WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

«СМИРНОВА  аталья  рьевна Н Ю СИМВОЛИЗМ  КАК  ТЕКСТ  КУЛЬТУРЫ В ТВОРЧЕСКОМ СОЗНАНИИ АННЫ  АХМАТОВОЙ ...»

На правах рукописи

СМИРНОВА  аталья  рьевна

Н Ю

СИМВОЛИЗМ  КАК  ТЕКСТ  КУЛЬТУРЫ

В ТВОРЧЕСКОМ СОЗНАНИИ

АННЫ  АХМАТОВОЙ

специальность 10.01.01 - русская литература

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание учёной степени

кандидата  филологических наук

Иваново  -  2004

Работа выполнена в Ивановском государственном университете

Научный руководитель  - доктор филологических  наук, профессор

Дзуцева Наталья Васильевна

Официальные оппоненты:  доктор филологических  наук, профессор Кихней Любовь Геннадьевна кандидат филологических  наук, доцент Коптелова Наталия  Геннадьевна Ведущая организация  -  Удмуртский государственный университет Защита  состоится  ноября  2004  г.  в  на  заседании диссертационного  совета  Д  212.062.04  при  Ивановском  государственном университете по адресу:  153025,  г. Иваново,  ул. Ермака, 39,  ауд. 459 .

С  диссертацией  можно  ознакомиться  в  библиотеке  Ивановского государственного  университета .

Автореферат разослан  октября 2004 г .

Учёный секретарь диссертационного совета кандидат филологических наук, доцент  Тюленева Е.М .

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Ситуация  кризиса  символизма  в  России  в  10-е  годы  XX  века  положила начало  стремительной  смене  поэтических  школ  и  направлений.  Их антисимволистская  направленность  хорошо  известна  и  достаточно  подробно изучена.  Однако  символизм  не  перестал  существовать,  -  напротив,  «не  силой звука,  а  мощью  отзвука»  (Вяч.  Иванов)  определяется  присутствие символистского  художественного  опыта  в  поэтическом  сознании постсимволизма .

Проявление  и  исследование  этого  присутствия,  а  также  изучение характера  взаимовлияния  и  поэтических  трансформаций  символистского наследия  в  пришедших  на  смену  художественных  течениях  и  творчестве  их отдельных  представителей  -  задача,  выступающая  наравне  с  другими  на первый  план  в  изучении  русской  поэзии  начала  XX  века,  о  чем свидетельствуют  новейшие  исследования  как отечественной, так и  зарубежной гуманитарной науки .

В  своей  работе  мы  исходим  из  признания  общеэстетического  единства того  периода  в  развитии  русской  культуры,  который  принято  называть Серебряным  веком.  Символизм долгое  время  был  его  живой  общекультурной средой.  В  качестве  эпохального  «большого  стиля»  с  его  мировоззренческими установками  и  базовыми  принципами  поэтики,  он  актуализировал  процесс формирования  новых  художественных  систем,  не  потерявших,  однако  своего генетического  родства  с  символистской  культурой.  Как  в  период  активной художественной  и  теоретической  практики,  так  и  в  фазе  своего  «латентного»

(О.  Клинг)  существования,  символизм  представлял  собой  тот художественный опыт,  который  «заряжал»  последователей  стремлением  позиционировать  свое к  нему  отношение.  Чаще  всего  это  было  противостояние  в  решении  всех кардинальных  вопросов  жизни  и  эстетики,  -  в  понимании  роли  и  сущности поэзии,  онтологии  творчества,  представлении  о  слове  и  образе  как первоэлементах  поэтического  искусства .

символизма  был  значимымым  и  неотменимым  объектом  художественных реакций .

Творческая личность А.Ахматовой  в этом  отношении  вызывает, на наш взгляд,  повышенный  интерес  в  силу  неоправданной  неизученности  этого аспекта.  Известны  отдельные  реакции  поэтессы  на  ряд  имен  и  явлений символистской культуры,  но, не будучи систематизированы и осмыслены,  они не стали предметом  целенаправленного анализа .





А.Ахматова,  будучи  активной  участницей  литературного  процесса  10-х годов,  находилась  в  атмосфере  постоянных  и  неслучайных  контактов  с представителями  символистской  культуры,  поэтому  символизм  вызывал  в  ней не  только  живую  творческую  реакцию,  но  и  непосредственно-личностный отклик.  Это  во  многом  определило  характер  поливариантных  отношений творческого  сознания  Ахматовой  с  «текстом»  символизма  как  объемной, многослойной  художественной  системой,  жизнетворческая  модель  которой  не знает деления на «текст жизни» и «текст искусства» .

В  связи  с  этим тема нашего  исследования  предполагает многоаспектный анализ  контактов  и  связей  художественного  мира  А.А.Ахматовой  с многообразием  и  разноречивостью  художественных  проявлений символистского  художественного  опыта.  Такой  ракурс  исследования представляется  актуальным  и  перспективным,  поскольку  связь  Ахматовой  с миром символизма кажется почти самоочевидной, однако характер отношений, пути  преломления  символисткой  культуры  в  поэзии  Ахматовой  до  сих  пор  не определены .

Все  это  определяет  актуальность  и  новизну  предпринятого исследования.  Рецепция  символизма  как  целостной  художественной  системы, проявившей  свой  многообразный  богатый  арсенал  в  творчестве  отдельных поэтов, современников Ахматовой, дает возможность  не только  увидеть новые оттенки  художественных  смыслов  в  её  стихах,  что  важно  само  по  себе,  но прежде  всего  прояснить  характер  сопряжения  художественного  наследия символизма  и  творческого  самоопределения  Ахматовой  как  одной  из крупнейших фигур поэтического контекста XX века .

В  многочисленных  откликах  на  становление  творческой индивидуальности  Ахматовой  (Н.С.Гумилёв,  Н.В.Недоброво,  В.Я.Брюсов, Г.И.Чулков,  В.М.Жирмунский,  Б.М.Эйхенбаум,  В.Виноградов  и  др.)  явно ощущается  затребованность  в  постановке  проблемы  «Ахматова  и  символизм» .

Исследовательский  контекст,  сложившийся  на  протяжении  нескольких десятилетий  вокруг  ахматовской  поэзии,  (Ю.Н.Тынаянов,  В.Я.Виленкин, Л.Я.Гинзбург,  В.Н.Топоров,  Р.Д.Тименчик,  В.В.Мусатов,  Т.В.Цивьян, О.А.Клинг, Л.Г.Кихней, О.А.Лекманов и др.), показывает, что данная проблема затрагивалась  достаточно  часто,  однако  ее  обстоятельный  филологический анализ не проводился. Для современного ахматоведения  наряду с актуальными исследованиями  ахматовской  мифопоэтики,  выявлением  контекстов  культур (античности,  реминисцентных  связей  с  творчеством  Пушкина,  Данте, отдельных  поэтов-символистов,  таких,  как  А.Блок,  Ин.Анненский)  анализ ахматовской рецепции системы символизма  представляется не менее важным .

Следует  заметить,  что  при  всей  открытости  художественного  мира Ахматовой  широчайшему  контексту  культуры  характер  отношений  с  ним ахматовского  творческого  сознания  был  далеко  не  прост .

  Контакты  с традицией,  обращение  к  тому  или  иному  культурному  феномену  для Ахматовой  никогда не самоцель,  а способ установления творческого диалога и как  результат  -  создания  особого  семантического  кода,  позволяющего установить  отношения  со  временем,  как  общекультурным,  так  и историческим.  В  этом  смысле  культура  символизма  выступала  «ближайшим контекстом», от которого  Ахматова отталкивалась и который на определённом этапе  был  для  неё  важнейшим  в  проекции  на  создание  собственного художественного  мира. Однако по мере формирования  художественного языка и  становления  художественной  системы  Ахматовой  символизм  становится как  бы  «узок»  для  ее  поэтического  мироощущения,  и  тогда  он  из «ближайшего»  становится  одним  из  культурных  контекстов  и  учитывается  как равноправный  наряду  с  другими.  Актуальность  символистского  «кода»

приобретает  имплицитный  характер,  но  никак  не  исчезает  совсем.  Творческое сознание  Ахматовой  практически  реализует  тот  путь  постижения  «текста»

символизма,  который  был  заявлен  в  позиции  одного  из  его  «старших»

представителей:  «Если  вы  любите  впечатление  сложное,  читайте  между  строк тайные  строки  выступят  и  будут  говорить  с  вами  красноречиво»  ( К.  Бальмонт .

«Элементарные  слова о  символической  поэзии») .

Творческие  контакты  с  символистским  наследием,  равно  как  и внутренняя  полемика  с  наработанными  в  нем  смыслами,  противостояние,  не только  не  мешающее,  но  и  побуждающее  к  использованию  художественных открытий  символизма,  -  все  это  создает  богатую,  разноречивую  в  своих проявлениях  и  плодотворную  в  творческих  результатах  историю  отношений Ахматовой  с  символизмом  как текстом  культуры .

Углубленное  раскрытие  этого  тезиса  является  целью  нашего исследования .

Для  реализации  указанной  цели  необходимо  решение  следующих конкретных  задач:

–  –  –

•  выявить  и  структурировать  типологические  модели  творчества Ахматовой  в  их  связи  с  установившимся  в  культуре  символизма художественным  кодом;

•  обозначить  точки  соприкосновения  (в  аспекте  притяженияотталкивания)  художественного  мира  Ахматовой  с  эстетикой символизма,  наряду с  иными  художественными  системами;

•  доказать,  что  «переключение»  контекстов  культуры  явилось  для Ахматовой  одним  из  способов  создания  ею  поэтической  картины мира с постижением его законов и утверждением  его аксиоологии;

Методологическую и теоретическую базу диссертации составили труды по  истории  и  теории  литературы  ведущих  представителей  отечественной  и зарубежной  гуманитарной  науки.  Прежде  всего  это  разработанные  в  трудах М.М.Бахтина,  Ю.М.Лотмана,  М.Л.Гаспарова.  базовые  принципы  подхода  к анализу  художественного  текста.  Обострившийся  в  последние  годы интерес  к проявлениям  культурной  памяти,  к  «чужому»  (М.М.  Бахтин)  слову, трансформирующемуся  в  авторской художественной системе,  составляет одну из главных методологических предпосылок предпринятого нами исследования .

Наряду  с  этим  нами  использованы  методология  интертекстуального анализа, что не противоречит одной из ведущих идей М.М. Бахтина о «диалоге культур» и соотношении  больших и малых контекстов.  В нашем исследовании эта  методологическая  установка  включает  в  себя  некоторые  методы рецептивной  эстетики.  Как  и  в  любой  работе  историко-литературного характера,  нами  использовались  принципы  историко-генетического  и типологического подходов к изучению художественной культуры .

Все эти методологические стратегии не могут,  на наш взгляд,  оправдать себя  без главного для  целевой  установки  нашего  исследования  положения о значимости  конкретного  текстового  анализа,  которому,  исходя  из  слов М.Л.  Гаспарова,  в  работе  уделено  главное  внимание:  «Начинать  нужно  со взгляда на текст и только на текст - и лишь потом, по мере необходимости для понимания, расширять свое поле зрения» (Гаспаров М.Л. Избранные труды. Т .

II. О стихах. М., 1997. С. 9) .

Никакое  серьезное  исследование  невозможно  без  обращения  к существующему  исследовательскому  контексту  поставленной  проблемы.  В этом  плане  нами  использованы  работы  ведущих  литературоведов, посвященные  проблемам  символизма  и  осмыслению  этого  направления  как единого  в  своей  сложности  «текста  культуры»  (  В.М.  Жирмунский,  Ю.Н .

Тынянов,  P.O.  Якобсон,  Д.Е.  Максимов,  А.В.  Лавров,  З.Г.  Минц, Л.Г.  Долгополов,  Л.Я.  Гинзбург,  В.Н.  Топоров,  Е.Г.  Эткинд,  Е.В.  Ермилова, Л.А. Колобаева и др.) Вместе  с  тем  это  широкий  пласт  ахматоведения,  представленный именами Р.Д. Тименчика,  А. Хейт, Т.В. Цивьян, В.В. Мусатова, М.М. Кралина, О.А. Лекманова, О.А. Клинга, Л.Г. Кихней, Н.Ю.Грякаловой, Н.ГЛолтавцевой и  др.  Нами  также  учитывались  и  труды  зарубежных  литературоведов:

АЛайман,  А.Ханзен-Лёве,  В.Маркова,  X.Барана,  Л.Силард;  исследования К.Г.Юнга в области теории архетипов .

Материалы  исследования.  Материалом  исследования  является поэтическое  наследие  Ахматовой,  как  раннего,  так  и  позднего  периодов  её творчества.  Помимо  художественных  текстов  нами  активно  использовались записные  книжки  Ахматовой,  её  эссеистическая  проза, а  также  материалы фактографического и мемуарного характера: дневники, письма, воспоминания Ахматовой  и  её  современников  (В.Я.Брюсова,  А.А.Блока,  Н.С.Гумилёва, К.И.Чуковского,  Л.КЧуковской,  В.Я.Виленкина,  П.Н.Лукницкого, Э.Герштейн,  В.А.Черных,  М.И.Будыко и др.) .

Практическая  значимость  результатов  исследования  определяется возможностью  использования  основных  положений  диссертации  в  учебном процессе,  в  преподавании  курса  истории  русской  литературы  XX  века,  при разработке спецкурсов, спецсеминаров по творчеству А.Ахматовой, в практике вузовского и школьного преподавания литературы Серебряного века .

Апробация  работы.  Материалы  диссертации  послужили  основой  для докладов на конференциях  молодых учёных ИвГУ (Иваново,  1995,  1996,2002) .

Отдельные  аспекты  исследования  обсуждались  на  кафедре  теории  литературы и  русской  литературы  XX  века  ИвГУ.  По  материалам  диссертации  были прочитаны  лекции  о  творчестве  А.Ахматовой  для  четвёртого  курса  ОДО филологического  факультета  в  рамках  спецкурса  «Слово  в  русской  поэзии Серебряного века» (ИвГУ, 2003). Основные положения исследования отражены в трёх публикациях .

Структура  работы.  Диссертация  состоит  из  введения,  трёх  глав, заключения и списка использованной литературы .

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во  «Введении»  дано  обоснование  темы  диссертации,  определяется актуальность  и  новизна  исследования,  указаны  теоретические  основы  работы, сформулированы её цель и основные задачи .

Кроме  того  «Введение»  содержит  обзор  основной  научной  литературы  о творчестве  Ахматовой  в  свете  поставленной  проблемы.  Прояснение  степени творческие  связи  Ахматовой  с разработанности  вопроса  показывает,  что  символизмом  констатировались  в  ряде  исследований,  однако  системноаналитического  подхода  к  символизму  как  «тексту  культуры»,  с  которым Ахматова  вступает  в  напряженный  творческий  диалог,  в  современном ахматоведении не просматривается .

Помимо  того,  во  «Введении»  обосновывается  методологические установки  предпринятого  исследования,  намечается  наиболее  близкий  его целевой  направленности  теоретический  дискурс,  указываются  научнопрактическая  значимость  диссертации,  формы  и  характер  апробации  её основных идей .

В главе  первой  - Символизм  «в лицах»: ахматовская рецепцияустанавливается  определенный  круг  наиболее  знаковых  фигур, представляющих русский  символизм,  к  которым  в  личностном  и  творческом сознании  Ахматовой  выработался  ряд  определенных  реакций,  позволяющий говорить  о  ее  достаточно  стабильной  сложившейся  позиции  по  отношении  к данному  поэту.  Фактографический  и  мемуарный  материал,  привлекаемый  в этой главе, призван  подтвердить  и прояснить  эту позицию.  На первый взгляд, манифестация  личностных  реакций  Ахматовой  на  ту  или  иную  фигуру символистского  ряда  может показаться  внешней,  не  связанной  с  глубинными пластами творческой работы поэтессы.  Наша задача заключалась в том,  чтобы опровергнуть это ощущение. На самом деле, признавая,  что поэты-символисты в  целом  вызывали  в  Ахматовой  живую  реакцию  как  личностную,  так  и творческую,  (именно  поэтому  зачастую  оценки  её  необъективны  и пристрастны)  характер  восприятия  Ахматовой  символистской  личности достаточно  красноречив  и  определенен.  Он  демонстрирует  неслучайность ахматовских  оценок  и  мнений,  убеждая,  что  мир  символизма  Ахматова воспринимала не на уровне идей и деклараций. Гораздо более важными для неё были критерии, определяющие степень масштабности поэтического дарования, глубину  проникновения  в  смыслы,  открываемые  поэзией,  и,  что  наиболее важно,  соответствие  этим  смыслам  «человеческого»,  духовно-нравственного состава  личности поэта-символиста .

В  этом  ключе  в  главе  представлены  фигуры  И.Анненского,  А.Блока, В.Брюсова,  Вяч.Иванова.  В  этот же  ряд  мы  включаем М.Кузмина,  что  следует оговорить  особо:  в  современном  литературоведении  творческую  личность М.Кузмина  принято  рассматривать  вне  символистского  контекста,  но  в восприятии  Ахматовой  он  ассоциировался  с  символистским  кругом.  Характер отношения  Ахматовой  к  М.Кузмину  интересен  именно  в  плане  рецепции «позднего»  символизма.  В  этом  плане  наиболее  репрезентативным  является план  сопоставления  отношения  Ахматовой  к Кузмину,  с  одной  стороны,  и  к К.Анненскому,  с  другой:  два  «поздних»  символиста  резко  разводятся Ахматовой  как  антиподы,  что  определило  преемственность  Ахматовой  по отношению  ко  второму  и  резкую  конфронтацию  с  первым.  Такое позиционирование  предпочтений  говорит  не  только  о  личностнопсихологических,  но  прежде  всего  о  глубинно-творческих,  художественных ориентациях  Ахматовой  в  плане  осознания  себя  как  продолжательницы общепоэтической  работы  -  «дела Поэта»,  а также духовного  самоопределения творческой  личности  как  в  конкретном  историческом  времени,  так  и  в онтологическом масштабе .

В  главе  прослежен  характер  ахматовских  реакций  на  творчество крупнейших  представителей  символизма  и  в  поэтологическом  ключе:

пристальное  внимание  к  ахматовским  умозаключениям  относительно символистского  «текста»  показывает,  что  важнейшим  критерием  его подлинности  является  концепт  «тайны»,  актуальный  для  символистского сознания  и  сохранившего  живое  значение  для  Ахматовой.  На  наш  взгляд, именно  живое  чувство  «тайны»  обусловливало  в  сознании  Ахматовой понимание этого слова  как обозначения непостижимости законов поэзии, как, впрочем,  и  законов  мира,  в  который  погружено  человеческое  «я»  -  от личного,  любовного  чувства до  общечеловеческого  бытия.  Такая  внутренняя установка  роднит  Ахматову  с  одними  поэтами-символистами  и  отторгает  от других. В отношении к поэтам  «с тайной» литературные баталии вторичны; а в отношениях  с  поэтами  «без  тайны»  именно  историко-литературный  фон, прежде всего полемика акмеистов с символистами,  выходит на первый план .

Глава  вторая  —  Трансформация  образно-мотивной  системы символизма  в  творчестве  А.  Ахматовой  -  является  центром  нашего исследования.  Здесь  на  обширном  материале  доказывается  мысль  о  том,  что актуальные  в  общесимволистском  контексте  мотивы  и  образы  в художественной  системе  Ахматовой  подвергаются  «перекодировке».  Вместе  с тем  в  ранней  ахматовской  лирике  традиционные  для  символизма  смыслы полностью  не  утрачивались,  хотя  со  временем  в  художественном  мире Ахматовой  наблюдается  процесс  ослабления  роли  «символистского  кода»  и углубление его имплицитной актуальности .

В  этом ракурсе  мы рассматриваем  мотив  «любви-отравы»  и  связанные  с ними  образы;  образ-мотив  «женщины-кошки»;  образы  «роковой возлюбленной»  и  «рокового  любовника»;  мотив  «заброшенности  в  мир»  и связанный  с  ним  образ  «упавшей  (падучей)  звезды»;  образ  «белого  камня», мотив  «падения  (нисхождения)»,  образ  «бездны»,  сквозные  мотивы «прапамяти»,  «тайны»,  «всеведения»,  «безмолвия» .

В параграфе 1. - «Мотив любви-отравы и связанные с ним образы» и в параграфе  2.  -  «Образ  женщины-кошки»  мы  старались  показать,  что происхождение  и  значение  многих  образов  и  мотивов  в  стихах  Ахматовой нельзя  объяснить  только  традиционной  мифопоэтической  или общеромантической  семантикой.  Некоторые  мифопоэтические  смыслы прочитываются  Ахматовой  в  символистском  ключе  (например,  образ  любвиотравы  и  его  инварианты -  образы-«заместители»:  жало,  оса,  пчела,  веретено, игла, укол и др.) .

Однако  это  не  означает,  что  Ахматова  слепо  следует  символистским образцам.  Характерно,  что  многие  образы,  актуализированные  символизмом (такие,  как  зооморфные  образы  «женщины-змеи»,  «женщины-кошки»),  в художественной  системе  Ахматовой  теряют  универсальность  и  статичность, становятся  личностно-индивидуальными,  обретают  динамику,  оказываются сопряжёнными  с  духовным  опытом,  которым  наделена  ахматовская лирическая  героини  («В  комнате  моей  живёт  красивая...»  1910;  «Целый  день провела у окошка...»  1911;  « Все мы бражники здесь, блудницы...»  1912) .

В  параграфе  3.  -  «Роковая  возлюбленная»  и  «роковой  любовник»  текстовый  анализ  показывает,  что  символистская  модель  учитывается  и одновременно  «преодолевается»  Ахматовой.  Образ  лирической  героини двойственен:  в  нём  сплетены  высокое  и  низкое,  свет  и  мрак.  Однако  в сравнении с женским характером, разработанным в творчестве поэтесс, близких символистскому  кругу  (М.Лохвицкая, П.Соловьёва,  Черубина  де  Габриак)  эта двойственность совершенно иного рода .

Характер  лирической  героини  Ахматовой  не  просто  амбивалентен («воплощённый  оксюморон»  -  знаменитое  определение  Б.Эйхенбаума),  ахматовская  «женщина»  причастна  самым  разным  сферам  бытия,  не  только Божественному и Демоническому, но и душам разных людей,  и миру культуры в  целом.  О  новизне художественных  открытий  Ахматовой  в  плане  постижения внутренней  жизни  женской  души  говорит  то,  что  ахматовская  героиня  при некоторых  общих  чертах,  сближающих  её  с  героинями  женской  лирики символизма,  по  сути  оказывается  ближе  блоковскому  миру  или  миру И.  Анненского,  чем  поэзии, представляющей «женский»  вариант символизма З.Гиппиус,  М.Лохвицкой,  П.Соловьёвой  (Allegro), Черубины де Габриак .

В  параграфе  4.  -  «Мотив заброшенности  в мир»  -  исследуются  общие  и индивидуальные  импульсы,  вызвавшие  обращение  Ахматовой  к  проблематике поиска  «родного»  для  своего  «Я»  пространства .

Появление  в  ахматовской  лирике  мотивов  потерянности  в  мире, одиночества связано  прежде  всего с  общей экзистенциальной  направленностью поэтического  мышления  конца  19  -  начала  20  вв.  «Предсимволисты»  и символисты  старшего  поколения  очертили  особый  круг  экзистенциальных проблем  и  ситуаций,  выработав  определённые  принципы  поэтики  для  их разрешения.  Поскольку  символистская  эстетика  базировалась  на  смешанной системе  ценностных  ориентиров,  где  определяющим  признаком  стала амбивалентность  таких  категорий,  как  «добро  -  зло»,  «Бог -  Дьявол»,  «жизнь  смерть»,  «миг  -  вечность»  и  др.,  то  перед  поэтом-символистом  стояла  нелёгкая задача  определить  своё  место  в  этой  причудливой  системе  координат.  Чаще всего  эта  задача в  системе  символизма лишалась  своей  насущной  актуальности .

Для  Ахматовой  она  становится  непреложным  условием  поэтического  и личностного  самоопределения .

В  ранней  лирике  Ахматовой  очень  остро  ощущается  переживание трагедии  «Я», не укоренённого  в  мироздании.  Для  метафорического  выражения чувства  «своей  заброшенности  в  мир»  Ахматова  использует  традиционный образ  упавшей  с  небес  звезды  («За  то,  что  я  грех  прославляла...»1914), актуализированный  поколением  старших  символистов  (В.  Брюсов  «Лестница»

1902; К.  Бальмонт «Огнепоклонником я  прежде  был  когда-то...» 1904) .

Однако  вряд  ли  было  бы  правильным  видеть  в  этом  контакте  с символисткой  образной  системой  прямое  заимствование,  говорящее  об актуализации  символистской  парадигмы.  В  ахматовской  лирике  мотив «заброшенности  в  мир»  обретает  новые  смыслы,  со  временем  наращивая значения,  связанные  с  мотивом  поиска  личностного  «Я».  Этому  есть  свои основания .

У  А.Ахматовой,  довольно  рано  ощутившей  на  себе  груз «избранничества», лирическое  «Я»  не  персонифицировано,  оно  «без  плоти»,  и даже  на  лексическом  уровне  выражено  понятиями  с  отвлечённым, «индексальным»  значением:  («Себе  самой  я  с  самого  начала /  То  чьим-то  сном казалась или бредом, / Иль отраженьем в зеркале чужом, /  Без  имени,  без плоти,  без  причины...»).  Как  аналог  собственного  «Я»  Ахматова  использует образный  ряд  -  «сон»,  «бред»,  «эхо»,  «отраженье»,  -  тяготеющий  к символистской  мифопоэтике.  Однако  если  у  символистов  эти  образы употребляются  для  выражения  «индексальной»  связи  земного  мира  с истинным,  «иным  миром»,  то  у  Ахматовой  они  свидетельствуют  скорее  о многомерности  и  многомирности  ее  поэтической  и  личностной самоидентификации .

Ахматовский  амбивалентный  взгляд  на  себя  («отраженье  в  зеркале чужом,  без  имени.  Без  плоти,  без  причины...»)  -  это  и  обоснование,  и оправдание  своего  экзистенциального  одиночества.  Трагичность  положения  в том, что героиня - «она»  -  «земле и небесам чужая».  Отсюда,  с  одной  стороны, ощущение  «заброшенности»  в  «чужой»  мир  («...меня  к  чужим  подбросили  -  я никого  не  знаю...»),  к  которому  она  вынуждена  приспосабливаться  («И  встала .

И  к  дому  чужому  пошла,  /  Притворилась  своей...»),  с  другой  -  осознание невозможности  возврата  к  исходному  пространству  бытия  («Но  гневно  и хрипло  вдогонку  /  Мне  горний  ветер  свистел...»).  Это  сознание  обусловлено прежде  всего  чувством  изначально  врождённой  вины  («За  то,  что  я  грех прославляла, / Отступника жадно  хваля, / Я с  неба ночного упала / На эти  сухие поля...»)  и  «злодеяния»  («И  терпкую  злую  истому  /  Принесла  с  июльских полей...»).  Думается,  поэтому  и  вектор  пути  лирической  героини  поахматовски уникален: «Один  идёт  прямым  путём,  /  Другой  идёт  по  кругу  /  И ждёт возврата  в  отчий  дом, / Ждёт прежнюю  подругу. / А  я  иду - за мной  беда, / Не прямо и не косо, / А в никуда и в никогда, / Как поезда с откоса».) Экзистенциальное ощущение  своей  бесприютности  в мире  обусловливает во  многом  появление мотива скитальчества в  ахматовской лирике .

Традиционный  топос  скитания  разрабатывался  в  мифопоэтике  старших символистов  в  аспекте  вечного,  бесцельного  блуждания  (К.Бальмонт  «На рубеже» 1899;  В.Брюсов  «Нить  Ариадны» 1902).  У  Ахматовой  тема скитальчества  актуализировалась  прежде  всего  в  контексте  экзистенциальной проблематики,  одним  из  аспектов  которой,  на  наш  взгляд,  является  мотив предопределённости,  обречённости  на  скитание,  одиночество  («Подошла  я  к сосновому  лесу...»1914).  Позднее  и  в  художественном,  и  жизненном «контекстах»  неустроенность,  скитальчество,  неблагополучие  будут осмысляться  Ахматовой  как  «необходимые  компоненты  судьбы  поэта .. .

поэта  нового  времени» (А.Найман) .

Тщетность  попыток  найти  «родное»  для  себя  пространство  провоцирует Ахматову  на  продолжение  поиска  во  временной  парадигме.  В  «Поэме  без героя»  (1940-1965)  А.  Ахматова  сформулирует  свое  представление  о  времени  в лаконично-ёмких  строках:  «Как  в  прошедшем  грядущем  зреет,  /  Так  в грядущем  прошлое  тлеет...».  В  целом  ахматовская  «формула»  вписывается  в общую  акмеистическую  концепцию  времени,  в  которой  «представление  об эонической вечности закономерно приводит к тому,  что  акмеистические образы вмещают  в  себе  прошлое  и  настоящее,  а  иногда  и  провиденциальное  будущее»

(Л.Г.Кихней) .

Возможность  совмещения  разновременных  пластов  позволяет  Ахматовой создать  особое  поэтическое  пространство,  координаты  которого  «уходят корнями  в  толщу  необозримого  прошлого  -  от  воспетых  ею  библейских героинь  -  Рахили,  жены  Лота,  Мелхолы  -  до  времён  Великого  князя Московского  Дмитрия  Донского,  боярыни  Морозовой  и  легендарных  китежан... А вершинами ... мимо  нас и помимо нас...» (М.Кралин) .

Казалось  бы,  поэтический  хронотоп,  в  котором  «перед  нами  предстаёт пространственный  облик,  насыщенный  разноэпохальными  смысловыми комплексами,  которые  следует  мыслить  как  единство,  развёрнутое  в  единый момент  времени»  (Л.Г.Кихней),  должен  бы  стать  для  ахматовской  лирической героини  органичным,  если  бы  в  её  пространстве  не  было  ещё  одной  «точки присутствия»,  выраженной  позицией  взгляда  «извне».  Этот  взгляд  извне, неоднократно  отмеченный  современниками  и  исследователями,  создающий онтологическую  объёмность  смысла,  имеет,  на  наш  взгляд,  глубокие экзистенциальные корни, не сводимые ни к философской эстетике  символизма, ни  к акмеистической  вере в  нетленность культуры.  Именно синтез  жизненного опыта,  традиции  культуры  и  «отзвук»  символизма,  явившимся  наиболее близким  контекстом  культуры,  порождает  уникальное  ахматовское  решение мотива .

В  параграфе  5.-  «Образ  белого  камня»  -  центральным  является  анализ стихотворения  «Как  белый  камень  в  глубине  колодца...»  (1916),  который показывает,  что  образная  семантика  стихотворения,  составляя  целую  сеть ассоциативных  сцеплений,  блуждает  по  целому  кругу  контекстов,  как ахматовских,  так  и  символистских.  Миромодель,  представленная  в стихотворении  «Как  белый  камень  в  глубине  колодца...»,  вмещает  комплекс образов  и  мифологем,  восходящих  к  символистской  мифопоэтике  и одновременно  проецирующихся  на  поэтическую  систему  Анны  Ахматовой .

Совмещение  разного  рода  проекций  привело  к  тому,  что  образ  «белого камня»  в  лирике  Анны  Ахматовой  приобрёл  антиэмфатическое, расширительное  значение,  высвобождающее  потенциально  имевшуюся,  но скрытую  «личным»  планом  смысловую  перспективу  ахматовского  текста.  В результате  семантическое  поле  стихотворения  стало  более  ёмким,  образы обрели  символическую  окрашенность,  притом  что  «каждый  образ,  чудотворно претворённый в символ,  не потерял своего  земного  веса»  (Г.Чулков) .

В  целом  же  художественный  мир  Ахматовой  органично  впитывает  в  себя разнообразные  контексты  культуры  символизма,  как  большие,  так  и  малые .

Однако  поэтическая  образность  Ахматовой  вступает  в  иной  ценностный  ряд, обретая  иные  акценты.  Мотивы  и  образы  символизма  в  этой  новой аксиологической  парадигме  трансформируются,  провоцируя  перекодировку смыслов.  В  ряде  случаев  периферийные,  с  точки  зрения  эстетики  символизма, мотивы,  образы  и  смыслы  в  художественном  мире  Ахматовой  выходят  на первый план, обретая новую поэтическую жизнь .

Глава третья носит название  - «Диалог культур» в поэтическом мире А.  Ахматовой:  Образ  Клеопатры  (символистская  модель  и  ахматовская версия)».  Вовлечённость  ахматовских  образов  в  широчайший  культурноисторический  контекст  сегодня  признаётся  как  аксиома  всеми  специалистами .

Вопрос,  однако,  в  том,  какие  смыслы  при  этом  актуализируются?  Как происходит  в  каждом  конкретном  случае  знаменитый  бахтинский  «диалог культур»?  Является  ли  контекстуальный  фон  образа  константным,  или  он меняется  с  течением  времени?  И  если  меняется,  то  почему  и  как  это происходит?  В  нашем  случае  актуален  и  ещё  один  вопрос:  насколько  ощутим  и значим  в  ахматовском  «диалоге  культур»  голос  русского  символизма?

Содержание  главы ориентировано  на освещение этого  круга проблем .

Со  времён  античности  образ  Клеопатры  постоянно  волновал  поэтов  и художников.  В  разные  эпохи  и  у  разных  авторов  актуализировались,  однако, определенные  грани этого  характера,  и  акценты  в  изображении  её трагической судьбы  были  различными.  В  русском  символизме  образ  Клеопатры трактовался  неоднозначно.  У  старших  символистов  преобладал  мотив «роковой  страсти»,  убивающей  любви.  Образ  Клеопатры  оказывается связанным  с  мотивом «женщины-змеи»,  которая или «убивает своим (змеиным) ядом,  или  сама  погибает  от  него»  (А.Ханзен-Лёве).  В  рамках  младосимволизма,  например,  у  А.Блока,  образ  Клеопатры  наполняется  иным содержанием,  стоит  в  ряду  гротескных  женских  образов,  подобно  образу Незнакомки.  Однако  и  здесь  срабатывает  общесимволистская  установка:  для всех  поэтов-символистов  образы  культуры  прошлого  -  это  прежде  всего  знаки сакральных идей и  сущностей:  «символисты всегда мыслители» (К.  Бальмонт) .

Известно,  что  для  акмеизма  важнейшим  становится  само  пространство культуры.  Каждый  написанный  текст  представлялся  не  просто  частью  единого мирового  поэтического  текста,  но  был  «аналогом  всей  системы».  Создавая новое  произведение,  поэт  использовал  образы  не  в  качестве  образцов,  а  как «строительный материал» для  воплощения  своих идей (Н.Г.Полтавцева) .

В  творчестве  А.  Ахматовой,  особенно  в  поздней  лирике,  установка  на включение  собственного  текста  в  широкий  культурно-исторический  и собственно  литературный  контексты  имела  определяющее  значение .

Интеграция  способствовала  возникновению  диалогических  отношений  между «своим»  и  «чужим»  текстами.  В  свою  очередь  культурный  диалог  расширял смысловую  перспективу  уже  существовавшей  ранее  жизненной  или  культурноисторической  коллизии,  на  которую  был  ориентирован  новый  текст  и  по отношению к которой он выступал как вариация на тему .

Так,  образ  Клеопатры  в  одноименном  стихотворении  А.Ахматовой становится  своеобразным мифологическим прототипом,  который устанавливает широкие  интертекстуальные  связи.  Следуя  акмеистической  традиции, Ахматова  проецирует  определённую  коллизию  на  разные  культурноисторические  пласты,  что  способствует  выявлению  универсального поведенческого  типа лирической  героики.  В  её  поэзии  Клеопатра встаёт в  один ряд  с  образами  Марфы  Посадницы,  Федры,  Дидоны  -  «зеркалами  Ахматовой»

(Т.В.Цивьян) .

В  целом,  образы  культуры  интересны  Ахматовой  своими  проекциями  в различные  культурные  и  исторические  пласты.  Совмещение  проекций позволяло  ей  создавать  «единое  семантическое  поле,  в  котором  возникало пересечение  двойников  (архетипов  поведенческого  облика)  -  Кассандра, Лотова жена,  Рахиль,  Мелхола,  Федра,  Дидона,  Клеопатра,  боярыня  Морозова, «стрелецкая  жёнка»  и  т.д.  Каждая  из  этих  героинь  была  центром  своего исторического  или  культурного  сюжета,  но  все  они  собирались  в  фокусе центральной  лирической  коллизии  Ахматовой,  насыщая  её  драматическим смыслом.  Психологическое,  бытовое,  частное  трансформировалось  в историческое,  культурное»  (В.В.Мусатов),  и  одновременно  осуществлялся обратныцй  процесс  -  культурно-исторический  ряд  обретал  личностнобиографические коннотации .

В  этом  смысле  интересно  рассмотреть,  как  новая  историко-культурная ситуация  меняет ахматовское  прочтение  образа Клеопатры .

На  наш  взгляд,  одна  из  проекций  связана  с  культурно-исторической концепцией  поэта  и  поэтической  миссии  в  условиях  творческой  несвободы (А.  Пушкин  «Египетские  ночи»,  1835).  Однако  смысловая  полифония ахматовского  образа  этим  не  исчерпывается.  «Список»  культурноисторических  проекций  в  «Клеопатре»  Ахматовой  кажется  неисчерпаемым, стихотворение  словно  построено  по  принципу  «матрёшки»:  в  каждой  новой проекции  обнаруживается  следующая.  Так,  эпиграфом  из  Пушкина  Ахматова указала  и  на  другой  скрытый  пласт.  Если  прочитать  пушкинские  строки метафорически,  то  «сладостная  тень»  (а  тень  в  поэзии  Ахматовой  -  инвариант двойника)  -  шекспировская  Клеопатра  (шире  -  текст  трагедии  в  целом) закрывает  собой  образ  Клеопатры  Горация.  На  прочтение  Горация  «через»

Шекспира  указывает  А.  Найман  как  на  «особый  ахматовский  способ включения  в  свои  стихи  чужого  «текста  в  тексте»,  также  чужом.  Её «Клеопатра»,  написанная  на  тему  «Антония  и  Клеопатры»  Шекспира,  свою зависимость  от  сюжета  этой  пьесы  выставляет  напоказ,  тем  самым  прячет другую  «Клеопатру»  -  37-й  оды  Горация».  «Выход»  на  Горация,  по  замечанию А.  Наймана,  «указывает»  сама  Ахматова  строкой  из  стихотворения  «Ты,  верно, чей-то  муж...»  («Пусть  всё  сказал  Шекспир,  милее  мне  Гораций,  /  Он  сладость бытия  таинственно  постиг»):  «Между  таинственной  Горациевой  прелестью ускользающего  мига  и  неотменимым  вердиктом,  которым  Шекспир  навсегда приковывал  этот миг  к  слову, текут её сгихи,  отклоняясь то  к одному берегу,  то к другому» .

Таким  образом,  Ахматова,  используя  образ  Клеопатры  предшествующей культурной  традиции,  «реминисцирует  мифо-ритуальную  структуру  и  вступает с  ней  в  «игровой»  диалог.  Смысловой потенциал  последней  становится,  своего рода, семантическим ключом  к произведению»  (Л.Г.Кихней) .

В  стихотворении  «Клеопатра»  Ахматова  вступает  в  диалогические отношения  не  только  с  поэтами-предшественниками,  но  и  с  самой  собой  в проекции  на  свою  раннюю  лирику.  В  общем  диалоге  выстроенная  культурноисторическая  парадигма  выступает  в  качестве  системы  разных  «эстетических зеркал»  (Л.Г.Кихней),  в  которых  отражаются  образы  собственно  ахматовской лирики .

При  этом  важнейшую  роль  играют  интерпретации  образов  культуры, предложенные  русским  символизмом.  Причём,  как  показывает  анализ,  роль символизма как  «текста»  культуры  не  является  чем-то  неизменным  в  структуре ахматовского  образа.  Если  в  ранней  лирике  «эхо»  символистских  прочтений отчётливо  ощутимо,  то  с  годами  культурный  код  символизма  становится  лишь одним из  многих,  обогащающих смысл ахматовского  произведения .

В  «Заключении»  подводятся  основные  итоги  исследования  и  намечаются некоторые  перспективы  анализа  художественного  мира  Ахматовой  в  аспекте интерпретации  символистских традиций .

Основные положения диссертации отражены в следующих работах:

1.Смирнова Н.Ю.  Библейский  подтекст  цикла  А.Ахматовой  «Июль  1914»

//  Филологические  штудии.  Сборник  научных  трудов.  Вып.5.  Иваново:  ИвГУ, 2001. С.92-100 .

2.Смирнова  Н.Ю.  Мотив  «греха»  и  «святости»  в  творчестве  А.Ахматовой //  Филологические  штудии.  Сборник  научных  трудов.  Вып.6.  Иваново:  ИвГУ, 2002.  С.62-71 .

3.Смирнова  Н.Ю.  О  сакральном  пространстве  в  лирике  А.Ахматовой  // Филологические  штудии.  Сборник  научных  трудов.  Вып.7.  Иваново:  ИвГУ, 2004. С. 102-107.


Похожие работы:

«О. МАНДЕЛЬШТАМ А. Бло' (7 ав1Xста(21 1. — 7 ав1Xста(22 1.) Первая годовщина смерти Блока должна быть скромной: 7 августа только начинает жить в русском календаре. Посмерт ное существование Блока, новая судьба, Vita Nuova 1, пережи вает свой мла...»

«1 ИВАНОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ IVANOVO STATE POWER UNIVERSITY СОЛОВЬЁВСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ SOLOV’EVSKIE ISSLEDOVANIYA SOLOVYOV STUDIES Выпуск 2(50) 2016 Issue 2(50) 2016 Соловьёвские исследования. Выпуск 2(50) 2016 Соловьёвские исследования. Вып. 2(50) 2016 Журнал издается с 2001 года ISSN 2076-9...»

«ПЕРВЕНСТВО Иркутской области, Красноярского края, Кемеровской области, Республики Коми, Республики Хакасия по лыжным гонкам среди юношей и девушек младшего и среднего возраста на призы компаний "Ен+" и "РУСАЛ" на 2018 гг.1. ОЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Настоящее положение разработано в соответствии с Федерации лыжных г...»

«СТЕНОГРАММА парламентских слушаний на тему О проекте Основ государственной культурной политики 2 июля 2014 года В.И. МАТВИЕНКО Уважаемые коллеги, сегодня на площадке Совета Федерации мы...»

«Министерство культуры Свердловской области Свердловская областная межнациональная библиотека СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА КАЗАХСТАНА: ТЕНДЕНЦИИ И ИМЕНА Дайджест Екатеринбург 2013 84.5Каз К 47 Редакционная коллегия: Автух Ф.Р. Колосов Е.С, Лебедева Т.В. Ошуркова Е.Н. Шурманова...»

«А.Г. Дугин В ПОИСКАХ ТЕМНОГО ЛОГОСА ФИЛОСОФСКОБОГОСЛОВСКИЕ ОЧЕРКИ l%“*= `*=дем,че“*,L o!%е*2 УДК 1/14 ББК 87 Д 80 Печатается по решению кафедры Социологии международных отношений социологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова Рецензенты: д. ф. н...»

«ЛЕБЕДЕВ ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ КУЛЬТУРА РЕЧИ СОВРЕМЕННОГО ТЕЛЕЖУРНАЛИСТА (НА МАТЕРИАЛЕ СПОРТИВНЫХ ПРОГРАММ КАНАЛОВ "РОССИЯ 2" И "СПОРТ 1") Специальность 10.01.10 – журналистика Диссертация на соискание учной степени кандидата филологических наук Научный руководитель: доктор филологических наук, доцент Басовская Е.Н. г. Москва, 2015...»

«"СОГЛАСОВАНО" "УТВЕРЖДАЮ" Начальник Управления культуры, Начальник Департамента спорта и молодежной политики молодежной политики администрации г.Кемерово и спорта Кемеровской области О.Ю. Карасева А.В. Собянин "СО...»





















 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.