WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«УДК 81'272 ББК 81.001.2 И.П. Амзаракова, В.А. Савченко ПРОБЛЕМА ИНВАРИАНТОВ КУЛЬТУРЫ В СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ (В УСЛОВИЯХ МУЛЬТИКУЛЬТУРНОГО РЕГИОНА) * В статье ...»

-- [ Страница 1 ] --

ЯЗЫК. КУЛЬТУРА. КОММУНИКАЦИЯ

УДК 81'272

ББК 81.001.2

И.П. Амзаракова, В.А. Савченко

ПРОБЛЕМА ИНВАРИАНТОВ КУЛЬТУРЫ

В СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ

(В УСЛОВИЯХ МУЛЬТИКУЛЬТУРНОГО РЕГИОНА) *

В статье рассматриваются и сопоставляются такие понятия лингвокультурологии, как инвариант, константы культуры, лингвокультурные концепты, стереотипы и др. Делается обзор основных констант и концептов немецкой и русской культур. Намечаются задачи исследования культурных инвариантов в контексте социальной действительности региона .

Ключевые слова: константы культуры; лингвокультурный концепт; языковое сознание;

менталитет; этнокультурный стереотип .

I.P. Amzarakova, V.A. Savenko

CULTURAL INVARIANTS IN A MULTICULTURAL REGION

IN THE SOCIOLINGUISTIC PERSPECTIVE

The article focuses on invariant, universals of culture, cultural concepts, stereotypes and other notions of intercultural communication. It gives a review of major semantic universals and concepts of the Russian and German cultures. We also attempt to come to grasps with the problem of linguistic representations of a minor regional culture functioning within a major national culture .

Key words: universals of culture; cultural concept; language cognition; mentality; ethnocultural stereotypes .



Обращение к обозначенной в названии статьи теме связано с особенностями социокультурной ситуации в Республике Хакасия. Сосуществование в тесном контакте представителей более ста национальностей (по переписи 2002 года их насчитывается 106), наличие двух официальных языков (русский и хакасский), значительных по численности этнических диаспор, все увеличивающегося количества мигрантов приводит к проблемам в межкультурном общении. Особый интерес в рамках разработки проблемы представляет немецкая культура, поскольку 1,7% населения республики представляют российские немцы. Менталитет и культурная идентичность – понятия взаимосвязанные. И то, и другое находит свое выражение в языке. В статье представлена попытка обобщить теоретические вопросы, связанные с проблемами межкультурной коммуникации, осветить степень разработанности данных проблем в отечественной и зарубежной лингвистике, выявить основные константы немецкой культуры, сформулировать задачи исследования .

Интерес к лингвистической репрезентации культуры как совокупности материальных и духовных ценностей, символов, верований, бытующих в обществе, является характерной чертой антропоцентрической парадигмы гуманитарных исследований. Современную ситуаИсследование осуществлено при поддержке ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 гг. (Государственный контракт № 02.740.11.0374) .

цию в мире можно охарактеризовать как культурный плюрализм. Исследователи отмечают, с одной стороны, поразительное разнообразие культур, сосуществующих в одно и то же время в разных уголках мира. С другой стороны, благодаря быстрому обмену информацией, идеями, знаниями и т. д., культуры сближаются и интегрируются, что, однако, не всегда является гарантом успешной коммуникации и дружественных межличностных и межгосударственных отношений. Исследование причин неудач в общении представителей разных культур вызвало к жизни такое направление в культурологии, этнографии и лингвистике, которое получило название межкультурной коммуникации .

Исследование культурных инвариантов в контексте региональной культуры с необходимостью предполагает социолингвистический подход, непосредственно связанный с проблемой взаимодействия (интеракции, в широком смысле слова) в обществе, способный объяснить коммуникативное и речевое поведение через анализ социально-культурной идентичности .

Сущность социолингвистического подхода к межкультурной коммуникации раскрывают Ю. Цзя и С. Цзя на примере китайской культуры [Цзя, 2009]. Его предпосылкой авторы считают, вслед за Джоном Гамперцем, коммуникативную обусловленность социальных и национально-культурных идентификаций. Чтобы понять проблемы идентичности, необходимо проникнуть в суть коммуникативных процессов, при которых они возникают. Обширные межкультурные контакты не могут автоматически гарантировать эффективную коммуникацию; напротив, они могут усугубить социальные и культурные различия и создать разобщение [Указ. соч. с. 10]. Можно согласиться с выводом авторов о том, что только при рассмотрении культуры как теоретической переменной возможно выявить и описать различия языкового поведения, включая стили организации дискурса [Там же. с. 12]. Отталкиваясь от принципа лингвистической относительности Сепира/Уорфа, Ю. Цзя и С. Цзя вводят понятие социолингвистической относительности, согласно которому у каждой культуры есть свои собственные уникальные системы ценностей, свои собственные условности и нормы для пользования языком, которые формируют основные принципы, программирующие способ мышления и поведения .

Таким образом, задача лингвиста на современном этапе развития науки состоит в том, чтобы «установить системные (причинно-следственные и другие) связи между признаками, составляющими своеобразие той или иной лингвокультуры» [Карасик, 2005, с. 5]. Своеобразный код культуры может быть «объективно установлен на основе анализа значений слов и выражений, коммуникативных стереотипов и прецедентных текстов» [Там же. с. 6] .

При этом имеется в виду не только вербальная часть коммуникативного поведения, но и невербальная, которая отражает эмоциональную сторону общения и закладывается в процессе инкультурации 1, являясь в значительной степени рефлекторной, несознаваемой .

Исходной посылкой в попытках найти приемлемую схему описания культур является представление об антропоцентричности культуры: культуры нет и не может быть вне человеческого общества. Как отмечает В.А. Маслова, «культура прививает человеку определенный набор ценностей, в оригинальности которого и заключается оригинальность культуры» .

Языковая информация о системе ценностей показывает особенности мировосприятия народа [Маслова, 2008, с. 148]. Среди ценностей можно выделить универсальные, общечеловеческие (жадность, предательство, трусость и т.д.), и идеоэтнические, национальные ценности .

Культурные ценности, в свою очередь, отражены в основных константах культуры и национальных концептах .

Отметим, что межкультурные различия имеют место и в понимании терминов, относящихся к сфере культуры и социологии. Так, в отечественной социальной психологии и культурологии инкультурацией называют процесс приобщения человека к этнической культуре своего народа, а процесс взаимного влияния культур разных этносов называют аккультурацией (см.: [Садохин 2006, 276–277]). В европейской научной традиции понятие аккультурации относят к членам одного культурного сообщества. Ср.: [Akkulturation ist] die Erlernung und Aneignung kultureller Werte, Symbole, Rituale und Symbolsysteme im Zuge des Sozialisationsprozesses innerhalb einer Kultur. Die Akkulturation betrifft alle Angehrigen einer Kulturgemeinschaft [Lsebrink, 2004, с. 130] .

Возникает целый ряд терминов, которыми ученые пытаются передать сущность мельчайшей понятийной единицы, связывающей язык и культуру. Человек с его биопсихосоциальной природой, будучи наделенным сознанием, структурирует и формирует культуру в соответствии со своим типом восприятия, является, таким образом, биосоциокультурным существом. Он категоризует мир посредством слова, через стереотипизацию опыта. Э. Хирш говорит в этом смысле о ментально-культурных схемах, Ю.Е. Прохоров о национальных социокультурных стереотипах. Представление о том, что любой национальный язык как сгусток культуры содержит в себе набор единиц культурной информации, определяющей национальную культуру, привело к возникновению таких понятий, как мема (Р.Докинс), логоэпистема (В.Г. Костомаров, Н.Д. Бурвикова). По сути, все эти понятия сводятся к разновидностям концептов, могут быть названы константами, или культурными инвариантами .

Инвариант как универсальная категория, свойство системы сохранять неизменное постоянство в процессе преобразований используется применительно к культуре «как общая идея по отношению к множественным определениям культуры» [Зинченко, 2007, с. 216]. Выделение инварианта, отмечают далее авторы цитированной работы, позволяет построить теоретические основы межкультурной коммуникации на базе системно-структурного подхода [Там же]. Так, известный культуролог Г. Гачев рассматривает культурные инварианты, которые базируются вокруг триады Космо-Психо-Логос как единства «тела» (природы), души (национальный характер) и духа (склада мышления, типа логики) [Гачев, 1993, 2007, 2008, 2008а] .

Константы культуры, или базовые концепты, связаны с понятием менталитет. Менталитет – категория, которая отражает внутреннюю организацию и дифференциацию ментальности, «склад ума», «склад души» народа; менталитет представляет собой психо-лингвоинтеллект разномасштабных лингвокультурных общностей. В.А. Маслова обращает внимание на то, что менталитет «лингвокультурного сообщества обусловлен в значительной степени его картиной мира» [Маслова, 2007, с. 62], а именно языковой, наивной, но не концептуальной картиной мира .

Каждая из этих картин мира – уникальная субъективная репрезентация действительности, включающая объекты как непосредственной, так и опосредованной реальности, к которой относятся такие компоненты культуры, как мифы, предания, легенды, религиозные воззрения и т.д. [Маслова, 2008, с. 136]. Образы, представления, ситуации из артефактов культуры входят в языковое сознание, что находит отражение в лингвокультурологических и тезаурусных словарях [Степанов, 1997, 2004; Русское культурное пространство, 2004] .

Понятие менталитет часто связывают с понятием национального характера, который, по мнению некоторых ученых, не может претендовать на статус строгого лингвистического (лингвокультурологического) термина. 1 Всякий раз, пытаясь дать характеристику чужой этнокультурной общности, мы попадаем в плен собственной этноцентричности, т.е. смотрим на другую культуру сквозь призму своего языка. Попытки описать национальный характер, выделить типическое, приводят к использованию стереотипов .

Под стереотипом понимается упрощенный и эмоционально окрашенный шаблон, сложившийся в результате социальных условий и феноменологического опыта (см.: [Захаренко, 2003, с. 608; Косяков, 2009, с. 3]). В. А. Косяков отмечает, что стереотип имеет схожие функции с прототипом, но отличается от него структуральным типом знаний, лежащих в его основе [Косяков, 2009, с. 4]. Стереотип имеет много общего также с понятием архетипа .

Только если архетип обобщает типовой опыт ряда поколений, то стереотип является более изменчивой категорией, это обобщение индивидуального опыта членов социума в отношении другого социума или этнической общности. Архетип, по С. С. Аверинцеву, «это не образы, а схемы образов, их психологические предпосылки, их возможность» [Аверинцев, Герхард Малецке аргументирует некорректность термина «национальный характер» тем, что нельзя обобщенно говорить о «немце, французе, русском или японце», ведь есть немцы, которые «более французы, чем француз, и французы, которые более немцы, чем немец» [Maletzke, 1996, с. 45; перевод наш – И.А.]. Между тем, своим высказыванием Г. Малецке подтверждает существование обобщенного образа соответствующего этнонима .

1998, с. 110]. В случае же межкультурного взаимодействия речь идет об этнокультурных стереотипах как готовых формах поведения и восприятия, частично облегчающих, но в то же время и затрудняющих интерпретацию и идентификацию «чужого» на фоне «своего». Ср. с определением стереотипа, данным Гордоном Олпортом, которым понимал его как «преувеличенное мнение, ассоциируемое с той или иной категорией» [Хьютон, 2009, с. 29] .

Значение стереотипов для изучения и понимания иноязычной культуры нельзя отрицать .

Путем анализа стереотипных представлений о национальных характерах через анализ коннотаций этнонимов можно получить доступ к языковому сознанию (см. приводимые И. М. Кобозевой данные об этнонимах «немец», «англичанин», «француз», «русский»: [Кобозева, 2000, с. 189–196], а также: [Шастина, 2009]) .

Противопоставление понятий «свои» и «чужие» является важным моментом для исследования культуры и установления культурных инвариантов .

Оно пронизывает всю культуру и является одним из главных концептов коллективного, массового, народного, национального мироощущения [Степанов, 2004, с. 126-143]. Принцип «свои» и «чужие» разделяет семьи, религии, нации, государства и т.д. От стереотипа поведения зависит идентификация личности и этноса. Совпадает стереотип поведения, считает Ю.С. Степанов, именно это и есть определяющий динамический признак этноса [Степанов, 2004, с. 128] .

Для исследования социального и культурного взаимодействия в аспекте межкультурной коммуникации важны понятия национальных и культурных концептов. Именно через их идентификацию можно выйти на культурные различия и обнаружить элементы взаимовлияния. Рассмотрим некоторые виды концептов .

Национальный концепт, по мнению В. В. Красных, это «самая общая, максимально абстрагированная, но конкретно репрезентируемая идея “предмета” в совокупности всех валентных связей, отмеченных национально-культурной маркированностью» [Красных, 1998, с .

130] .

Авторы коллективной монографии «Иная ментальность» считают, что для лингвокультурного моделирования мира может использоваться лингвокультурный концепт, под которым понимается «сложное многомерное ментальное образование, включающее образноперцептивный, понятийный и ценностный компоненты»? отражающие социокультурную и этнокультурную специфику действительности [Карасик, 2005, с. 100–101]. Концепт в культуре – это, на наш взгляд, такой концепт, который отражает специфику данной культуры, является ее национальным маркером. В немецкой культуре таким национальным маркером может являться, например, концепт «Ordnung» .

Одним из самых распространенных подходов к описанию лингвокультуры является анализ ключевых, или базовых, концептов [Вежбицкая, 2001]. Их языковая репрезентация позволяет заглянуть в глубины языкового сознания человека. Е. В. Урысон, анализируя русскую языковую картину мира, исходит из того, что семантическая система рисует модель человека, отличающуюся от естественнонаучного представления об устройстве человеческого тела [Урысон, 2003, с. 19–20]. В своем исследовании она вскрывает представления человека о «невидимых органах» (душа и сердце, ум, разум, рассудок и интеллект, совесть, память, слух и зрение, воля, способности, чувства), о «невидимых субстанциях» внутри человеческого тела (дух, душа, силы, энергия, терпение), подчеркивая роль аналогии в формировании данных концептов [Указ. соч.] .

Исследователи выделяют различное количество концептов. Часть из них, как наиболее существенные, организуют само концептуальное пространство и выступают как главные рубрики его членения [Арутюнова, 1991]. К таким концептам, обозначенным как константы и представляющим собой «некий постоянный принцип культуры» (Ю.С. Степанов, С. Г .

Проскурин), относятся Время, Пространство, Число, Жизнь, Смерть, Свобода, Совесть, Вера, Любовь, Радость, Истина, а также Счет, Письмо, Алфавит [Маслова, 2008, с. 94] .

Перечисленные концепты можно считать базовыми, присутствующими в культуре и имеющими в каждой культуре свою языковую онтологию. Таким образом, под константами культуры понимаются концепты, которые появляются в глубокой древности и прослеживаются на протяжении веков, отражаясь во взглядах мыслителей, в текстах писателей и речи рядовых носителей языка вплоть до наших дней .

Ю. С. Степанов выделяет в своем «Словаре русской культуры» [Степанов, 1997, 2004] более сорока базовых концептов.

Для русской культуры он называет следующие константы:

Вечность, Мир, Время, Огонь и Вода, Хлеб, Действие, Ремесло, Слово, Вера, Любовь, Радость, Воля, Правда и Истина, Знание, Наука, Число, Счет, Письмо, Алфавит, Закон, Свои и Чужие, Цивилизация, Человек, Личность, Душа, Мир (община), Совесть, Нравственный закон, Мораль, Деньги, Бизнес, Страх, Тоска, Грусть, Печать, Грех, Дом, Уют, Язык .

Немецкая лингвокультура исследуется как в отечественной германистике, так и в немецкоязычном европейском ареале. Примечательна в этом отношении изданная в Германии коллективная монография «История европейского менталитета» (Europische Mentalittsgeschichte, Stuttgart, 1993), в которой прослеживается развитие и изменение культурных ценностей по трем основным этапам европейской истории – в античности, в средние века и в Новое время [Dinzelbacher, 2008] .

В монографии представлена эволюция 16 констант культуры: Individuum / Familie / Gesellschaft (Индивидуум / Семья / Общество); Sexualitt / Liebe (Секс/Любовь); Religiositt (Религиозность); Krper und Seele (Тело и Душа); Krankheit (Болезнь); Lebensalter (Возраст);

Sterben / Tod (Смерть); ngste und Hoffnungen (Страхи и надежды); Freude, Leid und Glck (Радость, Страдание и Счастье); Arbeit und Fest (Работа и Праздник); Kommunikation (Коммуникация); Das Fremde und Das Eigene (Свое и Чужое); Herrschaft (Власть); Recht (Право);

Natur / Umwelt (Природа/Окружающий мир); Raum (Пространство); Zeit / Geschichte (Время/История) .

Другой немецкий культуролог, Ханс-Дитер Гельферт, выделяет 30 этнокультурных концептов, представленных опорными словам (Urworte), отражающих немецкую языковую картину. Это: Heimat (Родина), Gemtlichkeit (Уют), Geborgenheit (Защищенность), Feierabend (Конец рабочего дня / Переход от работы к отдыху), Verein (Союз), Ordnung (Порядок), Pnktlichkeit (Пунктуальность), Sauberkeit (Чистота), Sparsamkeit (Бережливость / Экономность), Tchtigkeit (Дельность / Деловые качества), Flei (Прилежание), Ernsthaftigkeit (Серьезность), Grndlichkeit (Основательность), Pflicht (Долг / Обязанность), Treu’ und Redlichkeit (Верность и Честность / Добросовестность), Schutz und Trutz (Оборона и Наступление), Innigkeit (Искренность / Сердечность), Einfalt (Наивность / Простота), Weltschmerz (Мировая скорбь), Sehnsucht (Тоска), Tiefe (Глубина), Ursprung (Начало / Истоки), Wesen (Существо / Нрав / Сущность), Ehrfurcht (Уважение / Почтение), Tragik (Трагизм), Totalitt (Тотальность / Цельность), Das Absolute (Абсолютное), Staat (Государство), Wald (Лес), Weihnacht (Рождество) [Gelfert, 2005, с. 3] .

Следует подчеркнуть, что исследование культурных инвариантов и их вариаций в рамках нашей работы ограничивается синхронным срезом, в то время как историческая изменчивость данных понятий нами не оспаривается. Между тем мы признаем, что бинарные оппозиции типа Душа – Тело или Юность – Старость, будучи культурно значимы в синхронном срезе, в прошлом могли иметь культурную ценность, прямо противоположную сегодняшней .

В.И. Карасик отмечает важность составления концептуария культуры и необходимость моделирования концептов по единому плану [Карасик, 2005, с. 91]. Среди исследованных культурных концептов немецкой нации можно назвать следующие: Hflichkeit [Романова, 2007], Trauer, Freude [Адамова, 2007; Красавский, 2008;], Pnktlichkeit [Карасик, 2005, с .

203–256], Sicherheit, Furcht, Angst, Ordnung [Вежбицкая, 2001], она же о культурных сценариях Verboten, Achtung [Вежбицкая, 2001]; Ordnung [Bausinger, 2005], Jugend [Погораева, 2002], Liebe/Hass [Борисова, 2004], Leben/Tod [Мишуткина, 2004], Das Gute/Das Bse [Пашаева, 2004], Schicksal [Годжаева, 2008], Persnlichkeit [Ставина, 2008], Volk [Хохлов, 2009] и целый ряд других работ последнего десятилетия по эгоцентрическим категориям Иркутской лингвистической школы. Обобщающее описание германского и австрийского менталитета находим у В.Г. Зусмана [Зусман, 2001] .

Анализ социальной действительности – необходимое условие для идентификации взаимодействия и взаимовлияния культур. Поэтому на первом этапе исследования следует выяснить отношение представителей разных культур, проживающих на территории республики, к общекультурным ценностям, таким, как: Язык – Коммуникация; Природа – Общество; Семья – Власть; Отношение к детям – Отношение к старшим; Образ «Я» и образ «Другого»; Время (монохронная/полихронная культура) – Пространство (жилище, его форма, открытость/замкнутость и пр.). В этом отношении нельзя не упомянуть ценное для нас исследование А.П. Боргояковой, объектом которой стала национально-культурная специфика языкового сознания хакасов, русских и англичан [Боргоякова, 2002] (см. также исследование бурятского языкового сознания: [Шойсоронова, 2006]) .

В концепт «Коммуникация» входит такая значимая категория, как вежливость, представленная в разных языках различными формами и структурами. Так, у американских индейцев нутка есть специальный вариант языка для разговора с увечными и с иностранцами. В китайской культуре принято всячески преуменьшать себя и возвеличивать собеседника [Попова, 2007, с. 371] (см. также: [Цзя, 2009, с. 17]). Разные формы обращения к родственникам, знакомым и незнакомым людям, к старшим и младшим по возрасту демонстрируют особенности картины мира, отраженные в языковом сознании .

Поэтому сопоставительное изучение местоименных форм обращения в разных этнокультурных сообществах представляет особый интерес. В них отражается видение элементарной коммуникативной модели сквозь призму языка. Например, в вежливой форме местоимения русского языка отразился количественный параметр (вы – Вы); в немецком языке почтение сигнализируется через увеличение дистанции (sie – Sie / они – Они); в английском местоимения ты и вы в обращении не разделяются, сливаясь в единое You. Есть социальная дифференциация местоименного обращения и в тюркских языках .

Важной задачей исследования, исходящей из особенностей поликультурных условий региона, является выявление языковых средств, репрезентирующих аспекты культуры в языковом сознании немцев Германии, и выявление отношения к данным аспектам российских немцев, проживающих на территории Республики Хакасия .

В качестве основных концептов, позволяющих описать немецкую культуру на фоне русской и других этнокультур, мы предварительно выбираем следующие: Heimat (Родина), Gemtlichkeit (Уют), Ordnung (Порядок), Pnktlichkeit (Пунктуальность), Sauberkeit (Чистота), Sparsamkeit (Бережливость / Экономность), Tchtigkeit (Дельность / Деловые качества), Flei (Прилежание), Ernsthaftigkeit (Серьезность), Grndlichkeit (Основательность), Pflicht (Долг / Обязанность) .

На основе сказанного формулируем задачи:

изучение социальной действительности республики и описание особенностей этнокультурной идентичности членов социума;

выявление и описание инвариантов немецкой культуры;

выявление в немецкой культуре ее собственных социолингвистических условностей и норм для пользования языком, отличающих ее от других культур;

выявление роли языкового поведения в реализации культурной и социальной идентичности;

систематизация константных принципов построения артефактов немецкой культуры;

выявление полевой структуры немецких культурных инвариантов .

Понять Другого – очень важная социально-культурная проблема. Выявление характера взаимодействия разных языковых сознаний, обусловленных этнокультурной спецификой мышления, будет способствовать, на наш взгляд, гармонизации отношений как в регионе, так и в мировом сообществе .

Библиографический список

1. Аверинцев, С. С. Архетипы / С. С. Аверинцев [Текст] // Мифы народов мира: энциклопедия. – М. : Большая Российская энциклопедия, 1998. – Т.1. – С. 110–111 .

2. Адамова, М.В. Семантически сопряженные категории FREUDE и TRAUER и их актуализация в немецком языковом сознании [Текст] : автореф. дис.... канд. филол. наук : 10.02.04 / М.В. Адамова. – Иркутск, 2007 .

Арутюнова, Н.Д. Истина: фон и коннотация [Текст] // Логический анализ языка. Культурные концепты. – 3 .

М., 1991 .

4. Боргоякова, А.П. Национально-культурная специфика языкового сознания хакасов, русских и англичан (на материале ядра языкового сознания) [Текст] : автореф. дис.... канд. филол. наук : 10.02.19 / А.П. Боргоякова. – М., 2002 .

Борисова, И.В. Семантика эгоцентрических категорий : LIEBE, HASS и их актуализация в немецком языковом сознании [Текст] : автореф. дис.... канд. филол. наук : 10.02.04 / И.В. Борисова. – Иркутск, 2004 .

6. Вежбицкая, А. Понимание культур посредством ключевых слов [Текст]/ Анна Вежбицкая; пер. с англ. и вступ. статья А.Д. Шмелева. – М. : Языки славянской культуры, 2001 .

Вежбицкая, А. Сопоставление культур через посредство лексики и прагматики [Текст] / А. Вежбицкая; пер .

7 .

с англ. и вступ. статья А.Д. Шмелева. – М. : Языки славянской культуры, 2001 .

8. Гачев, Г.Д. Наука и национальные культуры (гуманитарный комментарий к естествознанию) [Текст] / Г.Д .

Гачев. – Ростов-на-Дону : Изд-во Ростовского ун-та, 1993 .

Гачев, Г.Д. Космо-Психо-Логос: Национальные образы мира [Текст] / Г.Д. Гачев. – М. : Академический 9 .

Проект, 2007 .

10. Гачев, Г.Д. Национальные образы мира. Эллада, Германия, Франция: опыт экспериментальной культурологии [Текст] / Г.Д. Грачев. – М. : Логос, 2008 .

11. Гачев, Г.Д. Ментальности народов мира [Текст] / Г.Д. Гачев. – М. : Алгоритм. Эксмо, 2008а .

Годжаева, Н.С. Актуализация концепта SCHICKSAL в немецком языке [Текст] : автореф. дис.... канд .

12 .

филол. наук : 10.02.04 / Н.С. Годжаева. – Иркутск, 2008 .

13. Цзя, Ю. Социолингвистический подход к межкультурной коммуникации [Текст] / Ю. Цзя, С. Цзя // Социальные и гуманитарные науки на Дальнем Востоке. – №1. – 2009. – С. 9–28 .

14. Елохова, Г.В. Семантика эгоцентрических категорий: PFLICHT и ее актуализация в современном немецком языке [Текст] : автореф. дис.... канд. филол. наук : 10.02.04 / Г.В. Елохова. – Иркутск, 2006 .

15. Зинченко, В. Г. Межкультурная коммуникация. От системного подхода к синергетической парадигме : учеб .

пособие [Текст] / В. Г. Зинченко, В. Г. Зусман, З. И. Кирнозе. – М. : Флинта : Наука, 2007 .

16. Зусман, В.Г. Немецкое [Текст] / В.Г. Зусман // Межкультурная коммуникация : учеб. пособие. – Нижний Новгород, с. ДЕКОМ, 2001 .

17. Карасик, В.И. Иная ментальность / В.И. Карасик, О.Г. Прохвачева, Я.В. Зубкова, Э.В. Грабарова. – М. :

Гнозис, 2005 .

18. Кобозева, И.М. Лингвистическая семантика, с. учебник [Текст] / И.М. Кобозева. – М. : Эдиториал УРСС, 2000 .

Косяков, В.А. Стереотип как когнитивно-языковой феномен (на материалах СМИ, посвященных войне в 19 .

Ираке) [Текст] : автореф. дис.... канд. филол. наук : 10.02.04 / В.А. Косяков. – Иркутск, 2009 .

20. Красавский, Н.А. Эмоциональные концепты в немецкой и русской лингвокультурах [Текст] : монография / Н. А. Красавский. – М. : Гнозис, 2008 .

21. Красных, В.В. От концепта к тексту и обратно [Текст] // Вестник МГУ. Серия 9. Филология. – 1998. – № 1 .

Маслова, В.А. Введение в когнитивную лингвистику : учеб. пособие [Текст] / В.А. Маслова. – 3-е изд., испр .

22 .

– М. : Флинта, с. Наука, 2007 .

23. Маслова, В.А. Современные направления в лингвистике [Текст] / В.А. Маслова. – М.: Издат. центр «Академия», 2008 .

24. Мишуткина, И.И. Семантически сопряженные категории LEBEN и TOD и их актуализация в немецком языковом сознании [Текст] : автореф. дис.... канд. филол. наук: 10.02.04 / И.И. Мишуткина. – Иркутск, 2004 .

25. Пашаева, И.В. Семантически сопряженные категории DAS GUTE и DAS BSE и их актуализация в немецком языковом сознании [Текст] : автореф. дис.... канд. филол. наук : 10.02.04 / И.В. Пашаева. – Иркутск, 2004 .

Погораева, Е.А. Концепт JUGEND и его языковая онтология в лексико-семантической системе современного немецкого языка: лингвокультурологический и социолингвистический аспекты [Текст] : автореф. дис... .

канд. филол. наук : 10.02.04 / Е.А. Погораева. – Иркутск, 2002 .

27. Попова, З.Д. Общее языкознание : учеб. пособие [Текст] / З. Д. Попова, И. А. Стернин. – 2-е изд., перераб. и доп. – М. : АСТ : Восток – Запад, 2007 .

Романова, Е.В. Этический аспект немецкого обиходного языка [Текст] : дис.... канд. филол. наук: 10.02.04 28 .

/ Е. В. Романова. – М., 2007 .

29. Садохин, А.П. Межкультурная коммуникация: учеб. пособие [Текст] / А.П.Садохин. – М.: Альфа-М;

ИНФРА-М, 2006 .

30. Ставина, Н.А. Концепт PERSNLICHKEIT и его актуализация в немецком языковом сознании [Текст] :

автореф. дис.... канд. филол. наук: 10.02.04 / Н.А. Ставина. – Иркутск, 2008 .

31. Степанов, Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования [Текст] / Ю.С. Степанов. – М .

: Школа «Языки русской культуры», 1997 .

32. Степанов, Ю.С. Константы: словарь русской культуры [Текст] / Ю.С. Степанов. – Изд. 3-е, испр. и доп. – М. : Академический Проект, 2004 .

33. Урысон, Е.В. Проблемы исследования языковой картины мира: Аналогия в семантике [Текст] / Е.В. Урысон. – М. : Языки славянской культуры, 2003 .

34. Хохлов, Д.В. Лингвоидеологический концепт VOLK: генезис и актуализация в немецком политическом дискурсе ХХ века [Текст] : автореф. дис.... канд. филол. наук : 10.02.04 / Д.В. Хохлов. – Иркутск, 2006 .

35. Хьютон, С. Управление стереотипами в межкультурной коммуникации [Текст] / Стефании Хьютон // Социальные и гуманитарные науки на Дальнем Востоке. – №1. – 2009. – С. 29–32 .

36. Чижова, Х.А. Семантика эгоцентрических категорий: генезис и актуализация категории GEWISSEN в немецком языковом сознании [Текст] : автореф. дис.... канд. филол. наук: 10.02.04 / Х.А. Чижова. – Иркутск, 2006 .

37. Шаманская, М.А. Языковая репрезентация концептов MANN и FRAU [Текст] : автореф. дис.... канд. филол. наук : 10.02.04 / М.А. Шаманская. – Иркутск, 2006 .

38. Шастина, И.А. Языковая категоризация этнической принадлежности (когнитивно-аксиологический аспект) [Текст] : автореф. дис.... канд. филол. наук : 10.02.19 / И.А. Шастина. – Иркутск, 2009 .

39. Шойсоронова, Е.С. Языковая личность, с. этнический аспект (на материале бурятской языковой личности) [Текст] : автореф. дис.... канд. филол. наук : 10.02.19 / Е.С. Шойсоронова. – Улан-Удэ, 2006 .

40. Dinzelbacher, P. (Hg.) Europische Mentalittsgeschichte. Hauptthemen in Einzeldarstellungen [Text] / Peter Dinzelbacher (Hg.). – 2., durchges.und ergnzte Auflage. – Stuttgart& Krner 2008 .

41. Bausinger, H. Typisch deutsch. Wie deutsch sind die Deutschen? [Text] / Hermann Bausinger. – 4. Aufl. – Mnchen, с. Beck, 2005 .

42. Gelfert, H.-D. Was ist deutsch? Wie die Deutschen wurden, was sie sind [Text] / Hаns-Dieter Gelfert. – Mnchen, с. Verlag C.H. Beck, 2005 .

43. Lsebrink, H.-J. Interkulturelle Kommunikation: Interaktion, Fremdwahrnehmumg, Kulturtransfer [Text] / HansJrgen Lsebrink. – 2., aktualisierte u. erweiterte Aufl. – Stuttgart; Weimar, с. Verlag J.B. Metzler 2008 .

44. Maletzke, G. Interkulturelle Kommunikation: zur Interpretation zwischen Menschen verschiedener Kulturen [Text] / Gerhard Maletzke. – Opladen, с. Westdt. Verl., 1996 .

УДК 81`367.622.12=133.1(045) ББК 81.2Фр .

–  –  –

ИМЯ СОБСТВЕННОЕ КАК ЗНАК В ЯЗЫКЕ И РЕЧИ

Написание статьи продиктовано особым вниманием современной лингвистической науки к имени собственному. В статье делается попытка решить проблемы связи имени собственного – антропонима и его носителя и значения имени собственного – антропонима. В связи с этим раскрывается природа имени собственного – антропонима как знака, и поэтапно рассматриваются изменения, имеющие место в процессе функционирования имени собственного – антропонима в языке и в речи .

Ключевые слова: имя собственное; теория знака; значение; теория референции; текст .

–  –  –

The article deals with the proper noun which modern linguistics pays a special attention to. I attempt to distinguish between the referent and the meaning of anthroponymic sign. The mechanism of their connection has been discerned in the essence of the proper noun as a sign. There is a stageby-stage approach to the changes which the anthroponym has got in language and speech is also in the focus .

Key words: proper noun; theory of sign; meaning; theory of reference; text .

С древних времен внимание мыслителей приковано к имени собственному. Оно изучается многими науками и дисциплинами, в том числе и лингвистической. Актуальность исследований имени собственного – антропонима обусловлена постоянным интересом человека к самому себе, а также важностью развития антропоцентрической направленности современной науки .

Целью настоящей статьи является попытка рассмотреть взаимосвязь имени собственного

– антропонима и его носителя, а также определить состав значения имени собственного – антропонима на различных этапах его развития в процессе функционирования в языке и в речи .

Имя человека сопровождает всю его жизнь с рождения. Оно является своеобразным заменителем человека, его представителем, как в узком семейном кругу, так и в более широких сферах общения, в официальных документах и т.д. [Степанов, 2002, с. 172–179]. Данная функция – выступать в качестве заменителя объектов действительности – свойственна знакам [Никитин, 2003, с. 122]. Поскольку имя собственное – антропоним способно служить подобного рода заменителем, оно по праву получает статус знака .

Поскольку имя собственное – это знак, следовательно, оно обладает определенным значением [Никитин, 2003, с. 115]. Вопрос о значении имени собственного вызывает широкие дискуссии в лингвистическом мире .

Одни ученые полностью отказывают имени собственному в способности иметь какоелибо значение [Милль, 1914, с. 27; Уфимцева, 1977, с. 42; Gardiner, 1954, с. 73; Vandendorpe, 1993, с. 64] .

Другие считают, что имя собственное приобретает значение в речи, в конкретной ситуации, когда появляется соотнесенность с конкретным референтом. Таким образом, в составе значения выделяют только денотат как ментальное отражение референта [Wilmet, 1991, с .

113–115; Кузнецова, 2007, с. 118]. Денотативным значением наделено имя собственное в трудах Н.Д. Арутюновой, Е.В. Падучевой, М.В. Никитина [Арутюнова, 1999, с. 2–5; Никитин, 2003, с. 169–170; Падучева, 2004, с. 81–82] .

Однако в настоящее время все большее число исследователей признают имя собственное полноценным знаком, то есть имеющим и денотат, и сигнификат не только на уровне речи, но и на уровне языка .

Признав полноценность имени собственного на уровне языка, ученые пытаются решить вопрос о конкретном содержании имени, а точнее, о том, какие компоненты следует относить к денотату и/или сигнификату имени собственного .

Для С. Крипке главным является наличие в сознании говорящих образа именуемого объекта и их знание о том, что данное имя закреплено за этим объектом [Kripke, http://socialistica.lenin.ru/analytic/txt/k/kripke_1.htm] .

Ряд ученых говорят об индивидуальном значении имени собственного в языке. Это значит, что каждое имя собственное представляет собой категорию, представленную одним членом и совпадающую с ним [Балли, 2001, с. 88; Чейф, 2003, с. 131; Damourette, Pichon, 1911, с. 520–522]. Следовательно, в значение включается информация, представляющая этот член .

Некоторые лингвисты строят семантическое определение имени на основе самого имени .

Так, например, Ж. Клебер и его последователи считают, что имя собственное заключает свернутый предикат обозначения «будучи названным именем собственным» [Kleiber, 1991] .

Другие исследователи рассматривают в качестве содержательных компонентов энциклопедические знания об объекте [Суперанская и др., 1986, с. 104; Гарагуля, 2002, с. 7] .

Иногда авторы довольно широко трактуют само понятие «сигнификат», приравнивая его к термину «значение» и включая в его состав денотат. К сигнификату, в этом случае, относят любую информацию, связанную с именем и его носителем [Ермолович, 2005, с. 67] .

Представляется, что противоречия вызваны в основном тем, что авторы теорий воспринимают имя собственное несколько статично: как правило, анализу подвергается определенный момент, выделенный из общего процесса функционирования имени собственного. Так, в каузальной теории [Kripke, http:// socialistica.lenin.ru/analytic/txt/k/kripke_1.htm; Крипке, 1982] имя собственное рассматривается только в момент именования. Как следствие, значение имени минимально и лишено способности к развитию. Те исследователи, которые широко трактуют состав значения имени собственного [Ермолович, 2005, с. 67], выпускают из поля зрения тот факт, что имя собственное существует не только во взаимосвязи с конкретным носителем .

Таким образом, можно сделать вывод, что необходимо проводить изучение значения имени собственного с учетом всех этапов его функционирования и развития. Позволим себе применить по отношению к подобному исследованию понятие «диахрония синхроний», разработанное в психосистематике для истории языка [Скрелина, Становая, 2001, с. 457–459]. В нашем случае мы предлагаем ввести термин «микродиахрония синхроний». «Микро» обозначает проведение исследования частного явления в языке. «Диахрония» – изучение данного явления в процессе его развития. «Синхрония» – рассмотрение изучаемого явления как единого целого на определенном этапе, синхронном срезе .

Для того чтобы имя собственное могло функционировать как знак, в сознании говорящего должны объединиться два психических образа – образ звукового/графического сигнала (экспонента [Никитин, 2003, с. 116]) и образ некоторого объекта внешнего мира, носителя имени (референта [Пиотровский, 1999, с. 43]). В этом заключается сущность знакообразования, или семиозиса [Пиотровский, 1999, с. 45–46] .

Вслед за Р.Г. Пиотровским, для имени собственного, как и для любого знака, мы считаем возможным определить этапы первичного и вторичного семиозиса .

Первичный семиозис подразумевает выбор сигнала для обозначения референта и соединение их психических отражений в знаке. Подобное соединение производится двумя способами – денотативным и сигнификативным. При денотативном способе объект внешнего мира (референт) и его целостное чувственное отражение в сознании человека (денотат) связываются с произвольно взятым сигналом – именем. При сигнификативном способе сигнал – имя в своем семантико-синтаксическом построении (внутренней форме) отражает концепт, то есть смысловую детерминанту референта. Таким образом, в психическом образе референта выделяются два компонента: денотат (целостное, не расчленяемое сознанием на составляющие его части отражение – образ референта) и сигнификат, который выражает сущность референта [Пиотровский, 1999, с. 50]. Для удобства восприятия мы рассматриваем отдельно момент первого употребления имени – момент имянаречения – и последующие употребления имени для обозначения того же референта, поскольку между ними обнаруживаются некоторые различия (см. схемы) .

Под вторичным семиозисом понимается создание новых окказиональных смыслов для уже существующих знаков. Этот процесс состоит в том, что над денотатом и сигнификатом первичного знака надстраиваются новые денотат и сигнификат. Источником вторичного семиозиса является коннотат, в котором концентрируются дополнительные значения, эмоционально-эстетические оттенки и ассоциации всего социума или отдельных людей [Пиотровский, 1999, с. 52] .

Кроме этого, мы предлагаем отдельно рассматривать этап перехода имени собственного в имя нарицательное. Данный переход имеет место при утрате именем собственным связи с первичным референтом, что способствует его переходу в другой класс слов [Суперанская, 1978, с. 61] .

Такое поэтапное рассмотрение процесса функционирования имени в рамках теории референции и теории знака позволяет разрешить противоречия, связанные со значением имени собственного, детально представить процесс развития имени собственного, а также определить, в какой момент возникает то отношение между именем и его носителем, которое принято называть референтным .

На основании теории семиозиса Р.Г. Пиотровского мы считаем возможным предположить, что на каждом из выделенных этапов имя собственное – антропоним как знак имеет различный состав компонентов на уровне языка и речи, а также на переходном уровне от языка к речи, рече-языковом уровне .

Рассмотрим подробно процесс развития имени собственного на основе четырехчленной модели языкового знака, предложенной М.В. Никитиным [Никитин, 2003, с. 116].

Данная модель включает:

• экспонент – материальную сторону знака;

• десигнатор (концепт знака) – психический образ материальной стороны знака;

• концепт вещи (референта) – значение, включающее денотат и сигнификат (см. выше);

• референт – вещь, предмет объективной или воображаемой действительности, обозначенный именем собственным .

Для более удобного восприятия представим модель знака для каждого этапа развития имени собственного – антропонима на отдельных уровнях в виде схем .

–  –  –

Как известно, экспонент прямо не связан с референтом. Данная связь опосредована сознанием говорящих. До момента присвоения имени собственного конкретному человеку (референту) на языковом уровне реально представлены экспонент и его психическое отражение, а также сигнификат, то есть вся та информация, которая может быть извлечена из имени в отрыве от реального носителя. Это может быть национальность, пол, региональная принадлежность, принадлежность к определенной исторической эпохе и др. (см. например: [Le dictionnaire des prnoms franais]). В случае с иностранным именем, когда невозможно извлечение подобных сведений, сигнификат составляет информация о том, что носитель имени является представителем иной языковой общности. До имянаречения имя не относится к какому-либо объекту действительности. Тем не менее существование потенциального носителя предполагается, как и его отражение в психике говорящих. Поэтому на схеме 1.1а референт и денотат обозначены курсивом, а связи референт-сигнификат и референт-денотат показаны пунктирными линиями .

Реальный референт появляется на рече-языковом уровне, когда происходит подбор имени, то есть соотнесение информации, уже заложенной в имени, с некоторыми характеристиками референта. Таким образом, в данный момент имя характеризует носителя только как представителя определенного класса без уточнения индивидуальных особенностей. На схеме изменения отражены следующим образом: слово «референт» написано обычным шрифтом для обозначения его реальности наряду с другими реальными компонентами; связь референта и сигнификата обозначена сплошной линией. Наличие конкретного носителя предполагает и наличие индивидуальных характеристик, формирующих денотативную часть значения имени. Потенциальный денотат обозначен на схеме 1.1б курсивом. Связи денотата с референтом представлены в виде пунктирных линий .

В момент окончательного имянаречения имя закрепляется за определенным референтом .

В рамках определенного коллектива оно начинает ассоциироваться с конкретным носителем и, следовательно, представлять этого носителя со всеми его признаками. Таким образом, при выходе в речь денотат имени переходит из потенциального состояния в действительное, что отражено на схеме 1.1в: все связи изображены сплошной линией, курсив изменен на обычный шрифт .

После закрепления имени за определенным референтом данное имя готово к последующим употреблениям. Это значит, что в следующий раз при потребности обозначить уже именованный объект нет необходимости вновь подбирать имя обозначаемому объекту из всей совокупности существующих имен собственных. В сознании говорящих за данным объектом уже закреплено определенное имя собственное, и, следовательно, мыслительные операции, имевшие место при подборе имени, не повторяются. При дальнейшем использовании имя уже на уровне языка существует в «готовом» виде, то есть все части знака оформлены (см. схему 1.1в). Таким образом, завершающий момент формирования имени собственного – антропонима как знака при имянаречении становится «отправной точкой» для последующих употреблений имени .

На рече-языковом уровне (см. схему 1.2а) появляются новые потенции, которые обусловливают развитие значения имени. Результаты развития отражаются на уровне речи (см. схему 1.2б) в денотативной части значения имени собственного, поскольку они связаны только с конкретным носителем и его характеристиками. В результате вокруг имени собственного – антропонима формируются определенные пресуппозиции, которые сопровождают имя каждый раз, когда оно используется для обозначения одного и того же объекта в одном и том же коллективе говорящих. Поскольку подобные пресуппозиции находятся в сознании говорящих, мы можем сделать вывод, что информация о носителе имени закреплена уже на уровне языка, то есть на доречевом уровне, в значении имени собственного – антропонима (в его денотате, так как данная информация является частью целостного отражения референта). С расширением знаний говорящих об определенном носителе имени собственного происходит и расширение денотативной части данного имени .

Иногда характеристики широко известных референтов закрепляются не только в денотативной части значения, но и отражаются в сигнификате. В этом случае имя собственное получает способность именовать других референтов без утери связи с первичным референтом .

Схема знака в этом случае получает следующий вид .

–  –  –

Так же, как и при первичном семиозисе, при вторичном семиозисе (метафорическом переносе) до момента характеристики именем конкретного носителя (референт II) на языковом уровне реально представлены экспонент, десигнатор и сигнификат, то есть вся та информация, которая закреплена за именем собственным в связи с первичным референтом (референт I). Например, Napolon – великий полководец, Don Juan – дамский угодник. Потенциально, то есть на языковом уровне (схема 2а), подобным именем собственным – антропонимом может быть охарактеризован любой человек, обладающий необходимой чертой. Поэтому на схеме 2а, как и в случае первичного употребления (см. схему 1.1а), референт II и денотат II обозначены курсивом, а связи показаны пунктирными линиями .

На рече-языковом уровне (схема 2б) происходит соотнесение информации, закрепленной за именем, с определенными чертами референта, которые подлежат выделению при обозначении данного референта данным именем собственным. В речи (схема 2в) денотат имени переходит из потенциального состояния в действительное .

Если при вторичном семиозисе утрачивается связь с первичным референтом, имя собственное становится нарицательным [Суперанская 1978, c. 61] и получает все его характеристики как знака. Например, собственным именем было когда-то современное имя нарицательное mcne. Схема для данного этапа в речи будет иметь следующий вид .

Схема 3. ПЕРЕХОД ИМЕНИ СОБСТВЕННОГО В ИМЯ НАРИЦАТЕЛЬНОЕ

–  –  –

В заключение сделаем вывод о том, что в процессе развития имя собственное – антропоним как знак характеризуется неоднородным составом значения и качественно различными внутризнаковыми связями. Это позволяет нам предположить, что в зависимости от того, на каком этапе развития рассматривается имя собственное – антропоним, определяется круг возможных синтаксических функций имени и конструкций, в которых оно может быть употреблено в высказывании – тексте .

Библиографический список

1. Арутюнова, Н.Д. Язык и мир человека [Текст] / Н.Д. Арутюнова. – М. : Языки русской культуры, 1999 .

2. Балли, Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка [Текст] / Ш. Балли. – М. : Едиториал УРСС, 2001 .

3. Гарагуля, С. И. Английское личное имя как объект изучения языка, истории и культуры [Текст] / С. И. Гарагуля. – Белгород, с. БелГТАСМ, 2002 .

4. Ермолович, Д.И. Имена собственные: теория и практика межъязыковой передачи [Текст] / Д.И. Ермолович .

– М. : Р. Валент, 2005 .

5. Крипке, С. Тождество и необходимость [Текст] / С. Крипке // Новое в зарубежной лингвистике. – М. : Радуга, 1982. – Вып. XIII: Логика и лингвистика (Проблемы референции). – С. 340–376 .

Кузнецова, Т.Я. Вертикальный контекст как вид сверхфразового единства во французском языке (когнитивный аспект) [Текст] / Т.Я. Кузнецова. – Архангельск, с. Арханг. гос. тех. ун-т, 2007 .

7. Милль, Дж. Система логики символической и индуктивной [Текст] / Дж. Милль. – М. : Леман, 1914 .

8. Никитин, М.В. Основания когнитивной семантики [Текст] / М.В. Никитин. – СПб. : Изд-во РГПУ им. А. И .

Герцена, 2003 .

9. Падучева, Е.В. Высказывание и его соотнесенность с действительностью (Референциальные аспекты семантики местоимений) [Текст] / Е.В. Падучева. – М. : Едиториал УРСС, 2004 .

10. Пиотровский, Р.Г. Лингвистический автомат (в исследовании и непрерывном обучении) [Текст] / Р.Г. Пиотровский. – СПБ. : Изд-во РГПУ, 1999 .

11. Скрелина, Л.М. История французского языка [Текст] / Л.М. Скрелина, Л.А. Становая. – М.: Высш. шк., 2001 .

12. Степанов, Ю.С. Французская стилистика в сравнении с русской [Текст] / Ю.С. Степанов. – М. : УРСС, 2002 .

13. Суперанская, А.В. Групповые обозначения людей в лексической системе языка [Текст] / А.В. Суперанская // Имя нарицательное и собственное. – М. : Наука, 1978. – С. 59–83 .

14. Суперанская, А.В. Теория и методика ономастических исследований [Текст] / А.В. Суперанская, В.Э .

Сталтмане, Н.В. Подольская, А.Х. Султанов. – М. : Наука, 1986 .

15. Уфимцева, А.А. Лексическая номинация (первичная нейтральная) [Текст] / А.А. Уфимцева // Языковая номинация (виды наименований). – М. : Наука, 1977. – С. 5–85 .

16. Чейф, У.Л. Значение и структура языка [Текст] / У.Л. Чейф. – М. : Едиториал УРСС, 2003 .

17. Damourette, J. Des mots la pense. Essai de Grammaire de la Langue Franaise [Теxt] / J. Damourette, E .

Pichon. – Vol. 1. – P. : Collectivit des linguistes contemporains, 1911 .

18. Gardiner, A.H. The Theory of Proper Names: A Controversial Essay [Теxt] / A.H. Gardiner. – London, с. Oxford Univ. Press, 1954 .

19. Kleiber, G. Du nom propre non modifi au nom propre modifi: le cas de la dtermination des noms propres par l`adjective dmonstratif [Теxt] / G. Kleiber // Langue franaise. – 1991. – № 92 (dcembre). – P. 82–103 .

20. Kripke, S. Naming and Necessity [Электронный ресурс] / S. Kripke. – Режим доступа:

http://socialistica.lenin.ru/analytic/txt/k/kripke_1.htm .

21. Le dictionnaire des prnoms franais [Электронный ресурс]. – Режим доступа:

http://membres.lycos.fr/arche/prenoms/ .

22. Vandendorpe, C. Quelques considrations sur le nom propre [Теxt] / C. Vandendorpe // Language et socit. – 1993. – № 66. – P. 63–75 .

23. Wilmet, M. Nom propre et ambigut [Теxt] / M. Wilmet // Langue franaise. – 1991. – № 92 (dcembre). – P. 113– 127 .

УДК 651.802.0 ББК 65.050.2

–  –  –

ФОРМИРОВАНИЕ ТЕРМИНОЛОГИИ АНГЛИЙСКОГО ДОКУМЕНТОВЕДЕНИЯ

В ДОНАУЧНУЮ ЭПОХУ

В статье рассматривается характеристика первого донаучного этапа развития английского документоведения с последующим этимологическим анализом терминов и историей возникновения некоторых из них. Все прототермины первого периода разделены на соответствующие лексико-семантические группы в зависимости от их использования с приведением примеров и точного количества .

Ключевые слова: термин; прототермин; терминосочетания; английское документоведение; письменность; лексико-семантические группы .

–  –  –

The article describes basic lexical characteristics of the first pre-scientific period of office work organization. Etymological analysis of pre-terms is coupled with statistics as far as the total number and the variety of the pre-terms in question are concerned. All the first period pre-terms are divided into corresponding lexico-semantic groups according to their usage; their examples and quantity are given .

Key words: term; pre-term; term combination; English office work; writing; lexico-semantic groups .

Задача данной статьи – дать общую характеристику английской терминологии документоведения, показать процесс ее формирования и развития в донаучную эпоху. Для исследования развития терминологии документоведения были привлечены работы по истории и теории данной области знания, а также толковые, энциклопедические, этимологические и исторические словари на английском и русском языках, с помощью которых устанавливалось время появления отдельных терминов .

С развитием международных связей все большее значение приобретают вопросы изучения соответствующей терминологии. В связи с этим мы попытались проследить становление и развитие терминологии документоведения и соотнести языковые факты развития данной области знания с внеязыковыми, поскольку, как верно отмечает Л.Б.Ткачева, «… лишь обращение к самой науке и технике, соотнесение фактов лингвистических с фактами научнотехническими, изучение причинных связей между социально-экономическими и языковыми явлениями, позволяет дать исчерпывающее объяснение многим лингвистическим процессам, имеющим место в терминологии» [Ткачева, 1987, с. 45] .

На основе анализа изменений состава терминологических единиц и установления зависимости между языковыми и внеязыковыми факторами мы получили представление об особенности формирования и развития английской терминологии документоведения .

Отправной точкой диахронических исследований должно являться время появления терминологической лексики. Было принято считать, что поскольку понятия появились одновременно с возникновением науки, то и появление терминов, выражающих эти понятия, также следует отнести к моменту возникновения науки. Вместе с тем, некоторые исследователи выделяют и донаучный период развития знаний и специальной лексики. Документоведение является именно такой областью знания, которая начала формироваться задолго до официального признания ее в качестве науки и профессиональной деятельности в конце XIX – начале XX века. В человеческом сознании представление о необходимости фиксирования своих мыслей начали складываться до появления различных теорий .

Документоведение – это дисциплина, изучающая закономерности формирования и функционирования систем документационного обеспечения управления. Она является очень важной отраслью знания, так как язык делового общения тесно связан с лексикой законодательных и нормативных актов и неточное употребление того или иного термина может иметь нежелательные юридические последствия. Как считает В.М. Лейчик, «терминосистема отражает не просто систему понятий, а систему понятий определенной теории» [Лейчик, 2006, с .

87] .

Общую историю развития документоведения в доэлектронный период можно рассмотреть следующим образом:

1. Обмен информацией возник на Земле несколько миллионов лет назад вместе с первыми приемами общения (мимика, жесты, прикосновения) наших далеких предков. Вместе с возникновением речи (примерно 100 тыс. лет назад) появилась возможность целенаправленного общения и накопления информации, индивидуального в памяти человека. При этом объект воздействия – данные в форме звуковой информации, носитель – воздушная среда, методы воздействия – возможность индивидуумов воспроизводить и воспринимать звуковую информацию .

2. Возникновение письменности (5–6 тысячелетий назад) позволило реализовать полный набор процессов циркуляции и переработки документов: их сбор, передачу, переработку, хранение и доведение .

Сама информационная символика претерпела ряд существенных изменений: пиктографическое письмо, идеографическое письмо, рисуночное идеографическое письмо, клинопись, линейное слоговое и алфавитное письмо .

Текстовые данные наносились на тот или иной материальный носитель (выделанные шкуры животных, папирусные свитки, берестяная кора, глиняные и деревянные дощечки, ткани и бумага) .

Революцией стало изобретение в Германии книгопечатания (середина XV века), придавшее ей форму массовой деятельности, особенно с конца XVII века, т.е. со времени возникновения науки и появления парового двигателя – основы машинного производства, что привело к появлению систем научно-технической терминологии в основных отраслях знаний .

В ходе исследования мы столкнулись с такой проблемой, как отграничение специальной лексики от общеупотребимой, поскольку в терминологии документоведения функционируют лексические единицы, которые встречаются не только в профессиональной, но и в обыденной речи. В данной работе в качестве основного отличительного признака терминологических единиц от общеупотребительной лексики мы рассматривали употребление терминов, функционирующих в английской терминологии документоведения на этапе научнотеоретического осмысления закономерности формирования и функционирования систем эволюционного обеспечения управления. Специальные лексемы, появившиеся в это время, вслед за С. В. Гриневым, мы будем называть прототермины. «Прототермины – это первоначальные, подчас достаточно древние обозначения расплывчатых по семантике понятий донаучного периода осмысления мира» [Гринев, 1993, с. 87] .

Характерной чертой английского документоведения является то, что оно начало формироваться задолго до признания документоведения профессиональной деятельностью и наукой. В данном подъязыке функционирует группа терминов, которые по своей семантике изначально связаны с данной дисциплиной, хотя в словарях они не отмечены как специальные .

Отсюда возникает проблема разграничения терминов, появившихся в донаучную эпоху развития документоведения, и терминов, появившихся в результате заимствований из общелитературного языка .

Известно, что документоведение представляет собой открытую систему, связанную с другими социальными системами: экономикой, политикой, правом, историей и т.д. Как показало наше исследование, связь документоведения с другими науками находит свое отражение и в терминологии данной области знаний. В исследуемом подъязыке имеется большое количество терминов, привлеченных из смежных научных дисциплин; причем среди этих единиц есть такие, которые одновременно функционируют в нескольких подъязыках, т.е. так называемые надотраслевые термины. Установить пути появления таких терминов в исследуемом языке особенно сложно и выяснить, из какой именно области знаний они привлечены в терминологию документоведения, удается не всегда .

Осуществив сплошной просмотр англоязычной литературы по документоведению, мы составили выборку терминов общим объемом 3658 единиц и подвергли ее анализу .

Соотнеся социолингвистические факты с фактами лингвистическими, мы установили происхождение английской терминологии в данной области в целом, а также время и условия появления отдельных терминов. Информация о времени появления терминов, полученных в ходе экстралингвистического исследования, проверялась по этимологическим и историческим словарям английского языка.

Все это позволило предложить следующую периодизацию формирования английской терминологии документоведения, соотнеся ее с основными вехами становления данной науки:

1. Первый период – VII век – начало XV века .

2. Второй период – начало XV века – конец XIX века .

3. Третий период – с конца XIX века – до наших дней .

Считается, что зарождение представлений о способах и формах совместной жизни происходит на стадии родового общества. Уже в этот период выделяется потребность в фиксации определенных знаний и передачи их на расстоянии и во времени. Однако проследить отражение этих явлений в английском языке не представляется возможным в связи с тем, что история самого языка, как принято считать, начинается с VII века, момента появления первых письменных памятников. Именно это и стало точкой отсчета в нашей периодизации появления терминов документоведения в английском языке .

Два первых из выделенных нами периодов в формировании английской терминологии документоведения мы считаем донаучными, поскольку зарождение документоведения как вида профессиональной деятельности и науки приходится на конец XIX века. Все, что предшествовало этому, можно рассматривать как предысторию документоведения .

Первые памятники английского языка относятся к очень древней эпохе, и число их по сравнению с другими европейскими языками велико, хотя в Англии и утеряно много древнейших памятников. В результате вторжения датчан, происшедшего в древнеанглийскую эпоху, разрыва со старыми традициями после норманнского завоевания и реформации многие памятники были уничтожены .

Уже в древнеанглийский период количество рукописей и их объем были больше, чем в каком-либо другом древнегерманском языке той же эпохи. Первые рукописи – это немногочисленные глоссы начала VIII века; в IX веке число их увеличивается, но большинство относится к X–XI векам, некоторые – к XII веку, в первой половине которого старые тексты переписывали еще, придерживаясь старых форм. Писцы включают в рукописи все больше новых грамматических и лексических форм, которые, вероятно, уже давно существовали в разговорном языке. Кроме объемистых рукописей, в данном периоде обнаружен ряд древних документов в подлинниках, а еще больше в списках, которые стремились сохранить языковую форму подлинников .

В конце VI века началась так называемая христианизация Британии, т.е. распространение христианской религии среди ее населения в результате стремления папской власти подчинить себе эту богатую новую область. В первые века после введения в Британии христианства монастыри стали не только проповедниками новой религии и политического влияния папской власти, но также центрами научной и литературной жизни древнеанглийского общества. В них велась большая работа по написанию летописей, по созданию истории Британии, по составлению сборников древнеанглийской поэзии, учебников, грамматик и глоссариев латинского языка, по переводу научных и богословских произведений с латинского языка на английский .

Древнеанглийская письменность довольно ограничена по своему характеру. Древнейшие тексты относятся в основном к эпохе короля Альфреда (умер в 899 году). Руническим письмом пользовались для надписей не только в языческую, но и в христианскую эпоху; такие надписи встречаются, например, на каменных крестах, а также на оружии и рунической шкатулке из Клермон-Феррана. За исключением указанных памятников, древнеанглийские рукописи написаны латинским алфавитом, но в той своеобразной форме, которую этот алфавит получил в Ирландии .

Официальные документы, за исключением немногих государственных актов XI и XII веков, находившихся под влиянием древнеанглийской письменной традиции, писались сначала на латинском, позже на французском языках. В государственном управлении английский язык начинает вытеснять французский: в 1363 году открытие парламента впервые происходило на английском языке. Правда, в 1365 году снова перешли на французский, но после 1377 года его стали открывать только на английском языке. Гораздо позже на английском языке стали излагать петиции к парламенту; до 1425 года они составлялись на французском языке. Дольше всего этот язык сохранился в парламентских актах (в Statute Books – сборнике законодательных решений); до 1300 года они в большинстве случаев составлялись на латинском языке, до 1485 года – на французском, после 1485 года – еще и на английском. С 1489 года их стали писать только на английском. Несколько французских оборотов сохранились в языке парламента и до настоящего времени .

Первое завещание на английском языке было написано в 1383 году; однако до 1400 года таких завещаний встречается мало; число их увеличивается только в XV веке. Поразительно долго французский язык держался в городских актах; уставы гильдий, принятые на основании постановления парламента от 1388 года, излагались во многих городах на французском или латинском языках и лишь в некоторых – на английском. Только после 1400 года записи постановлений гильдии ремесленников в Йорке пишутся на английском языке; однако лондонские пивовары ведут свои записи до 1422 года на французском или латинском языке и только после особого решения переходят на английский. Языком двора английский стал к концу XIV века .

Упорнее всего за французский язык держались юристы. Хотя в 1362 году вышло постановление вести судопроизводство и объявлять приговоры на английском языке, т.к. французский язык недостаточно хорошо известен, эта реформа не была осуществлена. Только Кромвель попытался снова отменить употребление французского языка в судах, но при Карле II он стал опять общеупотребительным. Еще в XVI и XVII веках в лондонских юридических институтах все лекции читались по-французски. Отчеты о судебных заседаниях (Law Reports) до 1731 года составлялись на французском языке, и даже в XVIII веке введение английского языка в юридическую литературу наталкивалось на сопротивление, хотя давно были приняты английские и латинские переводы этих документов. В судопроизводстве также сохранилось несколько французских оборотов, не говоря уже о множестве французских юридических терминов, которые были заимствованы даже американскими судами. Английские документы начинают появляться лишь к концу XIV века .

Мы считаем возможным говорить о начале формирования английской терминологии документоведения именно в этот период, поскольку проведенное исследование позволило выявить ряд терминов, которые появились в данной области в это время. Несмотря на то, что в исторических и этимологических словарях, использованных нами во время исследования, эти прототермины представлены как общелитературные слова в их основном общеязыковом значении и в большинстве случаев они не оформлены как специальная лексика, они выражали ключевые понятия исследуемой области знания в донаучную эпоху ее развития .

В рассмотренной нами выборке, насчитывающей 3658 терминологических единиц, их оказалось только 102: amanuensis – переписчик, yeoman – старший писарь, делопроизводитель, vestry-clerk – письмоводитель прихода.

Этимологический анализ показал, что прототермины первого периода были образованы:

1) в результате заимствования из других языков, а конкретно из латинского было заимствовано 39 единиц: signature – подпись, amanuensis – переписчик, biblus – папирус, contract – соглашение; из французского языка: agreement – соглашение, paper – документ и др., всего 7 единиц. Из греческого языка было заимствовано 5 единиц: catalogue – опись, protocol – протокол, papyrus – папирус, chronicle – летопись. Из Древнего Рима были заимствованы и существовали некоторое время две единицы: secretum – личная печать, scrinium – ларец для хранения манускриптов. Из турецкого языка пришла одна видоизменившаяся единица parchment – пергамент. Кельтский язык обогатил английское документоведение единицей agent – распорядитель имущества. Всего таким способом образованы 55 единиц;

2) в результате переосмысления общелитературной лексики, а именно: bond – договор, wax – сургуч, roll – рукописная книга в свитке, skin – пергамент, quill – гусиное перо для письма, tool – тиснение на коже переплета и т.д., всего 18 терминологических единиц;

3) синтаксическим способом, представляя собой терминологические сочетания и фразовые термины: clerky hand – хороший почерк, Domesday book – кадастровая книга, всеобщая перепись, muniment room – несгораемая комната для хранения документов, pen and ink – письменные принадлежности, parchment paper – пергамент, vellum roll – пергаментный список и т.д., всего 13 прототерминов;

4) путем соединения в одном слове двух корневых морфем, например: doombook – свод древнегерманских законов, pen-wiper – перочистка, pencraft – искусство письма, semi-bull – папская булла, изданная в период между избранием и коронацией и др., всего 13 терминологических единиц;

5) с помощью морфологических средств: penner – писарь, clerkship – должность секретаря, всего 5 единиц .

Далее рассмотрим историю возникновения некоторых из этих прототерминов .

Термин bond является самым ранним из употреблявшихся. Период его возникновения относится к XII веку. Первоначальное его значение было – «раб, слуга», позднее оно расширилось до «узы, оковы, связь», и метафорически его значение было перенесено на «письменные обязательства». Наиболее широко оно использовалось в Шотландии при заключении договоренностей различного рода, хотя и носило условный характер, т .

к. в свете политических событий того времени понятие «честь» носило достаточно условный характер. Скрепленный подписью, bond мог подтвердить обязательства того или иного лица, но это зависело от финансового положения и социального статуса спорящих. В настоящее время этот термин утерял свое первоначальное значение «письменное обязательство», произошло сужение понятия до «долгового обязательства или расписки», и этот факт зафиксирован в 1677 году .

Термин contract в своем прямом значении – это договор, соглашение с взаимными обязательствами для договаривающихся сторон – появился в XIV веке и является наиболее распространенным в мировой практике до настоящего времени. Необходимость в письменном виде оговаривать условия сделок для того, чтобы избежать отказа выполнения обязательств или неверного их истолкования, возникла еще в Древнем Риме, т.к. этот термин является заимствованным из латинского: contractus, contrahere – соединять, уговариваться, заключать договор с кем-либо, а именно от con – с, вместе и trahere – извлекать, получать, тянуть, увлекать. Эта единица послужила ядром для образования позднее целой группы терминов .

Латинские заимствования притекали в английский язык как книжным, так и устным путем, т.к. не следует забывать, что латинский язык служил в качестве письменного языка в известных кругах английского общества – среди ученых, духовенства, юристов, врачей и т.д .

На протяжении многих столетий латинский язык используется в качестве функционального языка этих участков общественной деятельности, тем более что «письменное оговаривание особых условий» является необходимым в каждой из них. Широкое применение латинского языка было характерно не только для Англии, но и для всей католической Западной Европы в течение более 100 лет. Поэтому обилие латинских заимствований характерно для множества языков. Термин контракт в значении «письменная договоренность» появился в русском языке в XVII веке. Что касается конкретного примера, то его произношение и написание практически не менялось, и он является интернациональным термином: контракт – в русском языке, Kontrakt – в немецком, contract – в польском, contratto – в итальянском .

Термин agreement в своем прямом значении «соглашение или обещание сторонами выполнить что-либо» является синонимом к термину contract. Он появился в XV веке и является заимствованием из французского языка agreer, a gre – по желанию, произошедшего от латинского ad + gre (воля, желание, удовольствие), от латинского gratum от gratus – приятный. Французские заимствования входили в английский язык из нормандского диалекта и из французского национального литературного языка, начиная с XV века [Бруннер, 2003, с .

115] .

В течение двух столетий после Норманнского завоевания языковая обстановка в Англии была исключительно сложной. Феодальная верхушка говорила на нормандском диалекте, народные массы – на английском, научная и богословская литература создавалась на латинском языке, художественная и придворная литература – на французском, административная документация и школьное обучение было на латинском и французском языках. Именно поэтому объясняется существование этих двух терминов, имеющих практически одинаковое значение .

Round robin – это способ подписывания документа кружком, чтобы не было понятно, кто подписался первым. Такой способ подписи был распространен в период царствования Марии I Тюдор (1516–1558), т.к. она безжалостно карала всех, кто не принадлежал к ее вере, которую она считала истинной. Многочисленные жалобы и прошения от горожан подписывались именно таким образом, чтобы избежать какого-либо наказания .

Прототермин Domesday Book – всеобщая перепись – возник в 1086 году для обозначения нового явления. Вильгельм, герцог Нормандии, после смещения своего предшественника Гарольда, всех его предшественников рассматривал как мятежников и конфисковывал их имущество. Проведение всеобщей переписи, в которую были включены все землевладельцы, многочисленные крестьяне и воины, дало полное представление о состоянии страны. Столь же непреклонно он настаивал на своем праве наследовать ленные владения после смерти владельца, а это дало ему возможность наградить прибывших с ним из Франции соратников .

Clerk – писарь, делопроизводитель, т.е. человек, владеющий грамотой. Этот термин пришел из греческого языка и напрямую связан с христианизацией Британии, т.к. klericos – обозначает принадлежащий к христианской церкви, а первые грамотные люди были монахи .

В заключение приведем классификацию, позволяющую оценить характер и уровень терминологического обеспечения документооборота в начальный период .

Все прототермины первого периода можно разделить на девять лексико-грамматических групп (ЛСГ):

1. Прототермины, передающие понятия «документы и виды документов»: chronicle – летопись, vestry book – церковная книга записи рождений, браков, смертей, statute – устав, report – письменное сообщение, muniment – документ о правах, привилегиях, mise – договор, manumission – вольная грамота и т.д. Это самая многочисленная группа, она составляет 45 единиц .

2. Прототермины, обозначающие материал, на котором может происходить фиксация документа: vellum roll – пергаментный свиток, wax tablet – восковая или вощеная дощечка для письма острой палочкой, tag – полоска пергамента с висящей печатью, skin – пергамент, parchment – пергамент, book-fell – тонкий пергамент для письма, basil – пергамент из кожи и т.д. Всего 17 единиц .

3. Прототермины, обозначающие лиц, производящих действия с документами. В эту группу вошло 14 терминологических единиц: yeoman – старший писарь, vestry-clerk – письмоводитель прихода, quill-driver – писарь, clerk – писарь .

4. Прототермины, служащие для номинации письменных принадлежностей: standish – чернильный прибор, чернильница, quill – гусиное перо для письма, penwiper – перочистка, pen and ink – письменные принадлежности. В эту ЛСГ вошло 8 прототерминов .

5. Прототермины, обозначающие письмо и виды письма: quillscript – написанное гусиным пером, writing – почерк, pencrft – искусство письма, каллиграфия, clerky hand – хороший почерк, всего их 5 .

6. Прототермины, обозначающие заверение подлинности документа, подписи, и виды подписей: round robin – подписи, которые располагаются кружком, чтобы не было известно, кто расписался первым, subscript – подпись, их количество 9 единиц .

7. Прототермины, обозначающие маркеры: visa – пометка на документе, postil – пометка на полях, notadum – памятная записка на полях. В эту ЛСГ входит 4 прототермина .

8. Прототермины, обозначающие способ формирования документов в пачке: tool – тиснение на коже переплета, calf binding – переплет из телячьей кожи, т.е. всего 2 прототермина .

9. Прототермины, обозначающие помещения, где происходит работа с документами:

tabulary – государственный архив, muniment room – несгораемая комната для хранения документов, всего 2 прототермина .

Библиографический список

1. Бруннер, К. История английского языка [Текст] / К.Бруннер. – М. : Едиториал УРСС, 2003 .

2. Гринев, С. В. Введение в терминоведение [Текст] / С. В.Гринев. – М. : МГУ им. М.В. Ломоносова, 1993 .

3. Лейчик, В.М. Терминоведение. Предмет, методы, структура [Текст] / В.М. Лейчик. – М. : КомКнига, 2006 .

4. Ткачева, Л.Б. Основные закономерности английской терминологии [Текст] / Л.Б. Ткачева. – Томск, с. Издво Томского ун-та, 1987 .

УДК 811.133.1 ББК 81.471.1–22

–  –  –

КАТЕГОРИЯ ОГРАНИЧЕНИЯ ВО ФРАНЦУЗСКОМ

СИНТАКСИСЕ Категория ограничения реализуется как в парадигматическом, так и в синтагматическом планах. На парадигматической оси существуют отношения подобия (гиперонимии и гипонимии), на синтагматической оси: отношения принадлежности (часть–целое), отношения квалификации, отношения между актантами и сирконстантами и логические отношения. Логические отношения ограничения уточняются за счет смысла формальных показателей. В статье анализируются виды категории ограничения и основные средства ее выражения в синтаксисе .

Ключевые слова: категория ограничения; логические отношения; синтаксис; союз .

–  –  –

The restriction category is realised both in paradigmatic and syntagmatic aspects. On the paradigmatic axis, there are similarity relations: hyperonymy and hyponym;, on the syntagmatic axis – relations of possession (part–whole); qualification relations; relations between actants and circonstants; logic relations. Logic relations of restriction are specified at language level by sense of formal indicators within the limits of syntactic units. Types of a category of restriction and basic means of its expression in syntax are analysed .

Key words: restriction category; syntax; logic relations; conjunction .

Важнейшую роль в восприятии и классификации человеком окружающего мира играет категория ограничения, реализующаяся в языке как в парадигматическом, так и синтагматическом планах .

1. На парадигматической оси, где слова не могут одновременно находиться в одной и той же позиции высказывания и поэтому исключают друг друга, существуют отношения подобия и антонимии. Семантические отношения подобия могут носить односторонний и двусторонний характер. Односторонние отношения подобия (гиперонимии и гипонимии) соответствуют логическому отношению включения. Если в определенном контексте слово x включает в себя значение слова y, которое может занять его место, но обратная замена не обязательно возможна, можно сказать, что слово x имеет более узкое значение и что оно включено (гипоним) в слово y, имеющее более общее значение (гипероним). Так, например, такие отношения существуют между словами rose и fleur в: Il lui a offert une rose (значение слова rose включает в себя значение слова fleur, но значение слова fleur не подразумевает, что речь идет именно о rose). В парадигматическом плане происходит ограничение значения в случае возможной замены fleur на rose. В случае двусторонних отношений (собственно синонимия), которые соответствуют логическому отношению взаимной импликации, не происходит ограничения значения, так как в определенном контексте x и y могут свободно заменять друг друга, что не приводит к изменению значения высказывания: Il vient d’acheter une voiture (auto) .

2. На синтагматической оси, где слова могу сосуществовать в одной позиции высказывания, вступая в определенные взаимосвязи, выделяют следующие типы отношений: отношения принадлежности (часть–целое), отношения квалификации, отношения между актантами и сирконстантами и логические отношения .

2.1. Отношения принадлежности (часть–целое) или отношения зависимости. Когда два слова могут быть связаны в определенном контексте показателями зависимости (предлог de, глагол avoir или посессивы), это означает, что одно из этих слов представляет собой часть другого, которое представляет целое: la bicyclette deux roues, la roue de la bicyclette, une roue de bicyclette .

Такие отношения части от целого (и наоборот) существуют во всех словах, референт которых состоит из нескольких частей: les portes, les fentres, les murs, le toit, и т. д., являются частями la maison; les bras, les jambes, la tte, les mains, les pieds и т. д. — частями le corps .

Однако не следует смешивать этот тип отношений с отношениями одностороннего подобия или гипонимии. Отношения между гипонимами и гиперонимами основываются на операции включения (глагол tre), а не зависимости (глагол avoir). Можно сказать la rose est une fleur, но нельзя сказать la rose a une fleur, la fleur a une rose, не тем более la fleur est un ptale или le ptale est une fleur. Кроме того, гипонимы одной серии являются вариантами? одинаковыми по своей природе, в то время как составляющие части целого по своей природе различны: внутри лексического поля fleur конституенты rose/tulipe/illet – единицы одной и той же семантической природы, образующие подклассы и обладающие общими свойствами класса fleur; с другой стороны, yeux, oreilles, bouche, nez не имеют общей семантической природы и не являются подклассами слова visage и не имеют общих свойств класса visage, а обладают общей принадлежностью к референту слова visage .

2.2. Отношения квалификации. Каждый раз, когда слово привносит семантическое уточнение другому слову, создавая подкласс, который имеет характеристикой это уточнение, можно сказать, что между этими словами устанавливается отношение квалификации: в elle a des yeux verts verts характеризует yeux и создает внутри класса yeux подкласс des yeux verts, особенностью которого и является couleur verte. То же самое происходит в сочетаниях une voix forte, le tlphone interurbain, une course folle и т. д .

2.3. Отношения между актантами и сирконстантами. Когда слова (или группы слов) участвуют в описании какого-либо действия, можно говорить о том, что они ограничивают проявление данного действия связями с определенными актантами: Pierre achte des roses sa sur или его реализацию во времени, в пространстве, в том, как оно происходит, т.е. связями с определенными сирконстантами: Lundi Pierre arrive par avion Paris .

2.4. Логические отношения. Когда слова (группы слов или предложения) рассматриваются с точки зрения их участия в мыслительных операциях, можно говорить о существовании между ними логических отношений (речь идет о семантической логике, а не математической, хотя в определенных контекстах возможны совпадения), участвующих в выражении ограничения многих понятий: Il est bon sportif, mais il ne sait pas nager. Quand le chat dort, les souris dansent. Si on s’acharne dans la vie, on russit [Charaudeau, 49–60] .

В реальных речевых ситуациях различные типы описанных отношений могут пересекаться и взаимодействовать друг с другом .

3. Рассмотрим реализацию категории ограничения во французском предложении. Ограничение – это один из случаев проявления логических отношений. Традиционная грамматика не рассматривает логические отношения как таковые. Она описывает различные типы придаточных предложений, которые участвуют в образовании сложного предложения. Это описание основывается, прежде всего, на формальных средствах связи предложений и не позволяет ни точно определить природу логических операций, на которых строятся эти предложения, ни сгруппировать средства выражения, используемые для реализации этих операций .

Логическая операция заключается в связывании между собой двух высказываний об окружающей действительности таким образом, что существование одного из них зависит от существования другого и наоборот. Эти два высказывания соединяются не формальной, а концептуальной связью. Эта связь является результатом мысли, строящей смысловые отношения между предметами, свойствами и действиями, поэтому она и называется «логической» .

Однако эта логико-концептуальная связь определяется самим языком, зависит от значения и от способа выражения высказываний и, таким образом, образует категории языка, реализации которых могут быть различными в зависимости от особенностей контекста и ситуации коммуникации .

Таким образом, существуют три уровня формирования логических отношений: когнитивный, уровень логико-языковых категорий; языковой, на котором отношения уточняются за счет смысла формальных показателей; речевой, определяемый контекстом и ситуацией коммуникации .

Выделяют следующие логико-языковые категории, способные реализоваться при определенных семантических условиях: соединение (конъюнкция), разъединение (дизъюнкция), ограничение (рестрикция), противопоставление (оппозиция), причинность (каузальность), включающая подкатегории: следствие (импликация), пояснение (экспликация), предположение (гипотеза) .

На языковом уровне формальными показателями могут служить: грамматические элементы (союзы, коннекторы), лексические единицы (имплицитно интегрирующие логические отношения), некоторые конструкции предложений, иногда обычные знаки пунктуации .

Рассмотрим подробнее интересующие нас отношения ограничения. В известных грамматиках описание таких отношений отсутствует. Постараемся определить отношения ограничения. Для реализации этих отношений необходимо наличие двух высказываний, имеющих как минимум один общий конституирующий элемент. Эти два высказывания связаны таким образом, что одно из них (обычно второе, ограничивающее высказывание) отрицает утверждение (обычно имплицитное), которое могло бы быть одним из следствий другого высказывания (базовое высказывание). А так как отрицание относится только к одному из возможных следствий базового высказывания, а не ко всему высказыванию, можно говорить об операции ограничения (а не о противопоставлении) .

Например: Il est intelligent mais timide. Общий конституирующий элемент: характеристика субъекта. Имплицитным высказыванием, возможным следствием из базового, является предположение, что поскольку он умен (положительное качество), он также и активен (положительное качество). Однако в нашем предложении положительная характеристика подвергается ограничению. Возьмем другое предложение: Il aime la musique, mais il n’aime pas le jazz. В семантическую область «музыка» входит «джаз», который исключается из этой области; эта область ограничивается. Еще пример: Aux bons moments, il riait aussi, mais doucement, comme s’il et rserv ses clats de rire pour quelque meilleure histoire, connue de lui seul .

Существуют две подкатегории операции «ограничение». В зависимости от того, как соединяются базовое и ограничивающее высказывания, можно различать «простое ограничение» и «уступительное ограничение». В первом случае формальный показатель стоит перед ограничивающим высказыванием (Il est intelligent mais timide), а во втором — перед базовым (Bien qu’il soit intelligent, il est timide) .

Существуют разнообразные показатели и средства, выражающие отношения ограничения, которые могут стоять как перед базовым, так и перед ограничивающим высказыванием, выражая действительность или возможность, употребляясь в различных конструкциях с индикативом, инфинитивом, существительным .

Наиболее типичным средством выражения отношений ограничения является показатель mais, стоящий между двумя высказываниями. Перед ограничивающим высказыванием, кроме mais, могут стоять также: pourtant, cependant, or и др. В качестве усиливающих элементов, способных занимать различные позиции, выступают: bien sr, certes, videment, il est vrai и многие другие: Il travaille, bien sr, mais il a peu de moyens. Un soleil pas bien chaud, c’est vrai, mais tout de mme… Un vilain jour, il est vrai,… mais enfin c’tait le jour. Причем, как можно заметить, в качестве первой части может выступать неполное предложение или даже отдельное слово: Dor, mais d’un vieil or… Перед ограничивающим высказыванием, кроме bien que, употребляются quoique, malgr, en dpit de, nonobstant: Malgr la chane et les boucles d’oreilles, sa toilette tait presque simple .

Nonobstant son mariage, il eut de nombreuses galanteries. Nous l’apprcions en dpit de certains dfauts .

Логические отношения ограничения могут быть выражены также другими средствами и способами, реализующимися в контексте .

Библиографический список

1. Charaudeau, P. Grammaire du sens et de l’expression [Text] / P. Charaudeau. – Paris, с. Hachette, 1994 .

УДК 811.1/2 ББК 81 А 43

–  –  –

Статья посвящена исследованию вторичных функций номинаций продуктов питания в языковой картине мира русской, английской и французской лингвокультур. Анализируется этноконнотационный потенциал языковых единиц в русле плюрилингвистического подхода .

Ключевые слова: языковая картина мира; прагматоним; плюрилингвистика; этноконнотация; концепт .

–  –  –

The article is dedicated to a research of secondary functions of nominations of food in language pictures of the world in Russian, English and French linguistic cultures. We also come forth with analysis of the ethnic connotation potential of language units in the framework of pluri-linguistic approach .

Key words: language picture; pragmatonym; pluri linguistic; ethnic connotation; concept .

Современные научные парадигмы филологии активно используют не только антропоцентрический, но и этноцентрический подход к анализу языковых явлений. В связи с этим языковая семантика осмысляется в рамках корреляций между системой концептуальных связей и категоризацией объективно существующих предметов и явлений сквозь призму национального менталитета и национальной культуры .

Одной из ключевых тенденций последних десятилетий является поиск смысловых и языковых доминант национальных культур с целью моделирования языковой картины мира и построения алгоритма коммуникации конкретной лингвокультуры .

Понятие языковой картины мира восходит к идеям В. фон Гумбольдта о внутренней форме языка и к идеям американской этнолингвистики, в частности, гипотезе лингвистической относительности Сепира–Уорфа.

В отечественной науке, которая находится на стадии разработки и определения эпистемологических и методологических границ данного термина, можно наблюдать две трактовки рассматриваемого феномена:

1. Монолингвистический подход. Отличие языковой картины мира от научных представлений о реальности, иначе говоря, противопоставление двух картин мира: научной и наивной (донаучной). Данные эпитеты не несут аксиологического содержания, а говорят лишь о разных источниках конструирования моделей действительности. На основании семантических исследований фактического материала одного языка, без учета идиоэтнической специфики явлений, реконструируется целостная система представлений, отраженных в данном языке .

2. Би(плюри)лингвистический подход. Лингвоспецифичность картины мира в одном языке в отличие от других языков. Речь идет о так называемых ключевых концептах одной культуры, отсутствующих в полном объеме значения (или вовсе отсутствующих) в другой культуре. На основе анализа семантики непереводимых (плохо переводимых) на другие языки слов воссоздается модель языкового видения реальности, обусловленная дефиниционным значением лексических единиц .

В последние десятилетия отечественная лингвистика интегрирует два подхода на основе комплексного (лингвистического, культурологического, семиотического) исследования вербализации национальных концептов в межкультурном плане (cм. работы Ю.Д. Апресяна, Н.Д. Арутюновой, И.А. Стернина, Е.В. Рахилиной и др.). Мы также придерживаемся вышеуказанной концепции и рассматриваем языковые явления в русле плюрилингвистического подхода и антропоцентрической парадигмы исследования .

Центральной фигурой языковой картины мира выступает человек, так как, с одной стороны, он является источником концептов, с другой стороны, язык часто использует в качестве базовых признаков человеческие качества для наименования, например, физических свойств предметов (рус. дружественный интерфейс; фр. voiture nerveuse, systme convivial ;

англ. user-friendly interface). Такие понятия, как дейксис, время, модальность, пропозиция, порождаются субъектом говорения в соответствии с особенностями восприятия последним фундаментальных категорий человеческого бытия: времени и пространства. Например, «французский» субъект говорения воспринимает пространство и время несколько иначе, чем «русский» субъект речи: для француза «утро» – это часть суток от полуночи до полудня ( une heure du matin), для русского период времени непосредственно после полуночи – это ночь (час ночи, но не утра) .

Как отмечают исследователи [Зализняк, Шмелев, 1997; Степанов, 2001], для русской языковой картины мира характерна пространственная оппозиция «возвышенное / приземленное»

с приоритетом «возвышенного» (синонимический ряд: высокий, горный, неземной, идеальный, чуждый всего земного, житейского, потусторонний; великодушный, святой, священный, рыцарский, одухотворенный). В русском мире существует ряд аксиологически противопоставляемых понятий, построенных по принципу «верх / низ» и выражаемых словами с поляризованной семантикой: душа / тело, истина / правда, долг / обязанность, благо / добро, радость / удовольствие. Для французской лингвокультуры данный тип аксиологического противопоставления не является столь значимым. Так, в сознании француза «удовольствие»

идет рука об руку с «радостью» и не связывается с чувством вины, которое характерно для русского языкового мышления (плотские удовольствия, душевно рад) [Пеньковский, 2004] .

Языковая картина мира, таким образом, дает представителю каждой лингвокультуры апробированную и закрепленную в слове «концептуальную конфигурацию» [Зализняк, Шмелёв, 1997], которая определяет семантические приоритеты высказывания. Окружающий мир опосредуется в языке, и человек оперирует представлениями, репрезентациями, когнитивными образами, моделями, поставляемыми национальным языком. Следовательно, понятие «языковая картина мира» связано с определенным типом концептуализации действительности, формируемым языковыми структурами в процессе коммуникации .

Язык – хранилище этнокультурных ценностей. С первых мгновений своей жизни ребенок усваивает комплекс ценностных установок через языковой механизм, вертикальная ось которого предписывает ему свою логику восприятия, мышления, способов креации. При отсутствии подчинительного стержня определенной этнокультурной традиции здание аффективного комплекса рушится, ценности модифицируются, и личностное восприятие частично или полностью выходит из-под глобального социокультурного контроля. Здесь на первое место выходят проблемы языковой идентичности, проецируемые в сферу жизненно важных интересов человека, в частности, в важнейшую форму проявления этнической культуры – культуры питания .

В данной статье рассматривается коннотативный потенциал вторичной номинации прагматонимов группы «продукты питания» на основе анализа номинантов одного из ключевых продуктов питания русской культуры – «каша». При этом описываются способы вербализации данного продукта в сопоставительном аспекте с учётом специфики его семантизации, процесса раскрытия значений, в русском, английском и французском языках .

Начнём с краткого экскурса в культурологическое поле функционирования референта «каша» в рассматриваемых культурах. Для русской культуры каша является своеобразной визитной карточкой и знаковым продуктом питания. Изначально каша не являлась праздничным блюдом, но в России каши готовились вкусно и разнообразно. Так, в честь коронации Николая II в 1883 году гостям подавалась ячневая каша, которую ещё Пётр Великий объявил «любимой романовской» и которая позднее была переименована в перловую (от англ. pearl – жемчуг). Знаменитая гурьевская каша вызывала неизменное восхищение как у московской знати, так и у иностранных гостей столицы. Часто в России можно услышать, что кашу надо готовить «со смаком», то есть промывая крупу в холодной воде и заливая затем крутым кипятком. Затем добавляли соль и варили, пока вода не выкипит, постоянно помешивая, чтобы не пригорела. В общем, каша – основа основ отечественной гастрономии .

Английская культура также тесно связана с референтом «каша». Знаменитая каша «овсянка» – одно из любимых блюд англичан. Многие из них едят овсянку с молоком на завтрак, часто с сахаром. Кстати, шотландцы всегда едят овсянку с солью, никогда с сахаром .

Французы каш не едят, по крайней мере, каш в традиционном понимании носителями русской культуры. В представлении французских рестораторов это слишком грубый продукт, вступающий в противоречие с принципами высокой гастрономии .

Приступим к исследованию языкового материала, актуализирующего данный референт в языковой картине мира рассматриваемых культур. Как было сказано выше, важнейшим компонентом языковой картины мира выступают прагматонимы. Термин «прагматоним» трактуется как номинативная единица, денотат которой обозначает предмет или явление из сферы прагматической деятельности человека: продукт питания, предмет домашней утвари, мебель, одежда и др. [Подольская, 1988, с. 110]. Перечисленные денотаты относятся к реальным знакам внешнего мира, вместе с тем, они обладают особым, культурно обусловленным семиотическим «зарядом». Речь здесь идёт об этнокультурных коннотациях, вызывающих в сознании говорящего на национальном языке определённые ассоциации, обусловленные степенью его семиотической интегрированности в конкретный социокультурный континуум .

Рассмотрим словарные дефиниции, фразеологию и синонимические ряды прагматонима «каша» в русском, французском и английском языках, а также переводные корреляции, которые ярче высвечивают национально-культурную специфику семантики и прагматики языкового материала .

Словарные дефиниции «каши» в русском языке .

Словарные определения прагматонима «каша»: I 1. Кушанье, приготовленное из крупы, сваренной в воде или молоке. 2. Полужидкая, вязкая, однородная масса. II Путаница, беспорядочное смешение чего-либо. III Свадебный пир. IV 1. Игра в городки или кегли. 2. Неудачный результат в такой игре, когда ни один городок, ни одна кегля не выбита за черту [ABBYY Lingvo 3, 2009] .

Фразеолексемы со словом «каша»: берёзовая каша (розги); каша в голове; каша во рту;

каша заварилась; с ним каши не сваришь; сапоги каши просят; мало каши ел; щи да каша – пища наша; снова бог на кашу послал [Бархударов, 1958, с. 53]. Синонимический ряд: беспорядок, непорядок, хаос, неразбериха, ералаш, анархия, неурядица, содом, безалаберщина, бестолковщина, сумбур, путаница, сумятица, светопреставление, столпотворение, бедлам, кутерьма, катавасия, разгром, погром, разор, кавардак, тарарам, (сам) чёрт ногу сломит, всё вверх дном, (как) Мамай воевал, сумасшедший дом, смесь, смешение, месиво, мешанина, окрошка, винегрет, всякая всячина [Александрова, 1971, с. 192] .

Анализ представленного выше языкового материала приводит к выводу о том, что языковые репрезентации прагматонима «каша» представлены семами: национальное блюдо, беспорядочная смесь, праздник, источник существования, игра. Отметим также высокий ассоциативно-образный потенциал русского прагматонима. Синонимический ряд представляет собой разветвленную сеть номинаций из различных областей человеческой активности .

Словарные дефиниции «каши» в английском языке .

Словарные определения прагматонима «porridge»:

1. (Cookery) a dish made from oatmeal or another cereal, cooked in water or milk to a thick consistency

2. Slang a term in prison (esp. in the phrase do porridge) .

Thesaurus Legend: porridge – soft food made by boiling oatmeal or other meal or legumes in water or milk until thick // hasty pudding – sweetened porridge made of tapioca or flour or oatmeal cooked quickly in milk or water; gruel – a thin porridge (usually oatmeal or cornmeal); burgoo, oatmeal – porridge made of rolled oats / barley porridge; wheat porridge; teabagging porridge;

cream of wheat or farina; semolina; frumenty. In popular culture: «Pease Porridge Hot», a children's nursery rhyme. Porridge (TV series), a British situation comedy set in a prison. Porridge (film), a film derived from the situation comedy [Dictionary of the English Language, 2009] .

В современном английском языке прагматоним «porridge» передаётся следующим базовым набором лексем: porridge, kasha, cereal. Коннотационные составляющие выявляются на уровне следующих устойчивых выражений: you can't spoil porridge with butter / there's never too much of a good thing – кашу маслом не испортишь; keep one's breath to cool one's porridge – помалкивать, держать своё мнение при себе, не соваться с советом; держать язык за зубами; do porridge – мотать срок; dog's porridge (breakfast or dog's dinner) – ничтожный, презренный человек, ничтожество; пустое место, дрянь [ABBYY Lingvo 3, 2009] .

Переводные корреляции с русским языком: stir up trouble, make a mess – заварить кашу;

put things right – расхлебывать кашу; his head is in a muddle – у него каша в голове; you've made your bed, now you can lie on it – сам заварил кашу, сам и расхлебывай; he mumbles – у него каша во рту; you won't get anywhere with him – с ним каши не сваришь; (he is) still wet behind the ears – мало каши ел; his boots are agape – его сапоги каши просят. Синонимический ряд: gruel, grout, mush, oatmeal, pap, polenta [ABBYY Lingvo 3, 2009] .

Как видим, языковые репрезентации прагматонима «porridge» манифестируются базовыми семами: изобилие, молчание, тюремное заключение, никчёмный человек. Ассоциативно-образный потенциал прагматонима не отличается большой интенсивностью. Синонимический ряд состоит в основном из прямых номинаций различных видов продукта .

Словарные определения «каши» во французском языке .

Словарные определения прагматонима «bouillie»:

A. – Aliment plus ou moins pais, compos de lait ou d'eau et de farine bouillis ensemble, destin surtout la nourriture des enfants en bas ge :

1.... il [le paysan breton] va retrouver sa galette de sarrasin et sa jatte de bouillie de mas cuite depuis huit jours dont il se nourrit toute l'anne,... FLAUBERT, Par les champs et par les grves, 1848, p. 284 .

– P. mtaph. Mlange confus, indistinct. tre dans la bouillie des rvolutions (E. et J. DE

GONCOURT, Journal, 1876, p. 1138). Avoir de la bouillie dans la bouche (QUILLET 1965). Parler peu distinctement :

2. C'tait un ramas de gte-sauces, d'enfants qui crachaient de la vinaigrette et de vieux chantres qui mitonnaient dans le fourneau de leur gorge une sorte de panade vocale, une bouillie de sons (HUYSMANS, En route, t. 1, 1895, p. 86) .

– Loc. proverbiales et fam. Faire de la bouillie pour les chats. Faire «un travail inutile»(DG) .

(C'est) de la bouillie pour les chats. (C'est) une « chose indigeste» (Pt Lar. 1906), inutile, une «affaire avorte, mal russie» (FRANCE 1907), «une chose incomprhensible» (QUILLET 1965) .

B. – Masse plus ou moins molle provoque par un crasement et prsentant une consistance analogue celle de la bouillie. (tre) en bouillie. (tre) cras.

Des lgumes trop cuits, en bouillie (Pt ROB.) :

3. « C'est par une suite de cette disposition que les liquides chauds agissent d'une manire diffrente sur les corps sapides qui y sont plongs. Ceux [les corps sapides] qui sont traits l'eau se ramollissent, se dissolvent et se rduisent en bouillie;... » (BRILLAT-SAVARIN, Physiol. du got, 1825, p. 124) .

– Loc. fig. et fam. S'en aller, partir en bouillie (en parlant de la viande, des lgumes). Perdre de sa consistance, pour avoir bouilli trop longtemps. Mettre, rduire (qqn) en bouillie, la figure en

bouillie et, p. exagr. les reins en bouillie. Les reins rendus douloureux :

4. Que de fois, fourbu et les reins en bouillie, aprs les excs sportifs ou cythrens, il s'tait dit, с. « Il me faudra deux jours pour redevenir moi-mme! » Mais c'tait aprs deux heures qu'il n'y paraissait plus (MONTHERLANT, Le Dmon du bien, 1937, p. 1312) .

C. – P. ext. Mlange pteux, souvent obtenu froid :

5. Cette opration [le dgraissage] peut (...) se faire froid en lavant et en brossant avec de la bouillie de chaux (H. FONTAINE, Electrolyse, 1885, p. 67) .

– Spcialement 1. «Boisson aigrelette prpare avec de la farine qu'on laisse fermenter dans l'eau» (Ac. Compl. 1842, etc.). 2. «Chiffons bouillis et rduits en pte liquide, avec lesquels se fabriquent le papier et le carton» (Ac. 1835-1932). 3. Bouillie berrichonne, bordelaise, bourguignonne; bouillie cuprique. Liquide base de sulfate de cuivre utilis pour la protection des vgtaux et, plus particulirement, de la vigne cf. PESQUIDOUX, Le Livre de raison, 1932, p. 204) [Trsor de la Langue Franaise Informatis] .

В современном французском языке прагматоним «bouillie» передаётся следующими лексемами: bouillie, kacha, brouet, crales. Коннотационные компоненты выявляются на уровне следующих устойчивых выражений и их эквивалентов в русском языке: il a de la bouillie dans le crne – у него каша в голове; il parle avec de la bouillie dans la bouche – он говорит невнятно (у него каша во рту); tre dans la bouillie des rvolutions – быть захваченным вихрем революций (букв. ‘каша революций’); faire de la bouillie pour les chats – попусту тратить время, зря стараться (букв. ‘готовить кашу для кошек’); les reins en bouillie – почки (поясница) всмятку (букв. ‘в кашу’) [ABBYY Lingvo 3, 2009] .

Переводные эквиваленты в русском языке с участием прагматонима «каша»: payer les pots casss – платить за разбитые горшки (расхлебывать кашу); crer des complications / en faire tout un plat / en faire toute une histoire / tout un fromage – создавать трудности / раздуть проблему / создать целое блюдо (заварить кашу); abondance de biens ne nuit pas – изобилие не вредит (кашу маслом не испортишь); pas moyen de s'entendre avec lui /impossible d'avoir affaire avec lui – с ним невозможно договориться / вести дела (с ним каши не сваришь); il n'a pas mang assez de soupe – (мало каши ел); les bottes billent – (сапоги каши просят) [ABBYY Lingvo 13, 2009]. Синонимический ряд: blanc-manger, compote, consomm, coulis, crme, dcoction, gaude, marmelade, polenta, pure, sagamit [Bertaud du Chazaud, 1989, с. 112] .

Как видим, языковой материал французской лингвокультуры представлен базовыми семами: беспорядок в мыслях, невнятность произношения, разнородная смесь. Ассоциативнообразный потенциал прагматонима «bouillie» не отличается большой интенсивностью. Синонимический ряд состоит главным образом из прямых номинаций видов каш и сходных по консистенции продуктов питания .

Иллюстративный материал переводных корреляций в трёх языках подчёркивают высокую релевантность прагматонима «каша» для русской культуры. Проведённый нами анализ функционирования прагматонимов «каша», «porridge», «bouillie» во вторичных номинациях в рассматриваемых языках позволяет выявить следующие доминантные сферы их применения .

В русском языке означиваются интеллектуальные способности человека, событие, интерперсональные отношения, состояние обуви, физические способности, традиции потребления пищи, случайная прибыль .

В английском языке означиваются традиции потребления пищи, сдержанность, тюремное заключение .

Во французском языке означиваются физические и умственные способности человека, неплодотворность усилий .

Рассмотренный языковой материал позволяет сделать вывод о том, что национальные прагматонимы с общим денотатом «кушанье из крупы, сваренной с водой или молоком / a dish made from oatmeal or another cereal, cooked in water or milk to a thick consistency / aliment plus ou moins pais, compos de lait ou d'eau et de farine bouillis ensemble» выполняют следующие доминантные коннотационные функции в языковой картине мира каждого этноса .

В русской языковой картине мира:

– Физиологическая функция: мало каши ел; каша в голове; каша во рту .

– Оценочная функция: с ним каши не сваришь .

– Экзистенциальная функция: щи да каша – пища наша; снова бог на кашу послал; кашу маслом не испортишь .

В английской языковой картине мира:

– Оценочная функция: keep one's breath to cool one's porridge; dog's porridge .

– Экзистенциальная функция: you can't spoil porridge with butter .

Во французской языковой картине мира:

– Оценочная функция: faire de la bouillie pour les chats .

– Физиологическая функция: il a de la bouillie dans le crne; il parle avec de la bouillie dans la bouche ; les reins en bouillie .

Итак, для русской культуры прагматоним «каша» обозначает не только «ключевой» продукт питания, но и вербализует ключевой национальный концепт, обладающий высокой степенью номинативной плотности и вариативностью коннотаций. Данный прагматоним может быть рассмотрен как знак национальной культуры, кодирующий образную составляющую производных концептов. Для англичан номинация «porridge» также может быть рассмотрена в качестве знака национальной культуры. Вместе с тем, этот прагматоним не формирует яркого образного компонента производных концептов в английской лингвокультуре. Для французского мира каша («bouillie») не является приоритетным продуктом питания, и прагматонимы, обозначающие соответствующие денотаты, не обладают этноконнотируемыми семемами. Синонимические ряды в английском и французском языках лишь дифференцируют кашеобразные продукты. Семантика английских и французских синонимов не обладает при этом продуктивным этноконнотационным потенциалом. Русский прагматоним «каша»

не имеет разветвлённого синонимического ряда, но играет активную этноконнотативную роль в национальной языковой картине мира .

В качестве заключения можно отметить, что в рассматриваемых лингвокультурах прагматонимы «каша», «porridge», «bouillie» выполняют разные семиотические функции, обусловленные целым рядом экстралингвистических факторов, связанных с историкокультурными установками каждой нации. При этом рассмотренные прагматонимы обладают, по нашему мнению, различной степенью номинативной продуктивности, формируемой, с одной стороны, требованиями современных густативных предпочтений каждой лингвокультуры, с другой – существованием традиционных базовых для каждой культуры названий блюд, имеющих относительно высокие показатели выраженности лингвокультурного компонента. Аксиологический потенциал русского прагматонима «каша» обладает явно выраженными признаками позитивной оценки, тогда как французский прагматоним «bouillie» и английский «porridge» манифестируют негативное отношение к каждому из денотатов .

В плане постановки исследовательских задач можно наметить перспективы дальнейшего изучения этноконнотационного потенциала прагматонимов. На основе сопоставительного анализа прагматонимов, обозначающих ключевые продукты питания любой нации, представляется возможным выделить базовые параметры их функционирования с целью выявления дополнительных характерологических признаков коммуникативного поведения национальной языковой личности .

Библиографический список

1. Александрова, З.Е. Словарь синонимов русского языка [Текст] / З.Е. Александрова. – М. : Сов. энциклопедия, 1971 .

2. Бархударов, С. Г. Словарь русского языка [Текст] : в 4 т. / С. Г. Бархударов. – М. : Гос. изд-во иностр. и нац. словарей, 1957–1961 .

3. Зализняк А.А. Лекции по русской аспектологии [Текст] / А.А. Зализняк, А.Д. Шмелёв // Slawistische Beitrage. B. 353. – Mnchen, 1997 .

4. Пеньковский, А.Б. Очерки по русской семантике [Текст] / А.Б. Пеньковский. – М. : Языки русской культуры, 2004 .

5. Подольская, Н.В. Словарь русской ономастической терминологии [Текст] / Н.В. Подольская. – 2-е изд., перераб. и доп. – М. : Наука, 1988 .

6. Степанов, Ю.С. Константы: Словарь русской культуры [Текст] / Ю.С. Степанов. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Академ. проект, 2001 .

7. ABBYY Lingvo 3: Electronic Multilingual Dictionary [Электронный ресурс]. – ABBYY Software Ltd., 2009. – Режим доступа, с. www.lingvo.ru .

8. Bertaud du Chazaud H. Dictionnaire des synonymes [Texte] / H. Bertaud du Chazaud. – P. : Dictionnaires Le Robert, collection « les usuels du Robert » (version poche), 1989 .

9. Dictionary of the English Language. Fourth Edition copyright ©2000 by Houghton Mifflin Company. Updated in 2009 [Электронный ресурс]. – Режим доступа, с. http://www.wordwebonline.com/search .

10. Le Trsor de la langue franaise Informatis [Электронный ресурс]. – Режим доступа, с .

http://atilf.atilf.fr/tlf.htm .

УДК 410 ББК 81.001.6 М 15

–  –  –

ДИНАМИКА ТЕКСТОВОГО ПРОСТРАНСТВА ПОЭЗИИ

В данной статье предпринята попытка проанализировать процесс поэтической организации текста с точки зрения лингвосинергетики. Моделируя лингвориторическое пространство текста, автор акцентирует роль тропов и фигур речи в гармоническом становлении целого .

Ключевые слова: лигвосинергетика; динамическое пространство текста; гармоническая организация; формообразование; тропы и фигуры речи; структуры и формы поэтической речи .

–  –  –

The article aimes at a study of process of the poetic text organization from the viewpoint of linguosynergetics. In modelling the linguistic rhetorical field of the text, I rely on the role of tropes and figures of speech in a harmonious making of the whole .

Key words: linguosynergetics; dynamic field of the text; harmonious making; form-making; a tropes; figures of speech; structures and form of poetical discourse .

В данной статье рассматривается макропространство текста, понимаемое как соотношение последовательности позиций в линейной физической структуре (структурно-позиционное пространство). В качестве единиц, участвующих в моделировании предложенного текстового пространства, привлекаются тропы и фигуры речи как основной компонент любого художественного текста .

Данные изобразительно-выразительные единицы имеют наглядный геометрический образ, эмоциональную полноту и явный семантический потенциал. Тропы и фигуры речи выступают в тексте средствами представления образа мира. Их формальная и семантическая структуры достаточно изучены (Г.Г. Хазагеров, Л.С. Ширина, В.П. Москвин, Э.М. Береговская, А.П. Сковородников, И.В. Пекарская, А. Горнфельд, В.И. Корольков и др.). Однако данные исследования лишь называют текстообразующую функцию важнейшей функцией тропов и фигур. Предполагаем, что анализ распределения изобразительно-выразительных средств в структурно-позиционном макропространстве поможет описать эту важнейшую функцию .

Мы исходим из достаточно распространенного положения, согласно которому текст не строится как абсолютно свободный порядок следования высказываний, а характеризуется структурным порядком, соответствующим структуре мысли. В организации теста есть строгие, закрепленные за единицей речи синтаксические позиции. Это позволило нам построить гипотезу о наличии особых закрепленных позиций, в которых употребление тропов и фигур речи предпочтительно .

Цель работы состоит в моделировании лингвориторического макропространства текста с целью выявления инвариантного и вариативного расположения тропов и фигур в этом пространстве. Мы имеем в виду, что названное пространство есть застывший в виде линейной формы процесс текстообразования .

Представленное исследование выполнено в русле лингвосинергетической парадигмы и освещает функционально-коммуникативный аспект в осмыслении структуры и формы поэтического текста, а также способствует раскрытию механизмов речевого воздействия в поэтическом тексте .

Цель определила объект и предмет исследования. Объектом исследования является поэтический текст, предметом – лингвориторическое пространство текста, понимаемое как его динамическое структурно-позиционное макропространство .

В нашем исследовании мы выделяем один определяющий фактор – гармонизацию, которая осуществляется с помощью динамического использования выразительных средств относительно сильных позиций текста .

«Область природы и область человеческого творчества не разъединены. Есть нечто, что объединяет их, есть какие-то общие для них законы, которые могут быть изучены сходными методиками» [Пропп, 1968, с. 7]. Мысль В. Я. Проппа позволяет применить принципы симметрии – законы природы – к поэзии .

Последние десятилетия все чаще появляются работы, в которых текст рассматривается как природный объект, как физический феномен. (Г.Г. Москальчук, А. Ю. Корбут, К.И. Белоусов, К.Э. Штайн, И.Н. Пономаренко, Н.Л. Мышкина) .

Текст исследуется с позиций энергожизни и энергосмыслов (Н.Л. Мышкина), пространственных характеристик, имеющих четкие границы начала, середины (ГЦ), конца (Г.Г. Москальчук, Н.И. Бялоус), симметрологических параметров (А.Ю. Корбут, И.Н. Пономаренко), с биологических позиций (А.В. Кравченко), как фрактальная структура (И.Н. Пономаренко, Г.Г. Москальчук) и, наконец, как нелинейная диссипативная синергетическая система, способная обмениваться информацией со средой (В.А. Пищальникова, И.А. Герман, Г.Г. Москальчук, Н.А. Манаков, А.Ю. Корбут и др.) .

Все данные исследования осуществляются в рамках новой парадигмы – лингвосинергетики .

Синергетика (от гр. «синергейя» – «содействие, сотрудничество», термин принадлежит Г .

Хакену) – теория самоорганизации, многими учеными называется наукой о сложном, которая исследует самоорганизацию сложноорганизованных систем [Князева, 1994, с. 10] .

Общие положения синергетики (нелинейность, диссипативность, фрактальность, самоорганизация, гомеостаз) с большим успехом применяются для исследования функционирующих систем, поэтому популярны в лингвистике текста, где текст изучается «с позиций системного подхода как открытая самоорганизующаяся система» [Белоусов, 2004, с. 136]. Лингвосинергетика изучает становление и самоорганизацию текста, который способен структурировать себя, а также окружающую среду, «концептуальную систему продуцента и реципиента» [Герман, 1999, с. 102]. Базовыми характеристиками текста становятся форма, структура, пространство, динамика .

Понятие формы рассматривается в нескольких значениях: 1) «форма» – внешний облик, видимое поверхностное явление вещей, физическая форма; 2) форма как структура, отношения между элементами структуры; 3) форма как система отношений [Брандес, 2004, с. 19] .

Форма текста реализуется посредством языковой материи, которая распределяется во внутреннем пространственно-временном феномене текста [Москальчук, 2003, с. 254] .

По словам Н.Ф. Алефиренко, стратегическим принципом лингвистики на сегодняшний день является обнаружение и описание формальной структуры с целью выявления, «при помощи каких средств она выражает содержание» [Алефиренко, 2005, с. 101] .

Форма текста как материальная субстанция обладает рядом физических характеристик, таких, как пространство, время, объем, протяженность, симметричность (Г.Г. Москальчук, А.Ю. Корбут, К.И. Белоусов, В. Нёт) .

Текст предстает как физический материальный объект, вмещающий следующие природные константы: 1) массу словесного материала; 2) размер текста и составляющих его компонентов; 3) протяженность текста в пространстве и времени [Манаков, 2000, с. 21] .

Для изучения пространственно-временной организации текста был создан метод позиционного анализа (Г.Г. Москальчук). Текст имеет границы (начало и конец), поэтому начало принимается за «0», а конец – за «1» независимо от размера текста. Позиционный анализ опирается на постулат о единстве формообразования текста и объектов природы и искусства, в основе которого лежит пропорция золотого сечения (А.В. Волошинов, Н.В. Черемисина, В.И. Коробко, И.Ш. Шевелев). Таким образом, в тексте выделяются Абс. Н и Абс. К, между которыми находится ГЦ (гармонический центр) текста, расположенный на расстоянии 0,618 от начала текста. ГЦн расположен на расстоянии 0,236 от начала текста. В тексте определены абсолютно слабые позиции (АСП1 и АСП2), находящиеся на расстоянии 0,236 вправо и влево от ГЦ. Между указанными позициями в тексте располагаются позиционные интервалы: зона Начала, предГЦн, постГЦн, предГЦ, постГЦ, зона Конца. Весь конструкт, представленный на рисунке 1, получил название метроритмической матрицы .

постГЦ Зона К Зачин предГЦн постГЦн предГЦ

–  –  –

Рис. 1. Позиционная организация текста Используя метод позиционного анализа текста Г.Г. Москальчук, мы моделируем пространственное расположение тропов и фигур речи в поэтическом тексте .

Тропы и фигуры поэтической речи, с одной стороны, изображают внутренний мир человека, его эмоции; с другой – выступают как средства представления действительности. Они многократно изучены, однако, начиная с античности (Филоден, Цицерон, Гермоген, Аристотель, Квинтилиан) и до сегодняшней лингвистики текста, не существует единого и объемного толкования данных феноменов. Трудности изучения связаны с недостаточно строго выстроенной таксономической классификацией тропов и фигур речи, отсутствием единых ее критериев .

В теории текста в настоящий момент мало исследований, рассматривающих текстообразующую и формообразующую функцию тропов и фигур .

Попытка изучения изобразительно-выразительных средств в функциональном аспекте была предпринята Г.Г. Хазагеровым, Э.М. Береговской, А.П. Сковородниковым и некоторыми другими исследователями .

Исследовала текстообразующие функции тропов и фигур Н. А. Сырма, которая, опираясь на важные текстовые категории: когезии, когерентности и персональности, представила классификацию выразительных средств согласно данным категориям [Сырма, 2007] .

В терминосистеме риторики понятие «троп» всегда предполагает наличие понятия «фигура» [Караченцева, 1999, с. 265] .

Введем рабочие определения данных понятий. Под фигурой понимается синтагматические, формально визуализированные словесные образования, рассчитанные на перлокутивный эффект. Троп – логическое представление, основанное на осмыслении и представлении действительности через сопоставление. Для нас является несущественным отнесенность некоторых фигур к приемам, грамматическим тропам, оборотам, схемам, так как в нашем исследовании актуальной выступает формальная сторона .

Следовательно, к фигурам речи мы относим морфемный повтор, риторический вопрос, воззвание, фрактату, эпифору, солецизм, анафору, синтаксический параллелизм, умолчание, контекстуальную элизию, анадиплозис, геминацию, редубликацию, парентезу, парцелляцию, антонимический и синонимический повтор, парономазию, просиопезис, диафору, диатезу, бессоюзие, многосоюзие, кольцо, хиазм, инверсию и др .

К тропам мы относим метафору, метонимию, синекдоху, олицетворение, аллюзию, аллегорию, гиперболу, иронию, сравнение, оксюморон, перифраз, символ, эпитет .

Уточним гипотезу исследования: концентрация тропов и фигур речи в определенных позиционных интервалах текста – процесс инвариантный, который отражает бессознательную деятельность продуцента. Еще А. Горнфельд отмечал, что «живость усвоенных нами образов во многих случаях зависит от порядка, в котором они были представлены» [Горнфельд, 1911, с. 338] .

С целью апробации изложенных выше положений лингвосинергетики на конкретном материале проанализировано 450 поэтических текстов разных эпох и направлений .

На первом этапе работы было статистически выявлено количественное соотношение тропов и фигур речи в поэтическом тексте. Данные показали, что количественное преобладание фигур говорит о том, что эти структуры играют более существенную роль в становлении формы поэтического текста, его композиционной стройности .

Если исходить из предположения, что тропы – семантический уровень текста, формирующий его смысловую основу, а фигуры речи – синтагматический, то следует считать, что говорящий подбирает прежде всего не слова, а синтаксическую структуру, «лишь структура в целом обладает соответствующим семантическим потенциалом» [Касевич, 2008, с. 351] .

На втором этапе изучалось количественное соотношение видов фигур речи и видов тропов. Обнаружено, что в поэтической речи наиболее частотны следующие фигуры: синтаксический параллелизм, лексический повтор (включающий все разновидности повтора), перечисление и риторическое восклицание. Из тропов наиболее частотны в поэтическом тексте – метафора и сравнение .

На следующем этапе работы, используя метод позиционного анализа Г.Г. Москальчук, мы установили концентрацию выразительных средств в позициях текста (согласно метроритмической матрице) .

Весь корпус исследованных текстов был обработан при помощи компьютерной программы Lingvо 7, созданной С. В. Панариным по алгоритмам Г.Г. Москальчук. Данная программа автоматически вычисляет размер текста в словоформах и предложениях, размечает позиции текста, отмечает шесть позиционных интервалов различным цветом и определяет формулу текста. Использование позиционного анализа структуры текста и, как результат, исключение человеческого фактора позволяет избежать субъективизма при локализации изучаемых единиц .

Результаты распределения выразительных средств по сильным позициям текста отражены на рисунке 2 и 3 .

Рис. 2. Распределение тропов по сильным позициям текста На рис. 2 позиции текста расположены по вертикали. Частотность появления тропов в каждой из точек линейной структуры обозначена цветом. Анализ полученного изображения позволяет утверждать следующее: 1) наиболее предпочтительными в поэтическом тексте являются метафора, сравнение, олицетворение и эпитет, так как их частотность значима (от 20 до 60); 2) метафора и сравнение, тяготеющие к зоне ГЦ (гармонического центра), имеют инвариантные закрепленные позиции, организуя поэтическую форму текста .

–  –  –

К

–  –  –

0,00-10,00 10,00-20,00 20,00-30,00 30,00-40,00

–  –  –

Рис. 3 отражает пространственную локализацию фигур речи. Наиболее значимыми (с частотностью от 10 до 40) являются следующие фигуры: анафора, антитеза, геминация, инверсия, лексический повтор, многосоюзие, перечисление, риторическое восклицание, риторический вопрос, синтаксический параллелизм, умолчание, эллипсис. Лексический повтор, перечисление, риторическое восклицание, синтаксический параллелизм, умолчание участвуют в гармонизации поэтического текста .

Для уточнения динамической роли каждой фигуры мы в программе EXCEL представили (согласно сильным позициям) локализацию каждой фигуры .

В результате сравнения динамических характеристик фигур речи и тропов нами обнаружено 17 моделей локализации фигур речи в поэтическом тексте .

Под моделью мы понимаем одинаковую тенденцию расположения выразительных средств в одном и том же позиционном интервале, а также однотипную динамику их локализации. Пример модели Н-постГЦ представлен на рисунке 4 .

2,00 1,80 1,60 1,40

–  –  –

0,00 0

-0,20

–  –  –

Замечена неоднородность средоточия фигур в определенных зонах текста .

Наиболее гармоничными зонами для восприятия являются зоны предГЦ, предГЦн, Н и К (Г.Г.Москальчук, А.Ю. Корбут, Н.И. Бялоус) .

Так, широким видовым разнообразием фигур представлены модели локализации Н – предГЦ (7 фигур) и Н – постГЦ (10 фигур), что вполне закономерно объясняется комфортностью восприятия данных зон. Отсутствием видового разнообразия (всего 1 фигура) представлены модели: предГЦ-К, Н, предГЦн-К, постГЦн, предГЦ – постГЦ, постГЦ – К .

Привлекают к себе внимание модели, в которых фигуры представлены в нескольких (четырех) позиционных зонах: Н–постГЦн–предГЦ–постГЦ (эллипсис, инверсия, анафора) и Н–редГЦ–постГЦ-К (риторическое восклицание). Данный факт подтверждается «универсальностью» этих фигур .

Тропы представлены в тексте более гармоничным рассредоточением. В позициях, эффективных для восприятия, преобладают наиболее частотные тропы: метафора, сравнение, олицетворение, эпитет .

Исследуя материальное бытие текста как результат продуцирования, мы постарались заглянуть в «процесс становления структуры, осуществляемый на глубинном уровне как придание объекту такой внешней формы, которая сочетает три группы симметрии: переносную, динамическую и зеркальную» [Корбут, 2005, с. 297]. Изученные фигуры речи и тропы отражают следующие симметрологические сценарии .

Динамическая симметрия, организующая гармоническую структуру поэтического текста, создается с помощью следующих фигур: риторического вопроса, риторического восклицания, анадиплозиса, парентезы, цепочки номинативных предложений, перечисления и синтаксического параллелизма, а также метафоры, сравнения, символа и иронии .

Зеркальная симметрия в тексте создается кольцом, редубликацией, риторическим восклицанием .

Переносная симметрия представлена эллипсисом, инверсий, анафорой и риторическим восклицанием. Обратим внимание, что риторическое восклицание является универсальной фигурой, организующей все три вида симметрий .

Обобщим частные особенности распределения фигур и тропов в поэтическом тексте и обратимся к общим. Усредненную тенденцию к локализации фигур и тропов в поэтических текстах отражают полиноминальные ряды, представленные на рисунке 5 .

350,00 300,00 250,00

–  –  –

Рис. 5. Полиноминальные ряды распределения фигур речи и тропов в тексте Изоморфизм общей тенденции распределения тропов и фигур речи подтверждает гармоническую организацию поэзии .

Таким образом, можно утверждать, что изобразительно-выразительные средства неоднородны по своему употреблению в тексте. Выдвинутая гипотеза о наличии некоторых закрепленных позициях употребления тропов и фигур речи потвердилась. Инвариантные позиции имеют следующие изобразительно-выразительные средства: метафора, сравнение, олицетворение, эпитет, анафора, антитеза, геминация, инверсия, лексический повтор, многосоюзие, перечисление, риторическое восклицание, риторический вопрос, синтаксический параллелизм, умолчание, эллипсис .

Тропы и фигуры речи, подтверждающие закономерность «золотого сечения», участвуют в гармонической организации поэтического текста, а также организуют «глубинную» форму согласно трем видам симметрий .

Перспективу дальнейшего исследования мы видим в изучении эффективности восприятия отдельных фигур и тропов, а также рассмотрение их индивидуального функционального статуса. Интересным, на наш взгляд, является вопрос о намеренном или бессознательном использовании выразительных средств в поэтической речи .

Библиографический список

1. Алефиренко, Н.Ф. Современные проблемы науки о языке [Текст] : учеб. пособие / Н.Ф. Алефиренко. – М. : Флинта, с. Наука, 2005 .

2. Белоусов, К.И. Новые направления в изучении структуры текста [Текст] / К.И. Белоусов, Н.А. Манаков, Г.Г. Москальчук // Бийский вестник. – 2004. – № 4. – С. 136–141 .

Брандес, М.П. Стилистика текста. Теоретический курс [Текст] : учебник / М.П. Брандес. – 3-е изд, перераб. и доп. – М. : Прогресс-Традиция; ИНФРА-М, 2004 .

4. Высшая школа, 2005 .

5. Герман, И.А. Симметрия и асимметрия текста как синергетической системы [Текст] / И.А. Герман, В.А .

Пищальникова // Изв. АГУ. – 1999. – №4. – С. 101–107 Горнфельд, А. Фигура в поэтике и риторике [Текст] / А. Горнфельд // Вопросы теории и психологии 6 .

творчества. – Харьков : [б. и.], 1911. – С. 335–339 .

7. Караченцева, Н.М. К истории русской филологической терминологии: тропы и фигуры [Текст]: дис .

…канд. филол. наук / Н. М. Караченцева. – Ростов-на-Дону, 1999 .

8. Касевич, В.Б. Семантика. Синтаксис. Морфология / В.Б. Касевич // Актуальные проблемы современной лингвистики [Текст] : учеб. пособие. – М. : Флинта, с. Наука, 2008. – С. 344–368 .

9. Князева, Е. Н. Интуиция как самодостраивание [Текст] / Е. Н. Князева, С. П. Курдюмов // Вопросы философии. – 1994. – № 2. – С. 110–122 .

10. Корбут, А.Ю. Текстосимметрика как раздел общей теории текста [Текст]: дис. … д-ра филол. наук / А .

Ю. Корбут. – Барнаул, 2005 .

Манаков, Н.А. Физические параметры структуры текста [Текст] / Н.А. Манаков, Г.Г. Москальчук // Естественные науки и экономика, с. ежегодник. – Омск, 2009. – Вып. № 5. – С. 21–26 .

12. Москальчук, Г.Г. Структура текста как синергетический процесс [Текст] / Г.Г. Москальчук. – М. : Едиториал УРСС, 2003 .

13. Пропп В.Я. Морфология сказки. – М. : Высш. шк., 1968 .

Сидоров, Е.В. Основы современной концепции текста [Текст]: дис. … д-ра. фил. наук / Е.В. Сидоров. – 14 .

М., 1987 .

15. Сырма, Н.А. Тропы и фигуры речи и их текстообразующая функция [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук / Н. А. Сырма. – Ростов-на-Дону, 2007 .

УДК 81'373 ББК 81.03

–  –  –

АКСИОЛОГИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ЭТНОНИМОВ

ВО ФРАЗЕОСИСТЕМАХ РУССКОГО И АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКОВ

Статья посвящена рассмотрению особенностей функционирования этнических фразеологизмов в русском и английском языках. Этнонический фразеологизм заключает в себе набор ценностных характеристик, являясь стереотипизированным знанием об этносе. Статья также содержит классификацию этнофразеологизмов и анализ мотивировочных признаков, лежащих в основе представлений о других этнических группах .

Ключевые слова: этническая картина мира; этноним; ономастика; фразеологическая единица; коннотации; этнонимическая лексика; мотивировочные признаки; стереотип .

–  –  –

The article lays bare the peculiarities of functioning of ethnic phraseological units in Russian and English languages. As a coined piece of knowledge about nations, the ethnic phraseological unit contains a set of evaluative characteristics. The article also presents a classification of the ethnic phraseological units and analysis of the motivating features, forming the perception of other ethnic groups .

Key words: ethnic world view; ethnic name; name study; phraseological uni;, connotations ethnonymic lexics motivating features stereotype .

Лингвистическим выражением этнического самосознания являются фразеологизмы, пословицы и поговорки, художественные тексты. Этнонимическая лексика присутствует во многих языках и часто участвует в отображении вещественного мира.

Данный факт находит свое отражение в различных отраслях ономастики:

– топонимии: англ. Jewish Alpes – горы Кэтскилл в штате Нью-Йорк, где расположены пансионаты, собственниками которых были преимущественно евреи (DAS, 243), German Sea

– Северное море (НАРС, 302), English channel – пролив Ла-Манш; рус. Татарский пролив (КТС, 410), Палестиновка – станция Валентиновка под Москвой, где большинство хозяев местных дач – евреи (БСЖ, 416);

– астронимии: рус. Чухонский Лапоть – созвездие Плеяды, Дорога татарская на Святую Русь – Млечный путь (СРНГ, VIII, 132); англ. Paddy’s lantern – луна (Partridge, 848);

– зоонимии: англ. Egyptian vulture – стервятник (НАРС, 813), Gipsy moth – непарный шелкопряд (НАРС, 305); рус. англичанин – рыба голыш (СРНГ, I, 257), жидовская корова – коза (Даль, I, 1346), жидовская тетка – свинья (СРНГ, IX, 170) .

В последнем примере прослеживается связь с Новым Заветом и славянскими народными поверьями. В славянском фольклоре до сих пор широко бытует сюжет о том, как Иисус превратил в свинью еврейскую женщину, которую ее соплеменники спрятали под корыто, чтобы испытать всеведение Христа. Иисус явил евреям чудо превращения, и с тех пор свинина оказалась у них под запретом, ведь свинья – это «жидовская тетка» [Белова, 1998, с. 56] .

– фитонимии: рус. цыганский табак – гриб-дождевик (СРНГ, III, 577), белый татарин – шароголовка, растение семейства сложноцветных (СРНГ, I, 231), вишня жидовская – ядовитое растение физалис (Анненков, 250–251); англ. Scotch kale – краснокочанная капуста (НАРС, 646), Irish apple – картофель (Thorne, 233), Japanese tree – лаковое дерево (НАРС, 389);

– прагмонимии: англ. Jew сanoe – автомобиль марки «Ягуар» или «Кадиллак» (DSABA, 54), tin Indian – автомобиль марки «Понтиак» (Partridge, 653); рус. цыганский броневичок

– автомобиль марки «Запорожец» (СБВЖ, II, 136) .

В ряде случаев у отэтнонимического прилагательного в составе названий растений, животных, предметов обихода в обоих языках с достаточной определенностью просматривается значение «дешевый заменитель», «суррогат». Так, в русских диалектах цыганским мылом называется травянистое растение, которым, по мнению жителей Сибири, умываются цыгане. В английском языке имеются словосочетания Gipsy herring, Gipsy onion, Gipsy pork, обозначающие, соответственно, сардины, дикий чеснок, мясо ежа, а также выражение Gipsy gold со значением отражение огня на посуде из драгоценных металлов (OED, VII, 524) .

– название болезней: рус. испанка – сибирская язва (Даль, I, 16), английская болезнь – рахит (БСЭ, 36, 123); англ. German measles – краснуха (НАРС, 303), Indian belly – расстройство желудка, которым часто страдали англичане на завоеванных территориях в Азии и Индии (DSABA, 53);

– отэтнонимические номинации могут опосредованно выражать природные условия: рус .

немецкий ветер – северный ветер (СРНГ, 21, 79), русский ветер, ветер с Руси – южный ветер (СРНГ, XII, 85), цыганский дождь – теплый дождь в солнечную погоду (Даль, II, 312); англ. Irish hurricane – полный штиль (Partridge, 600); Scotch mist – густой туман, изморось (НАРС, 461);

– для обозначения семейно-родственных отношений: рус. американский дядюшка – о неожиданной (обычно финансовой) помощи или человеке, ее оказывающим (СРФ, 179);

англ. Scotch cousin – дальний родственник (БАРФС, 207), old Dutch – жена, «старуха»

(НАРС, 224), to talk like a Dutch uncle – отечески наставлять, журить (НАРС, 224);

– в семантическом пространстве молодежного сленга отэтнонимические деривативы часто употребляются для обозначения некоторых реалий сексуальной жизни: рус. жидовка – гомосексуалист (БСЖ, 183), французский насморк – сильное сексуальное возбуждение (СМЖ, 272); англ. Roman night, Russia salad party – оргия (АРССНЛ, 250, 252), Dutch nickel, French kiss – поцелуй (АРССНЛ, 94, 112), Danish pastry – транссексуал (АРССНЛ, 80), Egyptian queen – гомосексуалист (АРССНЛ, 95) .

Кроме того, этнонимы являются составными элементами фразеологических единиц: to beat the Dutch – зайти слишком далеко (БАРФС, 272), to fall among Philistines – попасть в тяжелое положение (БАРФС, 728), вкалывать как тысяча негров – о чрезвычайно интенсивной и напряженной работе (БСЖ, 380), биться как печенег – трудиться без устали, беспрестанно (СДГ, III, 10) и др. Их количество увеличивается, если в данную группу включить фразеологические единицы, в состав которых входят отэтнонимические деривативы: Mexican stand off

– крайне безвыходное положение (DSABA, 63), Egyptian darkness – тьма кромешная (БАРФС, 228), абиссинский налог – взятка (БСЖ, 374), казанская сирота – о человеке, прикидывающимся несчастным, чтобы разжалобить кого-либо (ФСРЯ, I, 480), китайские церемонии – излишняя преувеличенная вежливость (ФСРЯ, I, 499) .

Особый интерес к этническим фразеологизмам русского и английского языков объясняется тем, что они отражают стереотипные суждения о других народах, закрепившиеся в языке в ходе политического, экономического и культурного взаимодействия России и Великобритании с представителями других народов .

Большинство этнонимов, не входя в состав фразеологизмов, уже вызывают определенные стереотипизированные представления, чаще всего связанные с такими характеристиками, как происхождение этнической группы; речевые характеристики; место обитания; внешность;

менталитет; черты характера; социальные характеристики; влияние на другие культуры. Так, в русском языке зафиксированы следующие этнонимы: американец – изобретательный, изворотливый человек (СРНГ, XVIII, 118), грек – невоздержанный в употреблении вина человек (СРНГ, VII, 131), еврейка – о сердитом, раздражительном человеке (СПГ, 1, 243), албанец

– глупый, несообразительный человек (БСЖ, 33), цыган – обманщик, плут, барышник, перекупщик (Даль, IV, 575). В английском языке это Jew – хитрый и лицемерный человек, отсюда глагол to jew – обхитрить, обвести вокруг пальца (однако данная лексема еще не нашла отображения в общеупотребительных словарях английского языка), Tartar – человек дикого, необузданного либо раздражительного нрава (Webster, 2583), Greek – мошенник, шулер, игрок (LDELC, 1266) .

Среди мотивировочных признаков, лежащих в основе подобных негативных представлений о других этнических группах, а также эмоционально-экспрессивных ксенономинаций (этнических прозвищ, этнофолизмов, этнофобизмов), можно выделить наиболее значимые:

а) место проживания этноса: рус. горец – представитель любой кавказской национальности, англ. Froglander – голландец (Partridge, 430), Red Sea pedestrian – еврей (DSABA, 82);

б) распространенный антропоним: рус. абрам, абрамович – еврей (Отин, 108), абдул – татарин (Отин, 106); Mick (уменьшительное от Michael) – ирландец (LDELC, 838), Mac(k) – шотландец (DSABA, 62);

в) внешний облик: черномордик, черномордый – негр (СБВЖ, II, 142), pongo pong «вонять» – негр, цветной (Partridge, 382), slant-eyed – представитель восточной народности (DSABA, 94);

г) особенности быта данного народа:

– пища: рус. макаронник – итальянец (БСЖ, 331), лягушатник – француз (БСЖ, 327), бульбаш – белорус (СБВЖ, I, 47), Bean-eater – испано-американец (DSABA, 11), Chili – мексиканец (DSABA, 22), herring-chocker – скандинав (DSABA, 50);

– одежда: рус. аэродром широкополая плоская кепка, популярная в южных регионах бывшего СССР – грузин (ССМ, 12); англ. Тowel-head – араб (Partridge, 483);

– предметы материальной культуры: англ. chopstick – представитель восточной народности (LDELC, 191);

– деятельность: рус. Баклажан Помидорович – уроженец Кавказа (БСЖ, 45); англ .

bogtrotter – ирландец (DSABA, 15), digger – австралиец (DSABA, 29) .

Таким образом, названия национальностей несут большую коннотативную нагрузку. При этом свойство коннотаций, связанное с их значимостью для всей языковой общности, позволяет считать их одним из носителей концептуальной информации в языке. По мнению Е.Л. Березович и Д.П. Гулик, «причины образования определенных коннотаций у этнонимов носят экстралингвистический характер: они связаны с историческим, политическим, религиозным и психологическим контекстом существования данных лексем и их референтов. Все эти экстралингвистические причины дают толчок формированию коннотаций этнонимов, которые потом могут закрепляться в них узуально, становясь семантическим ядром производных и фразеологически связанных значений» [Березович, Гулик, 2002] .

Коннотации, присущие определенным этнонимам, называются этноконнотациями. Этнонимы, ксенонимы и отэтнонимические деривативы представляют собой зафиксированные в словарях случаи языкового проявления этноконнотаций, которые также проявляются во фразеологических единицах и синтаксических конструкциях .

Фразеологизмы, включающие в себя данные единицы, целесообразно рассматривать в соответствии со следующей классификацией:

• по денотативному значению;

• по сигнификативному значению;

• по коннотативному значению .

Классификация по денотату позволила выделить следующие группы:

1. Собственно этнонимы: например, рус. пьян как сто китайцев – о человеке в состоянии сильного алкогольного опьянения (БСЖ, 257); англ. flying Dutchman – постоянно странствующий, путешествующий человек, скиталец (БАРФС, 272), street Arab – уличный мальчишка, беспризорник (БАРФС, 30) .

2. Лингвонимы: англ. in plain English – без обиняков, прямо (БАРФС, 291), it’s Greek to me

– о чем-то совершенно непонятном (БАРФС, 407), pardon me my French – просить извинения за употребление в речи ненормативной лексики (DSABA, 40); рус. это китайская грамота для меня (ФСРЯ, I, 283), говорить русским языком – говорить ясно и понятно (СРФ, 650) .

3. Топонимы: рус. открыть Америку – объявлять о том, что всем давно известно (СРФ, 25), нести Голландию – лгать, пустословить (СМЖ, 90); англ. from China to Peru – с одного конца земли до другого, повсюду (данное выражение создано С. Джонсоном (1709–1784), знаменитым английским писателем и лексикографом), to build castles in Spain – строить воздушные замки (БАРФС, 142), to carry the war into Africa – переходить в наступление, предъявлять встречное требование (БАРФС, 1025) .

Классификация по сигнификату позволила выявить следующие группы фразеологических единиц:

1. ФЕ, выражающие отношение к чужому языку: англ. that’s double Dutch for me – это непонятно, тарабарщина, полная галиматья (БАРФС, 272); Irish bull – противоречие, нелепица (Partridge, 600) .

2. ФЕ, выражающие различные действия человека: литва пошла – о начале брани, склоки (СПП, 49); англ. When Greek meets Greek, then comes the tug of war – когда встречаются достойные соперники, большого сражения не миновать (БАРФС, 408), to take French leave – уйти не попрощавшись (этимология данного выражения предположительно объясняется французской традицией середины XVIII в. уходить с балов и обедов, не сказав «до свидания» хозяевам дома) (БАРФС, 556), to catch a Tartar – встретить противника не по силам, получить решительный отпор; взять в жены мегеру (БАРФС, 958), to frighten the French – напугать, терроризировать (БАРФС, 364) .

3. ФЕ, выражающие различные состояния человека (эмоциональные и физиологические):

рус. татара (молотят) в голове – о состоянии головокружения от усталости, немцы молотят / играют в брюхе – о чувстве голода (ГСП, 98), цыганский пот (пробирает, прошибает, пронимает) – озноб, дрожь от холода, ощущение холода (ССРЛЯ, X, 1584), калмык на шею сел – дремлется, хочется спать (СРНГ, XII, 363); англ. to get somebody’s Irish up – разгневать, рассердить разозлить кого-либо (Partridge, 600), a wooden Indian – человек с непроницаемым лицом, молчаливый и замкнутый человек (перед табачными лавками в Америке в качестве рекламы выставлялась деревянная фигура индейца) (БАРФС, 510); Dutch comfort – слабое утешение (БАРФС, 272) .

4. Речевые клише, выражения и пословицы: рус. на фига французу чум – о явном несоответствии, абсурдности (БСЖ, 379), Кино и немцы! – выражение восхищения (БСЖ, 254), англ. It beats the Dutch! — это превосходит всё (БАРФС, 272), Tell it to the Jews! – расскажи это своей бабушке .

В интерпретации фразеологических единиц традиционно выделяют отрицательную, положительную и нейтральную оценки фразеологического значения, в основе которой лежит осуждение, одобрение или отсутствие ярко выраженного осуждения / одобрения. С точки зрения оценочной коннотации функционирование этнонимов во фразеосистеме русского и английского языков имеет много специфических черт и особенностей, обусловленных культурно-историческими факторами .

Среди английских этнических фразеологизмов наибольший процент приходится на образ голландца (Dutch), имеющий ярко выраженные отрицательные коннотации. Негативное отношение к данному этносу восходит к XVII в. – времени ожесточенного политического и военного противоборства к Англии и Голландии за господство на морях. Однако подобное отношение может быть объяснено и внутриязыковыми факторами. По мнению отечественных этнолингвистов прилагательное Dutch имеет выразительные фоносемантические особенности. Звуковая пейоративность вследствие наличия условно лабиального гласного [›] усиливается экспрессией, создаваемой за счет того, что соответствующий слог относится к периферийному для английского языка типу слогов. Кроме того, фоносимволические аспекты «голландских» коннотаций дополнены семасиологическими причинами: данный этноним имеет диффузную семантику. Он до настоящего времени сохранил тенденцию к обозначению не конкретной национальности, а группы народов, в данном случае – континентальных германцев (Березович, Гулик, 2002, с. 58). На это указывает и смысловая близость паремий Once a Dutchman, always a Dutchman и Once a German, always a German (DP, 249) .

В английском языке зафиксировано значительное количество фразеологизмов с компонентом Dutch: a Dutch reckoning – счет, который трактирщик увеличивает в случае протеста посетителя, выражающего недовольство слишком большой суммой денег (НАРС, 224), talk to smb. like a Dutch uncle – увещевать, журить, отчитывать к.-л. (НАРС, 224), to beat the Dutch

– зайти слишком далеко (БАРФС, 272), Dutch comfort – (БАРФС, 272), Dutch treat / feast – угощение, оплаченное каждым участником, складчина (НАРС, 224), Dutch auction – аукцион со снижением цен, пока не найдется покупатель (НАРС, 224), Dutch brevity/ courage – пьяная удаль, храбрость во хмелю (OALD, 364), to go Dutch – каждый платит за себя (OALD, 363), in Dutch – в неприятном, трудном положении, в немилости (БАРФС, 272), Dutch gold – сплав меди с цинком (НАРС, 224), Dutch nightingale – лягушка (НАРС, 224), old Dutch – жена, «старуха» (НАРС, 224). Стереотипные образы голландца подтверждаются и данными паремиологического фонда. Пословицы также подчеркивают скупость данной нации – Dime is a money as Dutchman says (DP, 150), их бахвальство и непомерную хвастливость – Judge a Dutchman by what he does, not by what he says (DP, 171) .

В русском языковом сознании лидером этнических фразеологизмов является еврей / жид .

У многих народов данный этнос ассоциируется с любовью к стяжательству и умением вести денежные операции. В этом отношении не стал исключением и русский: убить жида – разбогатеть (БСЖ, 183), торгуется, как жид. Тема «жида» также тесно связано с понятиями хитрости, лжи, обмана: он и жида обманет (БСЖ, 183), еврейский ответ – ответ в форме вопроса (БСЖ, 177), жид – умный заключенный (БСЖ, 183), еврейское золото – сплав, имитирующий золото (Борхвальдт, 401). В связи с этим в России жидом называется представитель любой нации, в характере которого эти черты проявляются достаточно ярко – жидовская душа. В молодежной субкультуре распространены синтаксические конструкции с данным этнонимом: на фига еврею лапти (БСЖ, 177), на фига жиду гармошка (БСЖ, 379), означающие несоответствие, абсурдность, ненужность чего-либо и употребляющиеся в широком спектре контекстов. Общеупотребительной также является единица за компанию и жид удавился (СРФ, 290), в то время как некоторые «еврейские» фразеологизмы являются либо устаревшими страха ради иудейска – из-за боязни, страха, из угодливости и подхалимства (ФСРЯ, 1, 731), либо диалектными – ну тебя к жиду! (ОСКН, 51). Кроме того, для диалектов характерно употребление данного этнонима в качестве компонента наименований растений, животных и рыб: жидовская вишня – растение физалис (Анненков, 250–251), жидовские яблоки – растение семейства пасленовых (СРНГ, IX, 170), жидовский писарь/ коза – водяной паук (СРНГ, IX, 170), жидовка – рыба голец, подкаменщик (СРНГ, IX, 170), жидовник – карликовая акация (СРНГ, IX, 170) .

Таким образом, во фразеосистеме русского и английского языков достаточно широко представлены фразеологические единицы с компонентом этнонимом. В качестве компонентов этнических фразеологизмов в английском языке выступают этнонимы: Dutch, French, Greek, Indian, Irish, Jew, Tartar и др. В русском языке стержневыми компонентами подобных фразеологизмов являются этнонимы: еврей, немец, француз, татарин, цыган. Наличие или отсутствие определенного этноса в русской и английской фразеосистемах свидетельствует об их значимости в языковой и этнической картинах мира обеих лингвокультур .

Проанализировав лексический состав данных фразеологизмов, мы обнаружили, что они служат источником для выявления характерных черт того или иного этноса с точки зрения русско- и англоговорящих. Следует, однако, отметить, что этнофразеологизмы в меньшей степени фиксируют положительные качества представителей других национальностей. Гораздо большее отражение в представленных языках находит неуважительное, уничижительное и даже агрессивное отношение к другим этническим группам .

Библиографический список

1. Белова, О.В. От Бытия к Исходу. Отражение библейских сюжетов в славянской и еврейской народной культуре [Текст] / О.В. Белова. – М. : Одиссей, 1998 .

2. Березович, Е.Л., Гулик, Д.П. Ономасиологический портрет «человека этнического»: принципы построения и интерпретации // Встречи этнических культур в зеркале языка в сопоставительном лингвокультурологическом аспекте [Текст] / Е.Л. Березович. Д.П. Гулик / Отв. ред. Г.П. Нещименко. – М : Наука, 2002 .

Список словарей и сокращений

1. Балдаев, Д.С. Словарь блатного воровского жаргона. В 2-х тт. [Текст] / Д.С. Балдаев. – М.: Кампана, 1997 .

– (СБВЖ) .

2. Бирих, А.К., Мокиенко, В.М., Степанова, Л.И. Словарь русской фразеологии. Историко-этимологический справочник [Текст] / А.К. Бирих, В.М. Мокиенко, Л.И. Степанова. – СПб.: Фолио-Пресс, 1998. – (СРФ)

3. Богораз, В.Г. Областной словарь колымского русского наречия [Текст] / В.Г. Богораз. – СПб.: Фолио-Пресс, 1999. – (ОСКН) .

4. Мокиенко, В.М., Никитина, Т.Г. Большой словарь русского жаргона [Текст] / В.М. Мокиенко, Т.Г. Никитина. – СПб.: Норинт, 2000. – 720 с. – (БСЖ) .

5. Большая советская энциклопедия [Текст]. – М.: Наука, 1949-1958. – (БСЭ) .

6. Борхвальдт, О.В. Лексика русской золотопромышленности в историческом освещении [Текст] / О.В. Борхвальдт. – Красноярск: Издательство Красноярского государственного университета, 2000. – (Борхвальдт) .

7. Ботаническiй словарь: Справочная книга для ботаниковъ, сельских хозяевъ, садоводовъ, лесоводовъ, фармацевтовъ, врачей, дрогистовъ, путешественниковъ по Россiи и вообще сельскихъ жителей [Текст] / сост .

Н. Анненков. – репринт. – Харьков : Райдуга, 2005. – (Анненков) .

8. Даль, В.И. Словарь живого русского языка [Text] / В.И. Даль. – М. : Эксмо, 2005. – Даль .

9. Елистратов, В.С. Словарь московского жаргона [Text] / В.С. Елистратов. – М. : Русские словари, 1994. – (СМЖ) .

10. Кудрявцев, А.Ю., Куропаткин, Г.Д. Англо-русский словарь сленга и ненормативной лексики [Teкст] / А.Ю. Кудрявцев, Г.Д. Куропаткин. – М: АСТ, Торсинг, 2004. – (АРССНЛ) .

11. Кунин, А.В. Большой англо-русский фразеологический словарь. 5-е изд. перераб. [Text] / А.В. Кунин. – М.:

Русский язык - Медиа. 2005. – (БАРФС) .

12. Материалы для фразеологического словаря говоров Северного Прикамья [Text] / Сост. К.Н. Прокошева. – Пермь : Изд-во Пермского государственного университета, 1972. – (ГСП) .

13. Матюшенков, В.С. Dictionary of Slang in North America, Great Britain and Australia [Text] / В.С. Матюшенков. – М. : Флинта : Наука. 2002. – (DSABA) .

14. Мюллер, В.К. Новый англо-русский словарь[Text] / В.К. Мюллер. – 8-е изд.– М. : Русский язык, 2000. – (НАРС) .

15. Никитина, Т.Г. Так говорит молодежь: словарь сленга. По материалам 70-90-х годов [Text] / Т.Г. Никитина .

– М.: Из глубин, 1996. – (ССМ) .

16. Никонов, В.А. Краткий топонимический словарь [Text] / В.А. Никонов. – М.: Наука, 1956. – (КСТ) .

17. Отин, Е.С. Материалы к словарю коннотаций собственных имен (буква А) [Text] / Е.С. Отин // Восточноукраинский лингвистический сборник. – Донецк: Издательство Донецкого государственного национального университета, 2000. – Вып. 6. – (Отин) .

18. Словарь пермских говоров [Text]. – Пермь: Изд-во Пермского гос. ун-та. 1999-2002. – Вып. 1–2. – (СПГ) .

19. Словарь псковских пословиц и поговорок [Text] / Сост. В.М. Мокиенко, Т.Г. Никитина. – СПб.: ФолиоПресс, 2001. – (СПП) .

20. Словарь русских донских говоров [Text] / Сост. З.В. Валюсинская, М.П. Выгонная, А.А. Дибров и др. В 3-х тт. – Ростов-на-Дону : Изд-во Ростовского гос. ун-та, 1976. – СДГ .

21. Словарь русских народных говоров [Text] / под ред. Ф.П. Филина, Ф.П. Сороколетова. – Л. : Изд-во АН СССР, 1966. – СРНГ .

22. Словарь современного русского литературного языка в 17 тт. [Текст]. – М.: АН СССР, Институт русского языка. 1948-1965. – (ССРЛЯ) .

23. Фразеологический словарь русского языка [Text] / Сост. А.Н. Тихонов. В 2-х тт. – М.: Флинта, Наука, 2004 .

– (ФСРЯ) .

24. A Dictionary of Proverbs [Text] / ed. W. Mieder. – Oxford University Press, 1992. – (DP) .

25. American Slang [Text] / Ed. by R.L. Chapman. – New York : Harper & Row, 1994. – (DAS) .

26. Longman Dictionary of English Language and Culture [Text]. – Harlow, Essex : Pearson Education, 1992. – (LDELC) .

27. Oxford Advanced Learner’s Dictionary [Text]. – 6th ed. – Oxford University Press, 2000. – (OALD) .

28. Partridge, E. A Dictionary of Slang and Unconventional English: Colloquialisms, Catch-phrases, Solecisms and Catachreses, Nicknames and Vulgarisms [Text] / T. Partridge. – New York: Taylor & Francis Group, 2005. – (Partridge) .

29. The Oxford English Dictionary [Text] / Prep. by J.A. Simpson and E.S. Weiner. – 2nd ed. – Oxford University Press, 1989. – Vol. I–XX. – (OED) .

30. Thorne, T. The Dictionary of Contemporary Slang [Text] / T. Thorne. – 2nd ed. – London, UK : Bloomsbury, 1997 .

– Thorne .

31. Webster’s Third New International Dictionary of the English Language. Unabridged [Text]. – Springfield : Merriam-Webster Inc., 1986. – (Webster) .

УДК: 801.31 ББК: 81.031.4

–  –  –

ФРАГМЕНТ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЫ МИРА НЕМЕЦКОГО РЫЦАРСТВА

(ТОПОНИМИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ) В статье реконструируется фрагмент художественной картины мира эпохи Средних веков .

Рассматривается топонимическая система, репрезентированная в немецких рыцарских романах. Анализ топонимикона дает возможность установить некоторые этно- и социоспецифические особенности языковой картины мира немецкого рыцарства .

Ключевые слова: топонимика; картина мира; лексема; денотат; семантический признак;

коннотация .

–  –  –

The paper purports to reconstruct the fragment of the artistic picture of the world in the Middle Ages. The author considers the toponymical system, represented in the texts of German romances .

The study of the toponymy gives an opportunity to determine some ethnic and social peculiarities of the language picture of German knighthood world .

Key words: toponymy; picture of the world; lexeme; denotatum; semantic attribute; connotation .

Настоящая статья посвящена анализу одного частного фрагмента языковой модели ПРОСТРАНСТВО, а именно топонимикона средневековых рыцарских романов Готфрида Страсбургского «Тристан», Генриха фон Фельдеке «Роман об Энее» и Гартмана фон Ауе «Бедный Генрих». Актуальность нашего исследования обусловлена особым вниманием современного языкознания к художественному тексту в целом и функционированию имен собственных в художественных произведениях. На современном этапе развития ономастики, в частности, литературной ономастики, занимающейся изучением роли имен собственных в создании художественно-образной модели ПРОСТРАНСТВА, важным становится вопрос внутреннего потенциала имени собственного, ассоциативного потенциала омонимов, их культурно-исторического содержания. Имена собственные в художественном тексте, несомненно, значимы, поскольку за счет присущей им накопительной функции «способны сохранять и фиксировать информацию о постигнутой человеком действительности» [Суперанская, 1973: 261]. Топонимы составляют особый уровень в языке и, естественно, в художественном тексте (речи). Элементы этого уровня часто являются ключевыми, поскольку участвуют в формировании художественного пространства. Они передают не только содержательную информацию, но и способствуют раскрытию идейно-эстетического содержания текста. Лексическое значение и коннотации топонимов наиболее ярко отражают особенности языковой картины мира, точнее говоря, языкового моделирования пространственных отношений в рамках определенной традиции [Березович, 2002: 60 - 71] .

Объектом исследования послужили топонимы в художественной картине мира немецкого рыцарства периода XII – XIII вв .

Предметом исследования выступают семантические, структурные и функциональные особенности топонимов в текстах средневековых рыцарских романов .

Материалом исследования послужили имена собственные, топонимы, общий объем которых составляет 23 единицы, разделенных на две группы. Основанием классификации послужила доминантная сема лексических значений исследуемых топонимов: 3 единицы – слова, обозначающие географические реалии в пределах микромира; 20 единиц – слова, обозначающие географические объекты макромира. Всего было проанализировано 2215 страниц печатного текста. В результате метода сплошной выборки было выявлено около 450 микроконтекстов, включающих репрезентанты семы «пространство», из них 35 микроконтекстов, содержащих имена собственные географических реалий или топонимические коды .

Целью исследования является установление социо – и этно-культурного своеобразия топонимикона как одного из слоев хронотопа 1 ПРОСТРАНСТВА, «важнейшей конструктивной формы» [Гуревич, 1999] средневековых рыцарских романов. Основываясь на результатах анализа микроконтекстов с доминантной составляющей ПРОСТРАНСТВО, мы выделяем в языковой картине мира немецкого рыцарства имена собственные географических реалий по своему значению: в пределах микромира, в границах территории проживания этнической общности (на локальном уровне), и за пределами микромира (на региональном и территориПонятие “хронотоп”, выражающее «временных и пространственных отношений, художественно освоенных в литературе»

[Бахтин, 1975] ввел в науку М.М. Бахтин .

альном уровне). Как следует из наблюдений, топонимы микромира узколокальны и представляют собой названия мелких объектов, которые почти всегда «факт одного языка» [Суперанская, 1973: 166]. Топонимы же макромира служат для обозначения масштабных (больших по размеру) географических реалий, которые всеобще известны .

Реконструкция системы топонимов в художественной картине мира эпохи средних веков позволила выявить ряд релевантных имен собственных, называющих географические объекты (референты) на локальном уровне. Насколько можно судить, отличительным признаком, положенным в основу номинации некоторых референтов, являются анахроничные представления носителей рыцарской культуры об окружающем мире. Следовательно, осмысление географических объектов на локальном уровне в средневековой рыцарской культуре находится в непосредственной связи с мифологическими и религиозными архетипами освоения земного пространства.

Возьмем, к примеру, номинации горы Montalbne, как место расположения крепости, и замка borch Albne, территорию, используемую с целью проживания:

die borch stunt an einer stat/ f einem wzen steine,/ des handen si algemeine/ die edelen Troine/ die nwen borch Albne./ D der hre nes/ in solhen angesten was,/ do gesach sn mder Vns,/ daz im der hre Turns/ gerne schaden wolde/ und in besitzen solde/ f Montalbne (Heinrich von Veldeke, 316) .

Чрезвычайно показательна в приведенном отрывке корреляция предшествующего слову steine определения wzen и топонимов Montalbne и Albne 1, экспрессивно-образных наименований с индивидуализирующим семантическим компонентом «светлый». Чтобы определить значение этих слов, достаточно раскрыть смысл основного корня *alb 2 и выявить значение white (белый), wei (белый). В этимологических словарях (MacBain’s Dictionary; Online etymology dictionary; Grimm; Lexer; Benecke; Mackensen, 34) рассматриваются слова с основным корнем *alb в статьях alb (MacBain’s Dictionary; Online etymology dictionary), Albe (Mackensen, 34; Benecke; Lexer), alb и Albe (Grimm), указывая, что эти номинанты содержат семантический признак «белый, светлый». Литературный немецко-германский словарь Кеблера (Deutsches Etymologisches Wrterbuch) дает следующее толкование wzen: germ. *alba-, *albaz, germ., Adj.: nhd. wei; *albi-, ‹…›, nhd. wei, licht, leuchtend (Kbler). Как видим, в имени собственном Albne отражено значение «светлый, излучающий свет». Отметим, что в средневековой эстетике светлый коннотирует символику святости, красоты, т. к. красота, согласно средневековой метафизике, воспринимается как свет, который успокаивает и ободряет, является знаком благородства [Эко, 2004: 90 - 111]. С нашей точки зрения, подобные топонимические модели на локальном уровне служат для раскрытия фоновой информации об объекте: в ассоциативном фоне проприата актуализируется идеализирующее рыцарство понятие благородства (ср.: Albne *alba светлый = благородный). Помимо топонимов с семантическим компонентом по цветообозначению, в языковой традиции рыцарской культуры можно выделить объекты с ядерным компонентом значения по свойству. Так, средневековое рыцарское сознание связывает замки, крепости, бурги с признаком «могущества, силы», который становится смысловым показателем денотата. Ср., к примеру, образную номинацию рыцарского замка Tintajle. М. Лексер в статье Tantjel рассматривает родство топонима *tant с tapfer (Lexer) двн. «schwer, gewichtig» (Duden, 837; Benecke; Grimm) в значении «мощный, твердый». Как видим, в основе ядерного признака понятийной составляющей топонима лежит значение tapfer, семантический признак, который явно или имплицитно реализуется в рамках лексико-семантических моделей с доминантной составляющей burc / castl. Британский энциклопедический словарь Миллса (A Dictionary of British Place-Names) указывает на родство имени собственного Tintajle с санкср. *dhuni («реву поток») и * tagell Возможно, топоним является реминисценцией наименования древнего латинского города Альба-Лонга (Alba-Longa) из «Энеиды» Вергилия .

Компонент alba в объекте номинации рыцарского замка может указывать и на территориальную соотнесенность с Англией. Как указано в энциклопедической статье Википедии о Британских островах, римляне называли Великобританию Britannias или Alba (Wikipedia) .

(свисающий над обрывом). Очевидно, что в семантике слова Tintajle отражается конкретная этнокультурная модель замка, как неприступного, укрепленного жилища рыцаря (БСЭ):

der spilman, alse im was gesaget/ und alse er underwset wart,/ als krte er f sne vart/ und kam als ze Tintajl/ in des kneges Markes castl,/ daz ime f sner strze nie/ an keinen dingen missegie (Gottfried von Straburg б, 380) .

Название замка Nwenborch представляет композиционное соединение атрибутива, образного компонента, nwen двн. niuwi, гот. niujus лат. novus в значении «новый»

(Mackensen, 272; Duden, 555; Lexer; Benecke) и родового определяемого слова borch с общей категориальной семантикой имени собственного:

volmachen herz ouch began/ dorch den phalenzgrven Herman/ von der Nwenborch b der Unstrt,/ want diu rede dhte in gt/ und daz getihte meisterlch (Heinrich von Veldeke, 752) .

В силу особенностей денотативной привязки топонимы макромира не могут дать столь четко выраженной парадигмы образной номинации географических реалий окружающего мира. В этом отношении целесообразно рассматривать фоновые знания о специфике применения топонимов (экстралингвистические факторы), а также приоритеты, определяющие формирование образа макромира в наивной картине средневекового рыцарства и, прежде всего, системные и функциональные свойства лексико-семантических единиц в топонимической кодовой модели. В отличие от имен собственных, составляющих основу локальной пространственно-географической модели, комплекс топонимических ориентиров и историко-географических образов макромира формирует в художественной картине мира отчетливо выраженную схему топонимического пространства, в которой названия географических объектов занимают свое определенное место. Системообразующим в топонимической модели мира становится фактор важности и функциональных особенностей номинированных реалий средневекового географического мира. Обзор топонимов макромира свидетельствует, что наиболее актуальными для когнитивного сознания носителей рыцарской культуры являются названия стран, государств, территорий имеющих политическое и экономическое влияние, а также имена собственные городов, крупных центров стратегического значения. Принцип «отбора» в топонимической модели обусловлен в первую очередь экстралингвистическими факторами и, прежде всего, значением объектов географического пространства для средневековых рыцарей и потребностью «индивидуализировать» эти объекты .

Как правило, в средневековой картине мира общая семантика топонимического образа, означенного именем собственным, высвечивается из фиксированных синтагматических отношений в рамках лексико-семантических микромоделей: ТОПОНИМ (образ, означенный именем) + АПЕЛЛЯТИВ или РОДОВОЕ ОПРЕДЕЛЯЕМОЕ СЛОВО (объектидентификатор).

Ср.:

unde alles ir willen:/ var z Sibillen./ ze cnjen is ir,/ niht enzwvele ds,/ d salt si wole vinden (Heinrich von Veldeke, 150) .

in den selben zten/ stihte frouwe Dd/ veste torne unde h,/ eine schne mre./ des nam si lutzel tre,/ wande si was vil rche:/ und warb d listichlche,/ unz sie s verre vore quam,/ daz ir wart gehrsam/ Lib daz lant al/ uber berch und uber tal (Heinrich von Veldeke, 24) .

si schreip unde sande/ einen brief Tristande/ und enbt im,/ daz er kaeme,/ sw er die vuoge naeme,/ ze Carlin des tages vruo,/ s s d solte stzen zuo,/ und naeme ir an dem stade war (Gottfried von Straburg б, 338) .

Понятийная составляющая имен собственных географических реалий выражается посредством функционирующих в топонимических микросистемах языковых знаковидентификаторов (к примеру, hs, lant, stat), служащих для различения и опознавания географических образов и имеющих в топонимической модели общую категориальную сему локализации («местонахождение», «жизненное пространство») .

Использование названий географических объектов связано не только с их фиксацией в пространстве, но обусловлено их культурно-историческим и политическим предназначением в культурной и политической жизни средневекового рыцарства. Возьмем в качестве примера топонимическую микросистему «Лондон», которую можно схематично представить следующим образом: Lunders zEngelant - conclje .

Sine vriunde und sne man/ die gerieten ime zehant;/ daz er ze Lunders zEngelant/ ein conclje leite ‹...› (Gottfried von Straburg б, 324) .

В рамках данной модели с топонимической составляющей актуализируются представления средневековых рыцарей о Лондоне в Англии, где творится высший церковный суд .

Приведем еще один яркий пример, в котором прослеживается культурно-историческое значение номинируемого объекта – итальянского города Салерно:

als ez ouch allez gendet wart,/ wie er volante sne vart:/ wie manz verswgen solte,/ daz er zrlanden wolte;/ wie man solte sagen maere,/ daz er in Salerne waere/ durch snes lbes genist (Gottfried von Straburg a, 442) .

s vil zuo Salerne/ von arzenen meister ist,/ wie kumet, daz ir deheines list/ ziuerm ungesunde/ niht geraten kunde (Hartmann von Aue, 24) .

Известно, что первая медицинская школа в Западной Европе возникла в IX в. в итальянском городе Салерно, в XII в. достигла особого расцвета, так что император Фридрих II (1212–1250) дал Салерно исключительное право присваивать звание врача. Салерно стал крупнейший медицинским центром Европы [см.: Средневековая литература, 1974] .

Примечательно использование авторами рыцарских романов лексемы Almnje (Алеманния), старого племенного названия, имплицирующего образ Германии в отличие от практиковавшегося уже в XI в. выражения Diutsche lant [Гухман 1955: 52 - 58].

Возможно, отсутствие в художественных текстах рыцарских романов языковой единицы для вербализации имени собственного Германия и использование лишь номинаций отдельных земель (в частности, Doringen, Sassen) являются доказательством сепаратистских тенденций в средневековой Германии, раздробленной на многочисленные княжества, что находит отражение и в языковой картине мира носителей немецкой рыцарской культуры и свидетельствует о довольно низком уровне национального самосознания жителей Германии эпохи средних веков:

Nu was ein lantmaere,/ daz grz urliuge waere/ zAlmnje in dem lande./ diz seite man Tristande./ sus krte er wider Schampnje/ dannen her zAlmnje (Gottfried von Straburg б, 510) .

daz her dar nch niht mohte komen,/ unz her quam ze Doringen in daz lant,/ d her den phalinzgrven vant/ von Sassen... (Heinrich von Veldeke, 752) .

Следует отметить, что в языковой традиции немецкого рыцарского сообщества в отличие от других номинированных объектов макромира более детально прорисован образ Рима .

Особенно наглядно в текстах рыцарских романов проецируются средневековые историкогеографические представления о Римской империи и римской идее мирового единства. Образ Рима представлен в сознании носителей рыцарской культуры как центр всего мирового пространства: «Рим венчает все и всему предшествует» [Топоров, 2009].

Ср.:

der sal vil hrlche leben,/ wand Rme houbestat wesen sal/ un der werlde uberal (Heinrich von Veldeke, 208) .

В сочетании лексем Rme houbestat wesen sal/ un der werlde uberal проприат имплицирует собой образ, первенствующий над всем земным миром.

Этот индекс прослеживается во всех микроконтекстах с доминантной составляющей Рим:

die von dme kunne/ die werlt soln bedwingen/ mit meisterlchen dingen./ s michel wirt ir kraft,/ daz si gemachent zinshaft/ diu lant alliu gelche/ ze rmescheme rche (Heinrich von Veldeke, 210) .

sus krte er dannen zehant/ und nam von den maeren,/ den gewaltigen Rmaeren/ urloup unde botschaft,/ swaz er betwnge mit craft,/ daz er daz zeigen haete/ und ouch in d von taete/ eteslch reht und re (Gottfried von Straburg a, 364) .

Контекстуальное окружение в эпизодах актуализирует заложенную культурноисторической традицией смысловую нагрузку понятия Рима как «сильной державы». Так, в корреляции с лексемами и словосочетаниями die werlt... bedwingen; diu lant alliu gelche/ ze rmescheme rche; betwnge mit craft; zeigen haete, выражающими явно или импликативно ядерную сему «подчинять своей воле», находят выражение не только конкретные признаки мощного государства, но и отражены существенные принципы имперской политики Рима, при которой организация завоеванными территориями основывалась на принципе: «разделяй и властвуй».

Приведем еще один пример, ярко иллюстрирующий восприятие Рима, носителями средневековой рыцарской культуры:

Tristan d er daz hundeln/ gewan in die gewalt sn,/ ern haete waerlche/ Rme und elliu rche,/ elliu lant und elliu mer/ derwider niht gahtet ein ber (Gottfried von Straburg б, 380) .

Топоним Rme тесно переплетается с цепочкой лексем elliu rche, elliu lant und elliu mer и, прежде всего, der werlde uberal, образуя тем самым ключевой семантической комплекс, актуализирующий в сознании носителей рыцарской культуры могущественный образ Рима. И не смотря на то, что на рубеже XI – XII вв. великая империя приходит в упадок, образ Рима сопряжен в сознании средневекового рыцарства с великой державой. Как справедливо замечает Аверинцев, Римская империя перестала существовать на Западе «всего лишь» в действительности, в эмпирии, – но не в идее. Окончив реальное существование, она получила взамен «семиотическое» существование [Аверинцев, 1977] .

Обобщим наши наблюдения. Анализ топономастических моделей в художественной картине мира эпохи средних веков показывает, что в текстах немецких рыцарских романов проецируется коллективное восприятие географических реалий в художественных образах. Особенности топонимикона средневековых рыцарских романов обусловлены жанровой и идейной детерминированностью художественных текстов. Как правило, имена собственные географических реалий данного уровня обладают в художественном тексте сложной семантической парадигмой, состоящей из основного образа и социо- и этнокультурных коннотаций, отражающих особенности освоения и восприятия мира носителями немецкой рыцарской культуры (к примеру, Лондон).

Топонимикон средневековых рыцарских романов представляет собой особым образом организованный фрагмент ПРОСТРАНСТВА, отличительными чертами которого являются:

1) фиксация топонимического пространства по проекции микро- и макромира;

2) иерархизация топонимического пространства (доминирующий образ Рима);

3) наполнение топонимических моделей идейно-ценностным и этнокультурным смыслом .

Библиографический список

1. Аверинцев, С. символика раннего средневековья [электронный ресурс] / с. аверинцев // семиотика и художественное творчество. м.: «наука», 1977. – с. 308 – 337. - HTTP://WWW.GUMER.INFO/BIBLIOTEK .

2. Бахтин, М. М. формы времени и хронотопа в романе. очерки по исторической поэтике [электронный ресурс] / м. м. бахтин // вопросы литературы и эстетики. м.: худож. лит., 1975. HTTP://PHILOLOGOS.NAROD.RU/BAKHTIN/HRONOTOP/HRONMAIN.HTML .

3. Березович, Е. Л. Географический макромир и микромир в русской народной языковой традиции (к изучению культурных коннотаций русских топонимов) [Электронный ресурс] / Е. Л. Березович. Географический макромир и микромир в русской народной языковой традиции // Славяноведение. М., 2002. - № 6. - С. 60– 71. - http://www.ruthenia.rufolkloreberezovich9.htm .

4. Гуревич, А.Я. Категории средневековой культуры [Электронный ресурс] / А. Я. Гуревич // Избранные труды. В 2 т. – ЦГНИИ ИНИОН РАН, 1999. - http://justlife.narod.ru/gurevich/gurevich00.htm .

5. Гухман, М. М. Развитие языка немецкой народности [Текст] / М. М. Гухман // От языка немецкой народности к немецкому национальному языку. В 2 ч. Ч. 1. - М.: Издательство Академии Наук СССР, 1955. – С .

162 .

6. Средневековая литература Тристан и Изольда [Электронный ресурс] // Библиотека Всемирной Литературы .

Художественная литература. Т. 22. - 1974. - http://www.fbit.ru/free/myth/texty .

7. Суперанская, А. В. Общая теория имени собственного [Текст] / А. В. Суперанская. - М.: Издательство «Наука», 1973. – С. 366 .

8. Топоров, В. Н. К исследованию анаграмматических структур (анализы) [Электронный ресурс] / В. Н. Топоров // Библиотека Гумер. - Языкознание. – 2009. http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Linguist/topor/anagr.php .

9. Эко, У. Эволюция средневековой эстетики [Текст] / У. Эко: пер. с ит. Ю. Ильина; пер. с лат. А. Струковой .

– СПб.: Азбука-классика, 2004. – С. 288 .

Список источников примеров

1. Большая Советская Энциклопедия (БСЭ) [Электронный ресурс]. – М.: Научное издательство «Большая Российская энциклопедия», 2002. – 1 DVD .

2. Duden Herkunftswrterbuch. Etymologie der deutschen Sprache [Text] / Duden. - Mannheim: Dudenverlag. Bibliographisches Institut & F. A. Brockhaus AG, 2001 .

3. Etymological Dictionary of the Gaelic Language [Электронный ресурс] / MacBain, Alexander Gairm Publications. Printed by Clark Contstable (1982) Let. – Edinburgh. - www.ceantar.org/Dicts/MB2 .

4. Grimm, Jacob und Wilhelm Deutsches Wrterbuch [Электронный ресурс] / Jacob und Wilhelm Grimm- 16 Bde .

[in 32 Teilbnden]. – Leipzig: S. Hirzel 1854 – 1960. – 1971. - http://germazope.uni-trier.de .

5. Kbler, Gerhard Deutsches Etymologisches Wrterbuch [Электронный ресурс] / Gerhard Kbler. - 1995. http://www.koeblergerhard.de .

6. Mackensen, Lutz Ursprung der Wrter. Etymologisches Wrterbuch der deutschen Sprache [Text] / Lutz Mackensen. – VMA: Verlag Wiesbaden, нет даты издания. - S. 446 .

7. Mills, A. D. A Dictionary of British Place-Names [Электронный ресурс] / A. D. Mills. – Encyclopedia. com., 2003. - http://www.encyclopedia.com .

8. Mittelhochdeutsches Handwrterbuch von Matthias Lexer. Zugleich als Supplement und alphabetischer Index zum Mittelhochdeutschen Wrterbuche von Benecke-Mller-Zarncke [Электронный ресурс]. - Stuttgart: S. Hirzel, 1992. - http://www.dwb.uni-trier.de/index.html .

9. Mittelhochdeutsches Wrterbuch. Mit Benutzung des Nachlasses von Georg Friedrich Benecke ausgearbeitet von Wilhelm Mller und Friedrich Zarncke [Электронный ресурс]. - Stuttgart: S. Hirzel, 1990. - http://germa83.unitrier.de/MWV-online/MWV-online.html .

10. Online etymology dictionary [Электронный ресурс]. – Douglas Harper, 2001. - http://www.etymonline.com .

11. Aue, Hartmann von Der arme Heinrich [Text] / Hartmann von Aue. - Stuttgart: Reclams Universal-Bibliothek, 2006. – S. 135 .

12. Straburg, Gottfried von Tristan [Text] / Gottfried von Straburg. In 2 Bndern. Band 1. – Stuttgart: Reclams Universal-Bibliothek, 2007. – S. 595 .

13. Straburg, Gottfried von Tristan [Text] / Gottfried von Straburg. In 2 Bndern. Band 2. – Stuttgart: Reclams Universal-Bibliothek, 2007. – S. 590 .

14. Veldecke, Heinrich von Eneasroman [Text] / Heinrich von Veldecke. - Stuttgart: Reclams Universal-Bibliothek, 1986. – S. 895 .

15. Wikipedia (die freie Enzyklopedie) [Электронный ресурс] / Wikipedia. - 2007. -http://de.wikipedia.org .

УДК 811.1 ББК 81.2

–  –  –

КЛЮЧЕВЫЕ НАЦИОНАЛЬНЫЕ КОНЦЕПТЫ

ВО ФРАНЦУЗСКОЙ ЛИНГВОКУЛЬТУРЕ

В статье рассматриваются способы вербализации универсальных концептов во французском языке. Проводится сопоставительный анализ коррелирующих концептов русской лингвокультуры. Намечаются перспективы исследования ключевых концептов во французской лингвокультуре .

Ключевые слова: концепт; лингвокультура; вербализация; национальная концептосфера .

–  –  –

The article considers the ways of verbalization of universal concepts in French language. A comparative analysis of correlating concepts of the Russian linguistic culture has been accomplished. Perspectives of the investigation of key concepts in the French linguistic culture have been discussed .

Key words: concept; linguistic culture; verbalization; concept domain .

Теория «концепта» оперирует на стыке лингвистики, литературоведения, культурологии, этнопсихологии и многих других наук. Ключевые национальные концепты имеют специфические признаки реализации в языковой картине представителей каждой этнокультурной общности. Каждый концепт имеет конкретные способы этнокультурной вербализации, которые могут быть выявлены с учётом их семиотической релевантности для лингвокультуры .

Семиотическая значимость того или иного концепта определяется, прежде всего, степенью его языковой и, как следствие, коммуникативной освоенности .

Мы выдвигаем следующее положение: значимые для культуры концепты не только активно используются в обществе, но и испытывают влияние языковых форм, вербализующих тот или иной концепт. В наши задачи входит установление содержания некоторых базисных для французской культуры концептов и анализ лингвистических средств, репрезентирующих национальные концепты. В центре внимания находится ключевое слово, представляющее концепт. При этом допускается, что концепты могут быть не всегда представлены только ключевыми словами. Для достижения поставленной цели в качестве оптимизации процесса выявления сущностных признаков французских концептов мы проводим их сопоставительный анализ с ключевыми концептами русской лингвокультуры .

Начнем с выяснения операциональных границ термина «ключевой национальный концепт». Концепт понимается, с одной стороны, как «глобальная мыслительная единица, представляющая собой квант структурированного знания» [Попова, Стернин, 1999, с. 4], с другой стороны, как «сгусток культурной среды в сознании человека (...) основная ячейка культуры в ментальном мире человека» [Степанов, 2001, с. 42–43]. По мысли автора термина С. А. Аскольдова-Алексеева (1928), в понятии концепта отражается заместительная функция определенного мыслительного образования в процессе осмысления множества предметов одного и того же рода: «Это сгусток мысли, обобщенный образ, созданный национальным сознанием народа-языкотворца, вложившего в него свой многовековой опыт нравственных оценок бытия» [Аскольдов-Алексеев, 1997, с. 267] .

Таким образом, по концептосфере национального языка можно весьма точно судить о культуре этноса, о его нравственных законах, этических традициях, психологии, об отношении к другим нациям, о духовных устремлениях, об отношении к материальным ценностям, иначе говоря, о сущностных компонентах общенационального мировосприятия и ориентирах коммуникативного поведения .

Мы определяем термин «ключевой национальный концепт» следующим образом: приоритетный способ рационального и чувственного освоения действительности, специфический для (супер)этноса и индуцируемый общенациональным языком. Термин «ключевой национальный концепт» коррелирует с содержанием термина «концепт-универсалия», который трактуется как интеркультурная универсалия, дифференцировано вербализующаяся в различных языках. К концептам-универсалиям можно отнести концепты «любовь», «судьба», «справедливость», «счастье» и др. Подобные концепты интегрированы в лингвокультурное пространство любой концептосферы, но имеют специфические семиотические признаки функционирования и различную степень номинативной плотности в каждой отдельно взятой языковой культуре .

Мы разделяем точку зрения Н.В. Уфимцевой о том, что «национально-культурные характеристики определенных концептов (так называемых культурных таксонов) прочно укоренились в сознании представителей конкретных этносов, связанных для каждого из них с интуитивными представлениями о действительности как на уровне бытийного, так и на уровне рефлексивного сознания» [Уфимцева, 2000, с. 4] .

Так, в сознании русских наблюдается стремление высказывать абсолютные моральные суждения и связывать их с эмоциями, так же как и акцент на «абсолютном» и «высших ценностях» в культуре в целом [Вежбицкая, 1999, с. 267]. Предположим, что подобная ориентированность семантики речи может быть обусловлена наличием и особенной важностью концептов «судьба», «душа», «тоска» в концептосфере русского народа. В этом плане интересно проанализировать и сопоставить репрезентации этих концептов в русском и французском языках .

Концепт «судьба» занимает важнейшее место в менталитете русских. Слово «судьба» определяется следующим образом: 1. Складывающийся независимо от воли человека ход событий, стечение обстоятельств (по суеверным представлениям – сила, предопределяющая все, что происходит в жизни, рок). 2. Участь, доля. 3. История существования и развития чеголибо// Дальнейшее существование, будущность [Бархударов, 1961] .

Рассматриваемый концепт передается в целом ряде образных фразеологизмов и словосочетаний: «искушать судьбу», «игра судьбы», «ирония судьбы», «перст судьбы», «удары судьбы», «какими судьбами», «устроить свою судьбу», «на произвол судьбы», «от судьбы не уйдешь», «проклинать (благодарить) свою судьбу», «не судьба» и пр .

Слово «судьба» имеет следующий синонимический ряд: 1. рок (высок); фатум, форту- на (книжн.); парки (уст. книжн.); судьбина (уст. и народно-поэт.); 2. участь, удел, доля; талан, счастье (прост.); жребий (уст. и прост.); часть (уст.); планета (уст. разг.); планида (уст .

прост.); жребий (уст. поэт.); 3. см. будущность .

В мифологическом сознании русского народа понятие судьбы связывалось с понятием руки (по мифологическим представлениям, судьба записана на ладони руки): ср. перст (судьбы) рука рок [Маковский, 1996, с. 312–313]. Слово «судьба» присутствует в обозначении сферы эмоций и морали: «Ох! горька твоя судьбина, Русская земля!» (Некрасов), «Какими судьбами?» (восклицание при неожиданной встрече), «От своей судьбы не уйдешь» и пр .

Анализ отмеченных дефиниций и употреблений приводит к выводу о том, что языковые репрезентации концепта «судьба» в большей степени представлены значениями фатальности, непредсказуемости и смиренности .

Во французской концептосфере понятие «судьба» вербализуется в словах: destin, destine, fatalit, fatum, ncessit, hasard, avenir, fortune, toile, sort, lot, existence, vie – и обозначает: 1 .

puissance mystrieuse qui fixerait le cours des vnements (таинственная сила, которая направляет ход событий); 2. existence humaine considre comme indpendante de la volont (человеческое существование, рассматриваемое как независимое от воли человека); 3. le cours de l’existence considr comme pouvant tre modifi par celui qui la vit (ход существования, рассматриваемый как могущий быть измененным тем, кто его проживает) .

Для передачи концепта «судьба» французский язык использует следующие слова и выражения: La loi du destin (закон судьбы), les arrts du destin (приговор судьбы), croyance au destin, fatalisme, invitabilit, destin aveugle (cruel, impitoyable), c’tait crit, c’tait fatal, tournant du destin, tre responsable de son destin, dcider de son destin, tre n sous une bonne (mauvaise) toile, quel bon vent vous amne?, par les caprices du sort, le sort n’a pas voulu qu’il... (не судьба ему...) .

Итак, наряду со значениями фатальности и непредсказуемости, концепт «судьба» представлен во французском языке семемой управляемость (третья дефиниция), что говорит о сниженном эмоциональном заряде рассматриваемого понятия во французской концептуальной парадигме .

Концепт «душа» имеет совершенно особый статус в менталитете русского народа. Словарь дает следующие определения слова «душа»: 1. Внутренний психический мир человека;

его переживания, настроения, чувства и т.п. // В идеалистической философии и психологии:

особое нематериальное начало, существующее якобы независимо от тела и являющееся носителем психических процессов. // По религиозным представлениям: бессмертное нематериальное начало в человеке, отличающее его от животных и связывающее его с богом. 2. Совокупность характерных свойств, черт, присущих личности; характер человека. // Чувство, воодушевление, темперамент. // О хорошем, чутком, отзывчивом человеке. 3. Человек (обычно при указании количества). 4. Дружеское фамильярное обращение. 5. Самое основное, главное, суть чего-либо. // Вдохновитель чего-либо, руководитель, организатор .

(cf.) Полное описание употреблений слова не входит в задачи нашей статьи. Приведем лишь наиболее значимые из них, с точки зрения абсолютности суждений и эмоциональной наполненности семантики: «чужая душа – потемки», «величие души», «мелкая душонка», «широкая душа», «(не) по душе», «запасть в душу», «обнажать (раскрывать, распахивать) душу», «черствая душа», «надрывать душу», «еле-еле душа в теле», «вышибить душу», «всеми фибрами души», «разрывать (раздирать) душу (на части)», «держать (иметь, хранить, скрывать) за душой», «душа (не) лежит», «омыть душу», «покривить душой», «плюнуть в душу», «излить душу», «душа пузыри пускает (‘икается’)», «душа с богом разговаривает (‘об отрыжке’)», «крик души», «распалять душу», «накопилось на душе», «тянуть душу», «работать с душой», «растравить душу», «стоять над душой» .

Это далеко не полный перечень образных употреблений слова «душа», но он позволяет говорить о яркой эмоциональной окраске и отсутствии сдерживающих границ в функционировании данного концепта в семантической системе русского языка. В русском речевом поведении это слово широко представлено в метафоро-метонимических воплощениях, что говорит о стремлении носителей языка «закрепить за этой ненаблюдаемой сущностью вполне конкретные, ощущаемые или, по крайней мере, мыслимые свойства» [Михеев, 1999, с. 145] .

Концепт «душа» в менталитете французов вербализуется в двух словах: «me» (душа), «cur» (сердце) (не считая: душа как единица населения – habitant, душа как человек – personne и душа как крепостной крестьянин – serf). Слово «me» представлено в словаре следующим образом: 1. RELIG. Principe spirituel de l’homme, conu comme sparable du corps, immortel et jug par Dieu. 2. Un des deux principes composant l’homme, principe de la sensibilit et de la pense. 3. Principe de la vie morale, conscience morale. 4. (Vx. en psychol.) Ensemble des fonctions psychiques et des tats de conscience. 5. Principe de la vie vgtative et sensitive. 6. Ensemble des tats de conscience communs aux membres d’un groupe .

Слово «cur» представлено следующим образом: 1. PAR METAPH. Le sige des sensations et motions (du dsir, de l’humeur, de l’affectivit, sentiments, passions) (метафорически – местонахождение чувств и эмоций, желания, настроения, чувств, страстей) 2. La vie intrieure (внутренняя жизнь) [Le Nouveau Petit Robert, 1993] .

Как видим, на первом месте у французов стоит религиозное значение слова «me», а эквивалентом ядерного значения русского понятия «душа» является метафорическая ипостась слова «cur». Как известно, в русском языковом сознании сердце – лишь орган чувств, а душа – внутренняя жизнь человека в целом [Урысон 1995, с. 5] .

Отмечается, что во французском языке слово «me», являясь частью фразеологизмов, выступает как объект «технического производства» [Merle, 1997, c. 37]: faonner l’me – приучить к чему-л. (букв. ‘обрабатывать в соответствии с какой-то формой’), mouler son me sur qqn – духовно сродниться с кем-то (букв. ‘отливать в форму, формовать’), ptrisseur d’me – властитель дум (букв. ‘месильщик теста’) .

Концепт «тоска» в сфере общественного сознания русских также занимает уникальное место. Лексема «тоска» представлено в словаре в следующих определениях: душевное томление, тревога в соединении с грустью, унынием. // Гнетущая, томительная скука. // Гнетущая скука, уныние, царящие где-л., вызываемые чем-л. Синонимы «тоски»: 1) печаль (грусть, горе, боль, скорбь, горесть, сокрушение; кручина (народно-поэт.); печалование (уст .

прост.); 2) скука, скучища, тощища (разг.); тягомотина (прост.) [мухи дохнут]. Сюда же можно добавить: уныние, грустное (или минорное) настроение, хандра, меланхолия, ипохондрия, депрессия; сплин, унылость; мерехлюндия (уст. шутл.) .

В плане сопоставления национально-культурных характеристик концепта «тоска» уместно вспомнить пушкинские строки: Недуг, которого причину / Давно бы отыскать пора, / Подобный английскому сплину, / Короче: русская хандра / Им овладела понемногу; / Он застрелиться, слава богу, / Попробовать не захотел; / Но к жизни вовсе охладел (Пушкин) .

Автор, похоже, говорит, что «русская хандра» (тоска) – это не «английский сплин» (тоска). У каждого народа своя «тоска», но «русская хандра» гораздо глубже и сильнее любой другой, да и к тому же, как отмечается в комментариях к роману, «байроническое разочарование Онегина» представляет собой «искусственную разочарованность, которой не обманешь того, кто умеет мыслить» [Лотман, 1983, с. 165]. В данном контексте «английскую»

тоску можно рассматривать как родовое понятие «западной» тоски, в которую входит и «французская» тоска .

Для русского сознания понятие тоски связано с неопределенным чувством вины, что иронически может быть передано фразой: «Мне чего-то смутно жаль» или в современном варианте: «Хочется чего-то, а кого – не пойму». Иными словами, понятие тоски имеет довольно размытые денотативные координаты, что повышает его эмоциональноэкспрессивный уровень .

Таким образом, русский концепт имеет яркую национально-культурную специфику и связан с возможностью реализовать (не реализовать) себя в соответствии с высшими моральными ценностями .

Во французской концептосфере понятие «тоска» репрезентируется следующим языковым материалом: tristesse (грусть), angoisse (тревога, страх), cafard (хандра), spleen (сплин), ennui (скука; досада). При этом семантические доли, передающие лексическое понятие при переводе на французский язык, лишь частично покрывают объем русского понятия «тоска» .

Французский концепт с точки зрения сферы употребления в большей степени связан с определенными эстетическими или медицинскими установками .

У французского поэта Бодлера есть серия из четырех стихотворений под общим названием «Spleen», которые в поэтической форме относительно точно передают французское эстетизирующее отношение к рассматриваемому психическому состоянию.

Приведем в качестве иллюстрации первое и последнее четверостишия одного из стихотворений:

Quand le ciel bas et lourd pse comme un cou- Когда свинцовость туч нас окружает склеvercle пом, Sur l’esprit gmissant en proie aux longs en- Когда не в силах дух унынье превозмочь, nuis, И мрачен горизонт, одетый черным крепом, Et que de l’horizon embrassant tout le cercle И день становится печальнее, чем ночь; [...] Il nous verse un jour noir plus triste que les Тогда в душе моей кладбищенские дроги nuits; [...] Безжалостно влекут надежд погибших рой,

- Et de longs corbillards, sans tambours ni И смертная тоска, встречая на пороге, musique, Вонзает черный стяг в склоненный череп Dfilent lentement dans mon me; l’Espoir, мой .

Vaincu, pleure, et l’Angoisse atroce, despo- (Перевод И. Чежеговой) tique, Sur mon crne inclin plante son drapeau noir (Baudelaire, Spleen) .

Слово «сплин» заимствовано Бодлером из английского языка в период его работы над переводами Эдгара По. Оно используется поэтом для передачи целого ряда ощущений, связанных с угнетенным состоянием лирического героя. У бодлеровского героя есть русская параллель, которая соотносится с понятием «лишнего человека», ярко представленного в классической русской литературе (Онегин, Печорин) .

Термин «сплин» можно было бы заменить современным словом «маргинальность» (пограничное положение между социальными группами, накладывающее определенный отпечаток на человеческую психику и поведение), и в этом смысле последнее наиболее точно передает французский концепт «тоска» (изысканный сплин, утонченная тоска) .

Русский «лишний человек» живет в сплошном российском континууме, являясь его органической частью, но мечтающим и не имеющим сил из него вырваться. Французский маргинал, говоря словами Марселя Пруста, «дробит время» и уходит в эстетические дали своих внутренних построений, сохраняя лишь формально-социальные связи с национальным сообществом. «Русская» тоска по мировому идеалу не приемлема для француза, так как он с картезианской точностью знает, что такого идеала нет или, по крайней мере, абсолютно уверен в недостижимости последнего .

Итак, в концептосфере французского народа также существуют концепты «судьба», «душа» и «тоска», но они менее освоены основной массой франкофонов и не несут в себе такого же эмоционального заряда, как для русских. Они не являются ключевыми понятиями для французской культуры и вербализуются при помощи устойчивых выражений более узкой, часто технической (профессиональной), сферы употребления .

В русской этнокультурной формации сопоставляемые концепты выполняют формирующую, часто воспитательную функцию («душа обязана трудиться», «не оскверни свою душу, сынок») .

Сопоставительный анализ языковых репрезентаций концептов «судьба», «душа», «тоска»

в двух языках позволяет сделать следующие выводы:

а) несмотря на частичное совпадение концептуальных стержней рассматриваемых понятий, периферийные зоны последних в двух языках не совпадают;

б) русский языковой материал имеет более широкий объем употребления, нежели французский;

в) прагмастилистическая сфера использования рассматриваемых слов не совпадает и для русского языка касается в основном абсолютных ценностных характеристик и моральных суждений;

г) языковые воплощения данных понятий во французском языке жестко дифференцированы и имеют точечную парадигму употребления;

д) для русского языка характерным является оценочный модус использования языкового материала, для французского он имеет нейтральные критерии употребления .

Итак, семантическое поле, лексический и коннотативный фон языкового материала, вербализующего исследуемые концепты во французском языке, представляется более редуцированным по сравнению с русским материалом .

В русском языке ярче выражена национально-культурная специфика рассматриваемых концептов, в частности, значительное количество лексических компонентов включает в себя реалии наивной мифологии русского народа: «покривить душой» (народная антиномия Правды и Кривды), «плюнуть в душу» (этимологически – осквернение святыни), «отводить душу» (от знахарских способов излечения «отводом» заговорами). Концепты «судьба» и «тоска» фразеологически представлены же, нежели концепт «душа», но они тесно связаны с гнетущей зависимостью от неких высших сил и часто имеют антропоморфическую структуру (грусть-тоска меня съедает, судьба-злодейка). В этом проявляется определенная фатальность мышления русских, трагедия и обреченность земного существования .

Во французской лингвокультуре концепты «судьба», «душа», «тоска» представлены языковым материалом с нейтральным семиотическим фоном и обладают низкой степенью номинативной плотности. При этом их вербализация в языке представляется достаточно проблематичной (например, при переводе с иностранного языка), что позволяет говорить об их различии в значимости и месте в языковой картине двух народов. Рассмотренные концепты являются ключевыми для русской лингвокультурной общности, связанными с абсолютными моральными ценностями и специфической аксиологией их вербализации .

Сам факт немаркированной вербализации данных концептов во французском языке говорит об особом качестве французского менталитета: стремлении к пониманию объективного хода вещей, реалистичном оптимизме, отсутствии фатальности мышления .

Итак, общенациональные концепты являются единицами концептосферы народа и представляют собой стандартизированные образы, обработанные национальным сознанием, которые в ядерных признаках совпадают как в индивидуальном, так и в групповом аспектах на уровне формирования единообразных ассоциативных представлений [Попова, Стернин, 1999] .

Мы предлагаем корпус французских концептов, отражающих наиболее характерные для французского этноса ассоциативные представления и образы и являющихся, по нашему мнению, ключевыми концептами национальной французской лингвокультуры.

Рассматриваемые как культурогенный продукт, данные понятия практически невозможно адекватно перевести на другие иностранные языки, так как в иной когнитивно-коммуникативной парадигме такие концепты в полном объеме своего значения отсутствуют:

ENGAGEMENT (ОТВЕТСТВЕННОСТЬ)

PLAISIR BEAUT VRIT

(УДОВОЛЬСТВИЕ-КРАСОТА-ИСТИННОСТЬ) ALTRIT (ИНАКОВОСТЬ)

PATRIMOINE (НАЦИОНАЛЬНОЕ ДОСТОЯНИЕ)

По нашему мнению, данная модель наиболее полно передает стержневые конституэнты французской национальной концептосферы, обслуживающей языковое и коммуникативное поведение представителей рассматриваемого лингвокультурного сообщества. Представленные концепты рассматриваются нами в плане постановки перспективных задач и могут стать объектом изучения в будущих исследованиях .

Библиографический список

1. Аскольдов-Алексеев, С. А. Концепт и слово [Текст] / С. А. Аскольдов-Алексеев // Русская словесность: Антология. – М. : Академия, 1997. – С. 267–279 .

2. Бархударов, С. Г. Словарь русского языка [Текст] : в 4 т. / С. Г. Бархударов. – М. : Гос. изд-во иностр. и нац. словарей, 1957–1961 .

3. Вежбицкая, А. Семантические универсалии и описание языков [Текст] / А. Вежбицкая. – М. : Языки русской культуры, 1999 .

4. Лотман, Ю.М. Роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин»: комментарий [Текст] : пособие для учителя / Ю.М. Лотман. – Л. : Просвещение, 1983 .

5. Маковский, М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках: Образы мира и миры образов [Текст] / М.М. Маковский. – М. : Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 1996 .

6. Михеев, М.Ю. Отражение слова «душа» в наивной мифологии русского языка (опыт размытого описания образной коннотативной семантики) [Текст] / М.Ю. Михеев // Фразеология в контексте культуры. – М., 1999. – С. 145–163 .

7. Попова, З.Д. Понятие «концепт» в лингвистических исследованиях [Текст] / З.Д. Попова, И.А. Стернин. – Воронеж : Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 1999 .

8. Степанов, Ю.С. Константы: словарь русской культуры. – 2-е изд., испр. и доп. [Текст] / Ю.С. Степанов – М. : Академ. проект, 2001 .

9. Урысон, Е.В. Фундаментальные способности человека и наивная «анатомия» [Текст] / Е.В. Урысон// Вопросы языкознания. – 1995. – № 3. – С. 3–36 .

10. Уфимцева, Н.В. Речевое воздействие: науч.-информ. бюллетень Воронежской риторической ассоциации, психолингвистической ассоциации [Текст] / Н.В. Уфимцева. – Воронеж : ВГУ, 2000. – Вып. 5 .

11. Le Nouveau Petit Robert [Текст]. – P. : Dictionnaires Le Robert, 1993 .

12. Merle, P. L'Argus des mots [Text]. – P. : L'Archipel, 1997 .

УДК 16.31.41 ББК 80

–  –  –

К ВОПРОСУ О ПЕРЕДАЧЕ КУЛЬТУРНОЙ СПЕЦИФИКИ ТЕКСТА В ПЕРЕВОДЕ

Статья посвящена рассмотрению проблем перевода, связанных с передачей на русский язык культурной информации, имплицитно выраженной в английском тексте на уровне ценностных ориентаций, а также культурно обусловленных суждений и способов мышления .

Исследуется культурная обусловленность передачи и восприятия текста, выделяются связанные с этим различные переводческие стратегии нейтрализации культурных различий при передаче содержания культурного характера .

Ключевые слова: культурная информация; культурное содержание текста; переводческие стратегии; национально-культурное своеобразие текста .

–  –  –

The article views the problems connected with the translation from English into Russian of culture-bound information implied by the source text on the level of value orientations, judgments and mentality. Also studied are the ways culture conditions the specifics of transmission and perception of a text. The article focuses on different translation and mediation strategies to deal with cultural differences in translation (elimination or explication) .

Key words: culture-bound information; culture-bound content of text; translation strategies; cultural uniqueness of a text .

Культура как система верований, ценностных ориентаций, коммуникативных стратегий и когнитивного окружения, которые, собственно? и определяют основу поведения, разделяемую всеми членами определённой лингвокультурной общности, представляет собой существенный барьер на пути достижения эквивалентности в переводе, потому что даже если люди владеют одним и тем же языком, различия в их культурном опыте приводят к сбою в коммуникации. Вот почему переводчики нового поколения в большей степени, чем прежде, концентрируются на достижении взаимопонимания в области культур, эффективности культурного диалога. «В узком смысле перевод – частная форма коммуникации, в широком смысле – то, что делает и диалог, и коммуникацию возможным» [Автономова, 2005, c. 652] .

Многие зарубежные лингвисты порою даже гипостазируют значение культуры в переводе, называя переводчиков «культурными посредниками» / «cultural mediators» [Bochner, 1981, с .

12], «бикультурными личностями» / «bicultural» [Vermeer, 1978, с. 28], «кросс-культурными специалистами» / «cross-cultural specialists» [Snell-Hornby, 1992, с. 101], «культурными операторами»/ «cultural operators» [Hewson, Martin, 1991, с. 133–155; 160–161]. Эти термины оставляют без внимания языковой аспект переводческой деятельности. Данное замечание не означает, однако, что мы хотим принизить значение фактора «культура» для перевода .

Перевод представляет собой лингвокультурную трансляцию, которая детерминируется, в первую очередь, языком, а затем – культурой. Элементы национальной культуры и культурного опыта могут проявляться в тексте на видимом уровне – в качестве конкретных языковых и речевых моделей (грамматические структуры, лексика, ситуативные правила употребления языка). Однако наибольшую трудность при переводе вызывают не языковые различия, а те элементы культуры, которые находятся выше уровня элементарного языкового общения .

Они представляют собой внеязыковую реальность, связанную не с внешними проявлениями культуры (язык, жесты, поведение, нравы, обычаи, артефакты), а с внутренними (идеи, верования, ценности). Эти внутренние проявления культуры представляют собой пласт «невидимого» в тексте и имплицируются на уровне культурно или социально обусловленных ценностей, привычных способов мышления, поведения, превалирующих суждений и оценок .

В этой связи фокус переводчиков в большей степени смещается с того, что можно увидеть, услышать, прочитать или почувствовать, на то, какими средствами передаётся текст, что в нем подразумевается и как он воспринимается .

То, как / какими средствами передаётся текст, является культурно обусловленным и создаёт серьёзные проблемы при переводе. Существуют определённые культурные стереотипы относительно того, как нужно говорить. В испанской ораторской речи традиционно употребляется больше экспрессивных средств, чем, к примеру, в русских и английских ораторских выступлениях. Поэтому, если сохранить в переводе всю экспрессию оригинала, у носителя ПЯ, привыкшего к более «скупым» ораторским традициям, может возникнуть неблагоприятное впечатление от оратора (дурной вкус, высокопарность и т.д.) .

Американцев, к примеру, европейцы и англичане часто обвиняют в том, что они говорят слишком громко. Для американцев же громкость голоса – знак открытости и того, что им нечего скрывать в отличие от британцев, где приветствуется мягкость речи. Известно, какое большое значение имеет правильность речи и правильное произношение в английской культуре. В Великобритании и по сей день произношение имеет яркую классовую, социальную и территориальную коннотации. Так, в статье «Estuary English» 1 в британской газете «The Sunday Times Wordpower Series» автор указывает «The way we speak says just as much about ourselves as the clothes we wear» (то, как мы говорим, характеризует нас лучше, чем то, как мы одеваемся). В русском языке трудно подобрать соответствия таким явлениям английского языка и культуры, как Standard English, RP (Received pronunciation), BBC English, Oxford drawl. Переводчику приходится идти по пути объяснения (компенсации) этих понятий .

He was of indeterminate nationality, but spoke English with a slow Oxford drawl (Fitzgerald, 37) .

Национальность его трудно было определить, но по-английски он говорил слегка растягивая слова на оксфордский манер (Фицджеральд, 45) .

Вопрос о средствах передачи содержания напрямую связан с вопросом об авторском стиле. Элементы формы (то, как передаётся содержание), сознательно или подсознательно используемые автором, оказывают специфическое эстетическое воздействие и придают тексту его неповторимость. Часто при переводе русских классических произведений, нагруженных историческими и литературными ассоциациями, на английский язык значительная часть элементов языковой формы, на которых строится содержание, нивелируется, так как, с одной стороны, английские аналоги являются столь же окрашены в «своём» национальном плане, а с другой – не представляется возможным передать весь пласт культурных смыслов и ассоциаций, заложенных в тексте. И тогда утрачивается главное – национально-культурное своеобразие подлинника .

Обратимся к примеру, отличающемуся очень яркой и концентрированной формой национальной культурной информации:

Дуня села в кибитку подле гусара, слуга вскочил на облучок, ямщик свистнул, лошади поскакали, и под расписными дугами зазвенели бубенцы (Russian Stories, 20) .

Dunya got into the sleigh next to the hussar, the servant jumped onto the box, the driver whistled, and the horses galloped off (Russian Stories, 20) .

Такая концентрация национальных реалий создаёт неповторимое своеобразие русской культуры. Именно национальный колорит обусловливает значительную функциональную нагрузку слову «ямщик» в тексте оригинала и препятствует использованию аналога «coachman». Вместо него переводчик прибегает к нейтральному «driver», который не несёт столь явно выраженного национального колорита. Однако даже использование нейтральных элементов – «sleigh», «box» – тем не менее вызывает немалые потери исходной культурноисторической информации. Неестественным представляется для английского читателя свистящий возница, такое же недоумение вызывают раскрашенные оглобли с бубенцами (в Англии не знают дуги над шеей лошади) .

Серьёзным «антикоммуникативным» фактором, осложняющим взаимопонимание и перевод, является различное восприятие текстов в разных лингвокультурах. Культурная обусловленность восприятия объясняется, в первую очередь, асимметрией в восприятии окружающей среды (особенностей природы, климата, пищи, одежды, запахов и т.д.) .

Наличие или отсутствие физического пространства является определяющим фактором в формировании культурно обусловленного отношения к «личной» и «публичной» дистанции .

В Великобритании, например, в отличие от Америки, личное пространство гораздо больше оберегается и связано это, по мнению некоторых исследователей [Hall, 1990; Katan, 2004], с ограниченностью пространства в Великобритании, а русские просторы, напротив, определяют «широту русской души» [Wierzbicka, 1991]. Языковед В. М. Алпатов обратил внимание на ту роль, которую сыграл перевод рассказа И. С. Тургенева в развитии японского литературного языка. «Японская классическая литература не знала столь развёрнутого пейзажа и Estuary English, т. н. эстуарный английский – диалект, на котором говорят на юго-востоке Англии (в графстве Эссекс). В британском английском имеет чёткую негативную ассоциацию с неграмотной речью, с низким стилем речи .

попытка передать его по-японски требовала и формирования новых языковых средств для этого» (цит. по, с. [Хроленко, 2005, с 107]) .

В США людей и их деятельность во многом оценивают по принадлежности к определённому месту жительства. Как пишет Э. Холл, в Америке «адрес (домашний и рабочий) гораздо важнее социального статуса» [Hall, 1990, с. 138] в отличие от Великобритании, где основополагающим является принадлежность к тому или иному социальному классу.

Так, автор романа «The Bonfire of the Vanities» американский писатель Том Вулф знакомит читателей с главным героем через описание его престижного местожительства в Нью-Йорке:

At that very moment, in the very sort of Park Avenue co-op apartment that so obsessed the mayor… Sherman McCoy was kneeling in his front hall (Wolfe, 10) .

То, что главный герой живёт на Парк авеню, одной из самых престижных и дорогих улиц Нью-Йорка, сразу же создаёт у американских читателей образ очень успешного и богатого человека. Более того, он имеет долевую собственность в составе общего имущества дома (coop apartment), что, безусловно, подчёркивает его высокий статус владельца престижной недвижимости .

Отражением культурных стереотипов и ценностей является также, как отмечалось выше, восприятие погоды. В Великобритании, например, погода является основной темой для обсуждения, ей уделяется гораздо больше внимания в средствах массовой информации и на уровне бытового общения, чем, скажем, в Европе и Америке. Британцы весьма остро и утрированно (по мнению континентальной части Европы и американцев) относятся к погодным явлениям. То, что британцы называют пургой, снежной бурей (blizzard), в Иллинойсе или Небраске назовут «сильным порывом ветра» (flurry). Вот заголовок статьи британской газеты London Evening News – «Britain Sizzles in the Seventies» (букв. Британия страдает от жары в 70 градусов по Фаренгейту, что по Цельсию приблизительно равно 21 градусу). Автор статьи указывает, что после того, как в течение месяца не было дождя, Британия уже перестала быть Британией (Britain was not Britain any more) .

Культурная асимметрия восприятия текстов обусловливается не только внешними, но и внутренними причинами, когда коммуникативные установки сознания, совокупность ментальных категорий определяют принятые в обществе нормы и правила поведения, культурные ценности и стереотипы. Поэтому самым сложным при переводе является верное истолкование глубинных культурных смыслов, заложенных в тексте и воспринимаемых носителями иностранного языка (ИЯ) на неосознаваемом уровне. То, что считается положительным в одной культуре, может быть отрицательно истолковано в другой .

Примеры подобного рода различных истолкований в художественной литературе приводили многие отечественные лингвисты и переводоведы. Так, С.С. Прокопович пишет о том, что «японских читателей, впервые познакомившихся с романом Л. Н. Толстого “Воскресение”, не поразило то, что Катюша Маслова проститутка: это занятие не содержит в себе той позорной характеристики, которую оно имеет у нас. Поразило то, что Катюша любила Нехлюдова и отказалась от брака с ним; любила и поэтому ушла с другим» (цит. по: [Латышев, 1988, с. 65]). С.Г. Тер-Минасова приводит пример того, насколько сильно различается восприятие Стивы Облонского в «Анне Карениной» среди русских и американцев. Если американцы воспринимают этого героя как негодяя, швыряющего деньги на ветер и изменяющего своей жене, то русские любят Стиву – «доброго, жизнерадостного, с такими человеческими слабостями, которые делают его ещё более симпатичным» [Тер-Минасова, 2000, с. 172] .

В связи со всем вышеизложенным возникает вопрос о принципиальной возможности культурологической переводимости, о том, как поступать переводчику с элементами культуры при передаче содержания: эксплицировать это культурное содержание, сохраняя конвенции исходного языка и культуры, или, наоборот, нивелировать различия между культурами .

Обе стратегии уходят своими корнями в две экстремальные переводческие традиции, первая из которых была направлена на погружение читателя переводимого текста (ПТ) в чуждую ему культуру без какой-либо адаптации соответствующей культурной информации под восприятие носителей языка перевода (ПЯ) (foreignization), а вторая имела целью сверхадаптацию, нередко превращавшуюся в перелицовку иностранного произведения на свой «домашний манер» (domestication) .

Решение переводчика определяется заранее выбранной и обоснованной стратегией и зависит от того, какое место культурная информация занимает в системе ценностей, представленных в тексте оригинала .

Когда задача переводчика – преодолеть культурологическую дистанцию между автором и читателем ПТ, он производит определённые корректуры в процессе передачи содержания с учётом иных лингвокультурных параметров адресата, стремясь максимально адаптировать культуру носителей ИЯ к культуре носителей ПЯ. Переводчик «камуфлирует» различия в культурах, прибегая к разного рода заменам и опущениям .

Например, в упоминаемом выше романе американского писателя Тома Вулфа «The Bonfire of the Vanities» постоянно делается акцент на стоимость ботинок и квартиры главного героя, марки его одежды и обуви («в своих ботинках за 650 долларов», «если ты живёшь в квартире за 2,6 миллиона долларов на Парк Авеню, уже невозможно переехать в квартиру за 1 миллион долларов»). Подобная акцентуализация может быть неверно истолкована европейскими (в частности, русскими) читателями, которые полагают, что постоянный разговор о деньгах – признак неизлечимого материализма, высокомерия, жажды власти. Для американцев же деньги – это просто необходимый символ, обозначающий тип обуви, квартиры, одежды и т.д. В США, как полагал Холл, присутствует мощная ориентация на текстуальную экспликацию 1, что и объясняет желание американцев измерить неосязаемые вещи, т.е. выразить их количественно. Американская фраза ‘fifty-fifty’ (пятьдесят на пятьдесят), вошедшая в русский и другие европейские языки, могла возникнуть только в американской культуре, в которой присутствует такое желание. Для Шермана стоимость в долларах эквивалентна количеству усилий и труда, которые он вложил в свой жизненный успех. При буквальном переводе на русский язык в тексте могут возникнуть дополнительные отрицательные коннотации, которых не было в оригинале, поэтому перевод в данном случае необходимо осуществлять в соответствии с тем, что стоит за стоимостью названных предметов (успех, вложенные усилия, хороший вкус) и подобрать следующие замены: «роскошная квартира», «дизайнерские туфли» .

Интересный пример элиминации культурной информации приводит Анна Вежбицка: при переводе на английский язык романа «Жизнь и судьба» В. Гроссмана опускается слово «душа», представляющее для русских стержневую ценность 2, а для англо-саксонской культуры не имеющее подобной значимости. Душа, безусловно, является одним из тех концептов, который «руководит» восприятием действительности, пониманием происходящих явлений и событий, обусловливает национальные особенности коммуникативного поведения народа [Попова, Стернин, 2001, с. 75]. В небольшом отрывке на русском языке слово «душа» встречается 4 раза. При прямом переводе на английский язык столь частое упоминание «души»

может вызвать у читателей неадекватную реакцию. А. Вежбицка предлагает в двух случаях вообще опустить слово «душа» и использовать описательный перевод: душа-парень – good вместо good soul, душевный – good-natured вместо good-natured soul [Wierzbicka, 1991, с .

71]. Помимо души для русского национального сознания стержневую значимость имеет также концепт «соборность» или «общинность», «коллективность» (см.: [Воробьёв, 1997;

Лурье, 1998; Прохоров, Стернин, 2002; Шаманова, 2002]. Для английского важнейшим концептом является privacy, или автономия личности (см.:[Ларина, 2003; Виссон, 2005] .

Часто, выбирая стратегию экспликации и имея целью перенести читателя в иную культурную атмосферу, переводчик стремится сохранить определённый культурный фон произведения за счёт экзотизмов. В процессе адаптации переводчик не затушёвывает различия Эдвард Холл [Hall, 1990, с. 60] и другие учёные полагали, что существуют два типа контекстных ориентаций, которым отдаёт предпочтение та или иная культура: высокая и низкая (HCC – higher context communication cultures, LCC – lower context communication cultures) .

К основным русским культурным ценностям А. Вежбицка также относит «судьбу» и «тоску» [Wierzbicka, 1991, с. 31–116], подчёркивая, что они являются основой культурной самоидентификации русских .

между культурами, а порой и подчёркивает их, используя приёмы транслитерации, калькирования, сноски, примечания, разъяснения, тем самым дополняя картину мира читателя ПЯ сведениями из культуры носителя ИЯ .

Например, в переводе повести «Ураган» узбекского писателя Д. Абдуллаханова (пер. И .

Смирнова) встречается множество «перенесённых» в русский текст узбекских обращений, например, апакай – обращение к жене, акай или эв – обращение к мужу и различные приставки к именам при обращении к друзьям и знакомым – джан (муж.) и хон (жен.): Маннапджан, Махидиль-хон, к старшим по возрасту почтенным людям – ака (муж.), апа (жен.): Гулям-ака, Махидиль-апа, к тёте – енге: Шефика енге, к дяде – эмдже: Мустафа эмдже. В переводе встречаются также кальки узбекских пословиц, несмотря на то, что для многих из них в русском языке существуют аналоги (ср.: Воробьёв бояться – проса не сеять, Лучше сегодня постное мясо, чем завтра курдючное сало, Неотёсанная палка лучше плохого спутника .

Один человек роет арык, тысячи пьют из него, Конь не может нести груз, предназначенный для верблюда) [Тимко, 2007, с. 89] .

Тексты на арабском языке имеют свою особую стилистику, отличную от текстов на русском и английском языках. Некоторые лингвисты подчёркивают, что арабскому языку свойственен специфически национальный отбор описываемых деталей, характеризующий своеобразие мировосприятия, широкое использование гиперболы и повторений, что делает арабские тексты весьма «экзотичными» для европейского читателя. Русские читатели познакомились со сказками «Тысяча и одна ночь» в выдающемся переводе, выполненном М. А. Салье в 1929–1938 гг. Это единственный полный перевод этого памятника арабской культуры, осуществленный в России непосредственно с оригинала. В этом переводе, сделанном в традициях переводов с восточных языков, огромное внимание уделено точной передаче ярких и необычных образов знаменитых сказок: …стройная и соразмерная, с сияющим лбом…, шея как у газели…, и прекрасный живот и пупок, вмещающий унцию орехового масла. В переводе сохранена также одна характерная черта арабского синтаксиса подлинника – постоянное анафорическое повторение соединительного союза (с помощью русского «и») как средство связи между предложениями при переходе одного к другому и между частями сложносочинённых предложений. Данный стилизованный под арабский текст перевод адекватен цели публикации книги – перенести читателя в другую, необычную культуру, в особый, столь непохожий на нас мир Ближнего Востока .

К концу XX века в переводческой практике сложилась традиция сопровождать перевод комментариями переводчика с объяснениями о правомерности его решений. Так, повышенный философско-филологический интерес вызывают статьи Н. Автономовой о переводе книги Ж. Деррида «О грамматологии» или «Открытое письмо переводчикам “Острова накануне”», которым сопроводил свой роман Умберто Эко. Также весьма популярными стали книги на двух языках, представляющие одновременно оригинал и перевод, а также комментарии переводчика (см., например, «Russian Stories. A Dual-Language Book». Struve, Gleb) .

Успех переводчика как посредника между двумя культурами во многом зависит от понимания имплицитно выраженных смыслов, разделяемых всеми членами лингвокультурной общности и основанных на культурных ценностях; умения правильно выбрать лингвистические средства для передачи сообщения с целью достижения воздействия перевода, равноценного воздействию оригинала .

Библиографический список

1. Автономова, Н.С. Философия и филология [Текст] / Н. С. Автономова // Наука глазами гуманитария. – М .

: Прогресс-Традиция, 2005 .

2. Виссон, Л. Русские проблемы в английской речи. Слова и фразы в контексте двух культур [Текст] / Л. Виссон: – М. : Р.Валент, 2005 .

Воробьёв, В. В. Лингвокультурология. Теория и методы [Текст] / В.В. Воробьёв. – М. : РУДН, 1997 .

3 .

4. Ларина, Т.В. Категория вежливости в английской и русской коммуникативных культурах [Текст] / Т. В .

Ларина. – М. : РУДН, 2003 .

5. Латышев, Л.К. Перевод: проблемы теории, практики и методики преподавания [Текст] / Л. К. Латышев. – М. : Просвещение, 1988 .

6. Лурье, С. В. Историческая этнология : учеб. пособие для вузов [Текст] / С. В. Лурье. – М. : Аспект прогресс, 1997 .

Попова, З. Д. Очерки по когнитивной лингвистике [Текст] / З. Д. Попова, И. А. Стернин. – Воронеж : «Истоки», 2001 .

8. Прохоров, Ю Е. Русское коммуникативное поведение [Текст] / Ю. Е. прохоров, И. А. Стернин. – Воронеж, с. «Истоки», 2002 .

9. Тер-Минасова, С. Г. Язык и межкультурная коммуникация [Текст] / С. Г. Тер-Минасова. – М. : Слово, 2000 .

Тимко, Н. В. Фактор «культура» в переводе [Текст] / Н. В. Тимко. – Курск: Изд-во КГУ, 2007 .

10 .

11. Хроленко, А. Т. Основы лингвокультурологии [Текст] : учеб. пособие / А. Т. Хроленко. – М. : Флинта, с .

Наука, 2005 .

12. Шаманова, М. В. К изучению категории общение в русском сознании [Текст] / М. В. Шаманова // Язык и национальное сознание. Вып. 3. – Воронеж, с. Истоки, 2002 .

13. Bochner, S. (ed). The Mediating Person: Bridges between Cultures [Text] / S. Bochner. – Cambridge, с. Schenkman, 1981 .

Hall, Edward T. The Silent Language [Text] / Edward Т. Hall. – New York, с. Doubleday, 1990 .

14 .

15. Hewson, L. Redefining Translation: The Variational Approach [Text] / L. Hewson, J. Martin. – London, с .

Routledge, 1991 .

16. Katan, D. Translating Cultures. An Introduction for Translators, Interpreters and Mediators [Text] / D. Katan. – Manchester, с. St. Jerome Publishing, 1999 .

17. Snell-Hornby, M. «The Professional Translator of Tomorrow: Language Specialist or All-Round Expert?» in Teaching Translation and Interpreting: Training, Talent and Experience [Text] / M. Snell-Hornby. – Amsterdam/Philadelphia, с. John Benjamins, 1992 .

18. Vermeer, Hans J. Ein Rahmen fr eine allgemeine translationstheorie [Text] / Hans J. Vermeer // Lebende Sprachen 3. – 1978 .

19. Wierzbicka, Anna. Cross-Cultural Pragmatics: The Semantics of Human Interaction [Text] / A. Wierzbicka. – Berlin, с. Mouton de Gruyter, 1991 .

Список источников примеров

1. Фицджеральд, Ф.С. Великий Гэтсби [Текст] / Ф.С. Фицджеральд. – М. : Правда, 1989 .

2. Fitzgerald, F. S. The Great Gatsby [Text] / F. S. Fitzgerald. – Planet Book, 2008 .

3. London Evening News. – June 19. – 2006 .

4. Russian Stories – Russkie rasskazy [Text] / edited by Gleb Struve. – NY: Dover Publications, Inc., 1989 .

5. The Sunday Times Wordpower Series. – March 21. – 2003 .

6. Wolfe, T. The Bonfire of the Vanities [Text] / T. Wolfe. – London : Picador, 1999 .

УДК811.521 ББК 81.001.2 + 81.754.42-3

–  –  –

В данной статье рассматривается возможность выявления ценностных фундаментальных параметров лингвокультуры посредством терминопонятия «код» как системы инвариантных знаков культуры и языка, дающих доступ к целостной лингвокультуре. Обосновывается положение об инвариантных знаках в качестве логоэпистем на основе категориального анализа на материале японской идиоматики .

Ключевые слова: национальный ценностный код; инвариантные знаки; категориальный лингвистический анализ; логоэпистемы .

–  –  –

The goal of this article is considering a possibility of revealing axiological fundamental aspects of a language culture by the term “code”, which is regarded as a system of invariant symbols of both language and culture. Such “code” provides an access to the whole language culture. The thesis about invariant symbols or so-called logoepistemas is established on the basis of categorical analysis of the Japanese idioms .

Key words: national axiological code; invariant symbols; categorical linguistic analysis;

logoepistemas .

Соизучение языка и культуры ранее и особенно в настоящее время является одной из важнейших проблем науки о языке. Так, в работах В. фон Гумбольдта, Э. Сепира, Б. Уорфа, Л. Вайсгербера ставится вопрос о способах национального мировидения, мировосприятия в его соотношении с языком. Язык понимается как дух народа, соединяющий в себе культурный и духовный опыт поколений: «Язык это не просто отпечаток идей народа, а объединённая духовная энергия народа» [Гумбольдт, 1985, с. 349]. В контексте гипотезы лингвистической относительности язык рассматривается в неразрывной связи с представлениями об окружающем мире конкретного лингвокультурного сообщества: «Миры, в которых живут различные общества, – это разные миры, а вовсе не один и тот же мир с различными навешанными на него ярлыками… Мы видим, слышим и вообще воспринимаем окружающий мир именно так, а не иначе, главным образом благодаря тому, что наш выбор при его интерпретации предопределяется языковыми привычками нашего общества» [Сепир, 1993, с. 259Л. Вайсгербер выдвигает понятие «промежуточный мир», связывающий язык и культуру [Даниленко] .

Высказанные положения получили развитие в философском, культурологическом, психологическом и лингвистическом планах в русле разработки интегрального понятия «картина мира», формирующего некоторую целостную эпистемологическую парадигму: концептуальная картина мира, языковая, наивная, научная, обыденная, национальная, философская, религиозная и т.д. Одним из ведущих направлений в этом русле исследований междисциплинарного характера следует считать лингвокультурологический подход, ключевым положением которого является онтологическая и феноменологическая взаимосвязь концептуальной и языковой наивной картин мира. При этом «концепт» как ментальное образование, рефлексивно и деятельностно формирующееся в коммуникативно-познавательной, «культурогенной» деятельности человека, в общем смысле понимается как «сгусток культуры в сознании человека», «пучок» представлений, знаний, ассоциаций, переживаний, сопровождающих слово [Степанов, 1997, с. 40] .

В этой связи возникает целый спектр проблем, касающихся интерпретации и попыток выделения некоторых «инвариантных» структурно-содержательных элементов системной по своей природе «картины мира» в ее лингво-культурном, концептуально-языковом способе существования и функционирования. Под «инвариантными» понимаются единицы, являющиеся результатом осмысления и объединения абстрактных, общих свойств классов, объектов, образуемых вариантами [ЛЭС, 1998, с. 80–81]. На основе понятия «инвариантов» обосновываются положения о «константах культуры» [Степанов, 1997], концептуальных культурных доминантах [Карасик, 2004, с. 142], ключевых словах языка [Шмелёв, 2005, с. 17], являющихся языковыми маркерами национального культурного сознания в контексте отдельной лингвокультуры. В этой связи были выведены не только отдельные ключевые слова или константы культуры, но их совокупности, образующие семиосферу [Лотман, 2000, с .

250-256], концептосферу [Лихачёв, 1993], аксиосферу, концептуарий культуры [Карасик, 2005, с. 79] .

Установленные «константы» лингвокультуры имеют ценностный характер, обусловливающий их мировоззренческую и морально-нравственную функцию ориентиров для представителей данного этнокультурного сознания. Очевидно, что как целостная национальная «лингвокультура», так и ее отдельные составляющие имеют когнитивно-категориальное и аксиологическое измерения, а путь определения искомых «инвариантов» как элементов системы лингвокультуры будет с необходимостью включать как когнитивный, так и регулятивный оценочный векторы анализа .

В этой связи следует уточнить определение ценностей, которые представляют собой «выраженные или скрытые понятия о том, что является желательным для индивидуума или группы людей, которые оказывают влияние на выбор форм, средств и целей поведения»

[Клакхон-Стротбек; цит. по: [Рот, Коптельцева, 2006, с. 64]. Так, в рамках одной культуры существует согласие по поводу того, что считать «хорошим» и «плохим» в жизни человека, люди редко формулируют для себя эти ценности конкретно, хотя при отступлении от этих норм обычно выражается неодобрение. Культуры различаются, прежде всего, иерархией ценностей, определяющей, в какой степени та или иная ценность влияет на жизнь людей каждой культуры. Система ценностей образует внутренний стержень культуры, духовную квинтэссенцию потребностей и интересов индивидов и социальных общностей [Серебренникова, 2008, с. 32] .

Определим единицу структуры предполагаемого кода лингвокультуры. На наш взгляд, среди возможных вариантов, представленных культурными доминантами, ключевыми словами, константами культуры, лингвокультуремами [Воробьёв, 1997, с. 44], логоэпистемами [Костомаров, 2005, с. 56], которые включают в себя компоненты как языка, так и культуры, наиболее целесообразным в рамках нашего исследования следует считать понятие логоэпистемы, указывающее на универсальное логическое («логос») инвариантное понятийное содержание в вариативных языковых способах представления. Логоэпистема является отражением «исторической памяти» народа [Костомаров, 2005, с. 57], т.е. аккумулирует вековой опыт категоризации («эпистема» – знание), в которой важная роль отведена оценочному компоненту .

Посредством данного типа смысловых единиц возможны процессы «кодирования», при которых данная система «инвариантного» типа категориально-оценочных доминант будет служить как репертуар, набор «конвертируемых» единиц для реализации иных, уже диверсифицированных и вариативных систем реального функционирования лингвокультуры, в реальных областях пересечения идеосфер представителей данной лингвокультуры. Исходя из критериев «прецедентности» [Караулов, 1987, с. 216] будем считать обоснованным положение о том, что данный репертуар кодовых единиц лингвокультуры зафиксирован определенным образом в идиоматическом фразеологическом фонде языка и может быть восстановлен в категориально-аксиологическом анализе на основе интерпретации данного типа языковых структур .

Слово «код» употребляется как слово с общим значением и как специальный термин.

Как слово с общим значением оно определяется в большом толковом словаре русского языка:

«код» – (франц. code) система условных обозначений или сигналов для передачи (по каналу связи), обработки и хранения информации… Секретное условленное сочетание цифр или букв, дающее право доступа куда-либо или к чему-либо; шифр, пароль» [БТС, 1998, с. 436] .

Как термин «код» применяется в следующих областях научного знания:

В семиотике код есть понятие, позволяющее раскрыть механизм порождения смысла сообщения. Код определяется как 1) как знаковая структура; 2) как правила сочетания, упорядочения символов, или как способ структурирования; 3) как окказионально взаимооднозначное соответствие каждого символа какому-то одному означаемому (У.Эко, Р. Якобсон) [Постмодернизм, 2001, с. 364–365] .

В информатике код понимается как правило (алгоритм) сопоставления каждому конкретному сообщению строго определённой комбинации символов (знаков или сигналов). Кодом также называется отдельная комбинация таких символов (знаков) – слово. Для различия этих терминов код в последнем значении ещё называется кодовым словом. В теории информации «код» определяется как совокупность (репертуар) сигналов (К. Шенон, У. Уивер) [ru.wikipedia.org/wiki] .

В лингвистике кодом принято называть целостные знаковые языковые образования: язык, территориальный или социальный диалект, городское койне и т.д. В самом общем смысле код – это средство коммуникации: естественный язык (русский, английский, сомали и т.п.), искусственный язык типа эсперанто или типа современных машинных языков, азбука Морзе, морская флажковая сигнализация и т.п .

[www.krugosvet.ru/articles/69/1006978/1006978a2.htm.] .

В этнопсихолингвистике «код культуры» «понимается как “сетка”, которую культура “набрасывает” на окружающий мир, членит, категоризует, структурирует и оценивает его .

Коды культуры соотносятся с древнейшими архетипическими представлениями человека .

Собственно говоря, коды культуры эти представления и кодируют» [Красных, 2002, c. 232] .

Итак, исходя из приведённых выше определений, принимается рабочее определение «кода» как особой совокупности знаков языка и культуры, носителей категориального значения в данной культуре, связанных с процессами концептуализации и оценивания. Такая система единиц предоставляет доступ к ценностным параметрам лингвокультуры. Понятие «кода» в данном смысле сравнимо с понятиями концептосферы, аксиосферы, семиосферы, однако данный термин предпочтителен, так как он позволяет выявить «инвариантные», сущностные элементы лингвокультуры .

Мы опираемся в определении слова «код» на следующие положения: 1) код есть устойчивая семиотическая система; 2) код обладает качествами конвенциональности, рекуррентности и воспроизводимости; 3) обладает структурой (в виде антиномий, кластеров, полей); 4) имеет прагматический нормативный (прескриптивный) характер и функционирует в качестве регулятива в данном лингвокультурном сообществе .

В этом плане норму следует рассматривать в двух аспектах, составляющих единое целое, объединяющее культурную норму и языковую норму. «Норма культурная – это правила, эталоны, предписания, образцы, инструкции, это рамки, выход за которые не позволен, потому что это будет нарушением правил данной культуры и вызовет отрицательную реакцию данного культурного сообщества» [Тер-Минасова, 2007, с. 25]. «Под языковой нормой обычно понимают совокупность наиболее устойчивых, освящённых традицией языковых средств и правил их употребления, принятых в данном обществе, в данную эпоху» [Вежбицка, цит.

по:

[Тер-Минасова, 2007, с. 30]). Регулятивы, сложившиеся в обществе, охватывают все уровни отношений «Я – Мир» (отношение «к ближнему»: в семье, группе, коллективе, Родине; «к чужому», т.е. к представителям других стран; к природе), а также отношение к своей собственной жизни (успех, взаимоотношения, труд) .

Для выявления закономерностей в выявлении элементов системы ценностного кода считаем необходимым опору на положения и принципы категориального анализа в логическом аспекте его реализации .

В логике в русле категориального анализа категория рассматривается как высшее родовое понятие, синтезирующее основные признаки, связанные между собой отношениями соподчинения (род – вид) в пределах категории. Отношения подчинения существуют только между понятиями одной и той же категории. В ряду понятий менее детерминированное (более абстрактное понятие), которое сомыслится в следующем, является подчиняющим, высшим или родовым; более детерминированное, более богатое по содержанию понятие – подчинённым, низшим, видовым понятием [Зигварт, 2008, c. 292–293] .

Категориальное понятие фиксируется путём дефиниций, раскрывающих общепринятое устойчивое представление о сущем (вещи, свойствах, деятельности, отношениях). «Дефиниция – есть суждение, в котором значение слова, заменяющего понятие, приравнивается значению сложного выражения, которое указывает отдельные признаки понятия и способ их синтеза посредством отдельных, образующих выражение слов и при помощи характера их грамматического отношения» [Зигварт, 2008, с. 316–317]. Дефиниции подразделяются на аналитические и объяснительные. Паремии рассматриваются как объяснительные дефиниции, раскрывающие один или несколько признаков категории .

При лингвокультурологическом категориальном подходе выявляются логоэпистемы в качестве имён – категориальных этноспецифических понятий высшего плана. Данные имена могут быть изучены в категориальном логическом анализе с целью раскрытия: 1) оснований их категоризации, 2) основных и дополнительных признаков (существенных и несущественных), 3) содержательного наполнения, связывающего их соподчинения .

Подход к установлению национального ценностного кода лингвокультуры в русле категориального анализа представляется оправданным, так как он позволяет выйти на обоснование положения о взаимосвязи с мышлением, формированием понятий в процессе смыслообразования .

Итак, нашей целью является выявление национального ценностного кода на материале японской лингвокультуры путём категориального анализа идиоматических единиц как репрезентативных знаков языка и культуры [Телия, 1996, с. 215, 253] .

Выбор японской лингвокультуры обусловлен следующими факторами: 1) японская культура отличается оригинальностью не только по отношению к западной, но и к другим восточным культурам; 2) именно в японской культуре уже существуют различные коды в виде кода вежливости, религиозно-спиритуального кода (сосуществование в японском обществе норм и принципов синтоизма, буддизма и конфуцианства), а также «самурайского кодекса»

(«бусидо»), который основан на ключевых идеях мудрости, мужественности, чести, верности, благородства; 3) в параметрах данной культуры создаются условия для ответа на вопрос, можно ли выделить ценностный код «привилегированного общества» по отношениюбщенародному ценностному коду .

В качестве объекта анализа выделяется общенародный ценностный код, фиксирующий народную наивную картину мира [Корнилов, 2003, с. 4–5], представленную, прежде всего, устойчивыми выражениями и паремиями. Основываясь на положениях логически ориентированного категориального анализа, рассмотрим, каким образом в японской языковой картине мира отражены категории времени и пространства. Категории пространства и времени принято считать фундаментальными, универсальными, поскольку человек существует во времени и пространстве, следовательно, данные категории находят выражение в любом языке, но у каждого народа восприятие этих категорий происходит по-разному, поэтому отношение к ним, соответственно, имеет специфический характер .

Прежде всего отметим, что именно восприятие времени в целом является дифференцированным на Западе и Востоке. Если для западной культуры характерно линейное восприятие времени, то для восточной – уподобление времени тихому водоёму с расходящимися кругами или безбрежному океану от сейчас до «вечности» [Леонтович, 2007, с. 126]. Западная модель культуры определяется как техногенная, с ускоренным темпом течения времени, которое сравнивается, к примеру с ходом часов; восточная модель «выступает как традиционная культура с замедленным темпом развития, канонизировано-мифологизированным типом ментальности» (Грейдина; цит. по: [Леонтович, 2007, с. 127–128]), в соответствии с которой время рассматривается как естественный биоритм, часть окружающего природного мира, с которым следует жить в гармонии («Течение лет и лун движению воды подобно» – японская пословица) .

При рассмотрении культурной специфики категории времени выделяются «монохронные» и «полихронные» культуры. В «монохронных» культурах человек чётко планирует своё время, придерживается составленных планов, обычно определённый отрезок времени посвящает только одному делу. В этих культурах не принято сильно опаздывать, делать дела одновременно, человек распоряжается временем по своему усмотрению. В «полихронных»

культурах время не подвластно человеку, возможно одновременное выполнение нескольких действий, допустимы опоздания (Холл; цит. по: [ Рот, Коптельцева, 2006: 62]) .

Япония относится к «монохронной» культуре. Японцы в целом пунктуальны и крайне скрупулёзны в составлении планов и графиков. Расписание деловых мероприятий обычно указывают с точностью до 5 минут, тогда как русские – обычно до 10 минут. Пример из японской газеты: «…состоялась приблизительно 25-минутная официальная беседа» .

Грамматическая категория времени также обнаруживает различия: индоевропейская система глаголов имеет три временные формы (прошедшее, настоящее и будущее), в японской грамматике – только две (прошедшее и настоящее-будущее). В японских пословицах часто говорится о тесной связи настоящего с прошлым: «Прошлое – зеркало настоящего», «Уважать прошлое – знать настоящее», будущее же «вытекает» из настоящего, и чёткой грани между ними не существует .

По отношению к японской культуре исследователи отмечают различные аспекты реализации категории времени в японском языке, которые включают в себя особую систему летообозначения, культовое отношение к таким священным понятиям, как «вечность»

(eikyu:), «мгновение» (shunkan), а также осторожность, строгую пунктуальность в планировании личного времени .

Рассмотрим категориальный концепт «время», который в японском языке реализуется в следующих лексемах: (toki), (ko:in) – «время», (jikan) – «время, промежуток времени», (toshi) – «год», (sai) – «год», (nenrei) – «возраст», (eikyu:) – «вечность», (shunkan) – «миг, мгновение», (mukasi) – «древность, старина», (ima) – «сейчас», (mirai) – «будущее» .

В качестве логоэпистем (как единиц-маркеров культурного своеобразия) из приведённого ряда могут быть выделены наиболее важные, показательные с точки зрения культурного наполнения: (toki), (ko:in) – «время», (jikan) – «время, промежуток времени», (toshi) – «год», (eikyu:) – «вечность», (shunkan) – «миг, мгновение» .

Наиболее общей, родовой логоэпистемой среди данного ряда является Если разобрать .

данный знак на элементы, он состоит из двух частей «солнце» и «храм». Это связано с тем, что в древности именно служители храмов следили за движением солнца и вели календарь [Уолш, 2002, с. 91]. Логоэпистема (toki) реализуется в следующих дефинициях:

«попасть вовремя»; «аккуратно, вовремя» (букв. «не нарушая времени»);

«тратить время»; «терять время» (букв. «делать время бесполезным»);

«убивать время»; «несвоевременный», «не по сезону» (букв. «выпавший из времени») .

Слово (jikan) – «время, промежуток времени» является практически синонимичным (toki). Данная логоэпистема находит выражение в следующих идиоматических выражениях (дефинициях): «быть пунктуальным», «отнимать время», «выигрывать время», «уделять, выкраивать время». Дефиниция «быть пунктуальным» дословно может быть переведена как «хранить время», что ещё раз подчёркивает бережное, почтительное отношение японцев ко времени .

Интересно рассмотреть также логоэпистему (ko:in) с аналогичным значением «время», но с иным смысловым содержанием. Слово состоит из двух иероглифов со значениями: 1) «свет, луч», 2) «день, солнце» и со значениями 1) «тень, обратная сторона», 2) «месяц, луна». В результате данное сочетание иероглифов имеет два толкования: 1) «свет и тень», «хорошее и плохое», «белое и чёрное», 2) «дни и месяцы», т.е. «время».

В повседневной жизни японцев практически не используется, но оно сохранилось в паремиях:

«Время летит подобно стреле», «Не стоит упускать ни секунды времени» .

Лексема (toshi) – «год» имеет следующие значения: 1) «календарный год (365 дней)», 2) «время, годы», 3) «возраст», «годы». Все три значения данного иероглифа находят отражение в идиоматических выражениях японского языка. Чаще всего в устойчивых выражениях календарный год фигурирует в связи с наступлением нового года: «Наступает новый год», «Поздравляю с наступлением нового года!», «провожать год», «встречать год».

О важном значении этого праздника для японского народа можно судить по пословице:

«Целый год измеряется первым днём нового года». Эквивалентом данного высказывания в русской культуре является «Как Новый год встретишь, так его и проведёшь». В Японии, так же как и в России, к наступлению нового года стараются завершить начатые дела, рассчитаться с долгами, привести в порядок дом и украсить его традиционным японским украшением «кадомацу», которое состоит из сосновых веток и бамбука, иногда с добавлением цветущей веточки сливы и символизирует долголетие и стойкость [Федоренко, 1974: 23-24] .

Категории «мгновение» (shunkan) и «вечность» (eikyu:) являются традиционными и основополагающими в японском сознании. Японцы привыкли любоваться именно «мимолётными», «недолговечными» явлениями природы: цветение сакуры, опадающие листья клёна, трава после дождя.

Идея «мимолётности» человеческой жизни в японской культуре запечатлена в японской поэзии:

Как непрочен этот мир, В нём надежды людям нет .

Так же, как плывут Годы, месяцы и дни, Друг за другом вслед… Пословицы японского народа сохраняют ту же идею о «быстротечности» времени: «Время и прилив не ждут человека», «Течение лет и лун движению воды подобно», «Всё, что цветёт, неизбежно увянет», «Вселенная есть временное пристанище всего сущего» .

Проанализируем логоэпистемы категории времени, их отражение в дефинициях, аксиологический аспект их реализации в японской лингвокультуре, а также функционирование в качестве регулятивов, предписаний, сложившихся в данном сообществе .

–  –  –

Итак, рассмотрев основные логоэпистемы категорий времени и пространства в аксиологическом и нормативном аспектах, можно вывести код, дающий ключ к пониманию, какое место занимают данные категории в языковой картине мира японцев .

Безусловно, категория времени имеет важное ценностное значение в японской лингвокультуре. Время воспринимается: 1) как естественный биоритм природы, сосуществовать с которым следует в гармонии, 2) как «быстротечная»/«мимолётная» череда мгновений/дней/месяцев/лет, которые «текут», сменяя друг друга, о которых не стоит жалеть, но следует использовать для накопления мудрости, ценного опыта, 3) как важный организующий фактор корпоративной культуры, которое следует посвящать, прежде всего, делам группы, общества, и при этом соблюдать пунктуальность, чтобы «не потерять лицо», т.е. не подвести других людей, не поставить их в неловкое положение .

Пространственный фактор также занимает значительное место в японском обществе .

Прежде всего потому, что, по мнению самих японцев, противопоставление «свой» – «чужой»

( – являет собой «основное понятие, которое формирует японское общество» (Танака ) цит.; по: [Алпатов, 2008, с. 79]). Для японцев особенно важно осознание себя как части одного целого со страной, своей фирмой, семьёй. Это связано с давними традициями, сложившимися в соответствии с законами «бусидо», в которых главными ценностями считались верность императору, стране, своему господину, честь («Умри, но не потеряй свою честь»), мужество, благородство. Нормы «бусидо» действуют и сегодня, несмотря на то, что эпоха самураев уже закончилась. Для японского общества важна преемственность традиционных устоев .

Итак, в результате данной работы сформулировано теоретическое понятие национального ценностного кода лингвокультуры, представляющего собой доступ к пониманию целостной лингвокультуры. В качестве примера были представлены пространственный и временной фрагменты национального ценностного кода японской лингвокультуры на материале паремиологического корпуса, а также устойчивых выражений японского языка .

Библиографический список

1. Алпатов, В.М. Япония: язык и культура [Текст]: учеб. пособие / В.М. Алпатов – М. : Языки славянских культур, 2008. – С. 79 .

2. Большой толковый словарь русского языка [Текст] / С. А. Кузнецов. – СПб. : «Норинт», 1998. – С. 436 .

3. Большой энциклопедический словарь: языкознание [Текст] / гл. ред. В.Н. Ярцева. – М. : Большая Российская энциклопедия, 1998. – С. 80–81 .

Воробьев, В. В. Лингвокультурология (теория и методы) [Текст]. – М.: Изд-во РУДН, 1997. – С. 44 .

4 .

5. Гумбольдт, В. фон. Язык и философия культуры [Текст] / В. фон Гумбольдт. – М.: Прогресс, 1985. – С .

321–349 .

6. Даниленко, В.П. Языковая картина мира в концепции Л. Вайсгербера [Электронный ресурс] / В.П. Даниленко. – Режим доступа : www.islu.ru/danilenko/articles/vaiskart.htm .

Зигварт, Х. фон. Логика [Текст] / Х. фон Зигварт. – М. : Территория будущего, 2008. – Том 1. Учение о суждении, понятии, выводе. – С. 316–317 .



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
Похожие работы:

«STUDIA WSCHODNIOSOWIASKIE TOM 15, ROK 2015 Манана Микадзе Кутаиси Лингвистический анализ грузинского перевода повести Н.В. Гоголя Тарас Бульба Ключевые слова: грузинский перевод, Гоголь, Тарас Бульба, литературный анализ, рассказ Гоголя, герой рассказа Тарас Бульба, яз...»

«ЭВОЛЮЦИЯ ПАРТИЙНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ СЕВЕРНОЙ ИРЛАНДИИ В ПРОЦЕССЕ МИРНОГО УРЕГУЛИРОВАНИЯ А.А. Громыко* Данная статья посвящена анализу эволюции партийнополитической системы Северной Ирландии (Ольстера) в период 1970-х начало2005 года. В этот период Ольстер значительно опережал по темпам формирования региональной партий...»

«Редакционная коллегия: Дудник Сергей И в а н о в и ч (отв. редактор), М а р к о в Борис Васильевич, Никоненко Виталий Сергеевич, Перов Вадим Юрьевич, Соколов Евгений Георгиевич, Шахнович Марианна Михайловна. Рекомендовано Учебно-методиче...»

«ВОПРОСЫ АРХЕОЛОГИИ УРАЛА Вып, о 1969 В. Ф. ГЕН ИНГ, Р. Д. Г О Л Д И Н А ПОСЕЛЕНИЕ КОКУЙ I Поселенке Кокуй I находится в 3 км к Ю-3 ог дер. Кокуй Абатского района Тюменской области. Памятник расположен на песчаной террасе высотой 1:5 м левого берега р. Ишима,...»

«SANGHARAKSHITA "VISION and TRANSFORMATION" Windhorse Publications, 1990 Благородный Восьмеричный Путь Будды 1 2 Благородный Восьмеричный Путь Будды САНГХАРАКШИТА "БЛАГОРОДНЫЙ ВОСЬМЕРИЧНЫЙ ПУТЬ БУДДЫ" Благородный Восьмер...»

«СОДЕРЖАНИЕ ЦЕЛЕВОЙ РАЗДЕЛ основной части и части формируемой участниками образовательных отношений 1.1.1. Пояснительная записка...4 1.1.1. Цели и задачи реализации основной общеобразовательной программы образовательной программы дошкольного образования в обязательной части, части формируемой у...»

«ДЖОН БИВЕР НАГРАДА ЗА ЧЕСТЬ Сила почтения способна значительно обновить вашу жизнь! В книге "Награда за честь" автор бестселлеров Джон Бивер раскрывает силу и истину зачастую недооцененного принципа — духовного закона почтения. Поняв жизненно важную роль этого закона, вы...»

«Center of Scientific Cooperation Interactive plus DOI 10.21661/r-117103 Фарберова Ольга Евгеньевна Тонких Владимир Алексеевич Анисимов Владимир Петрович СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ РОССИЙСКОГО ГУМАНИТАРНОГО ОБРАЗОВАНИЯ Ключевые слова: образование, гуманитарное о...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ КУЛЬТУРЫ "МОРДОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ФИЛАРМОНИЯРЕСПУБЛИКАНСКИЙ ДВОРЕЦ КУЛЬТУРЫ" ОТЧЕТ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЗА 2016 ГОД Директор МБУК С.Н.Кузьмин "Мордовская государственная филармония Республиканский дворец культуры" Мордовская государственная филармония государственное бюджетное учреждение культуры (Г...»

«Министерство культуры Российской Федерации федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "КРАСНОДАРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ КУЛЬТУРЫ" Факультет народной культуры Кафедра этнографии и декоративно-прикладного творчества УТВЕРЖДАЮ Зав. кафедрой ЭДПТ КГИК Е.Г. Вакуленко 26 июня 2015 г. РАБОЧАЯ...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ СК РГУТИС УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ. "РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ТУРИЗМА И СЕРВИСА" Лист 1 ФОНД ОЦЕНОЧНЫХ СРЕДСТВ ДИСЦИПЛИНЫ (СПО) БД.0...»

«РЕФЕРАТ Бакалаврская работа по теме: "Влияние интегративных процессов на инновационную деятельность учреждений культуры г. Красноярска" содержит 88 страниц текстового документа, 108 использованных источника, 4 приложения. УЧРЕЖДЕНИЯ КУЛЬТУРЫ, ИННО...»

«МОСКВА С А М Ы Е З Н А М Е Н И Т Ы Е АФ О Р И З М Ы ФРИДРИХА НИЦШЕ Познавший самого себя — собственный палач. В толпе нет ничего хорошего, даже когда она бежит вслед за тобой. Быть великим — это значит давать направление.С человеком происходит то же, что и с деревом: чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впива...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Программа "Баскетбол" является модифицированной. За основу взята программа "Баскетбол" автора-составителя Самелик Н.В. Образовательная программа “Баскетбол” им...»

«Издание зарегистрировано ISSN 2221-7797 Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций Подписной индекс 93629 Свидетельство ПИ № ФС 77-44475 от 31.03.2011 г. Издаётся с 15.06.2...»

«Планируемые результаты освоения обучающимися программы "Основы духовно-нравственной культуры народов России" Воспитание нравственных чувств и этического сознания у школьников как направление духовно-...»

«Кудинова Ольга Сергеевна Развитие кадрового потенциала специалистов гостиничного сервиса в современных условиях 22.00.04 – Социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Екатеринбург 2016 Работа выполнена на кафедре социально-культ...»

«ВЕСТНИК НОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ N1 ББК 84Р7-4 В38 Редакторы-составители: Михаил Берг Михаил Шейнкер Редакционная коллегия: Виктор Кривулин Дмитрий Пригов Александр Сидоров (Алексей Алексеев) Александр Степанов Анатолий Власов Ответственный секретарь редакции: Глеб Морев Издание подготовлено Асс...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Белгородский государственный национальный исслед...»

«Центральный Сибирский геологический музей 11.3. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ СИБИРСКИЙ ГЕОЛОГИЧЕСКИЙ МУЗЕЙ Н.М. Подгорных, С.М. Николаев, Т.И. Нальняева Центральный Сибирский геологический музей (ЦСГМ) с самого начала являлся важным структурным подразделением института. Его создание тесно связано с предысторией ИГиГ. Идея сбора тематических коллекций г...»

«лософское О бразование Т.И.БОРКО ШАМАНИЗМ МЕЖВУЗОВСКИЙ ЦЕНТР ПРОБЛЕМ НЕПРЕРЫВНОГО ГУМАНИТАРНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ПРИ УРАЛЬСКОМ ГОСУДАРСТВЕННОМ УНИВЕРСИТЕТЕ ИМ. А.М.ГОРЬКОГО Серия "Философское образование"Редакционный совет серии: В.В. Ким (председатель), В.И. Копалов, И.Я.Лойфман, КН.Любутин, Л.А.Мясникова, В.И.Плотников,...»








 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.