ ный деспотизм римского католичества принимается за на­ циональную принадлежность европейских народов, а анар­ хическая свобода протестантизма - за общечеловеческую форму христианства; или: религиозная нетерпимость и вме­ ш ательство церкви во все государственные, гражданские и семейные отношения - почитается узконациональным явлением, свойственным средним векам, т. е. национально­ му периоду жизни европейских народов, а религиозный индифферентизм и государственный атеизм, с граждански­ ми браками и т. п.,- за явление о бщечеловеческое; монар­ хический феодализм - за явление национально-германс­ кое, а конституционализм на английский лад - за явление общечеловеческое. В такую же точно противоположность ставятся феодальное крепостное право - с неограниченною личною экономическою своб одою, т. е. пролетариатом и коллективным рабством; цехи и корпорации - с эконо­ мическою неурядицей, выражаемою формулой laissez faire, laissez aller*; меркантилизм и эксплуатация колоний с фритредерством 2• Но каковы бы ни были причины, за­ ставляющие смешивать национально-европейское с о бще­ человеческим, нам надо рассмотреть, можно ли вообще противополагать национальное о бщечеловеческому .

Человечество и народ (нация, племя) относятся друг к другу как родовое понятие к видовому; следовательно, отношения между ними должны быть вообще те же, какие вообще бьmают между родом и видом. Возьмем же для примера какой-нибудь общеизвестный род, например, рас­ тительный род - малину или животный род - кошку .

Я не думаю делать никаких унизительных для человека сравнений, а только хочу выяснить отношения видового понятия к родовому на осязательных примерах. В понятие рода входит то, что есть о бщего во всех видах. Таким об разом, род малины характеризуется цветком, похожим на маленькую розу, с чашечкою о пяти разрезах (а не о десяти, как у земляники), с плодом, составленным из отдельных ягодок, или просто сухих костяночек, вместе слепленных и надетых, как колпачок, на коническое полук­ ругло-выпуклое окончание стебелька. Род кошки характе­ ризуется круглою головою и тупым рылом, определенною формою, расположением и числом зубов, 5-ю пальцами на передних и 4-мя на задних лапах, с выпускными когтями .

О чевидно, что ни малины, ни кошки как рода мы себе вовсе представить не можем. Это нечто отвлеченное, неполное ;

для того чтобы получить действительное существование и сделаться удо бопредставляемым, оно требует себе допол­ н ений. Цветок и плод известной формы - должны полу­ чить известный цвет, соединиться с известною формою листьев и стеблей, и все это должно б ыть травою или кустарником. С этими дополнениями родовые свойства ма­ лины образуют более определенные понятия садовой мали­ ны, ежевики, морошки, поленики и т. п., принадлежащих к роду малины. Так же точно с о бщекошачьими отличи­ тельными чертами зубов, лап, когтей и т. п. соединяются:

различного размера тело, различной длины хвост, присутс­ твие гривы, круглый или щелеобразный зрачок, уши с кисточками или без кисточек на конце, шерсть одноцвет­ ная, полосатая или пятнистая и т. д. и образуют опреде­ ленные формы льва, тигра, барса, рыси, домашней кошки * Все идет своим чередом (фр. ) .

и т. д., которые все принадлежат к кошачьему роду. Род, понимаемый в этом смысле, есть только отвлечение, полу­ чаемое через исключение всего, что есть особенного в видах; это - сумма свойств всех видов, за вычетом всего, что есть в них необ щего всем им, и потому род есть нечто в действительности невозможное, по своей неполноте нечто более бедное, чем каждый вид в отдельности, который, кроме о бщеродового, заключает в себ е еще нечто особ ен­ ное, хотя это особенное и менее существенно, менее важно, чем общее .

Но род может быть понимаем в ином смысле. И менно:

то, что в нем есть общего, может для своего осуществления соединяться с особенностями, но только с известными, почему-то ему соответствующими, а не со всякими возмож­ ными особенностями. Общемалинное может соединяться с травянистою формою, с широким округленным простым листом, с белою окраскою цветка, с оранжевою окраскою плода - и об разовать морошку; или с кустарниковою фор­ мою, с сложным, состоящим из пяти отдельных листочков листом, с черною окраскою плода - и о бразовать ежевику;

но не может соединяться с древесною формою, с длинным узеньким листом, с желтою окраскою цветка, с белою окраскою плода и т. д. Так же точно о бщекошачье может соединяться с средним ростом, с гладкою одноцветною плотно прилегающею жесткою шерстью, с оканчивающим­ ся шишкою хвостом, с гривою, с круглым зрачком - и о б разовать форму льва; или с маленьким ростом, с мягкою ш ерстью, с продольным, щелеобразным зрачком - и обра­ зовать форму домашней кошки; но не может соединяться с волосистым хвостом, как у лошади, с пушистым, как у б елки, с висячими ушами, как у слона, с прямоугольным поперечным зрачком, как у оленя, и т. д. Следовательно, в каждом родовом понятии, кроме отвлеченной совокупнос­ ти его признаков, заключается еще способность дополнять­ ся известным только образом для своего осуществления в действительности,- способ ность, которая теоретически неопредел има, а только эмпирически исследуема. Если эту способность, лежащую в сущности ( или в идее) рода, присоединить к отвлеченному родовому понятию, то род будет состоять не из того только, что о бщо всем его видам, а из этого о бщего - с прибавкою всех тех дополнений, к которым он способ ен. В этом смысле род не будет уже одним отвлечением, а ему будет соответствовать нечто реальное, только не в одном существе - одновременно и одноместно, а лишь в разных существах,- разновременно и разноместно осуществимое. В этом смысле род малины не будет заключаться в отвлеченном понятии общего меж­ ду садовою малинQЮ, ежевикою, костяникою, морош кою, поленикою, а в совокупности малины, ежевики, костяники, моро шки, поленики и т. д. Р од кошки - не в отвлечении общего между львом, тигром, барсом, кошкою, рысью, а в реальной совоку пности всех их. В первом с мысле род есть только общевидовое, и в этом смысле понятие родовое будет уже и ниже всякого видового в отдельности ; во втором же смысле род б удет всевидовое и потому ш ире и выш е всякого вида. Для избежания недоразумений надо еще прибавить, что это отношение родового к видовому соверш енно независимо от того генетического представле­ ния, которое мы соединяем с понятием о виде, т. е. незави­ симо от того, представляем ли мы себе вид как нечто генетически с амобытное, непосредственно созданное или т олько с течением времени, под влиянием внешних о б стоя­ тельств дифференцировавшееся, осамоб ытивш ееся ; иб о все сказанное о настоящих родах и видах, в естественно-исто­ рическом смысле, прилагается вполне к отношению пород или разновидностей (в которых никто не предполагает генетической самоб ытности) к видам. Понятие о лош ади в о быкновенном не систематически научном смысле - точ­ но такое же отвлечение, не дающее никакого полного ре­ ального представления, как и зоологическое понятие о роде кош ки, потому что всякая лошадь принадлежит к какой­ либ о породе и на деле никогда не б ывает просто лошадью, про которую мы даже не знаем, как она выглядит, а или породистою арабскою, или легкою, б ыстрою, поджарою английскою, или массивною, тяжелою меклен бургскою, или нестатною, но неутомимою сте пн ою и т. д .

Применим теперь эти аналогии к отношениям, сущест­ вующим между народом (нацией, rи еменем) и человечест­ вом. Нет нужды, что rш емена не составляют генетически самобытных единиц, а только с течением тысячелетий осамобытивш иеся группы, получив ш ие не только особ ый характеристический наружный облик, но и особ ый психи­ ческий строй ; из этого следует только то, что отвлеченная сфера об щечеловеческого о б ш ирнее, чем это было бы в противном случае; отношение же видового понятия народа, rт емени, к родовому понятию человечества остается, в сущности, то же. Все-таки понятие о б о бщечеловеческом не только не имеет в себе ничего реального и действитель­ ного, но оно уже, теснее, ниже понятия о племенном, или народном, иб о это последнее по необходимости включает в себ е первое и, сверх того, присоединяет к нему нечто особ ое, дополнительное, которое именно и должно б ыть сохраняемо и развиваемо,- дабы родовое понятие о чело­ вечестве во втором ( реальном) значении его получило все то разнообразие и богатство в осуществлении, к какому оно способно. Следовательно, общечеловеческого не только нет в действительности, но и желать быть им - значит желать довольствоваться общим местом, б есцветностью, отсутстви­ ем оригинальности, одним словом, довольствоваться невоз­ можною неполнотою. Иное дело - всечеловеческое, кото­ рое н адо отличать от общечеловеческого; о но, б ез соr-.ше­ ния, выше всякого отдельно-человеческого, или народного;

н о он о и состоит только из совокуmюсти всего народного, во всех местах и временах существующего и имеющего существовать; оно несовместимо и н еосуществимо в ка­ кой б ы то ни было одной народности; действительность его может быть только разноместная и разновременная. Обще­ человеческий гений не тот, кто выражает - в какой-либо сфере деятельности - одн о общечеловеческое, за исключе­ (такой человек нием всего национально-особенного б ыл бы не гением, а пошляком в полнейшем значении этого слова), а тот, кто, выражая вполне, сверх общечело­ веческого, и всю свою национальную особенность, присое­ диняет к этому еще некоторые черты или стороны, свойст­ венные другим национальностям, почему и им делается в некоторой степени близок и понятен, хотя и никогда в такой же степени, как.своему народу. Англичане вполне основательно смеются над немцами, имеющими претензию лучше их самих понимать Шекспира, и не так бы еще посмеялись греки н ад подобными же претензиями относи­ тельно Гомера или Софокла; точно так же, никто так по-бэконовски не мыслил, как англичане, или по-гегелев­ ски - как немцы. Таких богато одаренных мыслителей правильнее было бы называть не общечеловеческими, а всечеловеческими гениями, хотя, собственно говоря, бьи только один Всечеловек - и Тот бьи Бог .

Итак (чтобы возвратиться к употребленному мною в начале этой главы сравнению ), оказывается, что отношение национального к общечеловеческому вовсе не уподобляется тесным дворикам или клетушкам, окружающим обширную площадь, а может быть уподоблено улицам, взаимно пере­ секающимся и своими пересечениями образующим пло­ щадь, которая в отношении каждой улицы составляет толь­ ко часть ее и равно принадлежит всем улицам, а потому меньше и теснее каждой из них в отдельности. Чтобы содействовать развитию города, который представляет в нашем уподоблении всечеловечество, ничего не остается делать, как отстраивать свою улицу, по собственному плану, а не тесниться на о бщей ruющади и не браться за продолжение чужой улицы ( план и характер зданий кото­ рой известен только первым ее жителям, имеющим все нужное для продолжения строения ) и тем не л ишать город подобающего разнообразия и распространения во все сто­ роны .

Применим теперь все сказанное в этой и в двух предьщущих главах к отношениям Р оссии или, лучше ска­ зать, всего славянства ( которого Р оссия служит только представителем) к Европе .

Общечеловеческой цивилизации не существует и не мо­ жет существовать, потому что это б ыла б ы только невоз­ можная и вовсе нежелательная неполнота. Всечеловечес­ кой цивилизации, к которой можно было б ы примкнуть, также не существует и не может существовать, потому что это недостижимый идеал, или, лучше сказать, идеал, дости­ жимый последовательным или совместным развитием всех культурно-исторических типов, своеобразною деятель­ ностью которых проявляется историческая жизнь челове­ чества в прошедшем, настоящем и будущем. Культурно-ис­ торические типы соответствуют великим лингвистико-эт­ нографическим семействам, или племенам, человеческого рода. Семь таких племен, или семейств народов, принадле­ жат к арийской расе. Пять из них выраб отали б олее или менее полные и совершенно самостоятельные цивилизации;

шестое - кельтское, лишенное политической самостоя­ тельности еще в этнографический период своего развития, не составило самобытного культурно-исторического типа, не имело свойственной ему цивилизации, а обратилось в этнографический материал для римского, а потом, вместе с его разрушенными остатками, для европейского культур­ но- исторического типа и произведенных ими цивилизаций .

Славянское племя составляет седьмое из этих арийских семейств народов. Наиболее значительная часть славян (не менее, если не более, двух третей ) составляет политически независимое целое - великое Р усское царство. Остальные славяне хотя не составляют самостоятельных политичес­ ких единиц, но выдержали все пронесшиеся над ними бури, и ныне еще продолжающие бушевать: немецкую, мадьярс­ кую и турецкую, не потеряв своей самоб ытности, сохранив язык, нравы и (в значительной части) принятую ими внача­ ле форму христианства - православие. Частно- народное и о бщеславянское сознание пробудилось как у турецких, так и у австрийских славян, и надобны лишь благоприят­ ные обстоятельства, чтоб ы доставить им политическую са­ моб ытность. Вся историческая аналогия говорит, следовательно, что и славяне, подобно своим старшим на пути развития арийским б ратьям, могут и должны образовать свою самобытную цивилизацию,- что славянство есть тер­ мин одного порядка с эллинизмом, латинством, европеиз­ мом,- такой же культурно-исторический тип, по отноше­ нию к которому Россия, Чехия, Сербия, Булгария до­ лжны бы иметь тот же смысл, какой имеют Франция, Англия, Германия, И спания по отношению к Европе,- ка­ кой имели Афины, Спарта, Фивы по отношению к Греции .

Далее, всемирно-исторический опыт говорит нам, что еже­ ли славянство не будет иметь этого высокого смысла, то оно не будет иметь никакого,- что вся тысячелетняя эт­ нографическая подготовка, вся многовековая народно-госу­ дарственная жизнь и борьба, все политическое могущество, достигнутое столькими жертвами одного из славянских народов, есть только мьmьный пузырь, форма без содержа­ ния; б есцельное существование, уб итый морозом росток ;

и бо цивилизация не передается (в едином истинном и плодотворном значении этого слова) от народов одного культурного типа народам другого. Ежели они по внешним или внутренним причинам не в состоянии выработать само­ бытной цивилизации, т. е. стать на ступень развитого куль­ турно-исторического типа - живого и деятельного органа человечества, то им ничего другого не остается, как распус­ титься, раствориться и обратиться в этнографический мате­ риал, в средство для достижения посторонних целей, поте­ рять свой формационный, или образовательный, принцип и питать своими трудами и потом, своею плотью и кровью чужой, более благородный прививок, и чем скорее это будет, тем лучше. К чему поддерживать б есполезное, во всяком случае, о бреченное на погибель? Выше представле­ ны бьmи примеры мнимой передачи цивилизации от одного культурно-исторического типа народам другого (примеры так называемого культуртрегерства и результаты, которые имели эти не раз повторявшиеся попытки) из греческого, римского и германского мира. Нет недостатка в этих при­ мерах и между отношениями германских народов к сла­ вянским, где эти примеры более специально дл я нас по­ учительны .

Начала германо-романского типа б ыли более или менее насильственно навязаны полякам и чехам. И что же произ­ вела чешская и польская цtmилизация? Форма, в которой европейские народы усвоили себе христианство - католи­ цизм,- как несвойственная славянскому духу, именно в Польше ( где, по о бстоятельствам, она б ыла усвоена самым искренним образом) приняла самый карикатурный вид и произвела самое разъедающее действие, несравненно вреднейшее, чем в самой Испании ( где католицизм, не­ смотря на то, что дошел до своих крайних результатов, не исказил, однако же, народного характера). Германский аристократизм и рыцарство, исказив славянский демокра­ тизм, произвели шляхетство; европейская же наука и ис­ кусство, несмотря на долговременное влияние, не приня­ лись на польской почве так, чтобы поставить Польшу в числе самобытных деятелей в этом отношении. Чехи, по счастью, не отнеслись столь пассивным образом к чуждым их народному характеру началам, старались сбросить с себя иго их; и только эти самостоятельные порывы чехов, эти противугермпнские антиевропейские подвиги, каковыми их Европа считала и считает (как-то: религиозная реформа на православный лад и борьба из-за нее с Европой во времена Гуса и Жижки и начатое ими в наше столетие панславистское движение 3 ), могут и должны считаться всемирно-историческими подвигами чешского народа, его заветом потомству. В европейском, или германо-роман­ ском, духе и направлении чехи были столь же бесплодны, как и поляки. Нужно ли добавлять, что то же самое отно­ сится и к России? Прививку европейской цивилизации к русскому дичку хотел сделать П етр Великий, принимая прививку, конечно, в том таинственном ( самую природу дичка изменяющем) значении, о котором было говорено .

· Но как бы кто ни думал о вещи, хотя бы думающим бьm сам Петр, сущность вещи от того не изменяется: прививка осталась прививкою, а не сделалась метаморфозой в Ови­ диевом смысле. Народ продолжал сохранять свою само­ б ытность; много и часто надо бьmо обрезывать ростки, которые пускал дичок ниже привитого места, да бы привив­ ка не была заглушена." Но результаты известны: ни само­ бытной культуры не возросло на rусской почве при таких операциях, ни чужеземное ею не усвоилось и не проникло далее поверхности общества; чужеземное в этом обществе произвело у блюдков самого гнилого свойства: нигилизм, а б сентеизм, шедоферротизм, сепаратизм, бюрократизм, на­ веянный демократизм и самое новейшее чадо - новомод­ ный аристократизм а la «Весть», вреднейший изо всех измов .

Слава Богу, что, по крайней мере, дичок пока уцелел и сохранил свою растительную силу. Такое навязывание чужеземных начал (чуждой цивилизации) славянскому племени вообще и России в особенности - столько же неудачное, как и все прочие попытки этого рода,- тем неуместнее, что не имеет тех о правданий, которые могут быть приведены в пользу некоторых других подобных по­ пыток, как, например, касательно александрийского элли­ низма. Здесь, с одной стороны, богато одаренный культур­ но-исторический тип, по недостаткам политического уст­ ройства входивших в круг его государств (слишком много заботившихся об удовлетворении потребности разнообра­ зия в развитии и слишком мало о единстве и крепости ), должен был заглохнуть на своей родной почве, н е успев завершить своего развития и принести всех плодов, к которым способен; с другой стороны, египетская н а ро;\­ ность, к которой был привит эллинизм, уже совершила свой цикл, дала своеобразный цвет и плод, давно уже пришла в состояние застоя и должна б ыла, так или иначе, снизойти на этнографическую ступень развития. Поэтому то, что не могло принести пользы для Египта, могло быть и было действительно полезно в человеческом смысле. Но за­ чем же жертвовать славянским племенем, молодым и са­ мобытным, от которого должно ожидать своеобразного развития и своеобразных результатов его, когда притом европейская цивилизация находится в совершенно ином положении, чем была греческая в македонские времена?

Крепкая на своей почве, она может достигнуть на ней своего окончательного предназначения без всякого чуже­ ядства. Жертва не только слишком многоценна, но и совер­ шенно напрасна .

Итак, для всякого славянина: русского, чеха, серба, хорвата, словенца, словака, болгара (желал бы прибавить и поляка),- после Бога и Его святой Церкви,- идея сла­ вянства должна быть высшею идеею, выше науки, выше свободы, выше просвещения, выше всякого земного блага, ибо ни одно из них для него недостижимо без ее осуществ­ ления - без духовно, народно и политически самобытного, независимого славянства; а, напротив того, все эти блага будут необ ходимыми последствиями этой незав исимости и самобытности .

К этому вьmоду привело нас все предшествовавшее раз­ витие занимавшего нас вопроса. Вывод этот не имеет, конечно, ничего нового для тех, которые от нача.па прово­ дили или усвоили себе так называемую славянофильскую идею. Но я ставлю себя на место читателя, для которого взгляд этот более чужд, и мне слышится вопрос: в чем же, однако, может состоять эта новая славянская цивилиза­ ция? Зачатки ее на блестящем фоне европейской цивилиза­ ции становятся невидимыми для ослепленного глаза. Не­ ужели эта глубокая наука, с её богатыми практическими результатами, покоряющими природу к ногам человека, требует коренной реформы? Неужели деятели, сделавшие так много на поприще науки и продолжающие делать, устали, истощились и требуют замены какими-то новичка­ ми, ничем или почти ничем еще себ я не ознаменовавшими?

Если мне удалось доселе ясно выразить мою мысль, то это сомнение не может, кажется мне, никого смущать. Народы каждого культурно-исторического типа не вотще трудятся;

результаты их труда остаются собственностью всех других народов, достигающих цивилизационного периода своего развития, и труда этого повторять незачем. Но деятель­ ность эта б ьmает всегда односторонняя и проявляется преимущественно в одной какой-либо категории результа­ тов. Развитие положительной науки о природе составляет именно существеннейший результат германо-романской цивилизации, плод европейского культурно-исторического типа; так точно, как искусство, развитие идеи прекрасного б ыло преимущественным плодом цивилизации греческой;

право и политическая организация государства - плодом цивилизации римской; развитие религиозной идеи единого истинного Бога - плодом цивилизации еврейской. Поэто­ му совершенно невероятно, чтоб ы дальнейшее развитие аналитической положительной науки о природе в том же (давшем столь б огатые плоды) направлении было преиму­ щественною задачею славянского культурно-исторического типа. В о-первых, европейские народы, как показывает опыт, еще не истощили своих сил по отношению к науке и лучше всякого другого могут продолжать дело, ими начатое и так далеко уже проведенное. В этом славянские народы, как и все другие, могут только соревновать им и быть только их помощниками. В о-вторых, необходимость в перемене направления (в новом предмете деятельности) для того, чтобы прогресс мог продолжаться, составляет внутреннюю причину того, почему необходимо появление на историческом поприще новых народов с иным психичес­ ким строем,- народов, составляющих самобытный куль­ турно-исторический тип. И з этого не следует, чтобы циви­ лизация иного типа не могла с успехом действовать на поприщах, уже с успехом пройденных другими; но не такого рода деятельность может составлять ее главную задачу .

Н овейшая наука составляет явление столь величествен­ ное, что перед нею все прочие стороны жизни как будто утрачивают свою значительность. Разве многие не считают искусства как бы забавою, развлечением от нечего делать, годным занимать тунеядцев, но, собственно говоря, недо­ стойным нашего богатого практическим смыслом века? Нет надобности упоминать, какую роль этот односторонний взгл яд отмежевывает религии. Р елиг ия о бращается не бо­ лее как в суеверие, приличное векам мрака и невежества, не только лишнее в века просвещения и прогресса, но состав­ ляющее даже положительное препятствие для дальнейшего развития и преуспеяния. Все несовершенства общественно­ го устройства ( или что таковым кажется) являются точно так же плодом невежества, а не необходимым следствием коренных условий исторического развития и потому буд­ то б ы могут быть устранены применением общественной теории, выработанной таким-то ученым или уто пи стом .

При таком взгляде, конечно, наука ( и притом именно положительная наука о природе) как бы поглощает собою всю цивилизацию, становится ее синонимом.

Мало того :

все, что не подходит под эту науку, составляет тормоз, гири, пуды, замедляющие шествие по пути прогресса. Д о­ казывать односторонность такого взгляда - нет надобнос­ ти. Цивилизация есть понятие более общирное, нежели наука, искусство, религия, политическое, гражданское, эко­ номическое и общественное развитие, взятые в отдельнос­ ти, ибо цивилизация все это в себ е заключает. Я говорю, что даже и религия есть понятие, подчиненное цивилиза­ ции. Это справедливо, конечно, только по отношению к государствам или вообще к человеческим о бществам, а не к отдельным лицам, для которых религия имеет, без сомне­ ния, несравненно большую важность, нежели все осталь­ ное, что мы разумеем под именем цивилизации, и не объемлется цивилизацией, потому что по самой сущности своей выходит за пределы земного. И з этого следует, что цивилизация, или, другими словами, культурно-историчес,. .

кий тип, не только может считаться новым и самобытным, но и имеющим весьма большое значение в общем развитии челов ечества, ежели б ы даже относительно положительной науки он и не произвел ничего нового, ничего самобытного, а шел б ы только по старому, правильно пробитому пути .

Примером может служить Рим, который занимает не по­ сл еднее место в числе культурно-исторических типов чело­ вечества, хотя был почти совершенно бесплоден в научном отношении. Х отя науки и искусства (и преимущественно науки) составляют драгоценнейшее наследие, оставляемое после себя культурно-историческими типами, хотя они со­ ставляют самый существенный вклад в общую сокровищни­ цу человечества, однако же не они дают основу народной жизни. В этом отношении религия ( как нравственная осно­ ва деятельности), политическое, гражданское, экономичес­ кое и общественное устройство имеют гораздо большее 5 0-2974 129 значение. Если для нас Гомер, Фидий, Пракситель, Пиндар, Софокл, Платон, Аристотель представляют собою сущ­ ность эллинизма, заключают в себе главнейший интерес две тысячи лет тому назад процветавшей жизни Греции, то для самих греков этот интерес едва ли не в большей степени выражался и сосредоточивался в Л икурге, Солоне, Фемис­ токле, Перикле, Э паминонде, Демосфене, которые устраи­ вали в Греции практическую жизнь или руководили ею .

Наука и искусство, как продукты жизни народной, уподоб­ ляются скорей тем благородным отложениям растительно­ го организма (бальзамам, эфирным маслам, красильным веществам), которые придают блеск и благоухание их цве­ там и ruюдам, или более подобны крахмалу, составляюще­ му запас для будущего питания растения, нежели самим клеточкам листа и ствола, в которых лежит самое начало жизни и роста растения .

Если, таким образом, нельзя отрицать возможности существования самобытных культурно-исторических типов, не лишенных важного значения в общей жизни человечест­ ва - без научной и художественной самодеятельности, то все же нельзя не сказать, что такая жизнь бедна и одно­ сторонна, что и могучий Р им в глазах потомства должен уступить место н е только народам германо-романского ти­ па, превосходящим Рим даже своим абсолютным полити­ ческим могуществом, н о и политически ничтожной Элладе .

К онечно, не такой бесцветной будущности мы вправе же­ лать и ожидать для народов славянских. Что они могут иметь свое искусство - этого обыкн овенно не оспаривают, да и трудно было бы оспаривать, когда зачатки его, в разных отраслях изящного, у всех перед глазами. Но что такое самобытная славянская наука? Есть ли ей место, да и вообще возможна ли национальная наука? Как ни уста­ рел этот вопрос, составлявший некогда предмет оживлен­ ного спора в нашей литературе, я не могу оставить его без рассмотрения в этой главе, имеющей своим предметом отношение национального к общечеловеческому .

Все известные мне возражения против возможности народного характера науки подводятся под три следующие:

1. И стина - одна, следовательно, и наука, имеющая и сти­ ну своим предметом, также одна. 2. Наука преемственна;

ьыработанное одним народом, одю:м веком переходпт в наследие другим векам и народам, которые могут прп -;,ол­ жать здание науки только на прежн..! осЕ::шапии. Тог:j же нельзя сказать ( по крайней мере, нельзя ::::азать в той же силе) об искусствах, ибо всякое прт;зведею:е искусства составляет самобытное целое и продолжаемо быть н е может. Искусство других веков и народов содействует общему прогрессивному его ходу или только выработкою техничес­ ких приемов, или тем, что служит примером, материалом изучения, дополняющим материал, доставляемый самою природою; всякий же истинный художник творит самобыт­ но и начинает, так сказать, сызнова. Шекспир мог бы написать свои трагедии, если бы и не было прежде него Эсхила и Софокла, но Ньютон немыслим без Эвклида, без Коперника и К еплера . 3. Самый язык, общий поэту и его соотечественникам, поставляет художника в теснейшую зависимость от его слушателей или читателей и составляет уже необходимую причину национального характера про­ изведений словесности; при переводе же красота их всегда теряется. М ежду тем язык не имеет большого значения в деле науки, и для.нее может быть употребляем какой бы то ни было известный большинству образованных, или ученых, людей язык, хотя б ы даже мертвый, как, напри­ мер, латинский .

Два последние возражения стараются объяснить, поче­ му народность, всеми признанная в искусстве, не может применяться и к науке, и они действительно имеют некото­ рую силу. Но то, что говорится о влиянии языка на прида­ ние произведениям искусства народного характера, отно­ сится только к поэзии. М ежду тем прочие.отрасли искусст­ ва: музыка, живопись, ваяние, архитектура, употребляющие для всех общепонятный язык звуков и форм, тем не менее, однако же, б ывают народны, и тогда только хороши, когда народны .

Большая способность науки к передаче, к преемству составляет неотъемлемое ее качество, но нисколько не противоречит тому, чтобы каждый самобытно трудящийся народ избирал из этого наследия ( так же точно, как из материала, предлагаемого его исследованиям самою приро­ дою) то, что соответственнее специальным наклонностям и способностям этого народа, и перерабатывал это теми приемами и методами мышления, которые ему свойст­ веннее .

Что касается до главного возражения,- что истина одна и что, следовательно, и наука одна,- то оно основы­ вается на чистом недоразумении. Что такое истина? Самое простое, а вместе и самое точное ее определение, какое только можно сделать, кажется мне, будет: истина есть знание существующего - именно таким, каким оно су­ ществует. В этом понятии заключаются, следоват ельно, два элемента: элемент внешний - не истина, а действитель­ ность, которая, конечно, независима не только от национального, но и вообще от человеческого; и элемент внутрен­ ний - отр ажение этой действительности в нашем созна­ нии. Если это отражение совершенно точно и совершенно полно, т. е. если при нем не затерялось ни одной черты, ни одного оттенка действительности, ни одной черты не иска­ зилось, ни одной черты не прибавилось, то такая совершен­ ная истина, конечно, также не будет носить на себ е никакой печати национальности или личности. Но такое отражение действительности в человеческом сознании не­ возможно, или, по крайней мере, в б ольшинстве случаев невозможно; точно так же, как невозможно такое изобра­ жение предмета в зеркале, к которому бы не присоединя­ лось каких-либ о качеств, свойственных не отражаемому предмету, а отражающему зеркалу. Поэтому все (или почти все) наши истины или односторонни, или содержат боль­ шую или меньшую примесь лжи,- или то и другое вместе .

Если б ы этого не б ыло, то понятия всех людей о том, что им хорошо известно, должны б ы быть тождественны. Но они различны - и притом в двух отношениях. Во-первых, разные ра зряды истины в различной степени интересуют разных людей, так что каждый остается более или менее равнодушным к некоторым отраслям знания ( разрядам истин), питая живейшее сочувствие к другим отраслям;

во-вторых, ученые, занимающиеся теми же отраслями зна­ ния, составляют себ е, однако же, совершенно различные воззрения на такие предметы, которые должны быть им в одинаковой степени известны. Таким образом, Кювье и Жоффруа Сент-Илер IПIИ Кювье и Окен, жimшие в одно и то же время и занимавшиеся той же наукой, имели, однако же, совершенно иной взгляд не только на мир вообще, но и на специальный предмет их занятий - царст­ во животных, которое, однако же, оставалось одним и тем же, кто бы ни подвергал его своим исследованиям К ювье, Жоффруа Сент-Илер или Окен. Но каждый из них придавал тому отражению, которое оно должно было со­ ставить в их сознании, особого характера односторонность и даже прибавлял к нему особого рода субъективные черты .

Теперь спрашивается: все эти особ енности в приемах мыш­ ления, в методах изыскания случайно ли рассеяны между людьми или сгруппированы по национальностям - так же точно, как сгруппированы нравственные свойства, эстети­ ческие способности? В последнем едва ли может б ыть какое-нибудь сомнение, а если это так, то и наука по необходимости должна носить на себ е отпечаток нацио­ нального точно так же, как носят его и ску сство, государст­ венная и о бщественная жизнь, одним словом, все проявления человеческого духа. Из этого, конечно, не следует, чтобы тот или другой ученый не мог стоять ближе ( по своему направлению, по своим воззрениям и по методам своих изъяснений и своего мышления) к чужой народнос­ ти, чем к своей со бственной, и это вовсе не от подражатель­ ности, а по особенностям своей психической природы .

Таким о бразом, Жоффруа Сент-Илер был более немец, чем француз, приближаясь к школе натурфилософов; Аристо­ тель - более европеец новых времен, чем древний грек; но такие примеры всегда останутся исключениями .

Из сказанного можно, по-видимому, вьmести то заклю­ чение, что односторонность направления, примесь лжи, присущие всему человеческому, и составляют именно удел национального в науке. Оно отчасти и так, но, однако же, не совсем. Истина как бы уподобляется благородным ме­ таллам, которые мы могли б ы извлекать не иначе как обратив их сначала в сплав с металлами недрагоценными .

Эта примесь, конечно, уменьшала бы ценность их; но не надо ли с этим примириться, если только под условием такой примеси можно их приобретать, если в чистом виде они нам не даются и если известного сорта примесь о бу­ словливает и доб ычу драгоценного металла известного сор­ та? Сама примесь не получает ли в таком случае достоинст­ ва в наших глазах, как орудие, как условие sine q ua non * дальнейшего успеха в открытии истины? Правда, что с течением времени, при разновидности различных нацио­ нальных направлений ( и, главнейшее, именно под условием этой разновидности), эти примеси выделяются, элиминиру­ ются - и остается чистый благородный металл истины .

Однако же роль национальности, т. е. известных индиви­ дуальных особ енностей, группирующихся по народностям, не уменьшается, не ослаб евает через это в науке; ибо мя науки открываются все новые и новые горизонты, которые требуют все той же раб оты, не могущей производиться иначе, как под теми же условиями примеси индивидуаль­ ных, а следовательно, и национальных черт к отражениям действительности в зеркале нашего сознания .

Но это только еще одна сторона предмета. Особый психический строй, характеризующий каждую народность ( особ енно же каждый культурно-исторический тип), про­ является не в том только, что присоединяет некоторую субъективную примесь к добываемым ими научным исти­ нам, но еще и в том, что заставляет смотреть каждый народ на помежащую научным исследованиям действительность

• Н е пременное у словие (лат.) .

с несколько иной точки зрения. Потому и отражения этой действительности в духе разных народов не совершенно между соб ою совпадают, но имеют в себе нечто такое, что взаимно дополняет их односторонность. Весьма странно, что отрицающие народность в науке, потому что истина одна, допускают, однако же, ее разновременность. Слова «современная наука, новейшая наука» не сходят у них с языка. Если наука может быть разновременна смотря по в озрасту, которого достигло народное сознание, почему же не может она быть и разноместна по тем особенностям психического строя, которые отличают всякий народ на всех ступенях его развития? Если мы хотим получить точное и полное представление о каком-нибудь сложном предмете, например о горе, то недостаточно подним;аться все выше и выше, чтобы о бо зревать ее с разных горизонтов, а надо еще заходить с разных сторон. Эта необходимость тем больше, чем многосложнее предмет исследования. Е сли вместо горы мы возьмем пирамиду или колонну, то, конеч­ но, достаточно обзора ее с какой бы то ни было одной точки зрения, чтобы составить себе ясное понятие об ее форме, так как она проста и следует простому, легко постижимому закону, понимание которого избавляет от необходимости о бозревать предмет с разных точек зрения .

К роме специфически су бъективной примеси и необ­ ходимой односторонности, зависящих от особенностей в психическом строе разных народностей, национальный ха­ рактер придается науке еще тем предпочтением, той преди­ лекцией *, которые каждый народ оказывает некоторым отраслям знания,- что так же ни от чего другого не мо­ жет зависеть, как от известной соответственности, сущест­ вующей между разными категориями, на которые разделя­ ется предмет научного исследования, и между склонностя­ ми, а следовательно, и способностями разных народов .

Точно так, как есть отдельные лица, чувствующие склон­ ность к математике, к естествознанию, к филологии, к истории, к наукам общественным, так точно есть и народы по преимуществу математики, по преимуществу филологи и т. д. Например, по любви, а следовательно, и по спосо б­ ности к чистой и прикладной математике первое место принадлежит, без сомнения, французам. Они одни выстави­ ли на этом поприще более первокл:ассных ученых, чем все остальные европейские народы, вместе взятые: Па скаль, Декарт, Клеро, Даламберт, М онж, Л а Шi ас, Фурье, Л е­ жандр, Лагранж, П уассон, Коши, Л еверрье - французы .

Предп очтен и е ( от. фр. predilectic n ). *

Германия, в которой так развита самая многосторонняя научная деятельность, может выставить против этой rтея­ ды великих математиков не более трех-четырех, именно:

Л ей б ница, Эйлера, Гау сса. Еще в большей степени принад­ лежит Германии первен ство в лингвистике или с равнитель­ ной филологии, которую Германия почти с оздала и далее развивает. Против имен Боппа, Потта, Вильгельма Гум­ больдта, Гримма, Лассена, Шлейхера, М ак са Мюллера Франция может вы ставить не много равнос ильных сопер­ ников. Это несомненное первенство немцев в области линг­ вистики тем замечательнее, что его невозможно объя снить какими-либо случайными причинами. И зучение класс ичес­ кой филологии, которое, нес омненно, с оставляет ближай­ шее подготовление к занятию с равнительною филологией, не бьию с пециальностью Германии. Во французских шко­ лах, а особенно в английских, латинский и греческий языки изучали сь с не меньшим, а, может б ыть, с большим рвени­ ем, чем в Германии. С другой стороны, английские ученые и мели гораздо более поводов и удобств к изучению сан ск­ ритского языка, который, как известно, послужил точкой отправления для построения новой науки с равнительного языкознания. П ервые немецкие лингвисты должны б ыли даже отправлятьс я в Л ондон для изучения сан скритского языка, так как в начале нынешнего столетия один этот город представлял достаточно средств для этого изучения .

Я н ичего не говорю о таких предметах, как практическая, наблюдательная а строномия, в которой первенство, долго принадлежавшее Англии, может б ыть объяснено тем, что б ритан ское правительство устраивало превосходные обс ер­ ватории и вообще доставляло с редства - ввиду того прак­ тического значения, которое эта наука имеет для нации, по преимуществу мореходной. Но и Англия имеет свою люб и­ мую науку - это геология, которая главными своими ус пе­ хами обязана англичанам .

Таким образом, мы находим три причины, по которым и наука, наравне с прочими сторонами цивилизации, необ­ ходимо должна нос ить на се бе печать национальности, нес мотря на то, что в научном отношении влияние народа на народ и влияние прошедшего на на стоящее сильнее, чем в прочих сторонах культурно-и сторической жизни .

Причины эти суть: 1 ) предпочтение, оказываемое разн ы ми народами разным отраслям знания; 2 ) е стественная одно­ сторонность с пособностей и мировоззрения, отличающая каждый народ и заставляющая его смотреть на дей стви­ тельность с своей особой точки зрения; 3 ) некоторая при­ мес ь субъективных индивидуальных о собенностей к объективной истине,- особенностей, которые (как и все прочие нравственные к ачества и свойства ) не случ айно и безраз­ лично ра зделены между всеми людьми, а сгруппированы по н ародностям и в своей совокупности составляют то, что мы называ ем н а родным хара ктером .

Эти две последние причины не в один аковой, одна­ ко же, степени применимы ко всем отраслям н аучных исследов аний. Чем са мый предмет проще, тем меньш ую в ажность имеет односторонность точки зрения, с которой мы на него смотрим, для получения правильного об нем представления, как показыва ет выш еприведенный пример горы и колонны или пира миды. Но точно такое же влияние имеет и самая степень соверш енства, какого достигла наука. Именно, если развитие ка кой-либо отра сли зн ания дошло до того, что к исследов анию ее приложима точная и положительная метода, то этим в зн ачительной мере устраняется как односторонность личного и н ационального взгляда, так и субъективна я примесь. Точна я метода иссле­ дования как бы за ставляет об озревать предмет со всех точек зрения и как бы усоверш енствует то духовное зерка­ ло, отра жение в котором действительности и составляет то, что мы на зыва ем истиной. Пример влияния, ока зыва емого методою, лучше всего пояснит это. Пусть несколько чело­ век примутся чертить круги от руки. Один будет делать их удлиненными, ра стягивающимися в овал; другой придаст своим кругам к акую-то прJ1молинейность, сдела ет их похо­ жими н а квадраты с закругленными угл ами; у третьего они выйдут похожими на многоугольники; и при некотором н авыке можно будет отличить, кто н ачертил какой круг. Н о сн аб дите чертильщиков циркулями, т. е. укажите точную методу чертить круг, и все индивидуальное ра зличие про­ падет: вы уже не отличите, кто н ачертил тот или другой круг. Относительно кругов можно достигнуть почти тако­ rо же результата долгим н авыком и без циркуля. В этом примере индивидуальная примесь устранена как простотою предмета, так и применением точной методы. Возьмем предмет сложнее. Пусть несколько человек станут чертить лестницу, колоннаду, мост, внутренность церкви и т. д .

Если им известны точные правила перспективы, они прове­ дут линию горизонта, назн ачат несколько вспомогательных точек и, начертив план, поведут от различных его точек ра зные линии к принятым точкам. Соед•ив пересечения этих линий между соб ою сообра зно правил а м перспективы, все рисовальщики представят н а м перспективные виды, как две ка пли воды похожие друг н а друга. Но пусть они же нарисуют на глаз простой цветок (не говоря уже о целом ландшафте, портрете или группе лиц в мгновение какого­ н ибудь события) - и в этом цветке отразится индивиду­ альность живописца, а так как национальность входит в состав индивидуальности, то и можно всегда отличить национальный характер живописи, между тем как не су­ ществует никаких школ черчения - ни национальных, ни других. Невозможно себе представить, почему бы то же самое не относилось и к наукам. Некоторые науки вырабо­ тали себе точные и о быкновенно весьма простые методы исследования. Например, вся практическая астрономия приводится к определению места светила на небе, т. е., по техническому выражению, к определению его склонения и прямого восхождения, что опять-таки делается строго определенным способ ом. На этом основаны все дальнейшие сооб ражения и выкладки, которые в свою очередь произво­ дятся по определенным методам вычисления; простора лич­ ному произволу, личному взгляду - тут не много. Или возьмем органическую химию. И сследуемое вещество под­ вергают действию разных жидкостей, про которые извест­ но, что одна растворяет вещества одного разряда, другая другого; таким о бразом выделяется всякая посторонняя примесь. Полученное вещество в чистом виде, так называе­ мое непосредственное вещество (substance iшmediate ), под­ вергают всесожжению, собирают продукты горения, взве­ шивают их - и по ним определяют состав вещества. И зу­ чение вещества есть не что иное, как последовательное приведение его в соприкосновение с разными веществами, при разных условиях, и подобным же об разом произведен­ ный разб ор происшедших от сего результатов. К онечно, получаемые таким образом факты приводятся в связь ком­ бинирующим умом, и в высших сферах наук (даже и таких точных, как химия и астрономия) остается еще довольно простора для личных особенностей ученого; но по мере усовершенствования науки и этот простор все б олее и более стесняется. Со всем тем, однако же, и в этих точных науках, руководимых строгой методой, проявляется харак­ тер различных народностей - именно в способах изложе­ ния наук и в выборе метод научного исследования .

Что может быть точнее чистой математики и где тут, казалось бы, проявляться национальному характеру? Од­ нако же он проявляется - и самым резким о бразом. Из­ вестно, что греки в своих математических изысканиях упо'l'ребляли так называемую геометрическую методу, меж­ ду тем ученые новой Европы употребляют преимуществен­ но методу аналитическую. Это различие в методах иссл едо­ ван и я. не есть случайность, а находит себе самое удовлетворительное изъяснение в психических особ енностях народов э ллинского и германо-романского культурного типов. Гео­ метрическая метода требует, чтобы геометрическая фигура, свойства которой исследуются, непрестанно представля­ лась воображению с полною отчетливостью, что при неко­ торой сложности фигур (особливо когда они имеют все три протяжения, как, например, в стереометрии или в начерта­ тельной геометрии) требует большого усилия вооб ражения, и в этом именно заключается одно из педагогических достоинств этой методы. Напротив того, при методе анали­ тической, составив из рассмотрения фигуры уравнение, которое связывало бы между соб ою некоторые существен­ ные свойства фигуры, подвергают это уравнение процессу диалектического развития, совершенно оставляя в стороне представление о самой фигуре. Из этого диалектического развития, если оно произведено правильно, вытекают сами соб ою выводы, к которым могут подать повод свойства фигуры. Руссо в своей «Confessions» * замечает, что он никогда не мог усвоить себе математического анализа, чувствуя к нему непреодолимое отвращение; мне всегда казалось, говорит Руссо, что какое-либо положение вкла­ дывается в шарманку, повертят ручку - и высыпаются новые математические истины. Что Руссо сказал о себ е, то применяется ко всем почти людям с художественными наклонностями, т. е. с сильною представительною способ­ ностью, хотя б ы эти люди и не бьии лишены способности к тонкому диалектическому развитию мысли. Упомянем лишь о Пушкине, неспособ ность которого к математике сохранилась как предание в лицее. Но греки б ьии народом по преимуществу художественным. Одно отношение пред­ метов и понятий их не удовлетворяло, им необ ходимо было живое, об разное представление самих предметов. Нельзя также о бъяснить предпочтения, оказывавшегося греками геометрической методе, слабою степенью развития у них математики, при которой эта трудная метода могла удов­ летворять своей цели, тогда как она уже совершенно недо­ статочна при нынешнем развитии науки. Мы знаем, что другой народ, стоявший вооб ще на низшей степени разви­ тия, нежели греки, но имевший большую склонность к отвлеченному мышлению, весьма далеко довел развитие аналитической методы в математике. Это бьии индийцы, изобретатели алгебры, - по словам Гумбольдта, сделавшие такие открытия в этой области, которые могли б ы принес­ ти пользу европейской математике, если б ы сочинения их • «Исповедь» ( фр.) сделались несколько ранее известными. Пример этот может быть перетолкован против делаемого мною объяснения того предпочтения, которое греки оказывали геометричес­ кой методе. И менно, индийцы сльmут за народ с особенно сильною фантазией, а следовательно, и с сильным вооб ра­ жением. Но воображение или фантазия, которыми отлича­ ются индийцы, совершенно иного свойства, нежели вообра­ жение греков. Воображение индийцев сочетает и наг­ ромождает самые странные фантастические о бразы, но вместе с тем и самые неясные, н еотчетливые; а я говорю о точности, определенности, так сказать, пластичности представления, которой именно отличалось воображение греков и которая именно и нужна дл я геометрических представлений; а ее вовсе не заметно ни в созданиях индийского искусства, ни в метафизических построениях индийской философии, которая, напротив того, отличается смелыми, весьма далеко проведенными диалектическими выводами .

По мере усложнения предмета наук и отсутствия стро­ гой определенной методы в приемах научного исследова­ ния, присутствие индивидуального, а следовательно, и на­ ционального элемента становится в них все более и более ощутительным. Во время спора в нашей литературе о национальности в науке защитниками ее бьто, помнится мне, приведено несколько довольно удачных примеров в подтверждение ее. Но можно привести примеры гораздо более сильные, против которых трудно что-либо возразить .

М ожно представить целый ряд теорий, которые все носят несомненный признак всеми признанного отличительного характера той национальности, которая их произвела .

Я думаю, со мною охотно согласятся, что существен н ую преобладающую черту в английском национальном харак­ тере составляет люб овь к самодеятельности, к всест оронне­ му развитию личности, индивидуальности, которая прояв­ ляется в б орьбе со всеми препятствиями, противопоставля­ емыми как внешней природой, так и другими людьми .

Борьба, своб одное с оперничество есть жизнь англичанина:

он принимает их со всеми их последствиями, требует их дпя себя как права, не терпит никаких ограничений, хо­ тя бы они служили ему же в облегчение, находит в них наслаждение. Начин ая со школы, англичанин ведет ::-rv борьбу - и где жизнь не представляет достаточных ;.;_;я нес элементов, он создает их искусственно. От1 бес:l (сТ, мавает, катается на лодках нзапуски, боксирует o;:;m1 " '-' один - не массами, как любят драться на кулачки н з u.ш русские, которых и победа в наро;:щой забаве радует т vлько тогда, когда добыта общими дружными усилиями. Борьбу вводит англичанин во все свои общественные учреждения .

В суде ли или в парламенте - везде личное состязание .

В подражание парламентской борьбе они учреждают об­ щества прений (debating society ), где обсуживаются пред­ ложенные темы и решения поставляются большинством голосов. Всякую забаву англичане приправляют посредст­ вом пари, которое есть форма борьбы мнений. Эти пари приведены в настоящую систему. У англичан есть клуб лазильщиков по горам, не с ученою целью исследований (что если и бывает, то - так, между прочим ), а единствен­ но для доставления себе удовольствия преодоления труд­ ностей и опасностей, и притом не просто, а состязательно с другими. И так, борьба и соперничество составляют осно­ ву английского народного характера; и вот трое знамени­ тых английских ученых создают три учения, три теории в различных о бластях знания, которые все основаны на этом коренном свойстве английского народного характера .

В половине X V I I века англичанин Гоббес создает поли­ тическую теорию образования человеческих обществ на начале всеобщей борьбы 5, на войне всех против всех, bellum omnium contra omnes .

В конце X VIII века шотландец Адам Смит * создает экономическую теорию свободного соперничества как меж­ ду производителями и потребителями (что устанавливает цену предмета), так и между производителями (что уде­ ш евляет и улучшает произведения промышленности), ­ теорию непрестанной борьбы и соперничества, которые должны иметь своим результатом экономическую гармо­ нию .

Наконец, на наших глазах англичанин Дарвин приду­ мьшает в области физиологии теорию борьбы за существо­ вание \struggle for existance), которая должна объяснить происхождение видов животных и растений и производить биологическую гармонию .

Эти три теории имели весьма различную судьбу. Теория Гоббеса совершенно забыта. Теория Смита разрослась в целую науку политической экономии, составляя существен­ нейшее ее содержание. Теория Дарвина получила большое распространение и дает направление современным ботани­ ческим и зоологическим воззрениям. Здесь не место вхоШ отландцы составля ют л ишь незна чительный племенной оттенок в англосаксо н ском племен и, так как у нас вел икорусы, малорусы и б елорусы, следовательно, и С мит - англ ий ск ий учен ый точно так, как В ал ьтер С котт англ ий ск ий р оман ист.- Примеч. авт .

дить в ра збор этих учений. По моему мнению, все они односторонни и носят на себ е тот же характер преувеличе­ ния, как преувеличена общая их основа в английском н а родном ха ра ктере 6• К ак б ы то ни было, для н а с в а жно то, что печать н ациональности, которой они за печатлены, лежит вне всякого сомнения .

И звестно, напротив того, что понятие о необходимости государственной опеки н ад личным произволом, над лич­ ностью человека глубоко вкоренено во французском н а род­ ном характере. И вот три французские экономические школы: меркантилистов, физиократов и защитников права на труд требуют государственного покровительства 7, од­ на - мануфактурной промышленности, другая - земле­ дельческой промышленности, третья требует искусственно­ го доставления выгодного труда рабочим, когда он не в достаточной мере им предлагается са мою потреб ностью в произведениях их труда. Француз С.-Симон и его школа создают да же целую теорию общественного и политическо­ го устройства общества, по которой госуда рство (в лице т ак н а зьmа емого отца человечества и его сотрудников) управляет всем общественным трудом, ра здав ая добытые богатства ка ждому соответственно его способностям и каждой способности соответственно ее труду. Опять, не входя в ра збор достоинства этих теорий, не вправе ли мы утверждать, что все они носят на себе печ ать фра нцузского национального ха рактера? Нужно ли еще ука зывать н а практическое направление Бэконовой философии, которое так превосходно выставил н а вид М аколей в своем б иогра­ фическом этюде великого английского философа, или на утилитаризм Бента ма? 8 Примеры эти, ка жется мне, довольно сильны и убеди­ тельны, но можно представить и еще более у бедительный, потому что более общий. Он н а м пока жет, что некоторые периоды, некоторые фазисы в развитии н аук составляют к ак бы удел одних национальностей, тогда как другие национальности, общая деятельность которых н а н аучном поприще весьма обширна и плодотворна, вовсе не принима ­ ли участия в сообщении наукам этих ступеней развития .

Для этого я должен войти в довольно длинные предвари­ тельные рассуждения .

При изложении истории наук, перечисляя их постепен­ ные усовершенствования и те внешние благоприятные и вредные влиян ия, которые ускоряли или за медляли ход их, обыкновенно недостаточно обраща ют внимания на внут­ ренний их рост и потому часто - наряду с эволюционными фа зиса ми их р а звития - принимают и внешние влияния за основу деления истории развития наук на периоды. Поэто­ му ход этого развития представляется как бы случайным, и нет никакой возможности параллелизировать ступени развития, на которых стоят одни науки сравнительно с другими. Одним словом, или представляют только внеш­ н юю историю науки (как, например, укажу на знаменитую историю естественных наук, составленную по лекциям, чи­ танным К ювье ), или смесь внешней истории с внутренней .

М ежду тем, если даже в политической истории необходимо представить внутренний процесс развития обществ и на нем по преимуществу сосредоточить внимание, то это еще гораздо необ ходимее в истории наук, в развитии которых все внешнее не может не играть весьма второстепенной роли, так как всякая наука есть последовательное логичес­ кое развитие и построение истин, принадлежащих к извест­ ной сфере или категории предметов .

Чтобы отыскать этот всем наукам о бщий ход внутрен­ него развития, возьмем науку с возможно однородным составом; ибо, при разнородности его, одни части науки могут уйти далеко в перед, а другие значительно от них отстать, что спутывает и усложняет о бщий ход развития .

К роме этого для нашего исследования нужна такая наука, которая достигла уже значительной степени совершенства, т. е. прошла через значительное число фазисов развития .

Все эти желаемые условия соединяет в себ е астрономия .

Как самый предмет астрономии, так и ход ее развития так просты, что тут не могло быть сомн ения, какие момен­ ты ее развития принять за поворотные пункты, начиная с которых она вступала в новый период своего усовершен­ ствования. Эти пункты обозначены четырьмя великими именами: греком Гиппархом, славянином, поляком, К опер­ ником, немцем К еплером и англичанином Ньютоном .

До Гиппарха вся деятельность астрономов состояла в соб ирании фактов, материалов для будущего научного здания. Если и в это время были известны некоторые законы, по которым могли предсказьшать заранее небесные явления, например затмения и тому подобное, то это, собственно говоря, б ыли не законы в настоящем смысле этого слова, а, так сказать, рецепты или формулы, точно такие же, какие употребляются нередко при разных фаб­ ричных производствах. Эти рецепты предписывают взять столько"то того-то, смешать, дать прокипеть три часа и так далее,- н исколько не вьmодя этих правил из сущности процесса, а почерпая их единственно из долговременного неосмысленного опыта и наблюдения. Это будет, следова­ тельно, период собирания материалов .

Н о масса фактов скопляется, и обозреть ее становится невозможным. Тогда является существенная потреб ность привести их в какую-либо взаимную связь, привести в систему. При этом избирается какой-ли бо принцип, броса­ ющийся в глаза или почему-либо особенно удобный. В есь­ ма невероятно, чтобы этот избранный для систематизиро­ вания принцип прямо сразу соответствовал самой природе приводимых в порядок фактов, обнимая собою все пред­ ставляемые ими данные. Поэтому более чем вероятно, что первый опыт систематизации даст нам только систему искусственную. Т ак случилось и с астрономией. С истема Гиппарха была системою искусственною. Она не выражала собою сущности явлений, не соответствовала им, а пред­ ставляла лишь вспомогательное средство для ума и памяти, дабы эти последние могли находиться, ориентироваться в массе частностей. При этом она давала и некоторое удовлетворение пытливости ума, представляя ему множест­ во сложных явлений в гармонической связи. В сякая систе­ ма, хотя бы и искусственная, представляет ту неоцененную пользу, что дает возможность вставлять всякий новый факт на свое место. О н не остается в отдельности, а, в ступая в систему, должен с нею гармонировать. Если он действи­ тельно гармонирует, то тем самым ее подтверждает, ес­ ли же не гармонирует, то указывает на необходимость усовершенствовать систему. У же и т е факты, которые б ыли известны александрийским ученым, плохо гармонировали с системою центральности земли. Чтобы подВести их под эту систему, потребовалось усложнение. Выдумали эпицик­ лы, т. е. круги, описьmаемые планетами около воображае­ мых центров. Эти центры дВижутся по кругу около З е мли, планеты же около воображаемых центров, а за ними уже около Земли. С увеличением точности наблюдений громоз­ дили э пициклы на эпициклы. Гиппарховский период дол­ жно, следовательно, назвать периодом искусственной сис­ темы .

Эта крайняя сложность привела ясный славянский ум К оперника в сомнение, и он заменил Г иппархову,. или (как ее обыкновенно назьmали ) Птоломееву, искусственную систему своею естественною системою, в которой всякому н еб есному телу назначено было то именно место в науке, которое оно занимает в дей ствительности. Следовательно, этот великий ч еловек ввел а строномию в фазис, или период, естествеююй сuсте.чы .

Постановление фактов науки в их настоящее соотноше­ ние дает возможность отыскать ту зависимость, в которой они между собою находятся. Посему с принятием К оперниковой системы открылась возможность вычислять рас­ стояние планет одной от другой и различные расстояния тoil: же rтанеты от центрального тела на разных точках ее пути. Эти расстояния оказались не случайными, а связан­ ными как между собою, так и со скоростью обращения известными простыми отношениями, получившими назва­ ние Кеплеровых законов, по имени их великого открьmате­ ля. Но сами законы эти оставались между собой разъеди­ ненными, как б ы случай ными, не вытекающими из одного о бщего, ясного и понятного уму начала. Поэтому такого рода законы, только связывающие между собою известные явления, но не объясняющие их, называются частными эмпирическими законами. Следовательно, кеплеровский пе­ риод развития астрономии мы можем назвать периодом частных эмпирических законов .

Наконец, Ньютон открывает то о бщее начало, которое не только о бъемлет собою все частные законы (так что они проистекают из него как частные выводы ), но, будучи само по себе понятно уму, дает им и о бъяснение. В самом деле, в Ньютоновом законе непонятна только самая сущность притяжения. Но само по себ е ясно, что оно должно б ыть во столько раз сильнее, во сколько б ольше число ( или масса) притягивающих частичек, и что оно должно ослабляться по мере удаления притягивающего тела, как квадраты чисел, выражающих это удаление; иб о исходящая из тела сила рассеивается во все стороны равномерно и, следовательно, как б ы располагается по поверхностям шаров с разными поперечниками, а эти поверхности увеличиваются, как квадраты их поперечников. Следовательно, ньютоновский период астрономии должен б ыть назван периодом общего рационального закона .

Он завершает собою науку. Дальше идти некуда. К онеч­ но, можно еще расширять, об огащать науку новыми откры­ тиями фактов (новых планет, комет и т. д. ), улучшать методы вычисления, проводить основной закон до мельчай­ ших частностей, расширять его о бласть на другие системы и т. д. Но никакой переворот в науке, достигшей этой степени совершенства, уже не возможен и не нужен .

Единственный шаг вперед в философском значении, кото­ рый еще возможен, состоял б ы в таком об о бщении об щего рационального закона, которое, в свою очередь, связало б ы его с о бщим рациональным законом, господствующим в другой категории явлений, в области другой самостоятель­ ной науки .

Итак, всеми признанное деление истории астрономии по периодам ее внутреннего развития привело к отличению в нем пяти ступеней, или фазисов (собирания материалов, искусственной системы, естественной системы, частных эм­ пирических законов, общего рационального закона), кото­ рые для краткости можно назвать догиппарховским, гип­ парховским, коперниковским, кеплеровским и ньютонов­ ским периодами. При этом оказывается, что эти ступени развития не случайны, а требуются самым естественным ходом научного развития, т. е. необходимы, и потому мы должны ожидать, что они повторятся и во всякой другой науке. Прежде чем перейти к этой проверке выказавшегося в астрономии естественного логического хода развития науки, независимого от внешних благоприятствующих или препятствующих влияний, на других науках, заметим, что до него нельзя дойти, придерживаясь внешней истории науки или смешивая ее с внутреннею. В этом случае при­ шлось бы говорить об истории астрономии у халдеев 9, у египтян, у греков, о влиянии аравитян, о значении для астрономии успехов оптики, об улучшении метод наблюде­ ния английскими астрономами и т. д., причем можно легко упустить из виду то преобладающее влияние, которое ока­ зали великие реформаторы науки, или, по крайней мере, поставить их заслуги наравне с обстоятельствами побочны­ ми. В астрономии, правда, роль этих архитекторов науки так видна, что почти невозможно не придать ей должного преобладающего значения, но тем легче сделать это в других науках .

Д ругая наука, которая не достигла еще, правда, такой степени совершенства, как астрономия, но тоже перешла уже большое число фазисов развития и, отличаясь одно­ родностью своего состава, очень ясно выказьmает главные фазисы своего развития,- есть химия. И она б ез малей­ шей натяжки покажет нам совершенно тот же ход раз­ вития .

В древние времена и в так называемые средневековые столетия собирались только химические факты, частью при разных промышленных производствах, частью же под вли­ янием фантастических и мистических идей. Они вовсе не б ыли сгруппированы между собою - ни искусственно, ни естественно, ни хорошо, ни дурно. Ибо Аристотелево поня­ тие о четырех элементах 10 не заключает в себе никакой химической основы, а имеет скорее биологический харак­ тер, так как воду, воздух, землю и огонь ( понимая под этим последним теплоту, свет и вообще так называемые прежденевесомые) можно рассматривать только как источ­ ник, из которого происходят и в который возвращаются органические тела. Э ти элементы, как нечто извне привнесенное, не могли служить, конечно, связующею нитью для химических явлений, известных алхимикам, и потому уче­ ние о б элементах не заслуживает даже названия и скусст­ вен ной системы .

В период искусственной с истемы ввел химию немец Шталь, который поэтому может быть назван Гиппархом химии. Он придумал флогистон, который будто бы отделя­ ется от тела при горении, так что продукты горения или окисления ( ржавчины, извести, щелочи, окиси) суть тела простые, а металлы - их соединения с флоги стоном. Э та си стема, столь же искусственная, как Гиппархова, подобно этой последней соединяла, однако, общей нитью вс е из­ вестные тогда химические явления и позволяла давать с еб е отчет в взаимодей ствиях друг на друга и в ставлять вновь открываемые факты в ее рамку. Так вновь открытый хлор назпали обесфлоги стоненною соляною кислотою и т. д. (... ) Гениальный француз Лавуазье нис проверг всю эту (в свое время чрезвычайно полезную) путаницу, придав пре­ о бладающее, так сказать, центральное значение дей стви­ тельному кислороду, вместо мнимого флогистона, и эт им поставил все на надлежащее место, соответствующее самой дей ствительно сти. Лавуазье, следовательно, ввел в химию естественную си стему - б ыл Коперникшtt химии .

И тут опять, точно так же, как в а строномии, в следст­ вие е стественности системы оказалось вскоре возможным отыскать частные связывающие начала, которые приводят во взаимную зависимость химические явления. Немец В ен­ цель открывает законы соединения с олей, француз Гей­ Л юссак - законы соединения газов в про стых отношениях о бъемов, француз Пруст открывает самый плодотворный химический закон, по которому тела соединяются между со бою не во в севозможных, а только в некоторых, весьма про стых отнош ениях, един ицами для которых служат оп­ редел енные по весу количества, известные под именем пропорционалов, или паев; Дюлонг и П ети открьшают отно­ шения, связьшающие эти пропорциональные вес а с удель­ ным теплородом. В се эти открытия но сят на себ е характер К еплеровых законов и могут быть названы ча стными эмпи­ рич ескими законами химии. В этот кепл.еров ский период ра звит ия введена химия не одним гени альным химиком, а несколькими б олее или м енее талантливыми или гениаль­ н ым и учены ми. О бщего рацион альн о го закона химия еще не и иеет. Д альтснова атоми стиче ская теория, хорошо о бъясн яющая законы пропорциональн ы;..: весов и о бъемов, не вполне ограждена от возражений, а главное, нисколько не объясняет самого химического сродства, степень кото­ рого может б ыть узнаваема только эмпирическим путем и не находится ни в какой известной зависимости от атомистического веса и других свойств, приписьmаемых атомам. Для этого б ыла придумана так называемая элект­ рохимическая теория, которая также оказалась несостоя­ тельной, и потому должно признать, что химия не вышла еще из кеплеровского периода развития - периода част­ ных эмпирических законов .

(... ) Переходя к физике, мы найдем, что эта наука, давно уже достигшая высокой ступени совершенства, отли­ чалась, в противоположность астрономии и химии, чрезвы­ чайной разнородностью состава, так что не только различ­ ные ее части всегда стояли на весьма разных ступенях развития, но даже трудно было найти такое определение этой науки, которое бы ясно и точно выражало ее содержа­ ние, и должно приписать скорее счастливому инстинкту ученых, чем сознательной идее, то о бстоятельство, что весь этот разнородный комплекс фактов и учений оставался постоянно подведенным под об щий свод одной науки физики. Только открытия самого новейшего времени оп­ равдали этот, так сказать, научный инстинкт. Благодаря этим открытиям, можно дать физике самое краткое, про­ стое, а вместе точное и ясное определение. Это есть наука о движении в ещества, если считать равновесие частным случаем движения,- в параллель или, пожалуй, в противо­ положность с химией, которая есть наука о веществе в самом себе. Движение это двоякое: или оно состоит в ощутительном перемещении в пространстве, или же в ко­ лебательном движении частичек внутри тела, о бнаружива­ ющемся для наших чувств - как теплота, свет, а вероятно, и электричество. П ереход между этими двумя родами движения составляют волнооб разное движение капельных жидКостей и звук, так как характер движения и тут тот же, что и при так назьmавшихся невесомых, но движению подлежат не самые интимные частички тел, и с ним сопря­ жено ощутимое перемещение, как, например, в дрожащей струне. Учение о движениях первого рода, составляющее предмет первой части физики ( как принято это назьшать в изложениях этой науки), состоит из приложения матема­ тического анализа, из отдельных наблюдений над некото­ рыми свойствами тел и из приложения теорий, выраб отан­ ных другими науками (теория притяжения, химическая теория). Поэтому, не имея самостоятельности, эти учения не могут ясно выказать излагаемого здесь хода развития .

Что касается до учения о невесомых, то первенствующую руководительную роль играла в нем оmика, и в развитии этой частной науки ясно выражается ход его .

За с бором фактов, из которых к некоторым было прило­ жено математическое построение ( отражение и преломле­ ние света), последовала их искусственная систематизация Ньютоном посредством теории истечения. Почти одновре­ менно с ним применил голландец Гюйгенс к световым явлениям естественную систему, известную под именем теории волнений. Многие законы, открытые М алюсом, Френелем, Юнгом, Фрауэнгофером, составили период част­ ных эмпирических законов, которые утвердили эту естест­ венную систему. Учени е о теплороде следовало за успехами оmики: большая часть оmических явлений и законов (да­ же интерференция) были отысканы и в явлениях теплород­ ных, преимущественно итальянцем М еллони. С другой сто­ роны, указана была связь явлений, собственно, так называ­ емого электричества, гальванизма и магнетизма Эрстедом, Араго и Ампером, а также и связь с теплородом и даже светом - М еллони и Фарадеем. Наконец, первенство в раз­ витии, долгое время принаДJiежавшее оптике, перешло к учению о теплороде. П редварительными трудами Румфор­ да, а главное, гениальными сооб ражениями немецкого уче­ ного, доктора Майера и опытами англичанина Джуля уче­ ние о теплороде, а вместе с ним и о свете были возведены на ньютоновскую ступень развития общего рационального закона сохранения движения, по которому так называемые невесомые вещества лишаются своей самоб ытности, а яв­ ляются лишь видоизменением движен и я, переходящего из перемещения тела в пространство во внутреннее колебание или дрожание частиц, в свою очередь, могущее переходить в движение в тесном, общепринятом смысле этого слова .

Тут (как сама сила притяжения в Ньютоновом законе) остается непонятным только гипотетический эфир, кото­ рый служит передаточным средством ДJIЯ этих движений .

Этому учению остается только развиваться и применяться с тем же успехом к явлениям электричества и его видоиз­ менений. Таким о бразом, специальный предмет физики учение о невесомых - вступило первым, после астроно­ мии, в высший фазис научного развития .

В б отанике опыты установления системы начались с Х VП или с XVI столетия, но вполне удалось это великому шведу Линнею. Введенная им система б ыла вполне искус­ ственная и составляет даже как бы ти п искусственной системы, представляя все ее достоинства (т. е. б ольшое удоб ство и простоту в подведении под нес классифицируе­ мых предметов) и вместе с тем чрезвычайную неестественность, соединение разнородного, разделение сродного, од­ ним словом, поставление предметов не в ту взаимную связь, которая существует между ними в действительности. Н о и тут искусственная система имела то же выгодное влия­ ние на развитие науки, как и всегда. Явилась возможность группировать факты, пользоваться трудами предшествен­ ников и свои со б ственные труды передавать другим в о б щей связи со всем материалом науки, и результаты оказал ись те же.

Рамка искусственной системы скоро сделалась узка:

втиснутые в нее факты сами ее разорвали. Гениальные французы Адансон и два Жюссье, дядя и племянник, установили в б отанике естественную систему и тем не только ввели свою науку в новый коперниковский период развития, но ( по словам К ювье) произвели переворот во всем естествознании, потому что естественная система рас­ тений не только послужила примером для зоологии, но дала возможность о б о б щать, в должной именно мере, все анатомические и физиологические на блюдения и о пыты, производимые над растениями и животными. Без естест ­ венной системы невозможны ни сравнительная анатомия, ни сравн ительная физиология ( как растительная, так и животная ). Кроме того, так как в растительном мире видимость мало соответствует существенному морфологи­ ческому характеру растений, то установление естественной системы не могло б ыть здесь чем-ли б о случа йным, счастли­ в ой догадкой, а треб овало выра б отки самой теории естес'!'­ венной системы ( принятие во внимание вс.Р i1ризнаков предметов, взвешивание относительного достоинства этих признаков и т. д. ). Это и б ыло сделано б отаникой, а затем у совершенствовано зоологией (установлением типов орга­ низации ) - для примера и руководства всем прочим на­ укам .

В зоологии искусственная система была также введена Л иннеем. Здесь надо заметить, что, по самой сущности дела, искусственных систем может б ыть очень много, одно­ временно существующих или последовательно заменяющих одна другую. Т ак и в астрономии, кроме системы Гиппарха, у совершенствованной и усложненной Птоломеем, б ыла еще система египетская, и даже после К оперника появилась еще искусственная система Тихо де Браге, желавшего примирить привычную ложь, от которой трудно б ыло отка­ заться, с истиною. Так и в б отанике, и в зоологии б ыло несколько искусственных систем, но я б еру здесь за грань двух периодов развития только ту из них, которая полнее других выразила идею и цель искусственной системы и которая, следовательно, в сильнейшей степени оказала то влияние на развитие науки, кото ро е вообще свой ственно искусственной системе .

В ведени ю естественной системы об язана зооло гия К ювье. В противоположн ость искусственной системе ес ­ тественная система, как и все истинное, может быть только одна, но она может б еспрестанно усовершенствоваться, все более и более прибл ижаясь к выражению то го соотноше­ ния предметов и явлений, к ото ро е существует в самой природе. Говоря о б естественной системе, надо сделать еще замечание, которое нам пригодится. И менно, Л иннеева зоо ­ логическая система не бьmа вполне искусственною. Вы­ сшие отделы животного царства установлены Л иннеем в полне естественно. Но это зависело от того, что характеры главных естественных групп высших животных так резко напечатлены самою природою, что н е признать их не было никакой в о зможности. Эти группы бьm и верн о установлены еще Аристотелем; можно даже сказать, что они никогда и никем в осо бенн ости установлены не бьm и, а всегда бьmи ясны и для прост ого неученого человека: звери, птицы, р ы бы - в о змо жно ли неверно схватить характеры эти х групп? Это уже во зможнее относител ьно пресмыкающихся ( змей, ящериц, черепах, лягушек), и в н их и б ыла сделана Л иннеем ош и б ка. Е сли б ы ра зличие в характере прочих животных бьmо столь же резко запечатлено во внешней форме, как в животных высших, то искусственная система, по са мой сил е вещей, была бы нево зможн а. Поэтому мо­ жет случиться, что иная наука перескочит в своем развитии через ступень искусственной системы. М ы скоро увидим тому пример .

М инералогия есть со б ственн о учение о мо р фоло гичес ­ ких явлениях неорганического царства; своей физи ологии она не имеет, и б о она совпадает с химией и отчасти с физикой. Первый опыт классификаци и минеральны х фор м, кото рый можно признать системою, принадлежал в еликому н емецкому ученому В ернеру, и его система о пять­ таки была и скусственная и ока зала то же влияние на эту отрасль знания, как б отаническая и зоологическая класси­ фикация Л иннея, привлекши к н ей значительное количест­ во ученых сил. Французскому а бб ату Гаюи принадлежит честь установления естественной мо р фоло гии минералов .

За ним некото рые немецкие ученые - Моос, Р о зе, особен­ но же М итшерлих - откр ьmи частные эмпирические зако­ ны, обусловливающие формы крист а.,'Iлов, и и менно М ит­ ш ерлих открытием и зомо рфизма указал н а связь между формами кристаллов и химическим составом тел. Но об­ щий прин ц ип об разовани я кристаллов, р ациональная зависи мост ь наружно й фор мы от внутреннего расположения частиц остаются еще неизвестны ми .

Тот же Вернер представил первую научную систе му геологии, явления к оторой до того в ре мени приводилис ь в св язь тол ьк о для подтверждения или опровержения б и б ­ лей с к ого ск азания о Д нях творения или же служили осно­ во й дл я разных фантастик о - к ос могоничес к их мечтаний .

С исте ма Вернера, желавшая все произв ести из в од, о к аза ­ лас ь ис к усственною, но влияние это й систе мы на развитие нау к и б ыло та к велик о, что вв еденные В ернеро м тер мины:

перво зданных, флецевых гор, первичных, втор ичных, пере­ ходных о б разований, доселе сохранились в наук е. Шотлан­ дец Г уттон и его последователи поставили на подо б ающее место в оду и огон ь, Н ептуна и В улк ана, в о б разовании зе мной к оры и тем ввели наук у в период естественной систе мы, в к оторо м она тепер ь и находится .

М ы о б о зрели, та к и м о б разо м, вес ь к руг естествознания и, к а к мн е к ажется, б ез малей ш ей натяжк и подвели все относящиеся сюда наук и под тот о б щий план развития, к оторый с так ою ясност ью вык азы вается в астроно м ии. И з прочих наук тол ьк о одна еще сравнител ьная филология, или лингвистик а, причисляе мая некоторы ми та к же к числу нау к естественных, достигла достаточно й степени совер­ шенства, чтоб ы в н ей можно б ыло ук азат ь на нес к ол ьк о перейденных эволюционных фазисов .

Д о к онца прошедшего столетия вся о б ширная о бласть язы к ознания представляла лиш ь массу научного материа­ ла, не приведенного в в заи мн ую связь. Как в геологии, та к и тут нек оторые теоретик и подчиняли фак ты и звне почерп­ н уто му началу - у зк о понято му б огословск о му воззрению, п о к оторо му ев рей с к и й язык должен б ыл б ыт ь перв ы м язы к о м челов ечества, от к оторого проистекл и в се остал ь­ ные, что, к онечно, доставляло о б ширное поприще произво ­ лу и натяжк а м .

О тк рытие санск ритск ого язы к а произв ело переворот в этой наук е. Тут случилос ь то же, на что я ук азыв ал, говоря о зоологическ о й систе ме Л иннея по отношению к высши м ж ивотны м. П ервый знаток санск ритск ого, англичанин В ильсон, о бладая знание м язык о в гречес к ого и латинск ого и своего родного язык а ( отрасл ь гер манск ого к орня ), не мог не за метить соединявшего их сродства, что и выска зал с овершенно о пределител ьно. П оэто му первая систе мат иза­ ция язы ков о к а залас ь естественною. С тупен ь иск усствен­ н ой системы б ьт а тут перешагнута, и язык ознание пря мо перешло в период естественной систе мы из периода соб и­ рания материал ов. Н о и естественная систе ма, по са мо й е е легкости и очевидности, не могла долго о станавливать на себ е внимания, и потому, вслед за английскими санскри­ тистами, немецкие филологи Бопп и Гримм ( относительно немецкого языка) ввели свою науку в период частных эмпирических законов, состоящих в законах фонетическо­ го изменения звуков, при этимологической деривации языков *. В отдельной группе языков романских, проис­ ш едщих заведомо от латинских или древнеитальянских наречий, также не б ьmо места искусственной системе. Ес­ тественная система дана бьm а тут самою историей. В про­ ч их группах языков повторяется только тот ход научного развития, который начался с группы языков арийских .

И з проч их наук логика и чистая математика, не имея внешнего объекта и состоя, так сказать, из чистого диалек­ тического развития мысли, не только не представляют тех фазисов развития, к оторые выводятся из истории прочих наук, но даже по самой сущности своей не могут представ­ лять никаких переворотов в своем прогрессmном ходе .

М ежду тем как науки объективные исходят от данных видимого мира, представляющихся во всей их сложности и раздро бленности, и постепенною группировкою восходят к более о бщим и простым началам, точкой отправления наук субъективных служат именно простейшие начала, так сказать, присущие нашему уму, из которых все дальнейшее развитие проистекает как следствие. Эти науки, следова­ тельно, суть науки выводные, дедуктuные. Затем оста ль­ ные науки суть или науки прикладнwе, несамостоятельные (как, например, терапия, агрономия, технология и проч. ), которые заимствуют свои начала и свои материалы из других отраслей знания и прикладывают их только к из­ вестным целям, или (как науки о б щественные, историчес­ кие, философские) находятся то в периоде собирания материалов, то в периоде непрестанной замены одной ис­ кусственной системы другою .

Замечательно, что для четырех из пяти периодов разви­ тия результаты, достигнутые в предыдущем периоде, сохра­ няют все свое значение и в последующих; организм науки только дополняется. И сключение составляет только второй период - период искусственной системы. Он похож на те преходящие органы животны х, к оторые играют лишь вре­ менную роль, как, например, вольфовы тела, исчезающие после зародышного состояния, н е оставляя после с ебя следов. В самом деле, Н ьютонов закон не устраняет из астрономии законов К еплеровых, ни эти послеие - сиот лат. derivtio - отклонен'1е ) .

языков

• Об р азовани и новых стемы Коперника; даже все частные наблюдения, сделан­ ны е александрий скими или халдейскими астрономами, со­ храняют всю свою силу для науки. Н о системы Г иппарха, Птоломея, Т ихо де Браге теперь как бы н е существуют для науки; они остались лишь в истории и в н ей только изуча­ ются. Т о же само е относится к системам Шталя, Верн ера, Л иннея, к Ньютоновой теории истечения. В этом смысле, кажется мн е, должно понимать то положение, что факты в науке остаются, а теории преходящи. П реходящи не все теории, а те только, которые имеют соотнош е ние к периоду установления искусственной системы; эта система как бы соответствует лесам и подмосткам научного здания, кото­ рые потом снимаются, но без которых здания невозможно было бы построить. С другой стороны, искусственная сис ­ тема составляет в известном смысле, может быть, самый полезный и плодотворный шаг в развитии самой науки. О на придает собранному материалу единство, выводит его на свет Божий, лишает характера таинств енност и, отдельных рецептов и формул, составляющих лишь собственность так называемых адептов, - делает массу фактов доступной всякому, желающему посвятить свои труды и силы какой­ либо отрасли знания. Хотя эта система примешивает по н еобходимости нечто ложное к сумме добытых фактов, н о она же дает и средство разрушить, устранить это ложное постановлением его в противоречие с самим собою. П оэто­ му только с введен ием искусственной системы зн ан и е полу­ чает достоинство науки. Н о в этом периоде науке предстоит опасность вращаться в ложном кругу, заменять одну ис­ кусственную систему другою, н е подвигаться существенным образом вперед. Эта опасность устраняется только введен и­ ем естественной системы, после чего наука, так сказать, входит в правильное русло .

П осле этого длинного отступления я наконец перехожу к выводам относительно влияния, оказываемого особеннос­ тями национального психического строя на науку. М ы рассмотрели историю развития девяти наук и отметили в них в совокупности 33 периода, или фазиса, развития, разгран иченных 24 научными реформами. Национальность того ученого или тех ученых, которые возвели свою науку на непосредственно высшую ступень раэаития, мы с наме­ рен ием всегда отмечали.... ) И менно, обращая внимание лишь на народы, бывшие главными деятел.li!ми в н ауке,- на н емцев, а нгличан и французов, Io.-lliI BИ)llllll M, чт о англичан е более или менее содействовали в о:wе.-,е:wию н.::: ук на все четыре ступен и их развития; нervf" Ы оказали преимущест­ венное участи е в возведении наук на ступень част ных эмпирич еских законов, и б о б ол ее или мен ее участвовали в этом тру де во вс ех науках, достигших этого периода развити я ; вме ст е с англичанами раздел я ют они славу возв е­ дени я наук на высшую ступень их сов ерш енства ; в четыре х случа я х из восьми б ьш и единственными деятеля ми или главными участниками в искусств енной сист е матизации знан ий, к о ни одно й на уки не ввели в период естественной системы. С ове рш енно напротив того, францу зы б ыли глав­ ными дея теля ми в соо бщ ении движ ени я наукам в пе рио де е ст еств енной сист емы, именно, из дев яти случа ев в пяти, и ни в о дно й науке не установили искусственной систе мы .

И з этого мы видим, во-п ервых, что роль каждо й из тре х на ц ион ал ьност ей в обще м научном движении сов е рш енно соответственна сте пени различия их национального харак­ тера, так что между французами и не мцами замеча етс я наи б ольша я противоположность, а англичан е, которые и этнографич ески и лингвистич ески соедин яют н емцев с французами, занимают и тут как б ы посредствующее зв е­ н о. В о - вторых ( и это главное ), н еучасти е н е мцев в в о зв еде­ нии наук на ст е пень развити я ест еств енной сист емы, силь­ но е участи е их в установл ении сист е м искусственных и, напрот ив того, прео бладающее участие французов в ест е ст ­ в енно - сист е матич еском периоде научного ра звития и сов е р­ ш енно е их н е участи е в п ериоде искусств енно - сист е матич ес ­ ком - изъя сн я ютс я самым удовл етворит ельным о б разом о б ще признанными особ енност я ми в психич еском стро е этих двух б огато о дар енных наро дов .

М ы видели, что искус ственна я сист е ма почти все гда предш ес тву ет ест еств енной. Э то зависит от того, что в есьма мало в е ро ятия на то, что б ы в н е прив еденной в порядок груде мат ериалов можно бьш о пря мо схватить ме жду ними вс е сходства и ра зл ичи я и притом каждо е из них должным о б разом в зв есить и оцен ить. Гораздо в еро ятн ее, что снача ­ ла б росит с я в гла за како й -л иб о признак, кажущий с я поч е­ му-либ о прео бладающим. Так, в астрономии этим прео бла­ д ающим признаком б ьш а сочтена об манчива я видимость явл ен ий ; в химии - также о б манчива я в идимость от дел е­ н ия чего- то при горен ии, что и б ыло назван о Штал е м флогист оном.

Но это только одна и з причин искусственнос­ тк ист е м, так сказат ь, причина о бъективна я, проистекаю­.:

ща я из самой с ущност и группируе мых данных. Но есть и друга я причина - причина суб ъективная, зависяща я от психич еского ст ро я классификатора. Е сли он одарен спо ­ с о б ност я ми по преи мущест ву у мозрительными, т о слож­ н ость отнош ений между предметами мало удовл етворит его ; она будет казатьс я ему н еразумной случ айностью. О н будет непременно отыскивать насквозь. проницающее нача­ ло, ein durchgreifendes Princip, как говорят немцы, и, думая, .

что нашел его, подвергнет его всем видоизменениям диа­ лектического процесса развития, будет варьировать эту тему на все лады и подводить под эти вариации с воей главной темы все разнообразие классифицируемого. Но это и есть способ, неминуемо ведущий к искусственной группи­ ровке предметов. Поэтому, когда естественная система бы­ ла уже установлена и в ботанике и в зоологии и остава­ лось б ы только все более и более ее у с овершенствовать, ­ она мало удовлетворяла умозрительные умы, и они стара­ лись переделать ее на свой лад, втиснув в свои логические категории, в рамку какого-либо диалектически развиваемо­ го, якобы насквозь проницающего начала. Так, Окен, исхо­ дя из того начала, что животное царство должно диффе­ ренцироваться, или расчленяться,- аналогически с рас­ членением отдельного и притом наиболее совершенного животного организма,- составил группы головных, груд­ ных, брюшных животных, в которых как бы преобладает характер головы, груди или б рюха. К аждая из этих групп может быть (по системе Окена) типическою или состав­ лять переходы к прочим, и потому являются животные голово-головные, голово-брюшные, голово-грудные, брюхо­ брюшные, брюхо-rрудные, брюхо-головные и т. д., все в том же роде. Д ругой немецкий ученый, на этот раз бота­ ник, Рейхенбах, уже в последней половине тридцатых годов думал найти этот насквозь проницающий принцип деления прямо в диалек'!Jической методе Гегелевой логики. Он отли­ чает сначала формы, в которых будущее диалектическое развитие заключается еще как бы в зерне, находится еще в состоянии безразличия, что назьшает prothesis. Развитие его протезиса ведет к установлению типической формы thesis и ее противоположности antithesis, которые затем как бы примиряются в высшем единстве synthesis. В каж­ дой из растительных групп, будто бы соответствующих этим протезису, антитезису и синтезису, конечно, повторя­ ется. тот же самый диалектический процесс .

Оставя в стороне то, что есть странного и утрированно­ го в этих примерах, не так ли точно располагаются по строгой системе пишущиеся диссертации? Здесь эт9 не со-:тавляет недостатка, потому что идея, положенная в и:а ование деления, может быть, действительно, составляет мысль, которая насквозь проникает всю диссертацию; но чтобы и;:1,ся, rюдкладываемая бесконечно разнообразной природе, действительно имела это качество и действительно 1 ак же б ы варьировалась или диалектически развивалась, как ее варьирует и развивает систематик,- на это нет никакого вероятия .

Пон ят н о, что такое направление ума, которым не мцы особенно отличаются, вовсе не благоприятно для схватьmа ­ ния и оценивания признаков, предметов и явлений без предвзятой идеи. Н апротив того, францу зы, менее искус­ ные диалектики и глубокие мыслители, и меют более от­ верстый ум для непосредственного восприятия внешних впечатлен ий и их комбинаций по степеням действительно существующего между ними сродства, причем отсутствие всепрон ицающего начала не тревожит их ума. Посмотрите, как устанавливается естественная система в ботанике, где ее всего труднее бьио установить. Бернард Жюссье бьи смотритель королевского сада, т. е. садовник. О н подыски­ вал те формы, которые, на его физиогномический взгляд, гармон ировали сажал между собою, их близко друг и к другу, постепенно исправляя свои ошибки, а его племян­ ник научно устанавливал группы, составленные таким фи­ зиогномическим путем. - Н о ежели умозрительное направ­ лен и е ума и одержание его какою-либо все подчиняющею себе идеей мало благоприятствуют установлению естест­ венно й системы в какой-либо области знан ия, они поистине драгоценны пrи от.:ро1тии как частных, так и общих зако­ нов природы, происходящем почти всегда путем умозрения .

Кеплером всецело владела мь1сль, что планеты совершают свои пути согласно каким-либо гармоническим сочетаниям, и он старает ся подвест и отношение между расстояниями и временами обращения планет то под отношения между ра зл ичными измерениями правильных геометрических тел, то под законы музыкальной гармонии и, наконец, под влиянием этого одержания идеей, отыскивает свои бес­ смертные законы .

За результат всех этих многочисленных примеров до ­ лжно, кажется, принять, что плоды науки суть действитель­ но достояние всего человечества в большей мере, ч ем прочие стороны цивилизации, которые в такой полноте н е могут передаваться о т народа к народу, особенно же - от одного культурно-исторического типа другому, но что са­ мое произращение этих плодов, т. е. обработка и развит и е наук, но сит на с е б е н е менее национальный характер, чем искусство, народная и государственная жизнь. Н о различи­ ем в субъективных свойствах (в психическом строе) народ­ ностей, обрабатывающих науки, не и счерпьmаются еще все причин ы, по которым и развитие науки носит на себе национальный отпечаток. В некоторых науках сам объект существенно национален. Так овы в се науки общест­ их венн ые .

Чтобы доказать национальность характера наук в следс­ тв и е особенностей психического строя, присущего разным народно стям, мы прибегли, между прочим, к изложению хода их исторического развития; для доказательства в ыс ­ шей степени национальности некоторых наук,- нацио­ нально сти, проявляющейся не только в субъективном, но и в объективном с мысле, - прибегнем к классификации наук; но в этом отношении не будем далеко е е пров одить, а остановимся на том только, что нам нужно для наш ей частной цели .

За главн ое деление наук должно, кажется мне, признать их субъективный или объективный характер, разумея под науками субъективными такие, которые не и меют внешнего предмета, а суть, по существу своему, изложение самого хода челов еческого мышления; таков ы только математика и логика. Все прочие науки имеют внешнее содержание, и оно обусловливает их характер .

Некоторые из этих наук могут быть назв а ны общими или теоретическими, потому что они имеют своим предме­ том общие миро вые сущности, безотносительно к специаль­ н ым формам, в которые они облечены. Таких общих миро­ в ых сущностей три: материя, движение и дух. И зучени е материи самой в себе составляет предмет химии; изучение движения - предмет физики; изучением духа, безотноси­ тельно к его частным проявлениям, должна заниматься метафизика. Однако не только существован ие, но даже самая в озможность существ ования такой науки в есьма со­ мнительна. Чтобы в озможно было изучение законов духа в ообще, нужно бы иметь, по крайней мере, несколько ду­ ховных существ, дабы мочь элиминировать * то, что в них случайно ( то, что зависит от образа соединения духа с материей и от организации этой материи ), от того, что сущест в енно принадлежит духу, как духу. Н о мы знаем лишь одно духовно е существо - челов ека; поэтому, кажет­ ся, осторожнее заменить метафизику психологией. Н о в озможна ли или н ев озможна метафизика,- которая ( в параллель с химией ) была бы наукою о духе безотноси­ тельно к его проявлениям в соединении с и зв естными формами,- для н ас в ажно теперь лишь то, что психология представляет нам такие явления, которые не подводятся под законы материи и ее движения. Поэтому в се первон а­ вся чальные, самобытны е законы, которым подлежит обУ пра здн ить, исключит ь .

ласть нашего знания, почерпаются только из трех наук:

химии, физики, психологии. Если астрономические иссле­ дования привели к открытию закона тяготения, то этот закон тем не менее есть закон физический, а не спе­ циально-астрономический .

Затем все остальные науки имеют своим предметом лишь видоизменения материальных и духовных сил и зако­ нов - под влиянием морфологического принципа, о кото­ ром мы заметим только, что он так же точно не проистека­ ет из свойств материи и ее движения, как паровая машина не проистекает из расширительной силы пара. М орфологи­ ческий принцип есть идеальное в природе. Развивать мысль эту здесь не у места. Для нас важно то различие, которое проистекает ДJIЯ характера наук, имеющих своим предме­ том о бщие мировые сущности: материю, движение и дух, от тех, которые рассматривают лишь их разнообразные осу­ ществления под влиянием морфологического принципа .

Это различие заключается в том, что только первые науки могут вырабатьmать о бщие теории, остальные же могут отыскивать лишь частные законы, простирающиеся на бо­ лее или менее об ширные группы предметов или существ, расположенных по естественной системе, но ни в каком случае не о бъясняющие всех их собою. Для пояснения сделаем сравнение некоторых химических законов (с од­ ной стороны ) с физиологическими законами ( с другой ) .

Химия говорит нам, что тела соединяются не иначе как в о пределенных ДJiя каждого тела по весу количествах, известных под именем химических пропорционалов, паев или атомистических весов. И мы вполне уб еждены, что так же точно происходят эти соединения на Луне, С олнце, Юпитере, Сириусе и в отдаленнейших туманных пятнах .

Так же точно мы уверены, что свет, проходя через про­ зрачные средины, преломляется, что от полированных поверхностей он отражается, сохраняя равенство угла па­ дения с углом отражения, где б ы это отражение ни проис­ ходило - на Земле ли или на звездах М едведицы, и отку­ да бы свет ни исходил - от лампы, от Солнца или от любой звезды. Но из физиологических законов об щи ДJIЯ всех животных или растений только те, которые обусловли­ ваются всем им о б щими химическими и физическими свой­ ствами, как, например, весом. На что казался общим закон, что размножение живых существ состоит в воспроизведе­ нии себ е подобных, а между тем так назьmаемая перемежа­ емость поколений (Generations-wechsel) показывает нам, что есть !11Ножество существ, у которых не дети походят на родителей, а только внуки - на дедов или правнуки - на прадедов. На что также об щим казался закон, что при половом размножении необходимо присутствие двух эле­ ментов: мужского и женского, разъединенных в двух инди­ видуумах или соединенных в одном, а между тем явления партеногенезиса, или деворождения, показывают нам, что даже совершенно девственные самки бабочек кладут яйца, из которых развиваются вполне образовавшиеся животные .

Следовательно, и эти казавшиеся столь общими для всего живого законы применимы лишь к некоторым группам и звестной о бширности. Если относительно других законов не делали подобных же о б о бщений, то только потому, что с самого начала физиологических исследований им подле­ жали уже существа довольно разнородные. Но представим себ е, что мы не знали б ы ни одного водяного животного .

М ы, без сомнения, утверждали бы, что всякое живое су­ щество, погруженное в воду, непременно задохнется, иб о не может дышать в воде; мы думали б ы, что легкие и, пожалуй, воздухоносные труб очки (трахеи ) суть единст­ венно во зможные органы дыхания, и, конечно, никогда не придумали б ы жабр путем теории .

Этих примеров достаточно, чтобы показать, что только химия, физика и наука о духе могут быть науками теорети­ ческими, что не может быть теоретической физиологии или анатомии, а только физиология и анатомия сравнительные .

Точно то же относится к наукам филологическим, к исто­ рическим и, наконец, к общественным. Общественные явле­ ния не подлежат никаким особ ого рода силам, следователь­ но, и не управляются никакими особыми законами, кроме о бщих духовных законов. Эти законы действуют особым об разом, под влиянием морфологического начала образова­ ния о бществ; но так как эти начала дл я разных о бществ различны, то и возможно только не теоретическое, а л ишь сравнительное обществословие и части его : пол итика, поли­ тическая экономия и т. д .

Что невозможна об щая теория устройства гражда: ских и политических о бществ - это сознано давно, и мало уже таких доктринеров, которые бы думали, что, например, английское государственное устройство есть некий идеал, которого все должны стремиться достигнуть, что между государствами ( или вообще о б ществами) есть, так сказать, только различие возрастное, а не кач ественное. Но один уголек общественных наук упрямо с ох ран яет это доктри­ нерство - именно политическая эк ономи я. Он а ду мает, что всякое господствующее в ней уч ение есть о бщее дпн вс ех царств и народов, что, напри мер, так как нет 3емледельчес­ к о й о б щин ы в тех обществах, к оторые зт а наука изучила и н а изучении которых выводил а свои теории, то общины и нигде б ыть не должно, что он а составляет явление анор мальное. Политическа я эконо мия утвержда ет, что так н а зыва ема я свободн а я торговля, которая есть выгодней шая фор ма мены для Англии, где эта на ука изучала торговые и про мы шленные явления, должна не пре менно п ри менять­ ся и к А мерике, и к России. По- м оему, это то же са мое, как б ы утверждать, что дышать можно только жа бра ми или только легки ми, невзира я н а то, живет ли животное в воде или н а суше. Теоретическа я политика или эконом ия так же невозможна, как невозможна теоретическа я физио­ логия или ан атомия. Все эти н ауки и вообще все науки, за искл ючением трех выш еу помянутых, могут быть только сравн ительными. Следовательно, за неимением теоретичес­ кой осн о вы - каких-либ о особенного рода са мобытных, непроизводных эконо мических или политических сил и законов - все явления о бщественного м ира суть явления н ацион альные и к ак т аковые только и могут б ыть изучае мы и ра сс матрива емы. Они, конечно, м огут и должны б ыть сравнива емы м ежду соб ою, и из такого сравнения м огут проистекать п равил а для б олее или менее о бш ирной груп пы п олитических о бществ, но никогда п олитическое или эко­ но мическо е явление, за меч ае мое у одного н а рода и та м у местное и бл а годетельное, не может считаться уже по одно му этому уместным и бл агодетельны м у другого. Это м ожет быть, но может и не быть. Следовательно, о бщест­ венные н ауки н ародны по са мОl\1)' своему объекту .

Итак, мы може м за кл ючить, что и н аука может быть национ альн а, но что в ра зных н аука х сте пень н ациональ­ ности ра злична. Национ альность менее всего проявляется в н ауках, простых по своему содержа нию или очень высоко стоящих п о своему ра звитию,- в т аких на ука х, к которы м приложи мы строгие м етоды исследова ния. Эти методы и составят препятствие к проявлению н а родности или вооб ще индивидуальности в несколько зн ачительной степени. Здесь роль н а родности ограничива ется почти лиш ь способо м из­ ложения и вы боро м методы исследования, если таких при­ ложи мых метод несколько. Роль н а родности в наук а х уве­ личива ется по мере усложнения предм ета, не до пускающе­ го введения точной и строгой методы. Если н ауки эти не п ринадлежат к ра зряду н аук о б щественных, то пр ичина национ ального х арактера, который они могут и должны прини мать, зависит от особенности психического строя к а ждой н ародности, в особ енности же ка ждого культурно­ исторического типа. Н аиб олее же национальный ха рактер и м еют (или, по кра йней мере, должны б ы и меть для успешности своего развития ) науки о бщественны е, так как тут и самый о бъект науки становится национальны м. Это, как само со бою разумеется, относится и к наукам словес­ ным, но о б них и говорить нечего, так как н икто н икогда не утверждал, что правила немецкой грамматики о бязательны и для русского языка .

–  –  –

В предыдущих главах я старался показать, что одно различение и сопоставление исторических событий по сту­ пеням возрастного развития, по ступеням соверш енства, противоречит правилам естественной системы, ибо не о бъ­ емлет всего многообразия этих явлений и необходимо в едет, точно так же, как в зоологии, ботанике, к искусст­ венной системе построения науки; что необ ходимо присое­ динять к этому делению по степеням развития на периоды древней, средней и новой истории или на более многочис­ ленные группы качественное различие культурно-истори­ ческих типов как высш ий принцип деления. Я старался далее определить те признаки, которые о бусловливают эту группировку исторических явлений, и такими признаками оказались крупные этнографические различия, на основа­ нии которых человечество разделяется на несколько боль­ ш их групп. Одну из этих групп составляют народы славянс­ кого семейства, которые представляют ту же меру разли­ чия, как и группы санскритская, иранская, эллинская, ла­ тинская, германская. И з этого следует, что и славянское семейство народов о бразует столь же само бытный куль­ турно-исторический тип, как и только что поименованные племена, и ежели откажется от самостоятельного развития своих начал, то и вообще должно отказаться от всякого исторического значения и снизойти на ступень служебного для чуждых целей этнографического материала,- и чем скорее, тем лучш е. Для устранения некоторых недоразуме­ ний мне казалось неб есполезным сделать довольно длинное отступление, чтобы уяснить отнош ения народного к обще­ человеческому, как вообще, так и в частности относительно развития научного, против народности в котором о быкно­ венно всего более восстают. Характер употреблявш ихся мною доказательств бьm внешний, так сказать, формальный. Я не к а сался ни сущности славянского ха ра ктер а, ни сущности ха рактера прочих культурно-исторических типов, а только старался пока зать, что ежели степень различия славянского семейства от прочих этнографических се­ мейств человечества вообще и в особ енности семейств арийского корня равнозначительна с различием их между собо ю, то и проистека ющие из сего коренного различия разности в ходе культурно- истор ического ра звития должны быть также равнозначительны. Против такой методы дока­ зат ел ьств, к а жется мне, можно сделать только следующее возра жение. Действительно, аналогия говорит за с а мобыт­ ную славянскую цивилизацию; но славянское племя может сост авлять исключение, не имея в себ е достаточных осо­ бенностей, чтобы ра звить, выработать эту са мобытную культуру. Это возра жение ч асто и дела ют, требуя катего р и­ ческого ответа н а то, в чем именно будет состоять эт а нова я цивилизация, каков будет ха ра ктер ее науки, ее искусства, ее гр а жданского и об щественного строя и т. д .

В таком виде возражение это совершенно нелепо, иб о удовлетворит ел ьный на него ответ, есл и б ы он б ьт возмо­ жен, сделал бы с а мое ра звитие этой цивилизации совер­ шенно изл ишним. В о бщих черта х, на сколько это возможно сдел ать на основа нии существенного ха рактера доселе быв­ ших цивилиза ций, в сравнении с теми зачатка ми ее, кото­ рые успели уже выра зиться в сла вянском культурно-исто­ р ическом типе, я поста раюсь предста вить ответ и на этот затруднител ьный вопрос, но до этого посильного ответа предстоит пройти еще длинный путь. А теперь мы должны об ратиться к исследованию не более или менее вероятных р езультатов этого будущего векового ра звития, а тех основ­ ных различий, которые существуют между типом славянс­ ким и германо-романским, или европейским, так к ак в этом ра зл ичии и состоит весь вопрос. И счерпать всю сущность этого различия я т акже не надеюсь, но желал бы предста­ вить некоторые его черты, главнейше на основании вырабо­ та нного уже славянофильскою школою, с некотор ыми, мо­ жет быть, дополнениями, которые удастся мн е сделать. Н о прежде чем вступить н а этот путь, мне хотелось б ы устра­ нить еще одно, в сущности, неважное возражение, которое, имея та кже ха ра ктер формальный, должно найти свое место, прежде чем вступим в иной порядок мыслей и дока зательств .

Возра жение это, о котором т акже много пр епир ались в б ыл ое время, состоит в следующем. Если славяне имеют право на культурно-историческую с а моб ытность, то надо созн аться, что они имели несча стье явиться со своими 6* 163 тр ебованиями в весьма неблагоприятное для таких притя­ заний время. Запад, Европа, находится в апогее своего цивилизационного величия, блеск его идет во все концы земли, все освещает и согревает исходящими из него све­ том и теплотою. Удобное ли это время для скромных задатков новой культуры, новой цивилизации? Да и зачем она, когда та, которую мы видим, так могущественна, находится в полноте своих сил, и не видно, чтоб они слабели, чтобы ощущалась потребность заменить ее чем­ либо новым? Европа ведь не императорский Рим или В и­ зантия. Неужели же можно не в шутку утверждать, как то некогда делали Хомяков и Киреевский, что Запад гниет? 1 Сами славянофилы, по-видимому, отказались от этой экст­ равагантности. Защищать такие парадоксы - не значит ли хотеть быть plus royaliste gue le roi? * Возражение это назвал я, в сущности, неважным. Разве не повторялось уже несколько раз, что во времена блеска одной культуры зарождалась новая? Не тогда ли начал Р им свое торжественное шествие, когда Греция озарялась полным блеском цивилизации и тщилась, хотя, конечно, и неудачно, передать ее отдаленнейшим народам Востока?

Собственно говоря, идеальным порядком вещей на земле бьт бы тот, когда б ы все великие этнографические группы, на которые разделено человечество, одновременно развили лежащие в них особенности направления до культурного цвета; когда бы древние Китай, Индия, И ран, возмужалая Европа, юное славянство и еще более юная Америка разом выказали всю полноту и все разнооб разие заключающихся или заключавшихся в них сил, которые бы усугублялись плодотворным взаимодействием друг на друга. Такое со­ стояние вселенской культуры имело бы только один недо­ статок со всемирно-исторической точки зрения. Сколько оно выигрывало б ы в отношении пространственного протя­ жения, столько теряло бы во временной последовательнос­ ти и тем противоречило б ы треб ованиям экономии, всегда соблюдаемой природою. Ни одна культура не может быть вечною, и ежели б ы все разом проливали свет свой, то все разом ( или почти разом) и померкли б ы, и мрачная ночь варварства распространилась бы над всей землей, так что новой культурной жизни не у чего бы было и зажечь свой светильник. I,.ак в начале, пришлось б ы до бывать огонь цивилизации трудным и медленным трением дерева об дерево. Поэтому, хотя мы и не видим, почему б ы не су­ ществовать еще раз двум самоб ытным цивилизациям одноБолее роял истом, ч ем корол ь (фр. ) .

временно бок о бок, однако же б олее склонны думать, что ежели вызьmается культурная жизнь нового исторического типа, то, должно быть, жизнь старого угасает. Н е в этом ли и главное о бъяснение вражды, инстинктивно чувствуемой прежним историческим деятелем к новому - предшествен­ ником к преемнику? Сама мысль, высказанная славянофи­ лами о гниении Запада, кажется мне совершенно верною, только выразилась она в жару б орьбы и спора слишком резко и потому с некоторым преувеличением .

Гниение есть полное разложение состава органических тел, и притом с выделением разных, неприятно действую­ щих на орган об оняния, газов. Этот последний, весьма несущественный, признак гниения и о бращал на себя пре­ имущественное внимание наших западников, как б ы нано­ сил им самое чувствительное оскорбление. В полемических статьях того времени с насмешкою говорилось о химиках, не умевших отличать гниения от жизненного брожения .

Н евежество тут бьuю на стороне не этих химиков, а тех остроумцев, которые видели существенное разл ичие между гниением и каким-то жизненным брожением, которого, как известно, в природе не существует. Всякое брожение есть разложение, то есть переход из сложных форм организо­ ванного вещества в более простые формы, приближающие­ ся к неорганическим формам соединений. Следовательно, гниение ли, брожение ли,- это в рассматриваемом нами отношении решительно одно и то же. Е сли б рожение, то и разложение форм - вещественных ли соединений или о б щественного быта. Чтобы из такого разложения на эле­ менты составилась новая органическая форма, необходимо присутствие образовательного принципа, под влиянием ко­ торого эти элементы могли бы сложиться в новое целое, одаренное внутренним оживотворяющим началом. Н о на такой принцип не бьшо указано, а в этом-то сущность дела .

Впрочем, мы пойдем гораздо далее в наших уступках .

Искренно и охотно скажем, что явлений полного разложе­ ния форм европейской жизни, будет ли то в виде гниения, то есть с отделением зловонных газов и миазмов, или без оного - в виде брожения, еще не замечается. Дело не в этом. Оставив преувеличения, вопрос заключается в том, в каком периоде своего развития находятся европейские о бщества, на какой точке своего пути: восходят ли они еще по кривой, выражающей ход о бщественного движения, до­ стигли ли кульминационной точки или уже перешли ее и склоняются к западу своей жизни? Относительно индиви­ дуальной жизни отдельных существ вопрос этот решается легко, потому что имеется для каждого из них множество предметов сравн ения. К огда волосы начинают белеть, пря­ мой стан сгибаться, лицо морщиниться, мы знае м значение этих признаков, потому чт о они бесчисленное число раз у же повторялись. Относительно целых обществ это не так .

Правда, история представляет нам неск олько к ульту рных типов, перешедших полный цикл сво его развития, но обсто ­ ятельства этого развития большей части из них нам пл охо известны. С обственно, только жизнь Греции и Рима с ох ра­ нились для нас в достаточной п олноте, чтобы служить элемента ми сравнения, да и из них жизнь Рима была далеко не полною, претерпев слишком сильное искажение через влияние Греции. К о е-что ответит нам и Индия. Н о всего этого мало. Возможностью этих сравнений надо, кон ечно, воспользоваться, но, за неимением достаточного числа данных, мы должны еще обратиться к аналогии других явлений, хотя и неоднородных с явлениями жизни цивилизаций, но имеющих с ними то общее, что они пред­ ставляют развития по д влиянием причин, правильно и по­ степенно изменяющихся в своей напряженности .

В о зьмем для перв ого примера ход дневной температу­ ры. Она зависит от видимого движения солнца по небесно­ му своду. Высшей точки своей к ульминации достигает солнце в момент полудня, но результат этого движения теплота - продолжает еще возрастать два И.ли три ч аса и по сле того, как причин а, ее производящая, стала уже склоняться .

Затем обратимся к аналогии т ог о процесса в жизни земли, который обусловливается годичным перио дом. В ре­ мя летнего солнцестояния, которому соответствует наи­ б ольшая долгота дня и высшее стояние олнца, падает на июнь месяц, а результаты этого периодическ ого движения относительно температу ры достигают сво ей наибольшей величины только в июле или в августе. К эт ому же време­ ни, или еще позднее, вык азываются результаты для жизни растительной. В конце лета и в начале осени наступает период исполнения обещаний весны, т огда как дни уже мн ого с ократились и солнце стал о гораздо ниже ходить .

В озьмем ж-и знь отдельного человека: полноты своих н равственных и физических сил достигает он окол о трид­ цатилетнего возраста, несколько времени сто ят они на одном уровне, а за сорок лет начинают видимо о сла бевать .

К огда ж е даю1' эти силы самые обильные, самые совершен­ ные результаты? Не ранее сорока лет. В одном из св оих образцовых к ритических или биографических о пытов,- н е могу, к сожалению, вспомнить, в к отором именно,- М ако­ лей замечает, что ни одн о истинно первоклассное произведение человеческого духа, будет ли то в области науки или в области искусства, не было выполнено ранее сорокалетне­ го возраста, хотя, без сомнения, их первоначальная идея зародилась в у ме в более ранний возраст. Если и можно найти исключения из этого положения английского истори­ ка, то их, в о всяко м случае, очень м ало .

То же показывает нам и развит·ие языков. Филологи единогласно утверждают, что все совершеннейшие языки, не исключая древнейших: санскритского, зендского, гречес­ кого, латинского, еврейского, окончили уже рост свой ранее того периода, в который оставили они на м следы своего существования, и находились уже в состоянии вырождения и упадка в те отдаленные времена, в которые они - становят­ ся нам известны. По весь ма убедительно му объяснению Мюллера, в это м заключается даже причина, дающая воз­ можность генетической классификации языков арийского корня, так что кульминационный период развития этого семейства языков падает на то время, когда общий всем арийцам коренной язык не распался еще на свои отрасли .

Но когда же дала та сила, которая образовала языки, свои са мые большие результаты, то есть литературный цвет и плод? В несравненно позднейший период, для некоторых языков, как, например, для славянских, вероятно, еще и теперь не наступивший .

Из всех эти х явлений неоспори мо следует, что мо мент высшего развития тех сил или причин, которые производят известный ряд явлений, не совпадает с моменто м наиболь­ шего обилия результатов, проистекающих из постепенного развития этих сил: что этот последний всегда наступает значительно позже первого. Сравнение не доказательство, compraison n'est par raison, говорит французская пословица .

Это так. Но если м ожно отыскать одну общую причину в о в сех случаях, которые берутся для сравнения, и если эта же общая причина необходимо должна иметь место и в том явлении, которое этими сравнения ми доказывается или поясняется, то сравнения получают доказательную силу, пото му что и та частная причина, от действия кото­ рой зависит ход развития того процесса, для уяснения которого мы прибегаем к сравнениям, - должна следовать то му же закону, должна принадлежать к той же категории причин, и меть одинаковые свойства с теми причина ми, которые действуют в аналогических явлениях, взятых для сравнения. Общая причина, по которой в четырех взятых на ми явлениях (в х оде суточной температуры, ходе годич­ ной температуры и в связанных с нею периодических явлениях растительной жизни, в индивидуальном развитии человека и в развитии языков) момент кульминации, дости­ гаемый силою, их обусловливающею, не совпадает с момен­ том наисильнейшего проявления результатов этой причи­ ны, а всегда ему предшествует, так что в этот последний момент причина, обусловливающая собою эти результаты, уже более или менее значительно ослабла, уже нисходит по кривой своего движения, - объясняется из следу!)щего простого и очевидного соображения. Результаты действия причины все более и более накопляются, так сказать, капитализируются до тех пор, пока расходование их не превзойдет притока; и хотя бы сам приток осла б ел сравни­ тельно с прошедшим временем, сумма полезного действия все еще должна возрастать, пока он превышает расход. Это само собою понятно относительно дня и года. Но не то же ли относительно развития человека? Если примем, что с тридцатилетнего возраста силы его начинают слабеть, масса сведений, опытность, умение комбинировать умст­ венный материал, метода мышления все еще могут возрас­ тать и улучшаться вследствие, так сказать, духовной гим­ настики; и эти приобретения, следовательно, могут еще долгое время перевешивать ослабление непосредственных сил. То же самое происходит и в развитии целых обществ, конечно, несколько непонятным образом. В развитии ис­ кусств, например, непосредственные творческие силы могут уменьшаться, но выработанная техника, влияние примеров, образовавшиеся предания, указывающие на ошибки, кото­ рых должно избегать, облегчая труд, могут иметь своим последствием то, что искусства будут продолжать процве­ тать еще долгое время и даже достигать высшего совер­ шенства. Почему слабеют силы в отдельном человеке, это нам кажется понятным или, по крайней мере, столь при­ вычным, что и не возбуждает удивления. Но каким образом могут слабеть творческие силы целых обществ, это реши­ тельно не поддается объяснению, так как общество состоит из непрестанно возобновляющихся элементов, то есть от­ дельных людей. О днако история, несомненно, указывает, что это так, и притом не от внешних каких-либо причин, а от причин внутренних. После Юстиниана, на пример, греческий народ не производит более истинно великих людей ни на каком поприще в течение почти тысячелетнего еще существования империи 2• Я сказал: одряхление несколько понятно по отношению к отдельным индивидуумам. Это несправедливо; в сущнос­ ти, оно столь же непонятно, как и одряхление обществ .

И отдельный человек состоит из бе с престанно возобновля­ ющихся элементов. Частички тела его сгорают, разлагаются и выделяются под разными видами, замещаясь новыми .

Почему же эти новые частички хуже старых или хуже соединены междУ собою, хуже расположены относительно друг друга, так что общий эффект их деятельности менее благоприятен для целого? Это не менее трудно объяснить, как и то, почему при беспрестанном возобновлении недели­ мых, составляющих общественное тело, эти не;;;елимые теряют свои превосходные качества. Почему, когда прежде междУ греками нарождались Периклы и Эпаминонды, Эс­ хилы и Софоклы, Фидии, Платоны и Аристотели и даже еще в более позднее время Велисарии, Трибонианы, Анфи­ мии, Иоанны Златоусты, они замещаются потом сплошь людьми незначительными? Стареется, значит, в обоих слу­ чаях сам принцип, производящий и сочетающий эти эле­ менты как человеческого или вообще животного, так и общественного тела. Как бы то ни было, приведенные для сравнения аналогии делают чрезвычайно вероятным, что самое обилие результатов европейской цивилизации в на­ шем XIX столетии есть признак того, что та творческая сила, которая их производит, уже начала упадать, начала спускаться по пути своего течения .

Обратимся к аналогии, представляемой другими, уже совершившими цикл своего развития культурно-историчес­ кими типами. В какое время достигли творческие силы, произведшие греческую цивилизацию, своего апогея? Без сомнения, век Перикла представляет уже окончание этого периода. На это время падает цвет искусств и закладКа того философского мышления и того рода научного иссле­ дования, которые составляют характер греческой науки .

У же с Пелопоннесской войны 3 Греция очевидно клонится к своему падению. Век Аристотеля есть уже время полного упадка, но тут только и философия и даже искусство достигают своего апогея, и только еще позже, в то время, которое можно назвать временем разложения, или, пожа­ луй, менее вежливо, гниения, достигает положительная наука своего полного развития в Александрии. Так же точно время полной силы римского народа совпадает с временем окончания войн Пунических и Македонских 4, ибо, начиная с Гракхов, внутренняя болезнь римского об­ щественного тела начинает уже с силою обнаруживаться и требует героического, хотя и паллиативного лечения цезаризмом. Но время процветания римской цивилизации, когда она начала давать лучшие свои плоды, принадлежит царствованию Августа. Даже во времена Антонинов, непо­ средственно предшествовавших началу окончательного раз­ ложения 5, результаты римской цивилизации представлялись еще во всем блеске. Р им почти ничего не произвел самостоятельного ни в философском мышлении, ни в поло­ жительном научном исследовании. Единственное исключе­ ние составляет практическая область права - и научная обработка его соответствует очень позднему времени рим­ ской жизни; она, собственно, начинается в век Антонинов, а блестящий период этого права переживает самое Запад­ но-Римское государство, давшее ему начало, переселив­ шись на почву Византии 6• По тем немногим сведениям, которые удалось извлечь науке из разных памятников ин­ дийской культуры, временем ее творческого периода до­ лжно считать то, когда развилась браманская цивилизация, после покорения пригангских стран 7, и когда односторон­ ность ее вызвала буддийский протест. Но блистательней­ шие свои результаты представила эта культура в начале нашей эры, во времена царя Викрамадитьи, когда жил Калидаси, когда возводились великолеIШые пагоды Эллоры и Бенареса и процветали науки философские и математи­ ческие. Не выходит ли из этого троекратного примера, что кульминационная точка творческих общественных сил, со­ здающих цивилизацию, совпадает с высшим цветом ис­ кусств и с временем философски энциклопедического зна­ ния, которое дает характер будущему направлению научно­ го развития, и что период положительной, особенно же практической, применительной, науки характеризует то время, когда творческие общественные силы уже довольно далеко оставили за собою эпоху своего летнего солнцес­ тояния?

Какое же время цивилизации Европы соответствует этим эпохам апогея творческих сил и какое этим эпохам наибольшего накопления их результатов - исчезнувших цивилизаций Индии, Греции и Р има? Аналогия так порази­ тельна, что трудно не ответить, что первым соответствует

X V I и XVII век, когда возводился храм Петра 8, писали:

Рафаель, М икеланджело и Кореджио, Шекспир сочинял свои драмы, К еплер, Галилей, Бэкон и Декарт закладывали основы нового мышления и новых метод научного исследо­ вания, а вторым - столь обильный результатами теорети­ ческими и практическими X I X век. В первую эпоху за­ ложено все самобытное в европейском искусстве и в евро­ пейской науке, так что в последующее время оно только продолжало развиваться по тому же пути. Плод есть, по преимуществу, дар начала осени, а цвет, по преимуществу, дар конца весны. Точно так, как образование растительного зародыuiа совершается в оболочке, поражающей прелестью формы и блеском красок, так и зародыш новой философии и научной мысли б ывает окружен всею прелестью поэзии, всей роскошью искусства. Момент цветения представляет нам последнюю закладку нового в жизни растения, а пото­ му и должно считать его высшим моментом творчества растительной силы, за которым следует уже одно созрева­ ние. Оно продолжается после того, как и листья, главны е органы питания, засохнут; продолжается даже иногда, ког­ да сам плод оторван от растения, на котором завязался и об разовался; продолжается даже на полках кладовой .

Точно так же и высшим моментом творчества обществен­ ных сил должно признать то время, когда проявляются окончательно те идеи, которые будут служить содержанием всего дальнейшего культурного развития. Р езультаты этого движения, этого толчка долго могут еще возрастать и представлять собою всю роскошь и изобилие плодов циви­ лизации, но уже создающая ее и руководящая ею сила будет ослабевать и клониться к своему упадку. Таков общий характер всякого постепенного развития, проявив­ шийся во всех цивилизациях, совершивших свой цикл, где ход его нам сколько-нибудь известен. Е сли ку!11:ьтурно-исто­ рический тип Европы должен составлять исключение и з этого общего характера, т о надо указать причины такого единственного в своем роде исключения, а мы их, признать­ ся, не видим .

При этом не надо выпускать из виду следующего: куль­ турный тип Р има б ьm простой, осуществляясь в одном государстве. Более сложен бьm тип Греции, а вследствие этой сложности различные периоды его развития не могли быть совершенно одновременны. К огда жизнь иссякла уже в А финах, живших лишь своими славными воспоминания­ ми, союзы Ахейский и Этолийский на некоторое времЯ сохранили еще жизненность греческого начала 9• Еще полнее и долее сохранилось оно в Александрийской коло­ нии, а потом в Царьграде. Еще сложнее двуосновный евро­ пейский тип, и потому естественно, что ежели в каком-либо из составляющих его народов ход развития бьm задержан неблагоприятными об стоятельствами, то в этом народе и высшее развитие творческого начала и его результатов появится позднее, чем у остальных народов. Это случилось, например, с Германией, в которой тридцатилетняя опусто­ шительная междоусобная война 1 0 задержала начавшееся во время Реформации развитие высшей культуры. Поэтому наступивший только в половине прошедшего столетия пе­ риод высшего поэтического творчества в Германии и после­ довавшее за тем развитие самобытного германского фило­ софского мышления, а наконец и положительной науки, в которой только по истечении первой четверти XIX столе­ тия заняла она первенствующее место, не может считаться противоречием высказываемому здесь взгляду на общий ход европейской цивилизации, взгляду, по которому ее творческие созидательные силы вступили уже около полу­ тораста или двухсот лет тому назад на нисходящую сторо­ ну своего пути. Наступило уже время плодоношения! Жат­ ва ли это, или сбор плодов, или уже сбор винограда;

позднее ли лето, ранняя ли или уже поздняя осень, сказать трудно; но, во всяком случае, то солнце, которое взращало эти плоды, перешло за меридиан и склоняется уже к западу. Это положение стало бы гораздо яснее и очевид­ нее, если бы разобрать самый характер тех зиждительных сил, которыми построено и на которых держится здание европейской цивилизации, как это и делали Хомяков и Киреевский. Я предоставляю себе высказать мои мысли об этом впоследствии, при изложении существеннейших раз­ личий между народами славянского и германо-романского типа, к которому без дальнейших проволочек теперь же и приступаю. Пока же заключаю, что развитие самобытной славянской культуры не только вообще необходимо, но теперь имнно своевременно .

ГЛАВА VIII

–  –  –

Различия в характере народов, составляющих самобыт­ ные культурно-исторические типы, те различия, на которых должно основываться различие в самих цивилизациях, со­ ставляющих существенное содержание и плод их жизнен­ ной деятельности, могут быть подведены под следующие три разряда: 1 ) под различия этнографические; это те племенные качества, которые выражаются в особенностях психического строя народов; 2) под различия руководяще­ го ими высшего нравственного начала, на котором только и может основьmаться плодотворное развитие цивилизации как со стороны научной и художественной, так и со сторо­ ны общественного и политического строя; 3) под различия хода и условий исторического воспитания народов. С этих трех точек зрения и будем мы рассматривать особенности славянского, и в особенности русского, характера, так как пока один русский народ достиг политической самостоя­ тельности и сохранил ее - условие, без которого, как сви­ детельствует история, цивилизация никогда не начиналась и не существовала, а поэтому, вероятно, и не может начать­ ся и существовать. Цель, с которою мы займемся этим рассматриванием, будет заключаться в том, чтобы оценить, достаточно ли велики эти различия для того, чтобы сла­ вянские народы могли и должны были выработать свою самобытную культуру, под страхом утратить значение исто­ рического племени в высшем значении этого слова .

Приступая к определению некоторых существенных черт этнографического различия народов славянских от германских, мы встречаем прежде всего на нашем пути физиолоrическое различие, которое, по мнению некоторых антропологов, проводит резкую, глубокую черту между пле­ менем славянским и племенем германо-романским, что, с нашей точки зрения, должно бы быть нам на руку. Но вместе с тем это физиологическое различие относит нас к числу низших IUieмeн человеческого рода и таким обра­ зом устраняет от притязаний на высшую степень культур­ ного развития, как бы обрекает на роль служебного этно­ графического материала. Я разумею здесь Ретциусово де­ ление человеческих племен на длинноголовых (dolicho­ cephali) и короткоголовых (brachycephali ) 1• Нечего гово­ рить, что наши многочисленные доброжелатели сильно на­ пирают на это будrо бы унизительное для славян различие .

Как бы в параллель ему немецкий историк Вебер, соот­ ветственно рифмованному разделению сословий, госу­ дарств и вообще обществ на Lehr-, Wehr- и Nahrstand*, разделяет на те же классы и народы, населяющие Европу, в общепринятом смысле этого слова, и, конечно, относит славян к нэр-, а немцев к лэр-штанду, т. е. обрекает сла­ вянское племя на материальный труд в пользу высших племен.

Рассмотрим же знаменитое Ретциусово деление:

к чему-то оно нас приведет?

Кроме длинноголовости, при которой продольный диа­ метр головы, от лба к затылку, превосходит поперечный, по крайней мере, в отношении 9 к 7, и короткоголовости, при которой это отношение превосходИт 8 к 7, принимает Ретциус в основу своего деления еще другой признак, заключающийся в направлении передних частей челюстей ( зубных отростков) и передних зубов. Зубные отростки челюстей и зубы могут лежать в вертикальной ruюскости, что составляет прямочелюстность (orthognathismus), или они могут иметь косое, выдавшееся вперед направление косочелюстность (prognathismus ).

Эти характеры направ­ ления челюстей и зубов, в соединении с длинноголовостью и короткоголовостью, дают повод к установлению четырех отделов, по которым племена человеческого рода размеща­ ются следующим образом:

Длинноголовые прямочелюстные. Индийцы ( арийского корня ), иранцы, немцы, кельты, греки, римляне, евреи, аравитяне, нубийцы:, абиссинцы, берберы, финны, восточ­ ные американские племена, населяющие равнины Северной

• Ученое, военное и кормящее сословие (н ем.) .

и Южной Америки (называемые Латамом американскими семитами) .

Длинноголовые косочелюстные. Негры, кафры, готген­ тоты, копты, жители Новой Зеландии, эскимосы и грен­ ландцы .

Короткоголовые прямочелюстные. Славяне, литва, тюркские племена, лапландцы, баски, ретийцы, албанцы, древние этруски .

Короткоголовые косочелюстные. К итайцы, японцы, монголы, малайцы, полинезийцы, папуасы и американские к ордильерские народы, к которым относятся и древние перуанцы ( по Латаму, американские монголы ) .

Прежде всего нельзя не заметить, что такое деление имеет совершенно характер искусственности. Здесь выстав­ ляется одно насквозь проницающее начало, которое, как это обыкновенно бывает, соединяет разнородное и разделя­ ет сродное в других отношениях; так, например, строго придерживаясь этого деления, пришлось бы разнести юж­ ных и северных немцев в разные классы человечества, так как только последние длинноголовы, первые же короткоголовы .

Как согласовать это деление с делением по цвету кожи, по свойствам волос, по Камперову личному углу и, наконец, с делением лингвистическим? Здесь все подчиняется одно­ му признаку, которому придается преобладающее значение .

Если славяне, невзирая на то, ЧТО говорят арийскими языками, имеют особую форму черепа, то необходимо принять, что они заимствовали свой язык от какого-нибудь длинноголового арийского племени, говорившего славян­ ским языком, конечно, весьма многочисленного и могу­ щественного, если оно могло передать свой язык такому круmюму отделу человечества, имевшему, в сущности, тюркское происхождение, так как по соседству тех мест, где теперь живут или прежде жили славяне, только одни тюркские племена соединяют характер короткоголовости с прямочелюстностью. Как же не осталось никаких следов от этого коренного праславянского племени? Из этого, казалось бы, всего ближе заключить, что отношения меж­ '!IУ продольным и поперечным диаметром черепов хотя могут и должны быть принимаемы в число антропологичес­ ких признаков, характеризующих группы человеческого ро­ да, но не могут иметь того преобладающего значения, которое им придается. Сохраним, однако же, за ним это преобладающее значение и посмотрим, какие делают из него выводы .

Народы, достигшие высшей культуры, как арийского, так и семитического племени, в древние и новые времена, все принадлежат и принадлежали к числу длинноголовых;

следовательно, короткоголовые славяне не принадлежат к числу высших племен человечества. Такое заключение было бы весьма приятно пану Духинскому, но, к сожале­ нию, если по этому взгляду русские - туранцы, то та­ кие же туранцы и поляки, так что volens nolens* и им приходится разделять эту судьбу наравне с русскими и со всеми славянами. Но если какое-либо явление может быть одинаково хорошо истолковано двумя различными спосо­ бами, двумя различными предположениями, то, конечно, каждый имеет полное право принимать то истолкование, которое ему более нравится .

Из того, что до сих пор только длинноголовые племена достигали высшей степени культуры, можно, конечно, за­ ключить, что короткоголовость составляет некоторое к то­ му препятствие, указьmает на меньшую способность к высшему развитию; но можно также заключить, что это произошло лишь оттого, что короткоголовые славяне, по­ зже попав в благоприятные для культуры обстоятельства, позже начав развиваться, еще не успели произвести той культуры, к которой они, по задаткам своей природы, способны; можно заключить, что так как ведь история еще не закончена, то, сообразно с общим законом природы, высшим формам принадлежит высшее же, но позднейшее развитие. Первое толкование имело бы еще некоторое пре­ имущество на своей стороне, если бы славянское племя, не достигши в целом высшей степени культуры, не представ­ ляло бы и отдельных примеров высшей даровитости. Но славяне произвели таких гениальных ученых, как Копер­ ник, таких религиозных реформаторов, как Гус, таких государственных мужей, как Иоанн 1 1 1, Петр Великий, таких поэтов, как Пушкин, Гоголь, М ицкевич, таких полко­ водцев, как Суворов, таких деятелей просвещения, как Л омоносов. Следовательно, в задатках к высшему челове­ ческому развитию нет недостатка в славянском племени .

Чтобы заставить нас принять первое толкование, надо бы доказать, что короткоголовость составляет уже сама по себе признак низшей организации и что вышеприведенные примеры высокоодаренных короткоголовых личностей суть только случайное исключение, может быть, результат какой-нибудь племенной помеси. Но внутренней причины, по которой бы преимущественное развитие черепа в про­ дольном направлении стояло выше, нежели более равноВ олей - неволей (лат.) .

мерное развитие обоих горизонтальных диаметров, не най­ дено. Остается, следовательно, обратиться к самому систе­ матическому расположению классифицируемых племен .

Оно показьшает нам, что из двух признаков рассматривае­ мого нами деления один - направление челюстей и зу­ бов - может служить к бесспорному установлению степе­ ней совершенства между племенами человеческого рода, именно: племена прямочелюстные стоят бесспорно выше племен косочелюстных. Этот признак установляет в челове­ ческом роде деление горизонтальное.

Вопрос о том, мож­ но ли приписать и другому принципу деления, основанному на отношении диаметров черепа, такой же иерархический характер? Если допустим это предположение, то увидим, что между низшими косочелюстными племенами челове­ ческого рода превосходство, очевидно, принадлежит корот­ коголовым, так как китайцы *, монголы, малайцы, полине­ зийцы стоят гораздо выше негров, кафров, готтентотов и жителей Новой Голландии, составляющих самые низшие людские расы; а если это так, то очевидная аналогия заставляет признать, что короткоголовость должна сохра­ нять то же преимущество и между племенами прямоче­ люстным, так что восходящий порядок племен человечес­ ких представлялся бы нам в следующем виде:

Косочелюстные длинноголовые племена (негры и пр. ) .

К осочелюстн ые короткоголовые племена ( монголы и пр. ) .

Прямочелюстные длинноголовые племена ( европейцы и пр. ) .

Прямочелюстные короткоголовые племена ( славяне и пр. ) .

Если кто не захочет принимать этого вьшода, к которо­ му нас приводит самое простое и естественное заключение, вывода неизбежного, если придавать длинноголовости и короткоголовости иерархический характер, то остается признать, что отношение между различными поперечника­ ми черепа вообще не может служить к горизонтальному, а тольк.о к вертикальному делению человечества, то есть что оно не дает права устанавливать верхнюю и нижнюю группу, а устанавливает только две боковые, параллельные в своем развитии, группы, так сказать, правую и левую .

* Если считать кита й цев за среднеголовых ( Mesocephali ), у которых череп представляет среднюю форму междУ длинноголовы м и короткоголовы м, то они должны, конечно, остаться в стороне при решении разб ирае м ого здесь во проса .

Но и за исключение м их, у мственное превосходство в косочелюстных племе­ нах, б есс порно, остается на стороне короткоголовых. Примеч. авт .

Таким образом, Ретциусово деление приводит логиче­ ски к одному из трех следующих заключений, которые с точки зрения национального самолюбия мы можем все одинаково принять: 1. Или зто лишь искусственное деле­ ние, не имеющее того преобладающего значения, которое ему приписьшается некоторыми, и признаки, на которых оно основано, могут лишь служить вместе с другими для характеризации пород, рас или вообще групп, на которые разделяется род человеческий. Это заключение и кажется мне единственно основательным и разумным. 2. Или оба начала этого деления: направление передних зубов и отно­ шение черепных диаметров суть начала иерархические, определяющие собою степень совершенства рас; в таком случае зто первенство принадлежит короткоголовым пря­ мочелюстным племенам, т. е. славянам. 3. Или, наконец, только направление зубов устанавливает степень совер­ шенства между племенами, отношение же между головны­ ми диаметрами ведет лишь к вертикальному делению на племена различные, но не на племена высшие и низшие .

При этом последнем взгляде мы имели бы, точно так же, как при общезоологическом делении на типы и на классы, два разнохарактерные систематизирующие начала: одно устанавливающее этнографические типы, не подчиняющи­ еся друг другу как низшее высшему, а только отличающие­ ся друг от друга как различное; другое же - устанавли­ вающее этнографические классы, обозначающие степени совершенства организации. После этого небольшого откло­ нения перехожу к настоящему предмету этой главы .

Верно, определительно схватить и ясно выразить разли­ чие в психическом строе разных народностей - весьма трудно. Различия этого рода как между отдельными лица­ ми, так и между целыми народами имеют только количест­ венный, а не качественный характер. Едва ли возможно найти какую черту народного характера, которой бы совер шенно недоставало другому народу; разница только в том, что в одном народе она встречается чаще, в другом реже, в большинстве лиц одного племени она выражается резко, в большинстве лиц другого племени слабо, но эти степени, эта частость или редкость, числами невыразимы. Такой статистики еще не существует. Потому всякое описание народного характера будет походить на тот, ничего не говорящий, набор эпитетов, которым в плохих учебниках истории характеризуют исторических деятелей; потому и выходят эти описания народного характера иногда столь различными у разных путешественников, нередко одинако­ во добросовестных и наблюдательных. Одному случалось встретить одни свойства, другому другие, но в какой про­ порции встречаются они вообще у целого народа, это по необходимости осталось для обоих неизвестным и неоп­ ределенным .

Для отыскания таких свойств, которые можно бы бьmо считать поистине чертами национального характера, и при­ том существенно важными, надо избрать иной путь, нежели простая описательная передача частных наблюдений. Еже­ ли бы нам удалось найти такие черты национального ха­ рактера, которые высказьшались бы во всей исторической деятельности, во всей исторической жизни сравниваемых народов, то задача бьmа бы решена удовлетворительно, ибо если какая-либо черта народного характера проявляется во всей истории народа, то необходимо заключить, во-первых, что она есть черта, общая всему народу, и только по исключению может не принадлежать тому или другому лицу; во-вторых, что эта черта постоянная, не зависящая от случайных и временных обстоятельств того или другого положения, в котором народ наодится, той или другой степени развития, через которые он проходит; наконец, в-третьих, что эта черта существенно важная, если могла запечатлеть собою весь характер его исторической деятель­ ности. Такую черту вправе мы, следовательно, принять за нравственный этнографический признак народа, служащий выражением существенной особенности всего его психичес­ кого строя. Одна из таких черт, общих всем народам романо-германского типа, есть насильственность ( Gewalt­ samkeit). Насильственность, в свою очередь, есть не что иное, как чрезмерно развитое чувство личности, индивиду­ альности, по которому человек, им обладающий, ставит свой образ мыслей, свой интерес так высоко, что всякий иной образ мыслей, всякий иной интерес необходимо­ должен ему уступить, волею или неволею, как неравноправ­ ный ему. Такое навязьшание своего образа мыслей другим, такое подчинение всего - своему интересу даже не кажет­ ся с точки зрения чрезмерно развитого индивидуализма .

чрезмерного чувства собственного достоинства чем-либо несправедливым. Оно представляется как естественное под­ чинение низшего высшему, в некотором смысле даже как благодеяние этому низшему. Такой склад ума, чувства и воли ведет в политике и общественной жизни, смотря по обстоятельствам, к аристократизму, к угнетению народнос­ тей или к безграничной, ничем не умеряемой свободе, к крайнему политическому дроблению; в религии - к не­ терпимости или к отвержению всякого авторитета. Конеч­ но, он имеет и хорошие стороны, составляет основу настойчивого образа действия, крепкой защиты своих прав и т. д .

Проследим же события европейской истории, дабы уви­ деть, дейтвительно ли насильственность составляет ОдНО из коренных свойств германо-романских народов .

Ранее всего проявляется эта насильственность европей­ ского характера в сфере религиозной, так как эта сфер составляла долгое время преимущественный интерес, кото­ рый преобладал над всеми прочими. Насильственность в религии, т. е. нетерпимость, проявилась одинаково как в племенах романского, так и в племенах германского корня .

Первая еретическая кровь пролилась, как известно, на Западе, хотя число ересей было гораздо многочисленнее на Востоке. В 385 году испанский еретик Прискиллиан с шестью сообщниками были пытаны и казнены в Бордо после осуждения их на соборах Сарагосском, Бордосском и Трирском. Православная церковь, в лице Амвросия Ме­ диоланского и Мартина Турского, в ужасе отвратилась от этого преступления. Эта казнь, эта религиозная насильст­ венность, совершенные еще во время Римской империи, еще при общем господстве православия 2, послужили как бы началом той нетерпимости, которую выказал впос­ ледствии католицизм. Но, может быть, признав казнь При­ скиллиана за частный случай, припишут всю религиозную нетерпимость и насильственность последующих веков именно влиянию католицизма, а не воздействию нацио­ нального характера германо-романских народов на религи­ озные убеждения и деятельность, как они проявились в средних и в начале новых веков. Но что же такое сам католицизм, как не христианское учение, подвергнувшееся искажению именно под влиянием романо-германского на­ родного характера? Само христианское учение не содержит никаких зародышей нетерпимости, следовательно, нельзя сказать, чтоб оно придало насильственность характеру на­ родов, его исповедующих, как, например, это можно с полным правом утверждать относительно влияния исла­ мизма. Если, следовательно, католичество выказало свойст­ ва нетерпимости и насильственности, то, конечно, не могло ниоткуда заимствовать их, как из характера народов, его исповедующих .

Христианство в чистой форме православия, прилажива­ ясь к свойствам романо-германского народНого характера, обратилось чрез это в католичество. Католичество зароди­ лось, собственно, со времен Карла Великого, когда он своим покровительством утвердил власть римского еписко­ па во всем своем государстве, границы которого почти совпадали с тем, что, собственно, должно называть Европою. До этого времени римские первосвященники пользо­ вались только тем уважением, которое сопряжено было с именем Рима, а также тем, которое они утвердили за собою в глазах покоренных романских народов Италии, Галлии и Испании своею верностью православию, испове­ доваемому этими народами до покорения их варварами, тогда как варвары-покорители приняли по большей части арианство 3• Это же уважение, по подобной же причине, начало утверждаться и на Востоке во время гонений, воз­ двигнутых иконоборцами 4• Ежели бы папы остались вер­ ными догматам православия, то весьма вероятно, что они получили бы не главенство, конечно, но преобладающее влияние и уважение на Востоке, точно так же, как и на Западе; ибо восточные христиане видели бы в них прибе­ жище против деспотизма, который нередко позволяли себе византийские императоры в церковных делах. От посредни­ чества, от звания верховного третейского судьи недалеко, как известно, до преобладания. Папы не могли не видеть открывавшейся пред ними перспективы, которая могла со­ ставлять достаточную цель для их честолюбия в то время, когда не бьmи еще изобретены Лжеисидоровы декреталии 5 и, угнетенные ломбардами, римские епископы не могли еще предвидеть ни своего светского владычества, ни учрежде­ ния феодально-теократической монархии в Европе, наполо­ вину еще наполненной язычниками, угрожаемой магомета­ нами и представлявшей бессмысленную кровавую неуряди­ цу меровингской Франции 6• Очевидно, что догматическое различие с Востоком не могло входить в их планы, да оно и не входило. Не папы произвели догматический раскол в церкви, как это превосходно доказано в известной бро­ шюре Хомякова 7, они только приняли его после долгого сопротивления, а приняв, конечно, и воспользовались им .

Причина догматической разницы между церквами за­ падною и восточною не имеют иного источника, кроме невежества, господствовавшего на Западе в первые века средней истории, и той насильственности характера, кото­ рая составляет основу всякого деспотизма, насильственнос­ ти, считающей, что личное частное мнение достаточно освящается и утверждается тем, что оно есть наше мнение .

Совещание с Востоком являлось как бы унижением в собственных глазах западного духовенства. Таким образом часть - Церковь за1Шдная - похитила, узурпировала ак­ том насилия права целого - Церкви вселенской. В этом, собственно, папы были неповинны .

Второе насилие проявилось в том, каким образом это частное мнение приобрело санкцию общественного догмата на Западе. Это сделал, как известно, Ахенский собор 809 года, который, по понятиям самих католиков, есть не более как собор поместный, решение которого не имело даже на своей стороне санкции папского авторитета. Хода­ таем за доставление ему оной явился Карл Великий, дейст­ вовавший в этом случае по примеру многих восточных императоров с тою, однако же, существенною разницей, что те нередко употребляли свою власть и влияние для доставления перевеса тому или другому православному или еретическому мнению вследствие внутреннего убеждения в его истинности, которого Карл ни в каком случае иметь не мог. В самом деле, догмат об исхождении Святого Духа от Отца только или вместе от Отца и Сына принадлежит к числу таких учений, которые сами по себе не представля­ ют чего-либо ясного уму. То и другое одинаково непонят­ ные, недоступные разуму таинственные учения. Учение

Ария 8 могло казаться более понятным, более простым:

менее таинственно-возвышенным, чем православное учение о Троице, и потому могло иметь внутреннюю привлекатель­ ную силу ДJИI умов, склонных к рационализму. То же можно сказать о несторианстве, о монофизитизме и моно­ фелитизме 9• Еще в большей степени применяется это к иконоборству. Другие учения, как, например, гностицизм 10, могли, напротив того, иметь мистическую привлекатель­ ность для людей, у которых преобладала фантазия. Уче­ ние же об исхождении Святого Духа могло составлять убеждение схоластика с изощренным умом, дошедшего до него путем тонких диалектических вьmодов и различений, мли экзегета и эрудита, почерrmувшего его из односторон­ него, неполного изучения текстов Писания и писаний отцов Церкви. Но каким образом могло оно составлять предмет внутреннего убеждения для ума столь практического, как Карл Великий, когца притом высший ученый авторитет того времени, имевший это значение не только в глазах всех современников, но и в глазах самого Карла - Алкуин, держался противного, т. е. православного мнения? Очевид­ но, что у Карла должна была быть иная, менее идеального свойства побудительная причина, заставлявшая его настаи­ вать перед Львом III о согласии на изменение Никеоцаре­ градского символа 1 1 • Причину эту, кажется мне, нетрудно открыть. Вся деятельность Карла заключалась в осуществ­ лении носившегося в душе его идеала - всемирного хрис­ тианского государства, в котором вся высшая, как светская, так и духовная, власть сосредоточивалась бы в лице импе­ ратора: идеал того цесаропапизма, которым иностранцы любят укорять Россию. Возвышая значение во всем обязанного ему, им облагодетельствованного, им держащегося против многочисленных врагов папства, он думал возвы­ сить собственные свои власть и значение. Для этой цели было необходимо, чтобы и церковь так же, как государст­ во, была свободна от всякого внешнего влияния, или вме­ шательства. Но могла ли она таковою считаться, когда папа бьm только одним из пяти вселенских патриархов, когда для установления или изменения не только догматов веры, но и общих норм богослужения и канонического церковно­ го порядка нужен был авторитет вселенских соборов 1 2, которые до того времени всегда собирались на В остоке, или, по крайней мере, согласие высших иерархов Востока?

Одним словом, Карлу нужно бьmо то, что мы теперь называем государственною церковью, и для установления ее он воспользовался зародившеюся на Западе догматичес­ кою разницей совершенно в тех же видах, в которых впос­ ледствии Генрих VIII отделил англиканскую церковь от римской 1 3• Католичество, которое, как показывает самое имя его, присвоивает себе по преимуществу вселенский характер, получило, однако же, истинное свое начало именно из стремления Карла создать для своего государст­ ва самостоятельную государственную церков.ь, отделив ее от вселенской .

По искреннему ли убеждению в непозволительности изменять вселенский символ или по желанию сохранить себе точку опоры против все подчинявшей себе импера­ торской власти, Л ев III, как известно, не согласился на настойчивые требования Карловых послов. Несмотря на такое сопротивление папы, новый лжедогмат, однако же, утвердился, чего, конечно, не могло бы быть, если бы во всем западном духовенстве, то есть во всем просвещенном слое тогдашнего общества, не господствовал тот дух на­ сильственности, который ничего знать не хочет, кроме своего личного убеждения, хотя бы дело шло о таком предмете, в котором, по самой сущности дела, это убежде­ ние должно быть некомпетентным .

То же самое видим мы при проповеди христианства апостолами славян, св. Кириллом и М ефодием, в Морав­ ском государстве 1 4 • И здесь противодействие славянской проповеди исходило не от пап, а от немецких епископов .

Папы неоднократно покровительствовали и даже уже после Николая I одобряли чтение символа без filioque *. Наконец, сама фабрикация подложных Исидоровых декреталий, осФилиокве ( л ат. - и о т Сына ) - доб авление, сделанное в 7 в. зап.- х рист .

( к атолич. ) церковью к христ. «Символу веры 4 в. С м. приме ч. 5 к гл аве 9 .

нование будущего католического здания, произошла не от пап, даже не под их влиянием, а совершенно от них независимо, с целью усиления епископской власти в ущерб местных областных митрополитов. Я привожу это в дока­ зательство того, что католицизм возник и утвердился не столько вследствие папского честолюбия, сколько от на­ сильственного характера западного духовенства, видевшего в себе все, а вне себя ничего знать не хотевшего. Папы, конечно, воспользовались таким выгодным для себя на­ правлением и, опираясь на него, стремились уже подчинить себе и Восток .

Дальнейшая религиозная история Европы подтвержда­ ет то же самое. Если бы не общий дух насильственности германо-романских народов, откуда взялся бы несвойст­ венный христианству прозелитизм 1 5, огнем и мечом при­ нуждавший креститься племена Восточной Германии еще при Карле Великом, а при последующих императорах и северо-западные славянские племена? Откуда эти рьщар­ ские ордена, Тевтонский и Меченосцев, внесшие насильст­ венную проповедь к Литве, к латышам и к зетам и закре­ постившие себе имущество и личность этих народов?

Где бы взяли папы средства для кровавого подавления альбигойцев и вальденцев? Откуда навербовала бы Екате­ рина М едичи убийц Варфоломеевской ночи? 16 М ог­ ли ли бы, без насильственности в самом народном харак­ тере, явиться ревнители папства, часто более ревностные, чем сами папы, распространявшие и защищавшие его гос­ подство тонким насилием иезуитизма и грубым насилием инквизиции? Но лучшим доказательством, что не католи­ цизм как христианское учение, так сказать, извне навязал характер насильственности на всю религиозную деятель­ ность европейских народов, служит то, что и там, где протестантизм, имеющий притязание на учение свободное по преимуществу, заменил собою католичество, мы не ви­ дим в его последователях большей терпимости. Кальвин сжигает своего противника Серве не хуже какого-нибудь Констанцского собора 1 7 ; англичане гонят одинаково как католиков, так и пресвитериан; пуритане представляют со­ бою образец религиозной нетерпимости. Но ведь это, ска­ жут мне, все дела давно минувших дней, результат грубос­ ти, варварства, и не подает ли теперь Европа, не только протестантская, но и католическая, пример религиозной терпимости - совершенного невмешательства в дела чело­ веческой совести? Правда. Но когда же случился этот спасительный переворот? Не раньше, чем когда вообще религиозный интерес отступил на второй, третий, четвертый, одним словом, задний план и стушевался перед прочи­ ми интересами дня, волнующими европейское общество .

Когда религия потеряла большую часть своего значения, так сказать, потеряла свой общественный характер, пере­ стала быть res puЫika *, удалившись в глубь внутренней семейной жизни, тогда немудрено было сделаться наконец терпимым в отношении к ней, то есть, в сущности, равно­ душным, по пословице: «На тебе Боже, что нам негоже» .

Насильственность как коренная черта европейского ха­ рактера через это не уничтожилась. Гони природу в дверь, она влетит в окно. Когда явился новый предмет, сосредото­ чивший на себе главный интерес общества, в нем должны были по преимуществу проявляться и все черты народного характера. Еще религия не потеряла своего первенствую­ щего значения для европейского общества, как внимание его было обращено на отдаленные морские открытия, обе­ щавшие обширное и выrодное поле действия всем предпри­ имчивым людям, которые к нему обратятся. Колониальные завоевания и колониальная политика составляли главные интересы европейских народов одновременно с реформаци­ ей и долго после нее. Земной шар оказался тесным для честолюбия Испании и Португалии, понадобилось разде­ лить его демаркационною линией 1 8• Подвиги конквистадо­ ров слишком известны, чтобы нужно было на них останав­ ливаться; притом же они могут быть истолкованы гру­ бостью, алчностью искателей приключений, принадлеж'ав­ ших нередко к отребьям человеческого общества. Да и не это желал бы я выставить на вид; для своей цели я должен ограничиваться самыми общими крупными чертами, в кото­ рых, так сказать, замешано все общество. И факт достаточ­ ной крупноты представляет нам торговля неграми: охота за людьми, упаковка их как товар, выбрасывание десятками за борт, тяжелое рабство.миллионов! Н есмотря на разведение негров на людских заводах и на крепкую природу их, они не моГли выдерживать тяжести неволи, безустанного труда, и потому должны были быть непрестанно пополняемы из А фрики, неоскудевающего их источника. Другого, столь же крупного, факта не представляет всемирная исто­ рия. Чтобы найти ему некоторое подобие, конечно, в мик­ роскопически малых размерах, надо обратиться к тем раз­ бойничьим государствам, которые существовали в некото­ рых городах Сицилии и южной Италии, во время борьбы греков с Карфагеном и в начале Пунических войн .

Но если это и не дела давно минувших дней, то, во

• Государственны м делом (лат. ) .

всяком случае, принадлежат прошедшему; а главное, зло уничтожено, или, по крайней мере, значительно ослаблено самими же европейскими филантропами. Я и не думаю уменьшать ни заслуг великодушных людей, которые, по­ добно Вильберфорсу и Букстону, употребили всю жизнь свою на противодействие и борьбу с вкоренившимся злом, ни заслуг Англии вообще в ее деятельности к прекращению постыдного торга. Согласен считать неосновательными те объяснения, которыми старались набросить тень на беско­ рыстие Англии в усилиях и пожертвованиях, ею деланных с этою целью, и охотно принимаю, что самая сила зла вызвала против него великодушную реакцию, но факт сто­ летия продолжавшегося беспримерного насилия все-таки остается и не чем другим не может быть объяснен, как насильственностью в самом характере, так как эта торговля не была каким-либо правительственным политическим дей­ ствием, насильно навязанным народам, а делом, в котором добровольно принимала участие значительная часть об­ щества - вся та часть его, которая имела в нем какой-либо интерес. Однако же если торговля неграми прекращена, или почти прекращена, если даже негры в большой части колоний и колониальных государств освобождены, то не проглядьmает ли та же торговля людским товаром и в вольном найме «кулиев»?

Главный интерес европейских народов, после того как прошла колониальная горячка, обратился на вопросы граж­ данской и политической свободы. И опять насильствен­ ность характера проявилась не в меньшей силе, чем в религии и в колониальной политике. Неустающая действо­ вать гильотина, лионские расстреливания картечью, на­ нтские потопления 1 9, внешние войны, которыми пропове­ довались с мечом в руках равенство, братство и свобода, точно так, как некогда христианство Карлом Великим и рыцарскими орденами: что же это такое, как не нетерпи­ мость, не насильственное навязьmание своих идей и инте­ ресов во что бы то ни стало? И тут не так ли же, как у иезуитов, господствовало правило, что цель оправдывает средства,- эта истинная формула насильственности?

Но и революционный дух улегается, политический инте­ рес отступает на второй план, хотя и не на столь далекий, как религия, и снова первую роль играют интересы матери­ ального свойства, интересы торговли и промышленности .

Это интересы по самому существу своему личные и не допускают, казалось бы, насильственности в своем приме­ нении. И, однако же, и европейская торговля, эта мирная проводница цивилизации, представляет уже в наш просвещенный и гуманный век пример насильственности, столь же единственный в своем роде, как и торговля негра­ ми. В начале сороковых годов Англия прокладьшает пушками путь отраве в к итаи 20. н еужели все конквистадоры, u лигисты, инквизиторы или террористы на волос хуже, на волос более насильственны, чем цивилизованные купцы, заставляющие целый мирный и почтенный уже одною своею древностью народ отравливаться нравственно и фи­ зически в угоду своим коммерческим выгодам? Святость или величие интересов, во имя которых неистовствовали первые, составляет скорее в их пользу извиняющее обстоя­ тельство, если только подобные насилия могут иметь ка­ кое-нибудь извинение .

Не так же ли насильственно отношение западных госу­ дарств к угнетаемым Турцией славянским народам? Эгоис­ тический интерес, даже ложно понимаемый, заставляет их всеми мерами величайшей несправедливости противиться освобождению этих несчастных народов - противиться да­ же с оружием в руках. Интересы религии требовали неког­ да Варфоломеевской ночи, интересы свободы - сентябрь­ ской резни и неустанно действующей гильотины; интересы политического равновесия и неизвестно кем угрожаемой цивилизации требуют теперь сохранения турецкого вар­ варства, и свобода, жизнь, честь славян и греков приносит­ ся в жертву этому новому М олоху .

Что же представляет нам в параллель этой насильст­ венности европейской истории, проявлявшейся во всяком интересе, получавшем преобладающее значение,- история России? Религия составляла и для русского народа преоб­ ладающий интерес во все времена его жизни. Но он не ожидал проповеди энциклопедистов, чтобы сделаться тер­ пимым. Терпимость составляла отличительный характер России в самые грубые времена. Скажут, что таков харак­ тер исповедуемого ею православия. Конечно. Но ведь то же православие было первоначально и религией Запада, однако же, как мы видим, оно исказилось именно под влиянием насильственности романо-германского характера .

Если оно не претерпело подобного же искажения у русско­ го и вообще у славянских народов, значит, в самых их природных свойствах не было задатков для такого искаже­ ния, или, по крайней мере, они были так слабы, что не только не могли осилить того кроткого духа, который веет от христианства, но, напротив того, усвоив его себе, совер­ шенно ему подчинились. Мало того, и те славянские rщеме­ на, как, например, чехи, у которых вследствие германской насильственности православие уступило место католицизму, никогда не проявляли религиозной нетерпимости. Они только терпели от нее, а не сами заставляли терпеть; в их крови бьmи потушены те православные воспоминания, ко­ торые с такою силою пробивались наружу в славные време­ на Гуса и Жижки. Один из славянских народов - поля­ ки - представляет действительное и грустное исключение .

Насильственность и нетерпимость отметили характер их истории. Но та, сравнительно небольшая, доля польского народа - шляхетство, к которой только и может по спра­ ведливости относиться этот упрек, могла усвоить себе евро­ пейскую насильственность не иначе как исказив и весь свой славянский образ, совершенно отказавшись от него, сделав­ шись ренегатом славянства во всех отношениях до такой степени, что обращается в орудие Турции для угнетения славян. И в самой русской истории проглядьшают времена­ ми черты религиозной нетерпимости, именно относительно старообрядцев. Мы не оправдываем их, но должны, одна­ ко же, сказать, что, во-первых, эти гонения, в сравнении с европейскими религиозными гонениями, представляются лишь слабыми бледными отпечатками; во"вторых, что для правильного понятия об этих гонениях надо отличить в них два различные характера. Именно они имеют совершенно различные свойства до и после Петра. Только в первый непродолжительный период характер их бьm действительно религиозный, и таковой получили они, без сомнения, от начинавшего в то время оказываться влияния западно­ русского, киевского духовенства, которое, терпя само не­ престанное гонение от латинства, находясь в непрерьшных с ним отношениях, невольно заразилось в некоторой с·.rепе­ ни духом католической нетерпимости, который и передало Московскому государству тем успешнее, что бьmо образо­ ваннее духовенства восточно-русского. Во второй период гонение имело исключительно характер политический, и старообрядство преследовалось как сильнейший протест русской жизни против иноземщины, в самый сильный раз­ гар которой - при Бироне, преследовалось даже и само православие. Кроме этого, надо помнить, что русский народ никогда не сочувствовал гонению на старообрядство и тем менее в нем участвовал: оно производилось одною внешнею силою полиции. Надо также принять во внимание, что, взявшись за несвойственное народному характеру дело, правительство выказало в нем полную свою неумелость .

К русскому религиозному гонению можно бы применить слова расходившегося взяточника: «А если уж на то пошло, так и взятки не так берут» .

Русский народ имел также период обширных, отдаленных завоеваний, или, лучше сказать, расселений; эти завое­ вания производились, как и во времена испанских конквис­ тадоров, почти без участия правительства, искателями при­ ключений и даже разбойничьими атаманами; ·И, ОдНако же, какая разница! Слабые, полудикие и совершенно дикие инородцы не только не бьти уничтожены, стерты с лица земли, но даже не бьти лишены своей свободы и собствен­ ности, не бьти обращены победителями в крепостное со­ стояние .

Итак, вот одно существенное различие. Славянские на­ роды самою природою избавлены от той насильственности характера, которую народам романо-германским, при веко­ вой работе цивилизации, удается только перемещать из одной формы деятельности в другую. Неужели же такая прирожденная гуманность не отразится, как совершенно особая, своеобразная черта, в характере той цивилизации, которую им удастся создать? Она и отражается во многом и многом, например в русском законодательстве относи­ тельно смертной казни. При самом принятии христианства Владимиром, он почувствовал всю несообразность ее с высоким учением, которым просветился, и тем доказал, что более проникся духом его, чем его учителя и наставники, которые софистическими доказательствами умели устра­ нить великодушные сомнения равноапостольного князя .

Так же думал о смертной казни и М ономах - и все это в разгар средневекового варварства в Европе. К огда, после реформы Петра, русская жизнь начала опять понемногу поворачивать в русскую колею, императрица Елизавета, женщина с истинно русским сердцем, опять отменила смертную казнь, гораздо ранее, чем в Европе даже в теории против нее восстали. Ее русскому сердцу не надо было для этого никаких Беккариев. Если этот великодушный закон не всегда осуществлялся на практике, то опять, как в религиозных гонениях, не от чего другого, как от европей­ ских влияний, на которые мы, к сожалению, так податливы .

В принципе, по крайней мере, смертная казнь и до сих пор имеет в нашем законодательстве только характер необхо­ димой обороны, а не правомерной кары, как это, например, видно из того, что она налагается за нарушение карантин­ ных правил, а в других случаях налагается не иначе как судом по Полевому уложению. Так же точно и отношение всего народа к преступникам запечатлено совершенно осо­ бенным, человечным и истинно христианским характером .

М ожно еще указать на чуждые всякой насильственности отношения как русского народа, так и самого правительст­ ва к подвластным Р оссии народам, чуждые до такой степени, что нередко обращаются в несправедливость к самому коренному русскому народу. Тот же характер имеет и вся внешняя политика Р оссии, также нередко к ущербу России .

Эта чересчур бескорыстная политика часто имела весьма невыгодные результаты для тех, которые имели всего более прав на нашу помощь и на наше сочувствие, но самая несправедливость, самые ошибки эти имели тем не менее своим источником отсутствие насильственности в характе­ ре, побуждавшее жертвовать своими интересами - чужим .

Д ругую общую черту русского характера можно, кажет­ ся мне, извлечь из изучения того способа, которым совер­ шались все великие перевороты в жизни русского народа, сравнительно с таковыми же в жизни других народов. Я не намерен рассматривать этих главных моментов русской истории, я хочу только извлечь из них некоторые черты русской народной психологии. Покойный К. С. Аксаков сказал, что историю русского народа можно назвать его житием, и это глубокая истина. Как совершаются обыкно­ венно великие события в жизни народов не только европей­ ских, но и других? Какой-либо интерес зарождается вследствие ли исторических обстоятельств или как плод мысли одного из великих двигателей истории. Интерес этот постепенно возрастает, борется с существующим порядком вещей, который он в большей или меньшей степени отрица­ ет, побеждается, восстает вновь, сначала обороняется, по­ том наступает, становится наконец победителем и начина­ ет, в свою очередь, преследовать те интересы, которые были некогда господствующими, а теперь, постепенно уступая своему противнику, несколько раз восстают из своего паде­ ния, пока наконец не сойдут совершенно обессиленные с исторической сцены. Не таков ли был ход Реформации, революции и, в меньших размерах, не так ли прошла парламентская реформа или отмена хлебных законов в Англии, не так ли происходила там же новая парламент­ ская реформа или в Америке уничтожение невольничества?

Каждый интерес представляется партией, и борьба этих партий составляет историческую жизнь как новой Европы, так, кажется мне, и Древних Рима и Греции .

Совершенно иначе происходит процесс исторического развития в России. Все великие моменты в жизни русского народа как бы не имеют предвестников, или, по крайней мере, значение и важность этих предвестников далеко не соответствуют значению и важности ими предвозвещаемо­ го. Сам переворот, однако же, не происходит, конечно, как Deus ех machina *. Только предшествующий ему процесс есть процесс чисто внутренний, происходящий в глубине народного духа, незримо и неслышимо. Старый порядок вещей, или одна из сторон его, не удовлетворяет более народного духа, ее недостатки уясняются внутреннему со­ знанию и постепенно становятся для него омерзительными .

Народ отрешается внутренно от того, что подлежит отмене или изменению, борьба происходит внутри на родного со­ знания, и, когда приходит время заменить старое новым на деле, эта замена совершается с изумительною быстротою, без видимой борьбы, к совершенному ошеломлению тех, которые думают, что все должно совершаться по одной мерке, считаемой ими за нормальную. В народном созна­ нии происходит тот же процесс внутреннего перерожде­ ния, который совершается в дУШе отдельного человека, переходящего из одного нравственного состояния в другое, высшее, получив к прежнему полное отвращение; тот пси­ хологический процесс, о котором нам повествуют мн огие сказания о жизни христианских подвижников и который обращает египетскую блудницу Марию в идеал святости и целомудрия, процесс, которому каждому из нас случалось слышать или видеть примеры, очень нередко встречающие­ ся в жизни русских людей .

Самое первое историческое деяние русского народа, положившее основание Русскому государству, представля­ ет нам этот характер. Н овгородские славяне свергают с себя иго иноплеменников, но внутренние смуты внушают им отвращение к окружающему их порядку вещей. Пред­ ставителем народного сознания является некто Гостомысл, историческое лицо, или олицетворение народной идеи это все равно; без борьбы партий, как бы единогласным мирским решением, шлют послов за море просить себе князя 2 1 ; и раз избранной власти остается народ верным в течение всей своей исторической жизни. Это происшест­ вие казалось таким из ряду вон выходящим, что ему одно время не хотели даже верить и думали видеть в правдивом сказании летописца приноровленный к народному самолю­ бию рассказ о норманнском завоевании - точно как буд­ то бы дело шло о повествовании французского историка новейших времен, желающего замаскировать неудачу вели­ кой армии, сваливая ее на мороз, и т. п .

Гораздо яснее, потому что само событие гораздо из­ вестнее, проявляется та же черта в принятии русским народом христианской веры. Обращение народов в новую * Бог из машины (лат.) .

веру, сколько мы тому знаем примеров, совершалось одним из следующих способов. Апостолы или миссионеры долго­ временной проповедью, постоянными усилиями, мучени­ чеством прокладьmали путь новому учению, которое, посте­ пенно увеличивая число своих последователей, при более или менее долговременной борьбе партий, одерживало на­ конец победу. Так восторжествовало христианство в Римс­ кой империи. Или победители навязывают свое исповеда­ ние побежденным, как аравитяне покоренным ими народам Азии и Африки, как Карл Великий - саксонцам, как мече­ носцы - эстам и латышам; или, наконец, победители при­ нимают веру побежденных, как франки от романизирован­ ных галлов. Ни первого, ни второго, ни третьего не было в России; по крайней мере, то, что можно считать в некотором смысле миссионерством, далеко по своей силе не соответствовало быстроте и беспрепятственности рас­ пространения христианства. Один человек, который по все­ му своему характеру представляет самое живое олицетво­ рение славянской природы, является как бы представите­ лем своего народа. Гостеприимный, общительный, веселый, несмотря на свои увлечения, насквозь проникнутый сла­ вянским благодушием, вел. кн. Владимир начинает чувст­ вовать пустоту исповедуемого им язычества и стремление к чему-то новому, лучшему, способному удовлетворить ду­ шевную жажду, хотя для него и неясную. На его зов стекаются миссионеры от разных религий; он свободно обсуживает, совещаясь со своими приближенными, излага­ емые перед ним учения, посылает доверенных лиц исследо­ вать характер этих религий на месте и, убедившись этим путем свободного исследования в превосходстве правосла­ вия, принимает его. За ним, почти без сопротивления, принимает его и весь русский народ. Процесс, который происходил в душе князя, был только повторением более определенным и сознательным того, что смутно передумала и прочувствовала вся тогдашняя Русь. Ибо этим только и можно объ яснить отсутствие сопротивления столь корен­ ному нововведению. Все совершилось без наружной борь­ бы, потому что видимому действию предшествовала уже борьба внутренняя, отрешение от старого, отжитого и внут­ ренняя жажда лучшего, нового. Рассказ о принятии хрис­ тианства Владимиром считается легендою. Е жели это легенда, то она говорит еще гораздо более, нежели истори­ ческое событие, которое могло бы быть не более как слу­ чайностью, тогда как легенда служит выражением того, как, по понятиям русского народа, должен был произойти пере­ ход от язычества к христианству. Заподозривают также справедл ивость или, по крайней мере, полноту летописного рассказа о ходе распространения христианства и в некото­ рых летописных сказаниях, как, например, о волхве в Ростове, хотят видеть указание на продолжительную борь­ бу новой религии со старою. Но ежели бы новой религии пришлось выносить сильную борьбу с язычеством, то каким образом при тогдашней слабости государственной власти, при бездорожии, при бесконечных лесах, разделявших об­ ласть от области, волость от волости, могла бы власть способствовать водворению христианства против воли на­ рода? А главное, каким бы образом монахи-летописцы, в глазах которых все прочие события, в се прочие подвиги были ничто в сравнении с подвигами апостольства и муче­ ничества (которые должны бы бьии сопровождать распро­ странение христианства, если бы народ серьезно противил­ ся его введению), именно об этих-то подвигах и умолчали?

Не может служить опровержением мирному и беспрепятст­ венному распространению христианства в России и то, часто выставляемое на вид, обстоятельство, что языческие понятия и обряды долгое время продолжали господство­ вать в народе, да и теперь еще далеко не вполне устранены .

Содержание христианства, по его нравственной высоте, беск онечно и вполне едва ли осуществляется даже в от­ дельных, самого высокого характера личностях, не говоря уже о целой народной массе. Но иное дело полное осущест­ вление христианского идеала в жизни и деятельности, иное дело - более или менее неясное сознание его превосходст­ ва, его властительной силы над душою, о чем я только и говорю. Подобный же характер имеет и подвиг Минина .

И он является представителем мысли и чувства, живших в целом русском народе, им только яснее сознанных, и разом одушевивших народ .

Но всего очевиднее выразилась особенность русского народно го характера, о которой теперь идет речь, в том событии, которому все мы бьии очевидцами. И в освобож­ дении крестьян, как в призвании варягов, введении христи­ анства, освобождении от поляков, выразились в лице одно­ го человека, в лице императора Александра, мысли и чувст­ ва в сего русского народа. Все мы очень хорошо знаем, что освобождению крестьян не предшествовало никакой агита­ ции, никакой, ни изустной, ни печатной, пропаганды; все, казалось, были одинаково к нему не подготовлены, интере­ сы единственного образованного сословия в государстве ему противоположны и по самой сущности дела враждеб­ н ы. Однако все совершилось быстро, с невероятным успе­ хом. К рестьяне не просто освобождаются на европейский 0-2974 лад, а наделяются зе:млею, и все это без всякой борьбы, без всякого сопротивления с какой бы то ни было стороны и без каких-либо партий, кроме разве некоторых уродли­ вых и ничтожных претензий на партию, представляемых «В естЬ» 22• газетою Что все обойдется благополучно со стороны народа, в э.том были уверены все, сколько-нибудь знавшие Россию. Но уверенность в едином спасительном исходе дела, я думаю, поколебалась у многих, когда сдела­ лось известным, что введение реформы поручается лицам от дворянства, предлагаемым предводителями и утверждае­ мым губернаторами, без участия депутатов со стороны крестьян, без всякого влияния их на выбор посредников .

По всем европейским понятиям, от которых всем нам так трудно вполне отрешиться, должно было полагать, что интерес крестьян, преданный в руки противоположного ему интереса дворян, будет нарушен, насколько это только возможно без нарушения буквы закона; а мы знаем, как широка эта возможность. Казалось, что исполнение, при­ менение лишат закон его существеннейшего значения .

И такое опасение оказалось совершенно основательным там, где исполнителями, посредниками явилось не русское дворянство, а польское шляхетство. В России реформа совершилась так, как не только Европа, но и большинство из нас самих не могли себе представить. Русский народ как крестьянство, так и дворянство - выказал себя в та­ ком свете, что, дабы достойным образом обозначить харак­ тер их деятельности в это время, должно обратиться к языку народа, у которого все нравственно высокое, все добродетельное имело характер гражданский. То была virtus * в полном значении этого слова. Перенесемся мыс­ ленно на несколько столетий в будущее и представим себе, что о пережитом нами времени остались лишь такие же скудные следы, как те, которые мы имеем об основании Русского государства или о введении христианства в Р ос­ сию; представим себе также, что в течение этих столетий не утратилась привычка судить о явлениях русской жизни с европейской точки зрения, и пусть были бы тогда откры­ ты в пыли архивов история о происхождении в селе Бездне Казанской губернии и немногие ей подобные 23• Как бьr возликовали тогдашние европействующие историки! Факти­ ческие следы борьбы интересов и сословий найдены, от­ дельные примеры ничтожных исключtний, даже не исклю­ чений, а жалких недоразумений, были бы раздуты в целую систему, по которой своеобразные события русской жизни * Д об ро детель (лат. ) .

благо получн о подводятся под общий н ормальный, единст­ венн о в озмо жный характер - о бщеевро пейск о го хода ис­ то рическ ого развития. Теперь, конечн о, к так о му толкова­ нию прибегнуть нев о зможн о. Надо о бъяснить дел о давле­ нием власти, о тсутствием энергии в защите св оих интере­ с ов, влиянием бюро кратическ ого элемента и т. д. К онечн о, правительственная власть в Р оссии имеет б ольшую силу материальную и еще большую нравственную, н о мы очень хоро шо знаем, чт о в это м деле ей в овсе не приходил ось себя о бнаруживать. Мы знаем также, чт о, дабы сделать все усилия ее беспл одными, не было бы надобно сти ни в како м деятельн о м с о противлении, чт о для это го было бы вполне достат очно с о противления пассивно го, недо брос овестн о го отн о шения к делу. Шляхетство западных губерний показа­ л о пример, как это делается, и если бы не счастливая случайность открытого во сстания 24 - крестьянская рефо р­ ма в западных губерниях не т ольк о не принесла бы о жида­ емых от нее пл одов, н о принесла бы по следствия самые вредные. Ежели бы и русск ое дво рянство был о одержимо тем же узким эго истическим на правлением, если бы глав­ н о ю по будительною причин о ю его действий бьm бы инте­ рес, т о, несмотря ни на какие усилия власти ( о рганы к от о рой ведь также все должны бы бьmи разделять те же у зкие с о словные в о ззрен ия ), дел о не по шло бы лучше, чем в западных губерниях при польских мировых по средниках .

Так же т очн о несправедлив о бы был о заключить из о бщего характера, кото рым отличались все главные перев о­ роты в жизни русск ого наро да, об отсутствии в нем всякой энергии и самодеятельно сти, о его воско подо бн ой мягк ос­ ти, по кот орой из него мо жн о лепить что угодно. Мы видим другие примеры, что величайшие усилия правительства не прив одили ровн о ни к чему там, где цели его были против­ ны нар одн о му убеждению или даже где народ отн осился к его целям с овершенн о равн одушн о. Пример старообряд­ ства доказывает перво е, пример же мн о жества учрежде­ ний, рефо рм, н ов овведений, оставшихся мертв ою букв ою, пусто ю формо ю без с одержания, хотя против них не толь­ к о не бьm о активн о го, н о даже и пассивн ого с о противле­ ния, а был о только с овершенн о равно душно е, безучастн ое к ним отно шение, до стато чно доказывает вто ро е .

Из выставленн ой здесь черты русского народн ого ха­ рактера, про являвшейся при самых важных т оржественных мгн овениях его жизни, выв одится то заключение, что в ооб­ ще не интерес с о ставляет главную пружину, главную двига­ тельную силу русско го народа, а внутреннее нравственн ое с о знание, медленн о подготовляющееся в его духовн о м организме, но всецело обхватывающее его, когда настает время для его внешнего практического обнаружения и осуществления. А так как интерес составляет настоящую основу того, что мы называем партиями, то во всей истори­ ческой жизни России нет ничего, что бы соответствовало этому, по преимуществу западноевропейскому, или романо­ германскому, явлению. Все, что можно назвать у нас парти­ ями, зависит от вторжения в русскую жизнь иностранных и инородческих влияний; поэтому, когда говорят у нас об аристократической или демократической партии, об кон­ сервативной или прогрессивной, все очень хорошо знают, что это одни пустые слова, за которыми не скрывается н икакого содержания. Напротив того, для всех ясен смысл партии немецкой, партии польской, в противоположность партии русской, которая не есть и не может быть партией уже по самому названию, которое ей дают. Что за названи­ ями этих партий скрывается действительная, более или менее могущественная сила, это также мы знаем. Конечно, и у нас есть различные мнения относительно того или другого явления общественной жизни, но потому именно они и суть только мнения, что не представляют собою никакого интереса. Это выказалось бы до очевидности яс­ но, если бы мы имели статистически обработанные данные о кругах подписчиков на все наши политические журналы;

тогда ясно бы оказалось, что все различия в цветах и мнениях журналов не соответствуют никакому сословному или иному какому интересу в кругу их подписчиков. Один только журнал, без сомнения, представил бы исключе­ ние - это пресловутая «Весть», которую одну только и можно назвать органом партии, но и эта партия выросла так же точно не на русской почве, как и партия польская и немецкая, которым газета эта так сочувствует. Партия эта назьmалась некогда боярскою, а ныне может быть названа псевдоаристократическою. Начало ее одушевляю­ щее, в более здоровой и народной форме, конечно, приме­ няясь к жизни народов, в которой имело корни, доставило могущество и благоденствие Англии, сохранило и укрепило маленький мадьярский народ, подчинив ему весьма обшир­ дос-:авляло в ное для его сил королевство В енгерское, течение целого ряда веков если не свободу и благоденствие, то силу и величие республике Венецианской. Оно же, буду­ чи менее соответственным с характером французской на­ ции, принесло ей много бедствий и довело до страшной катастрофы, но, по крайней мере, сообщило много блеску длинному периоду ее истории. Но на совершенно несвойст­ венной ему почве славянства это начало не могло не принять самой ложной формы и не иметь самых гибельных последствий. Высшие сословия Польши, всосав его вместе с католицизмом и разными немецкими порядками, внесли отраву во всю жизнь Польши, и оно не только наконец ее обратило в притчу во погубило ее, но всю историю язьщех. В Сербии склонило оно голову под иго мусуль­ манства, в Чехии подало руку онемечению, а в Западной России к ополячению народа. В Р оссии, где, благодаря Бога, никогда не имело оно ни большой силы, ни большого и юношест­ значения, оно крамольничало во время детства Владиславу 25, ва Иоанна, целовало крест королевичу и будучи побеждено мещанином Мининым и князем Пожарс­ ким, задавленное мощью Петра, при последнем уже изды­ хании навело на Россию десятилетнюю казнь бироновщи­ ны, и имело бы гораздо худшие последствия, если бы не бьто подсечено под самый корень русским дворянством .

Не мудрено, что такое антирусское, антиславянское начало принимает несвойственные русской жизни аллюры партии, образцы и идеалы которой, бьm прежде польско-шляхетс­ кими, стали теперь немецко-баронскими, сохранив, одна­ ко же, горячие симпатии и к своему древнему первообразу .

Другой вывод из выше изложенной исторической осо­ бенности важнейших моментов развития русского народа состоит в огромном перевесе, который принадлежит в рус­ ском человеке общенародному русскому элементу над эле­ ментом личным, индивидуальным. Поэтому-то между тем как англичанин, немец, француз, перестав быть англичани­ ном, немцем или французом, сохраняет довольно нравст­ венных начал, чтобы оставаться еще замечательною лич­ ностью в том или другом отношении, русский, перестав быть русским, обращается в ничто - в негодную тряпку, чему каждый, без сомнения, видел столько примеров, что не нуждается ни в каких особых указаниях .

О собенности в психическом строе народа, кроме подме­ ченных некоторых черт, проявляющихся в особенном ха­ рактере его истории, могли бы еще быть определены, при посредстве естественной классификации нравственных ка­ честв, п о видам, родам, семей ствам, классам, так чтобы качества эти и в системе были бы расположены в группы, все более и более удаленные друг от друга, по мере их внутренней несовместности между собою. Очевидно, что при таком расположении чем выше группа качеств (в систематическом порядке), которыми можно характеризо­ вать народы (отвлекаясь, конечно, от частных исключений, которые не могут не представляться), тем глубже должно быть с ущес твующее межцу ними разли•ше, тем менее об­ щего будет в направлении всей их деятельности .

Нравственные качества ( я не говорю добродетели, пото­ му что не только недостаток, но и самый их излишек может составить порок ), кажется мне, весьма естественно разде­ ляются на три группы: на качества благости, с праведливос­ ти и чистоты. Эти последние, состоящие в противудействии разного рода материальным соблазнам и принадлежащие к области обязанностей человека к самому себе, не могут доставить какой-либо народной характеристики. Они суть, так сказать, венец личных человеческих добродетелей. Оба остальные разряда составляют качества общественные, так как они обусловливают собою характер взаимных отноше­ ний людей между собою. Не нужно большой наблюдатель­ ности, чтобы признать в первых по преимуществу свойства славянского, а во вторых свойства германского народного характера. Конечно, весьма хорошо усвоивать себе и те добрые качества, которые менее нам сродны, в той мере, в которой они не поставляют препятствия развитию наших личных или народных добродетелей, и в известной мере это, конечно, возможно; но тем не менее возможность с верностью характеризовать два народные х арактера не частными какими-либо чертами, н о целыми высшего разря­ да группами нравственных качеств, соответствующими их основному делению, должна указывать на весьма сущест­ венные различия во всем психическом строе народов сла­ вянских и народов герм анских .

Характеристические особенности в умственных свойст­ вах славянского племени если не труднее подметить, чем в области нравственном, то, однако же, труднее изложить с некоторою доказательностью. По недавн ости и малому еще ра звитию у славянских народов науки, в которой эти особенности умственного склада всего яснее отражаются, как тому были представлены примеры в шестой главе, недостает нужных для ср авнени я материалов .

Это было бы легче сделать относительно эстетических ибо свойств славянского духа, для такого изучения есть уже гораздо более материала. Но д.л я углубления в эту область потребовалось бы сравнительное изучение сла­ вянских литератур с литературами других народов. Я не имею пи достаточных познаний, ни нужных д.ля этого способностей, и поэто му все, что мог бы в этом отношении сказать, оказалось бы недостаточно подтвержденным фак­ тами, а, с другой стороны, заставило бы слишком далеко удалиться от истинной цели этой: статьи, цели, которая имеет весьма мало общего с эстетикою .

ГЛАВА IX

–  –  –

Различие в просветительных началах русского и бо.ль­ шинства других славянских народов от народов германо­ романских состоит в том, что первые исповедуют правосла­ вие, а вторые - римский католицизм или протестантство .

Д остаточно ли велико различие между этими исповедания­ ми, чтобы основывать, между прочим, и на нем культурно­ историческое различие славянского от германо-романского типа? Не составляет ли оно малосущественную особен­ ность, так сказать, исчезающую в общем понятии христи­ анской цивилизации? И, с другой стороны, не существен­ нее ли даже различие между католичеством и протестант­ ством, чем между первым и православием, догматическая разность между которыми для многих представляется не очень большой, так как они оба основываются на авторите­ те, в противоположность протестантству, основывающему­ ся на свободном исследовании? На это можно бы ответить очень коротко, именно: что отличие истины от лжи беско­ нечно и что две лжи всегда менее между собою отличают­ ся, чем каждая из них от истины; но такой ответ был бы удовлетворителен только для тех, которые и в н ем даже не нуждаются; для тех же, которые в трех названных формах христианства видят не более как формальное различие, соответствующее различным ступеням развития религиоз­ ного сознания, такой ответ не сказал бы ровно ничего, и посему-то я позволю себе несколько остановиться на этом существенно важном предмете .

• Р о мани з м, заменя я единство универ сал ьной веры н езави симостью иuди­ ВидУал ьн ого или е пархиального мнения, яв ил ся первой ерес ью, направленной против догмы при роды цер кви или ее веры в с амое се бя. Р еформа стал а только продолжением этой же с амой ереси под другой лич ин ой. А. С .

Хомяков. Несколько C.Jloв православного христианина о западных вероис­ поведанилх (фр.) .

Сущность христианской догматики излагается в симво­ ле веры, и действительно все мы: православные, католики, протестанты читаем этот СИJ\1ВОЛ почти одинаково, соеди­ няя, однако же, совершенно различный смысл со словами:

«верую во единую, святую, соборную и апостольскую цер­ КОВЬ,- смысл столь разл ичный, что Хомяков в известных своих брошюрах мог сказать, чте все западные христиан­ ские общества суть ереси в противополож­ против церкви, ность неправославным обществам восточным, которые, не­ правильно толкуя и понимая разные другие догматы, выра­ женные в символе, и тем, конечно, удаляясь от истинной церкви, о сущности самой церкви сохраняют, однако же, понятие правильное. Но важность правильного понятия о церкви такова, что между тем как ложный догмат, касаю­ щийся даже самых основных влияний истин христианства, может ограничивать свое вредоносное влияние одним кру­ гом понятий, к нему относящихся, оставляя все прочее неповрежденно-истинным,- ложное понятие о церкви не­ минуемо ведет хотя иногда и медленным, но неизбежным логическим процессом к н испровержению всего христиан­ ского учения, лишая его всякого основания и всякой опо­ ры .

Как христианская церковь, так и все называющие себя церквами христианские общества одинаково признают сво­ и м основанием Божественное Откровение и всякое учение, отвергающее Откровение, не признают уже христианским .

Следовательно, необходимость Откровения может служить точкою исхода д11 я обсуждения разных проявлений христи­ анства; далее заходить незачем. Н еобходимость же Откро­ вения признается потому, что только оно одно может дать вполне достоверное, незыблемое основание для веры и для нравственности... Отношение церкви к Откровению совер­ шенно то же, как отношение суда к гражданскому закону, с тою, конечно, разницею, что внутренняя достоверность заменяется в последнем случае внешнею обязательностью .

Представим себе идеально совершенный гражданский ко­ декс. Без судебной власти для его истолкования и примене­ ния, при всем своем совершенстве, он бьт бы бесполезней­ шею из книг. Двое тяжущихся, конечно, никогда не реши­ ли бы своей тяжбы, если б им обоим бьто предоставлено справляться в законе о том, кто из них прав. А если бы все тяжущиеся бьmи достаточно ПJNНицателJ.ны, достаточно свободны от личного эгоистического взгляда, заволакиваю­ щего для них правое, чтобы решать так-.,1 образом свои тяжбы, то опять-таки закон бьm бы для них совершенно и зл ишним; ибо это значило бы, что они носят его в своем уме и сердце во всей полноте и совершенстве. Итак, в конце концов, самое значение Откровения будет зависеть от того, какое значение прида ется понятию о церкви и нераздельно­ му с нею понятию о ее непогрешимости .

Таких понятий существует, как известно, в христиан­ ском мире четыре. Понятие православное, утверждающее, что церковь есть собрание всех верующих всех времен и всех народов под главенством Иисуса Христа и под водительством Святого Духа, и приписывающее церкви, таким образом понимаемой, непогрешимость. Понятие ка­ толическое, сосредоточивающее понятие о церкви в лице папы и потому приписывающее ему непогрешимость. Поня­ тие протестантское, переносящее право толкования Откро­ вения на каждого члена церкви и потому переносящее на каждого эту непогрешимость, конечно, только относитель­ но его же самого, или, что то же самое, совершенно отри­ цающее непогрешимость где бы то ни было. Наконец, по­ нятие некоторых сект, как, например, квакеров, методистов и так далее, которое можно назвать мистическим, так как оно поставляет непогрешимость в зависимость от непо­ средственного просветления каждого Духом Святым, и признаком такого просветления выставляет собственное сознание каждого, считающего себя вдохновенным или просветленным. Из этих четырех понятий все, кроме треть­ его - протестантского, представляются теоретически воз­ можными, не представляют внутреннего противоречия, ес­ ли только могут доказать справедливость своего воззрения .



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

Похожие работы:

«Кокин Алексей Валерьевич ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО В ЮРИДИЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ КАК ОБЩЕПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ Специальность 12.00.01 Теория и история права и государства; история учений о праве и государстве ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук Научный руководитель: док...»

«Иргит Айлана Кадыр-ооловна ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ КАМЕННОЙ ПЛАСТИКИ ТУВЫ Специальность 17.00.04 изобразительное и декоративно-прикладное искусство и архитектура (искусствоведение) Диссертация на соискание ученой степени канд...»

«ПРЕДИСЛОВИЕ Введение Библия жива. Бог, говоривший и действовавший в древности, говорит и с нынешним поколением людей со страниц Ветхого Завета, сохраненного на протяжении тысячелетий. В свою очередь, современные знан...»

«Бариловская Анна Александровна ЛЕКСИЧЕСКОЕ ВЫРАЖЕНИЕ КОНЦЕПТА "ТЕРПЕНИЕ" В ИСТОРИИ И СОВРЕМЕННОМ СОСТОЯНИИ РУССКОГО ЯЗЫКА Специальность 10.02.01 – Русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Томск – 2008 Ди...»

«Russian Academy of Sciences Institute of Philosophy HUMAN IN PAST AND PRESENT: Multidisciplinary studies Volume 5 Moscow Российская Академия Наук Институт философии ЧЕЛОВЕК ВЧЕРА И СЕГОДНЯ Междисциплинарные исследования Выпуск 5 Москва УДК 300.312 ББК 156.56 Ч–39 Ответств...»

«РОДЖЕР ФОРД АДСКИЙ КОСИЛЬЩИК ПУЛЕМЕТ НА ПОЛЯХ СРАЖЕНИЙ XX ВЕКА ЭКСМО МОСКВА УДК 623-94 ББК 68.8 Ф79 Roger Ford THE GRIM REAPER THE MACHINE-GUN AND MACHINE-GUNNERS © Roger Ford 1996 Перевод с английского В.М. Феоклистовой Руководитель проекта А. Ефремов Редактор А. Васильев Дизайн переплета М. Горбатова Форд Р...»

«ИНСТИТУТ ИСТОРИИ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ И ТЕХНИКИ ИМ. С.И. ВАВИЛОВА 5/2016 ИСТОРИЯ НАУК О ЗЕМЛЕ Москва УДК 910.4+913.1/913.8 ББК 72.3 Ответственные редакторы сборника: член-корреспондент РАН, профессор В.А. Снытко доктор географических наук, профессор В.А. Широкова Редактор-составитель: кандидат географических наук В.М. Са...»

«ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ МИРОВОГО РЫНКА НЕФТИ ДО 2030 ГОДА ЗАЯВЛЕНИЯ ОТНОСИТЕЛЬНО БУДУЩЕГО Некоторые заявления в настоящем отчете представляют собой заявления, касающиеся будущего. К так...»

«АНТОЛОГИЯ САМИЗДАТА НЕПОДЦЕНЗУРНАЯ ЛИТЕРАТУРА В СССР 1950 е — 1980 е ББК 63.3(2)6-7 УДК 94(47).084.9 Под общей редакцией В.В. Игрунова Автор проекта и составитель М. Ш. Барбакадзе Редактор Е. С. Шварц Антология самиздата. Неподцен...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт востоковедения ИСТОРИЯ СТРАН ВОСТОКА XX ВЕК Серия основана в 1999 г. Редакционная коллегия Р. Б. Рыбаков (главный редактор), В. М. Алпатов, А. З. Егорин (отв. редактор тома), В. А. Исаев, В. Я. Белокреницкий, А. М. Хазанов, Ю. В. Чудодеев (ученый секре...»

«АЛЕКСАНДР ТАРАСОВ РЕВОЛЮЦИЯ НЕ ВСЕРЬЕЗ Квазиреволюционеры существуют ровно столько времени, сколько существуют революции. Они морочат всем и своим и чужим голову, путаются под ногами у революции, отравляют общественну...»

«Архангельский центр Русского географического общества ТРУДЫ АРХАНГЕЛЬСКОГО ЦЕНТРА РУССКОГО ГЕОГРАФИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА Сборник научных статей Выпуск 3 Архангельск УДК ББК Печатается по решению Учёного совета Архангельского центра Русского географического общества Составители...»

«РЕ П О ЗИ ТО РИ Й БГ П У Пояснительная записка Учебная дисциплина "Политология" (интегрированный модуль) для специальности профиль А-педагогика предусматривает изучение таких проблем, как идеология и ее роль в жизнедеятельности современного общества, культур...»

«Журнал "Дракон" № 263 (сентябрь 1999) Система AD&D2 Сеттинг любой/Веселая Англия Журнал "Дракон" №263 (сентябрь 1999) Шекспировский Двор фей (Shakespeare’s Fairy Court) Кэрри Бебрис (Carrie Bebris) В этот темный час ночной Из м...»

«Новые поступления в фонд библиотеки в мае 2017 г.1. Родина, П. Н. Правовая политика в сфере прокурорского надзора в Советском государстве и современной России: историко-теоретическое исследование: автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук: специальность: 12.00.01 теория и история прав...»

«2011 Муниципальное образовательное учреждение средняя общеобразовательная школа №173 с углубленным изучением отдельных предметов Школьные годы чудесные. Нижний Новгород 2011 год Орден Ленина, Орден...»

«Вестник ПСТГУ I: Богословие. Философия 2013. Вып. 4 (48). С. 7-29 КАФЕДРА ПЕТРА В ПЕРВЫЕ ВЕКА. О т НАЧАЛА Д О О Т Д Е Л Е Н И Я П А П С Т В А ОТ В И З А Н Т И И В V I I I В. Э. КЕТТЕНХОФЕН Статья посвящена вопросу о примате Папы Римского в период с I по VIII в. Автор в своем церковно-историческом иссле...»

«НАУЧНО-ПРОИЗВОДСТВЕННЫЙ ЦЕНТР ПО СОХРАНЕНИЮ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ НОВОСИБИРСКОЙ ОБЛАСТИ Материалы "Свода памятников истории и культуры народов России" Выпуск 9 АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПАМЯТНИКИ Коченёвского района Новосибирской области НОВОСИБИРСК 2013 ББК63...»

«УДК 551.2/3 А.Н. Хименков, А.В. Брушков, А.Н. Власов, Д.Б. Волков-Богородский ОЧЕРКИ ВЕРОЯТНОСТНОЙ ГЕОКРИОЛОГИИ Автор _Хименков А.Н . подпись Автор _Брушков А.В. подпись Автор _Власов А.Н. подпись Автор _Волков-Богород...»

«Казанский (Приволжский) федеральный университет Научная библиотека им. Н.И. Лобачевского Новые поступления книг в фонд НБ с 13 по 24 сентября 2012 года Казань Записи сделаны в формате RUSMARC с использованием программы "Руслан". Материал расположен в систематическом порядке по о...»

«Биск И. Я. Методология истории: курс лекций "De omnibus dubitandum!" ("Подвергай все сомнению!") ББК 63.01 Б 653 Биск И. Я . Методология истории: курс лекций / И. Я. Биск. Иваново: Иван. гос. ун-т, 2007. 236 с. В 15 лекциях курса, читающегося к Ивано...»

«VISC 2016 Vrds EKSMENS KRIEVU VALOD Uzvrds (MAZKUMTAUTBU IZGLTBAS PROGRAMMS) 9. KLASEI Klase Skola SKOLNADARBALAPA 1. daa Прочитай первый фрагмент из рассказа М. Гелприна "Свеча горела". Выполни задания 1-18. "Скажите, какую книгу вы прочитали недавно? А когда это было? Нам некогда читать,...»

«Выпуск 4 (23), июль – август 2014 Интернет-журнал "НАУКОВЕДЕНИЕ" publishing@naukovedenie.ru http://naukovedenie.ru УДК 94(47) Васильева Ирина Владимировна Муниципальное бюджетное общеобразоват...»

«Серж В. От революции к тоталитаризму : Воспоминания революционера От издательства Судьба автора этой книги по насыщенности событиями и неожиданными поворотами может поспорить с историями многих литературных героев. Анархистский агитатор в Париже, друг гильотинированных "экспроприаторов"; узник французской тюрьмы; влиятельный большевик, организ...»

«23: | JAFI Вы вошли как гость: Зарегистрироваться Связаться с нами Поиск. Главная О проекте Курс Еврейская история Курс Еврейская традиция Facebook Бар\бат-мицва Еврейские исторические личности Помощь Главная УРОК 23: БЛАГОСЛОВЕНИЯ Сод...»








 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.