WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«УДК 81'272 ББК 81.001.2 И.П. Амзаракова, В.А. Савченко ПРОБЛЕМА ИНВАРИАНТОВ КУЛЬТУРЫ В СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ (В УСЛОВИЯХ МУЛЬТИКУЛЬТУРНОГО РЕГИОНА) * В статье ...»

-- [ Страница 2 ] --

8. Карасик, В.И Языковой круг: личность, концепты, дискурс [Текст] / В.И. Карасик. – М. : Гнозис, 2004. – С .

142 .

Карасик, В.И. Иная ментальность [Текст] / В.И. Карасик, О.Г. Прохвачёва, Я. В. Зубкова, Э.В. Грабарова. – 9 .

М. : Гнозис, 2005. – С. 79–83 .

10. Караулов, Ю.Н. Русский язык и языковая личность [Текст] / Ю.Н. Караулов. – М. : Наука, 1987. – С. 216 .

11. Корнилов, О.А. Языковые картины мира как производные национальных менталитетов [Текст] / О.А. Корнилов. – М. : ЧеРо, 2003 .

Костомаров, В.Г. Наш язык в действии: очерки современной русской стилистики [Текст] / В.Г. Костомаров. – М. : Гардарики, 2005. – С. 56–57 .

13. Красных, В.В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология. Курс лекций [Текст] / В.В. Красных. – М. :

ИТДГК «Гнозис», 2002. – С. 231–232 .

14. Кузнецов, С. А. Большой толковый словарь русского языка [Текст] / С. А. Кузнецов. – СПб. : «Норинт», 1998 .

Леонтович, О. А. Введение в межкультурную коммуникацию [Текст]: учебное пособие / О.А. Леонтович. – 15 .

М. : Гнозис, 2007. – С. 126 .

16. Лихачёв, Д.С. Концептосфера русского языка [Электронный ресурс] / Д.С. Лихачёв // Изв. ОРЯ. Сер. лит. и яз. – Т. 52. – №1. – Режим доступа: http://feb-web.ru/feb/izvest/1993/01/931-003.htm .

17. Лотман, Ю.М. Семиосфера [Текст]. – СПб. : «Искусство-СПБ», 2000. – С. 250–256 .

Постмодернизм: энциклопедия [Электронный ресурс]. – Минск : Интерпрессервис : Книжный дом, 2001. – 18 .



С. 364–365. – Режим доступа : http://www.countries.ru/library/semiotic/code.htm .

19. Пронников В.А. Японцы (этнопсихологические очерки) [Текст] / В.А. Пронников, И.Д. Ладанов. – М. : Издво «ВиМ», 1996 .

20. Рот, Ю. Межкультурная коммуникация: теория и тренинг [Текст] : учебно-метод. пособие / Ю. Рот, Г .

Коптельцева. – М. : Юнити-Дана, 2006. – С. 61–65 .

Сепир, Э. Избранные труды по языкознанию и культурологи [Электронный ресурс] / Э. Сепир. – М., 1993. – 21 .

С. 259–265. – Режим доступа : www.philology.ru/linguistics1/sapir-93c.htm .

22. Серебренникова, Е.Ф. Этносемиометрия как способ лингвистического аксиологического анализа [Текст] /

Е.Ф. Серебренникова // Этносемиометрия ценностных смыслов: коллективная монография. – Иркутск :

ИГЛУ, 2008 .

23. Статья о коде в теории информации [Электронный ресурс]. Режим доступа : ru.wikipedia.org/wiki .

Степанов, Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. [Текст] / Ю.С. Степанов. – М .

24 .

: Школа «Языки русской культуры», 1997 .

25. Телия, В.Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты [Текст] / В.Н. Телия. – М. : Школа «Языки русской культуры», 1996. – С. 215, 253 .

Тер-Минасова, С. Г. Война и мир языков и культур: вопросы теории и практики межъязыковой и межкультурной коммуникации [Текст] : учебное пособие / С. Г. Тер-Минасова. – М. : АСТ : Астрель : Хранитель, 2007 .

27. Уолш, Л. Самоучитель японского языка [Текст] / Л. Уолш. – СПб.: «Издательство «Пионер»; М.: АСТ: Астрель, 2002. – С. 91 .

28. Федоренко, Н.Т. Японские записи [Текст] / Н.Т. Федоренко. – М. : Советский писатель, 1974 .

Шмелёв, А.Д. Можно ли понять русскую культуру через ключевые слова русского языка? [Текст] / А.А .

29 .

Зализняк, И.Б. Левонтина, А.Д. Шмелёв // Ключевые идеи русской языковой картины мира: сб. статей. – М .





: Языки славянской культуры, 2005. – С. 17 .

30. / - 2000 .

.

31. / 1998 : 241, 1573 .

32. /. 2002 .

:

33. / : 2003 .

34. / : NHK 2000 .

.

35. Кругосвет. – Режим доступа : www.krugosvet.ru/articles/69/1006978/1006978a2.htm .

ББК Ш141.12-7+Ш175 .

14-7 УДК 80

–  –  –

ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКАЯ СПЕЦИФИКА ОБРАЩЕНИЯ В РУССКОМ И

КОРЕЙСКОМ ЯЗЫКАХ

В статье рассматривается проблема функционирования формул обращения в русском и корейском речевом этикете, обусловленных национальным менталитетом этих народов, а также религиозной и философской спецификой устройства семейных и профессиональных отношений .

Ключевые слова: формулы обращения в русском и корейском этикете; факторы лингвокультурологической специфики; религиозно-философская основа и идеоэтническое своеобразие .

<

–  –  –

The article focuses on the problem of functioning of the reciprocation formulas in Russian and Korean etiquettes from the point of view that the usage of these formulas is conditioned by the national mentalities of the two nations and also by the religious and phiosophical peculiarity of the systems of family and professional realationships originated by these nations .

Key words: reciprocation formulas; cultural etiquette; religious and phiosophical values; and national peculiarity .

Обращение является важным компонентом высказывания в акте коммуникации, выполняя функцию установления и поддержания контакта между адресатом и адресантом. Оно представляет собой «слово или группу слов, называющие лицо, предмет, к которому обращаются с речью» [Ожегов, 1991]. Обращение в акте коммуникации выполняет функции установления и поддержания контакта между адресантом и адресатом. Выбор средств выражения обращения зависит от специфики языка, на котором осуществляется коммуникация, от специфики национального речевого этикета. Под этикетом (французское etiqutte – ярлык, этикетка) подразумевается «совокупность правил поведения, касающихся внешнего проявления отношения к людям (обхождение с окружающими, формы обращения и приветствий, поведение в общественных местах, манеры и одежда) [Словарь по этикету, 1975]. Формы обращений и приветствий, таким образом, непосредственно связаны с речевым этикетом, под которым понимаются «выработанные обществом правила речевого поведения, обязательные для членов общества, национально специфичные, устойчиво закреплённые в речевых формулах, в то же время исторически изменчивые» [Формановская, 1982] .

Предметом статьи является описание лингвокультурной специфики обращения как формулы речевого этикета в русском и корейском языках. Эта проблема оптимально решаема только с ориентацией на культурное пространство России и Южной Кореи, потому что этническая и культурная специфика обусловливает формирование в рамках разных культур уникальных формул речевого этикета. Национальное культурное пространство, по данным В. А .

Масловой, представляется как информационное поле, виртуальное и в то же время реальное пространство, в котором человек существует и одновременно формирует его [Маслова, 2004].

По данным корейского исследователя Ким Мин Су, культурное пространство включает три основных уровня:

1) культурный уровень, обеспечивающий функционирование языка как смыслообразующего начала культуры;

2) социальный уровень, включающий все виды взаимоотношения языка и общества;

3) формообразующий, конструктивный уровень, который оформляет пространственные отношения [Ким Мин Су, 2004] .

Эти теоретические положения о факте существования культурного пространства и трех его уровней – культурного, социального и конструктивного – являются основополагающими для описания лингвокультурологической специфики обращения в русском и корейском языках .

Национальная специфика обращения предопределена концептосферой народа. Вслед за В .

А. Масловой, под концептосферой народа понимается совокупность концептов, из которых, как из мозаичного полотна, складывается миропонимание носителя языка [Маслова, 2004, с .

17] .

Иными словами можно сказать, что концептосфера включает систему ментальных образований, обусловленных национальным сознанием народа. В связи с этим важно учитывать диахронический и синхронический аспекты при рассмотрении лингвокультурной специфики обращения .

Обращение как способ привлечения внимания собеседника выполняет в акте коммуникации ряд коммуникативных функций, основными из которых являются следующие:

– призывная (апеллятивная), если адресат находится от адресанта на расстоянии;

– контактоустанавливающая (фатическая) между адресантом и адресатом при непосредственном общении;

– функция поддержания контакта в процессе общения .

В пространстве русской и корейской культуры обращение имеет свою историческую специфику, а на конкретном временном этапе, рубеже ХХ–ХХI веков, претерпевает экспансию иноязычных стереотипов как следствие широкой межкультурной коммуникации .

Являясь формулой речевого этикета, обращение входит в структуру высказывания, под которым понимается сообщение о чем-либо, построенное в соответствии с ситуацией общения [Формановская, 2003] .

Во всех случаях употребления обращение является стимулирующим, побудительным компонентом высказывания и как формула привлечения внимания собеседника обусловлено спецификой языковой картины мира. С одной стороны, обращение, будучи определяемым правилами речевого этикета, универсально, а с другой – уникально, поскольку является социальным стереотипом, формирующимся параллельно с процессом развития и коррекции языковой картины мира народа .

Этикет как элемент речевой и поведенческой культуры народа связан с социальной нормой поведения, следовательно, и выбор обращения обусловлен его ситуативно-ролевой нормой. Языковая норма связана с постоянными социальными пресуппозициями и стилистическими коннотациями стереотипных высказываний, изолированных от контекста, а речевая ситуативно-ролевая норма актуальна для конкретной среды, а также определённых партнеров общения и проявляется контекстуально.

Ср.:

Языковая норма Речевая ситуативно-ролевая норма при встрече – совмещение функций обраще- при встрече – совмещение функций приветния и приветствия: ствия и обращения:

Приветствую Вас, мой друг!: Привет, дружище!

Здравствуйте, Пётр Иванович! Здорово, Пётр!

Формулы «Привет!» и «Здорово!» используются в разные временные периоды дня: утром, днём, вечером .

По данным целого ряда исследователей, речевой этикет несёт в себе коммуникативно значимые смыслы:

1) социальный смысл, который содержит информацию об адресанте и адресате, социальном статусе партнеров;

2) интенциональный смысл – отражает коммуникативное намерение, речевую интенцию, позволяет адресанту и адресату устанавливать и поддерживать речевой контакт, приветствовать друг друга, обращаться с просьбой, пожеланиями, извиняться и т.п.;

3) эмоционально-оценочный смысл – позволяет говорящим отражать своё личное отношение друг к другу, к ситуации общения и совершаемым действиям .

Эти коммуникативно-значимые смыслы присущи обращению как формуле речевого этикета и в каждом языке обусловливают лингвокультурную специфику. Так, например, Ты/Вы

– это национальные стереотипы номинации лица, выражающие его социальный статус (взрослый/ребенок; член семьи/коллега), которые одновременно выполняют функцию обращения. Сравним стереотипы обращения в русском и корейском языках:

–  –  –

Представленное выше описание лингвокультурной специфики формул обращения в русском и корейском языках характеризуется существенными национальными признаками в их качестве формул речевого этикета:

во-первых, обращение как единица речевого этикета в русском и корейском языках имеет социальную заданность, которая иллюстрирует значимые характеристики собеседников:

свой/чужой, знакомый/незнакомый, приятный/неприятный, родной/неродной;

во-вторых, обращение отражает отношение уважения к адресату и создает благоприятный фон для общения;

в-третьих, в структуре и семантике коммуникативных стереотипов речевого этикета обращение также отражает специфику взаимодействия между «я» и «ты». Сравним:

Русский язык Корейский язык Приветствую Вас, Василий Иванович! Вы – при обращении к старшим или в ситуаТы, Иван, все-таки послушай, что я скажу ции официальной обстановки .

тебе. Ты – при обращении к друзьям (ровесникам) или младшим .

Сложившиеся в конкретной культуре стереотипы речевого этикета позволяют человеку быть адекватным в речевом акте и отражать социальный эмоционально-оценочный смысл своего речевого поведения.

Сравним использование обращения в семье:

Русский язык Корейский язык В семейных отношениях между супругами мо- Между супругами нет традиции обращатьгут быть использованы разнообразные формы ся друг к другу по имени .

обращения. Например: Саша, Сашенька, Лена, В корейском языке принято использовать в Леночка, Голубок, Голубушка, Солнышко, до- качестве обращения слова «дорогой»

рогой, дорогая, милая, милый, родной и т. д. «» (Йово), «дорогая» «» (Йово). В В домашнем же кругу есть традиция использо- семье, где есть уже ребенок, к женщине вать сокращенные имена Саша или формы с обращаются «мать Йонхи» «»

суффиксами субъективной оценки: Сашок, (Йонхи Йомма), если имя ребёнка «ЙонСашенька, Сашка. Например: Саша, Слушай, хи» «» (Йонхи) .

Саш.. .

В корейском языке для обращения к сестВ русской традиции слово «тётя» одинаково ре матери используется «тетя», т.е. «»

значимо при обращении к сестре матери и к (имо), а к сестре отца – «» (комо) .

сестре отца .

Такое обращение характерно и для корейСлово «тётя» широкоупотребительно и при об- ского языка .

ращении младшего (ребёнка) к женщине, не являющейся его родственницей .

Речевой этикет и русских, и корейцев обусловлен национальным менталитетом, сложившимся исторически. В русском этикете сохранилось отражение былые общинных отношений, при которых члены одной общины ощущали себя родственниками. Речевой этикет корейцев претерпел влияние философии Конфуция, заимствованной из китайской культуры и воспринятой как основное руководство в жизни корейского народа. Конфуцианство способствовало введению в речевой этикет корейцев сыновней почтительности, благочестивости, уважения младшими старших. В учении Конфуция «Сяо» сыновняя почтительность является основой добропорядочности и глубокого взаимного уважения. Конфуций рассматривал семью как микрокосм порядка в государстве и обществе и говорил: «Кто добродетелен в семье, тот хорош и для государства, кто не может управлять семьёй, тот не может управлять и государством». Корея является единственной страной в Азии, где конфуцианство глубоко внедрило свои корни в системе управления страной и обусловило принципы функционирования общества. Конфуцианское учение, пришедшее из Китая, было возведено в ранг государственной этико-религиозной нормы. Конфуцианство учит человечности, почтительности в отношении к старшим. Именно сыновняя почтительное «Хё» является начальной точкой человечности и одновременно реализующим её фактором. В этом заложен принцип отношения детей к родителям и народа к правителям .

Приведенные в статье данные о национальной специфике обращения в культурной и языковой картине мира русского и корейского народов позволяют сделать следующие выводы:

1. Обращение в русском и корейском речевом этикете имеет разную основу. В основе речевого этикета русских лежит православие и культурно-бытовые традиции, которые способствовали формированию национальных стереотипов обращения в официальной и неофициальной сфере общения. В отличие от русской традиции, в Корее конфуцианство играло роль государственного культа и во многом определяло действия человека в сфере общественных и семейных отношений, политики и права, а также регулировало ритуалы, связанные с культом предков .

2. В XVIII–XIX веках русские широко употребляли стандартные формы обращения сударь/ сударыня. В современном русском языке, как отмечается в словаре С. И. Ожегова, cударь, сударыня – устаревшие формы вежливого, иногда ироничного обращения [Ожегов, 1991] Кроме того, уже в XIX веке появились формулы обращения господин и госпожа. После революции 1917 г. в России новые официальные круги в обществе не приняли эти традиционные формы. Вместо них в официальной обстановке стала использоваться форма товарищ, к которой добавляли фамилию лица женского или мужского пола, а также должность человека: товарищ Иванова, товарищ Иванов, товарищ директор, товарищ майор (в военной среде) .

3. В старом корейском языке также можно найти формы, адекватные словам сударь и сударыня, принятым в русском этикете: сударь – (наыри), сударыня – (маним) .

Позже в Корее получили распространение в качестве обращения господин, госпожа, которые стали функционировать под влиянием английских слов Mr. Miss, Mrs .

Таким образом, обращение как формула речевого этикета, с одной стороны, проявляет общие черты в культурной и языковой картинах мира русских и корейцев, а с другой – данная формула продолжает сохранять свою национальную специфику под влиянием ряда внутренних и внешних культурологических факторов .

Библиографический список

1. Ким Мин Су. Язык культурного пространства Южной Кореи [Текст] : автореф. дис. … канд. философ. наук / Ким Мин Су. – Чита, 2004 .

2. Маслова, В.А. Когнитивная лингвистика [Текст] / В.А. Маслова. – Минск : ТетраСистемс, 2004 .

3. Ожегов, С. И. Словарь русского языка [Текст] / С. И. Ожегов. – М. : Русский язык, 1991 .

Словарь по этикету [Текст]. – М., 1975 .

4 .

5. Формановская, Н. И. Вы сказали: Здравствуйте (Речевой этикет в нашем общении) [Текст] / Н. И. Формановская. – М. : Знание, 1982 .

6. Формановская, Н. И. Концептосфера [Текст] / Культура русской речи: энциклопедический словарьсправочник. – М. : Флинта : Наука, 2003 .

ЯЗЫКОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ ПОЗНАНИЯ

ББК 81. 032 УДК 81-114.2

–  –  –

ПРАГМАТИКА КВАЗИТАВТОЛОГИЧЕСКИХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ

Конструкции N is N теоретически являются идеальными предложениями, потому что у них с системной точки зрения только одно значение. Но стабильное семантическое ядро высказывания имеет нестабильное наслоение, зависящее от контекста, а именно: ряд разговорных импликатур, относящихся к свойствам предикативной N. Коммуникативный вклад высказывания N is N в разных случаях его употребления исследуется в связи с принципами кооперации Грайса .

Ключевые слова: квазитавтологическая конструкция; предикативное значение; пресуппозиция; Принципы Кооперации

–  –  –

Constructions N is N are theoretically ideal sentences because they have only one meaning from the systemic point of view. But the stable semantic core of the uttered sentence has an unstable context dependent overlay, a set of conversational implicatures relating to the properties of predicative N. The communicative import of the utterance N is N in various cases of its occurrence is under consideration particularly in connection with the Gricean Cooperative Principles .

Key words: quasitautological construction; predicative meaning; presupposition; Principles of Cooperation .

Предложений типа «N есть N» и его варианты 1 являются характеризующими предложениями и имеют с системной точки зрения только одно значение: «Тот (то), кто (что) является N, обладает признаками, свойствами N». Эта интерпретация исходит из того положения, что имя имеет две разные синтаксические функции в предложении и два разных значения. Слово в позиции подлежащего называет конкретный предмет и реализует свое референциальное значение. Обозначая в позиции сказуемого свойства и признаки, предицируемые предмету, оно выступает в сигнификативном значении. «Составы предложения, – пишет Н.Д. Арутюнова, – различны именно по характеру знаковой функции: субъект служит знаковым заместителем предмета действительности, а предикат лишен референции к предмету, он – его означающее – есть субститут отвлеченного понятия, т.е. относит только к своему означаемому .

Субъект принадлежит миру, а предикат – мышлению о мире» [Арутюнова, 1976, с. 373] .

Идентифицирующее значение слова в позиции подлежащего довольно стабильно и однородно:

1. Университеты – это высшие учебные заведения .

2. Университет празднует юбилей .

Предложения этого типа в русском языке имеют свои формальные характеристики и трансформации. Базисная структура «N есть N»: 1) образует ряды с разными глаголами (N есть N; N остается N; N становится N), 2) имеет варианты с личным местоимением и союзом и (N он и есть N; Nw есть N; N он и останется N), 3) допускает субституцию это вместо есть (N это N), 4) допускает элиминирование это и есть в предложениях с обстоятельствами места и времени (N всегда/везде N) .

Эти значения отмечены в словарях, и говорящий может уточнить, какое именно значение он имеет в виду:

3....по своему физико-химическому составу земля как биологическое тело повсюду есть земля. Священное понятие родной земли обретается каждым народом тогда, когда земля орошается в дни великих бедствий кровью лучших ее сынов и дочерей (Айтматов) .

Предикатные значения менее стабильны и неоднородны:

4. Жизнь – вот мой университет .

5. Высшее техническое училище имени Баумана теперь университет .

Одинаковые слова, объединенные союзом и, являются предикативной частью составного сказуемого и образуют семантическую оппозицию:

6. У нас есть Университеты и университеты. Среди последних – десятка полтора-два некогда преобразованных из пединститутов, то есть таких учебных заведений, которые.. .

были гордо названы университетами, но таковыми не стали (ЛГ, 23.8.88) .

7.... есть заметки и ЗАМЕТКИ. Какие же мы все разные. Один идет по улице – ничего не замечает, а другой пройдет и заметит нечто такое, что вызовет и восхищение и раздумья... (ВСП, 25.8.90) .

В обоих случаях оппозиция выражена графически, хотя это и не является нормой русской орфографии .

В позиции подлежащего сочинение одинаковых субъектов не допускается, вероятно, именно потому, что они тавтологичны, ср.: *Университеты и университеты у нас есть .

*Заметки и заметки есть. Чтобы быть употребленным в этой позиции, имена должны выделить из себя маркер семантической оппозиции:

8. Университет университету рознь .

9. Заметка заметке рознь .

10. Храбростъ и храбрость – разные вещи (Огонек, 44, 1989, 28). Будучи прямо противопоставлены: «N1 (есть) N1, a N2 (есть) N2», эти два предложения интерпретируются как «Есть большая разница между N1 и N2»:

11. Я все вернул. Если можете, считайте это раскаянием. Ибо слова – это слова, а поступок – поступок (Правда, 17.7.88) .

Таким образом, неоднородность значений одной и той же лексемы в разных синтаксических позициях теоретически обосновывает и оправдывает самое существование предложений типа Учитель – везде учитель, Солдат есть солдат и т.п., которые были бы бессмысленны, если бы оба слова имели одно и то же значение [Ковалева, 1994, с. 140–145]. Они имеют интерпретацию «Тот, кто является учителем, везде имеет свойства учителя», «Тот, кто является солдатом, имеет свойства солдата». При этом семантика предложения раскрывается как «отношение между субъектом и его предикативным признаком – свойством или качеством, причем последние являются такими свойствами и качествами, какими субъект в действительности обладает». Необходимо отметить, что в содержании этой конструкции отражены только те признаки референта, которые хотя бы в какой-то степени были важны для его сути. Так, войны бывают долгими и короткими, дети – голубоглазыми, сероглазыми и т.д., но в высшей степени маловероятно услышать такие высказывания, как *Войны есть войны. Они короткие/долгие; *Дети есть дети. Они голубоглазые/сероглазые. Следовательно, можно утверждать, что предложение данного типа семантически и синтаксически хорошо организовано [Lyons, 1977] и не является тавтологическим, хотя этот термин традиционно за ним закрепился .

Однако вышеприведенное довольно точное семантическое значение конструкции типа Солдат есть солдат является и ее недостатком, потому что она оказывается избыточной, поскольку в отношении каждого солдата предикат солдат пресуппозитивен. Ее существование в языке оправдывается ее оценочной семантикой. В самом деле, «N есть N» не означает «Тот, кто является N, имеет все свойства N» хотя бы потому, что количество свойств предмета не поддается ограничению [Есперсен, 1958, с. 87].

Если все-таки говорящий имеет в виду все свойства референта, это должно быть специально эксплицировано в предложении:

12. Обер он и есть Обер в полном смысле этого слова (Айтматов) .

13. Искусство и дух — это искусство и дух! Не меньше! Но, конечно, и не больше (Баткин) .

Говорящий может также ограничить в какой-то степени объем значения N:

14. Но в любом случае, это впечатление – не более, чем впечатление (ВСП, 19.11.88) .

Нерелевантность каких-то признаков для значения слова также может быть упомянута в высказывании:

15. Силовые методы – не методы (Айтматов) .

16. Так храм оставленный – все храм, Кумир поверженный – все бог (Лермонтов) .

Сложность интерпретации квазитавтологической конструкции заключается в том, что изза широты своего семантического значения она оказывается прагматически ориентированной, ибо каждый говорящий вкладывает в значение предиката свою оценку свойств референта. Один говорит Солдат всегда солдат, имея в виду, что солдаты выносливы, другой говорит то же самое, подчеркивая бравую выправку военнослужащих. Поэтому семантическое ядро этого высказывания имеет нестабильное контекстуальное окружение и, только опираясь на сходные логические и прагматические пресуппозиции, говорящий может понятно выразить свою мысль, а слушающий – правильно интерпретировать высказывание, вычислив все импликатуры .

Представляется, что к вопросу о том, каким образом этот тип высказывания приобретает коммуникативную значимость, следует подойти с точки зрения принципа кооперации Г.П .

Грайса [Grice, 1975, с. 41–58] .

Рассмотрим коммуникативный вклад высказывания «N есть N» в следующих ситуациях:

а) ситуация коммуникативной неудачи; б) идеальная ситуация, когда принцип кооперации соблюдается; в) высказывания, сопровождающиеся расшифрованной импликатурой в дискурсе на основе кооперации участников коммуникации .

Начнем с примера, в котором нарушен принцип кооперации:

17. A.: Say, George. How can we tell when a democracy is a democracy?

В.: You really wanna know?

A.: Sure! Is it like when there's human right’ n’stuff, or is kind of an Economic Thing or what?

В.:...It's a democracy when I say it's a democracy! (The Guardian, Mar 6, 1990) .

А.: Послушай, Джордж. Как можно сказать, когда демократия есть демократия?

В.: А ты действительно хочешь знать?

А.: Конечно! Это что-то вроде прав человека и тому подобное, или это что-то экономическое? Или что?

В.:... Когда я говорю демократия, это демократия!

Вероятно, А слышал выделенное высказывание в контексте, где говорящий соблюдал постулат количества (отсюда его второй вопрос). Его неспособность самому исчислить импликатуру может объясняться отсутствием знаний или низким образовательным уровнем. Однако он не получает удовлетворительного ответа от В, потому что этот грубо нарушает первый постулат количества («твое высказывание должно содержать не меньше информации, чем требуется»), что может быть, очевидно, объяснено невозможностью соблюсти и второй постулат количества («не говори того, для чего у тебя нет достаточных оснований»). Пытаясь скрыть свою некомпетентность, В перефразирует высказывание и произносит его весьма решительным тоном, нарушая при этом и общий постулат способа («выражайся ясно»). В его ответе нет скрытой импликатуры, поэтому А ничего и не может «вычислить». Попытка сотрудничества у В оказалась неудачной, так как он не смог соблюсти принцип кооперации .

В идеальном случае все участники коммуникации должны иметь одинаковые пресуппозиции относительно свойств обсуждаемых предметов или явлений. В таком случае говорящий, произнося «N есть N», соблюдает второй постулат количества («твое высказывание не должно содержать больше информации, чем требуется»). Такие примеры редки, к ним в русском языке можно отнести Закон есть закон – выражение, часто используемое как заголовок в газетах, журналах и телевизионных передачах, на основании чего можно сделать вывод, что оно значит то, что оно значит, независимо от контекста его употребления.

Обобщенно его значение для русского человека представлено в следующем высказывании:

18. Закон есть закон. Эта ставшая классической фраза подразумевает правовое регулирование практически всех взаимоотношений в обществе (Правда, 7.9.88) .

Выделяются высказывания, которые носят характер заключения, когда говорящий прекращает добавлять подробности к описанию ситуации и в заключение произносит «N есть

N», соблюдая таким образом третий пункт постулата способа («будь краток, избегай ненужного многословия»):

19. Думаю, что и после более длительных полетов работоспособность останется на таком же уровне. Вместе с тем рассчитывать, что космонавты должны вернуться такими же, как улетели в космос, наверное, практически невозможно, так же как и здесь, на земле, уходя утром на работу, трудно рассчитывать, что вернешься домой таким же трудоспособным. Работа есть работа (Эврика – 82, 172) .

Первые два предложения достаточно подробно и однозначно выявляют коммуникативное намерение говорящего подчеркнуть, что люди устают от всякой работы. Поэтому перечисление подробностей на эту тему прекращается и завершающая сентенция Работа есть работа легко понимается слушающим. Скрытая в ней импликатура уже вычислена из предыдущего контекста .

Типичными можно назвать ситуации, когда говорящий, который, очевидно, боится быть не до конца понятым, эксплицирует сам содержащуюся в высказывании импликатуру. Анализ таких высказываний позволяет проследить, каким образом импликатура соединяется с эксплицитной структурой «N есть N». Можно попытаться ответить на следующие вопросы: каков размер и семантический объем импликатуры? Совпадает ли она со стандартными представлениями говорящих (семантические пресуппозиции), или они в какой-то степени индивидуальны (прагматические пресуппозиции)? Являются ли они четко очерченными логически и семантически или относительно размытыми? Постановка этих вопросов представляется полезной, хотя исчерпывающие ответы на них могут быть получены лишь при более глубоком специальном исследовании .

В большинстве случаев «значение говорящего», то есть расшифрованная им самим импликатура, в целом совпадает со стандартными (правильными или неправильными) представлениями говорящих об обсуждаемых предметах и явлениях:

20. Служба была суровой – армия есть армия, – с тяжелыми военными переходами в любое время года, в непогоду, с ночевками на биваках, с учениями (Огонек, 38, 1989, 11) .

21. Матери они везде матери. И нет ничего страшнее, чем потерять ребенка (Иркутянка, 12, 1995, 5) .

Но в следующих примерах можно заметить личное отношение говорящего к предметам и явлениям и приписывание им признаков, которые не являются частью общенародного значения слова:

22. Антарктида – это Антарктида. Особая статья в жизни тех, кто там побывал (Семья, 16, 1993) .

23. Самолет есть самолет. Он роднее (Правда 24, 1.88) .

24. Но журналист всегда журналист. Обязан выкрутиться (КП, 21.4.88) .

В семантические пресуппозиции всех говорящих не могут быть включены такие признаки, как: у Антарктиды – «особая статья в жизни тех, кто там побывал»; у самолета – «он роднее», у журналиста – «обязан выкрутиться». Они не могут быть исчислены логически .

Экспликация того, что имелось в виду при произнесении квазитавтологического высказывания, может быть предельно краткой:

25. Но Пушкин это Пушкин, идеал (Селезнев) .

Она может быть и очень длинной, когда создается впечатление, что это высказывание лишь предлог для говорящего выразить свои мысли об упомянутом предмете или явлении:

26. Жизнь есть жизнь, жизнь в нас самих, а не во внешнем. Подле меня будут люди, и быть человеком между людьми и оставаться им навсегда, в каких бы то ни было несчастьях не уныть и не пасть, – вот в чем жизнь, в чем задача ее (Достоевский) .

Это значит, что на значение таких высказываний влияют намерения говорящего и «любая крупица нашего знания о предмете может сыграть роль в определении лингвистического поведения выражения, которое его обозначает» [Langacker, 1986, с. 1–40; Чернейко, 1997, с .

284]. Содержание таких комментариев наводит на мысль о том, что настоящие импликатуры должны ассоциироваться с релевантными выражениями во всех обычных контекстах [Levinson, 1985, с. 111, 127]. Например, в следующих предложениях все высказывания после Война есть война, представляющие здесь расшифрованные импликатуры, могли бы быть вычислены только при соблюдении постулата релевантности:

27. Война есть война. И на ней не может не быть потерь (Симонов) .

28. Война есть война. Иной раз приходится проигрывать (Правда, 5.9.93) .

29. Война есть война. Ее можно считать работой (Телепередача, 5.8.93) .

Общие задачи или, по крайней мере, взаимно принятое направление разговора в этих высказываниях, равно как и роли говорящих по отношению друг к другу, различны. Первое предложение относится скорее всего к ситуации утешения, во втором разговор касается стратегии и тактики ведения войны, в третьем коммуниканты обсуждают особенности организации такой сложной деятельности, как ведение войны .

В случае же, когда четкой опоры в тексте для той или иной интерпретации нет, возможна разная интерпретация обсуждаемого типа высказывания. Так, проведенный нами тест показал, что одна и та же конструкция при толковании текста может породить разные импликатуры.

В следующем тексте, по нашему мнению, все импликатуры выявляются при соблюдении постулата релевантности, ибо слушающий (читающий) опирается на достаточно обширный контекст:

30. Индонезиец Винодо, прославившийся тем, что во время представления в крокодильем питомнике, держа зубами 10-долларовую бумажку, вкладывал ее в пасть своему питомцу и таким же образом вынимал ее, все же не уберегся. Зубастые челюсти захлопнулись. И хотя Винодо успел отдернуть голову, части щеки лишился. Крокодил есть крокодил .

Но и человек есть человек. После того, как артисту наложили несколько швов на лице, он вернулся на арену и на следующем же спектакле повторил свой «смертельный номер» со 150-килограммовым животным (Правда, 4.5.89) .

Получив этот текст, 10 русских студентов добавили после выделенных высказываний следующие предложения, которые могут считаться импликатурами:

1) После Крокодил есть крокодил:

а) Он же хищник — 5 ответов;

б) Это же хищник, с ним надо быть осторожным – 1 ответ;

в) Это коварное животное – 1 ответ;

г) Как его ни приручай, он все равно остается хищником/коварным животным — 3 ответа .

Можно утверждать, что какие бы ни были у автора намерения, они близки к ответам респондентов. Кстати, эти ответы показывают, что возможна некоторая ядерная импликатура (это хищник) и периферийные, которые группируются вокруг ядра .

2) После Но и человек есть человек:

а) Он упрям и настойчив – 4 ответа;

б) Он привык рисковать – 4 ответа;

в) Ради денег он все может сделать – 2 ответа .

Таким образом, разные люди связали выражение Человек есть человек с разными моментами текста (вернулся на арену – «он упрям и настойчив», «привык рисковать»; держа зубами 10-долларовую бумажку – «ради денег он все может сделать»). Это значит, что способность вычислить определенную импликатуру зависит от слушателя, от его фоновых знаний, жизненного опыта, верований и предрассудков и т.д. Что именно имел в виду сам автор этого текста, сказать трудно, возможно, все импликатуры, вместе взятые. Именно размытость импликатуры и заставляет человека, произнесшего квазитавтологическое высказывание, часто самому его расшифровывать и этим самым привносить в общение личностный оценочный компонент значения .

Библиографический список

1. Арутюнова, Н.Д. Предложение и его смысл (логико-семантические проблемы) [Текст] / Н.Д. Арутюнова. – М. : Наука, 1976. – С. 373 .

2. Ковалева, Л.М. Семантика предложений типа «Солдат есть солдат» // Системный анализ значимых единиц русского языка: Смысловые типы предложений [Текст]: сб. научных статей / Л.М. Ковалева. – Красноярск :

Изд-во Краснояр. гос. ун-та, 1994. – Ч. I. – С. 140–145 .

3. Чернейко, Л.О. Лингвофилософский анализ абстрактного имени [Текст] / Л.О. Чернейко. – М. : МГУ, 1997 .

– С. 284 .

4. Lyons, J. Semantics [Text] / J. Lyons. – Cambridge, London : CUP, 1977. – V. 1-2 .

5. Есперсен, О. Философия грамматики [Текст] / О. Есперсен. – М. : Изд-во иностр. литературы, 1958. – С. 87 .

6. Grice, H.P. Logic and conversation [Text] // Syntax and Semantics, Cole P. and Morgan J.L. (eds.). – N.Y. : Academic Press, 1975. – V. 3. – P. 41–58 .

7. Langacker, R.W. An introduction to cognitive grammar [Текст] // Cognitive Science 10 / R.W. Langacker. – 1986 .

– P. 1–40 .

8. Levinson, S.C. Pragmatics [Текст] / S.C. Levinson. – Cambridge and London : CUP, 1985. – P. 127, 111 .

УДК 802.0 ББК 81.43.21-212

–  –  –

СОДЕРЖАНИЕ СЕМАНТИЧЕСКОЙ РОЛИ ОБЪЕКТА ПРИ АНГЛИЙСКИХ

ГЛАГОЛАХ УПРАВЛЕНИЯ

Статья посвящается проблеме описания содержания семантической роли правостороннего актанта, как фактору, способствующему дифференциации глагольных лексем с частично совпадающей областью денотации. Автором приводятся аргументы в пользу интерпретации семантической роли как фиксированного набора признаков, выделяемых на основе анализа фактического материала и результатов поисковых тестов, которые позволяют разграничить значение глагольных синонимов .

Ключевые слова: семантический признак; семантическая роль; семантическая структура глагола; правосторонний актант; понятийный аппарат .

–  –  –

The article addresses the problem of describing the contents of semantic roles in the position of the right-hand argument with the English verbs to manage, to run, to govern, to rule, which contributes to differentiation of verbal lexemes with similar fields of denotation. The author brings forward arguments in favor of interpreting a semantic role as a fixed set of semantic features singled out on the basis of observation of examples from authentic literature and results of preliminary testing which differentiate the meanings of verbal sunonyms .

Key words: semantic feature; semantic role; semantic structure of verb; right-hand argument;

system of consepts .

Анализ современных семантических исследований свидетельствует о неоднозначном понимании содержания семантической роли в концепциях разных авторов. Так, содержание понятия «семантическая роль» варьируется от представления ее как элементарного врожденного понятия, универсального для всех языковых систем в рамках порождающей семантики Ч.Филлмора, У.Чейфа, С.Дика, до интерпретации данного понятия как недискретной, аморфной категории в прототипической семантике Д.Даути. В нашем исследовании мы придерживается понимания семантической роли как фиксированного набора элементарных значений, составляющих её содержание, которые выявляются на основании наблюдения и анализа фактического материала, формулировки гипотез, проверяемых в тестах. Теоретическое обоснование правомерности данного подхода представлено в семантических исследованиях О.Н. Селиверстовой и Т.Д. Шабановой. Проблема метаязыка описания семантической роли достаточно сложна. В данном исследовании мы разрабатываем понятийный аппарат описания конкретного пласта глагольной лексики, а именно английских глаголов управления manage, run, govern, rule, дифференциация которых базируется в определенной степени на различиях семантической структуры их объектов .

Приложение силы со стороны субъекта неизбежно приводит к определенному воздействию на объект. В свою очередь, воздействие на объект предполагает различного рода изменения в его структуре. Поскольку деятельность, обозначаемая глаголами управления, не направлена на пространственное перемещение объекта, то любое изменение носит качественный характер. Таким образом, приложение силы со стороны субъекта вызывает некоторое качественное изменение объекта. Например:

Не totally ruled the people and turned them into submissive slaves. (Cather, 24) Humility governed all her thoughts and in the long run changed her into a shadowy ghost .

(Collins, 93) He managed the company for 2 years and it grew twice as prosperous as it was before. (Haggard, 87) She ran the household carelessly and it lost money quickly. (Пример информанта) В данных предложениях содержится эксплицитная информация о том, что в результате приложения сил со стороны субъекта, объект претерпевает определенные изменения. Важно отметить, что качественное изменение объекта имеет место не только при условии, если субъекту приписывается семантическая роль Деятеля (т.е. семантическая роль, содержание которой определяется признаками приложения энергии человека и контролируемости), но и семантическая роль Агентива (т.е. семантическая роль, для которой свойственно неконтролируемое приложение силы). Следовательно, актанту, выступающему в грамматической функции объекта при глаголах управления, свойственна семантика страдательности независимо от семантической роли субъекта .

Изучение ролевых типологий семантических актантов показало, что исследование ролевой структуры глагола в большинстве случаев ограничивается описанием семантических ролей, приписываемых актантам в функции грамматического субъекта [Carlson, 1984; Jackendoff, 1988]. При этом роль правостороннего актанта, выступающего в функции грамматического объекта, в определении семантического типа предиката и дифференциации значений глагольных лексем вовсе нивелируется. Одни исследователи толкуют семантическую роль объекта в зависимости от интерпретации семантической роли субъекта, т.е. семантическое содержание данного актанта получает опосредованное определение [Филлмор, 1981; Chafe, 1972; Cook, 1979]; другие лингвисты, занимающиеся проблемами типологии семантических типов предикатов, вовсе не принимают во внимание семантику правосторонних актантов [Lyons, 1996; Dik, 1979]. Отдельные исследования, направленные на дифференциацию содержания правостороннего актанта, базируются на единичных синтаксических трансформациях, позволяющих лишь обозначить имеющиеся различия [Platt, 1971] .

Так, в семантической теории У.Чейфа [Chafe, 1972] правостороннему актанту приписывается семантическая роль Объекта /Object/. Отсутствие различия между названием семантической роли актанта и его грамматической функции говорит о том, что данный актант рассматривается автором скорее как грамматический член предложения, заполняющий обязательную валентность глагола, нежели как семантически релевантный участник ситуации .

Типизация Объекта проводится исследователем в зависимости от семантической роли субъекта. Так, Чейф описывает содержание данной семантической роли следующим образом:

- при агентивных глаголах семантическая роль Объекта приписывается участнику ситуации, на которого направлено действие со стороны субъекта;

- при экспериенциальных глаголах данная семантическая роль указывает на объект восприятия, познания;

- при бенефактивных глаголах Объект указывает на предметобладания или передачи другому участнику денотативной ситуации .

Таким образом, описание содержания семантической роли Объекта в рамках теории У.Чейфа сводится к перечислению возможной комбинаторики семантических ролей, приписываемых левостороннему и правостороннему актанту ситуации, поскольку автор определяет анализируемую семантическую роль исключительно путем указания на область денотации. При этом Чейф не описывает ни семантическое содержание данной роли, ни механизмы его изменения в зависимости от семантической роли субъекта и типа предиката .

Наше исследование показало, что значение глагольной лексемы может варьироваться при сохранении семантической роли субъекта. Изменение значения глагола в этом случае связано с изменением содержания семантической роли объекта.

Проанализируем следующие предложения:

When he was 18 he already managed his own car .

When he was 25 he already managed his own company .

When he was 25 he successfully managed the bankruptcy of General Equipment .

В данных предложениях семантическая роль субъекта и тип предиката являются константными компонентами семантической структуры предложения. Следовательно, актуализация различных значений глагола manage зависит от изменения содержания семантической роли объекта. В первом предложении, воздействие субъекта на объект носит внешний характер и не затрагивает его внутренней системной организации; деятельность субъекта сводится к техническому обслуживанию объекта, поддержанию его рабочего состояния. Во втором предложении, воздействие субъекта на объект затрагивает его внутреннюю систему; деятельность субъекта направлена не только на поддержание функционирования объекта, но и на качественное изменение его структуры. В третьем предложении, воздействие субъекта на объект носит результативный характер, обусловленный семантикой самого объекта .

В данном случае некий семантический признак, составляющий содержание семантической роли объекта, представляет свой денотат как «положение дел», которое требует результативной деятельности со стороны субъекта (подробнее о содержании семантических признаков, составляющих семантическую роль объекта, см. ниже). Таким образом, для разграничения вариантов значения глаголов управления семантическая роль Объекта в понимании У.Чейфа требует дальнейшей дифференциации через семантические признаки, составляющие ее содержание, поскольку различия в структуре семантической роли объекта раскрывают механизмы изменения значения глагольной лексемы .

С точки зрения более дробной характеристики правосторонних семантических ролей выделяется классификация Платта [Platt, 1971], которая основывается на идее взаимодействия грамматической структуры предложения и его семантического содержания .

Семантическая роль Объекта дифференцируется Д. Платтом следующим образом: автор выделяет семантические роли Аффекта (Affect), Фактитива (Factitive) и Нейтралиса (Neutral) на основании определенных синтаксических трансформаций. Так, What do тест предлагается для разграничения Аффекта с одной стороны, и семантики Фактитива и Нейтралиса с другой. Например, в предложении Joe broke the vase, актант vase характеризуется семантической ролью Аффекта, поскольку предложение What Joe did to the vase is broke it звучит нормативно. В то же время, если актанту приписывается семантическая роль Фактитива, то What do тест не работает. Например: *What Lulu did to the meat is looked at it. Семантика Нейтралиса характеризует актант как нечто, что не подвергается воздействию ни действия, ни состояния. На содержание данного падежа указывает ненормативность: What do теста и императивной конструкции. Например: *Have a car, John!, * What John did to the car is had it .

Трансформация предложения в императивную конструкцию является, прежде всего, процедурой определения содержания семантической роли субъекта, а именно, нормативность повелительного предложения указывает на наличие контролируемости в структуре семантической роли субъекта. Естественно, семантическая роль субъекта в определенной степени предопределяет содержание семантической роли объекта, однако определение семантики одной роли через другую без дополнительной системы тестирования является, на наш взгляд, неправомерным, поскольку каждая семантическая роль характеризуется уникальным набором признаков, которые, в свою очередь, должны устанавливаться с помощью соответствующих их семантике тестов .

Согласно логике теста на What do..., дифференциация семантических ролей Аффекта и Фактитива основывается на наличии/отсутствии семантики качественного изменения объекта. Мы обратили внимание на тот факт, что качественные изменения структуры объекта могут носить как дуративный, так и результативный характер. Тест Платта на What do... работает, если качественные изменения в структуре объекта отличаются эксплицитной результативностью, например: What John did to the matter is managed it in 2 days. В том случае, если изменения в структуре объекта характеризуются дуративностью и постепенностью, данный тест не работает. Например: *What John did to the department is managed it properly. На основании ненормативности данной конструкции актанты meat (Lulu looked at the meat) и department (John managed the department) характеризуются одной и той же семантической ролью Фактитива.

Однако следующие трансформации на расширение предложения свидетельствуют о различии в семантическом содержании анализируемых актантов:

John managed the department and as a result its turnover increased rapidly .

*Lulu looked at the meat and as a result the meat got fried .

В одну классификационную ячейку Фактитива попадают разные по содержанию семантические роли. Сама идея Платта «подключать» синтаксис в качестве оценивающего фактора в разграничении смыслов кажется нам плодотворной, однако, как показывает исследование, не может бать однозначного соответствия между отдельным тестом и семантической ролью, поскольку тест указывает на наличие определенного признака, входящего в содержание семантической роли как комплексного понятия. Таким образом, неразработанность данной проблемы определяет стратегию нашего исследования, которая заключается в выделении семантических признаков, составляющих семантическую роль объекта, эксплицитном описании данных признаков, разработки тестов для их определения, создании типологии семантических ролей объекта, позволяющей адекватно описывать функционирование глаголов управления .

Результаты поисковых тестов и анализ фактического материала позволяют выделить следующие семантические признаки, составляющие содержание семантической роли объекта при глаголах управления .

Качественная изменяемость/неизменяемость объекта заключается в том, что приложение силы со стороны субъекта имеет своим результатом определенное воздействие на объект, что приводит к качественным, функциональным изменениям «положения дел» в объекте.

Данный признак позволяет отграничить значение «управления» от других значений, выражаемых глагольной лексемой manage, например:

She managed the house skillfully (Она умело вела хозяйство) .

She managed a three-storeyed house (Она могла себе позволить трехэтажный дом) .

В данных предложениях семантические роли актанта house различаются по признаку качественной изменяемости/неизменяемости.

В первом случае приложение силы субъектом направлено на качественное изменение внутренней структуры объекта, что подтверждается тестом на «посылку-заключение»:

She managed the house .

- They got out of debt. (Они выбрались из долгов.) She managed the house. - It lost the money quickly. (Деньги быстро закончились.) Нормативность вышеприведённых предложений доказывает, что качественное изменение объекта может иметь как положительный, так и отрицательный характер. Во втором предложении тест не работает, поскольку в семантической роли объекта отсутствует признак качественной изменяемости: She managed a three-storeyed house. - *They got out of debt. * It lost the money quickly .

Изменение внутренней структуры объекта происходит в рамках определенного стандарта, социальной нормы, природного закона. Под стандартом понимается образец взаимодействия субъекта и объекта, в результате которого имеет место качественное изменение «положения дел» в объекте, прогнозируемое субъектом. Стандарт индивидуален по своей сущности, т. е. качественные характеристики воздействия субъекта на объект не зависят от внешних факторов и определяются индивидуально для каждой денотативной ситуации. В отличие от стандарта норма являет собой взаимодействие более общего характера, не зависимое от индивидуальности денотативных ситуаций. Другими словами, характер приложения силы со стороны субъекта, при котором качественное изменение объекта происходит в рамках некой нормы, детерминируется определенным сводом правил, характеризующих общество на данном этапе развития. Закон толкуется нами как естественная природная обусловленность характера взаимодействия между субъектом и объектом. Параметры такого взаимодействия являются неизменными и постоянными .

Понятия «стандарта», «социальной нормы», «природного закона» вводятся нами для дифференциации степени варьирования качественных параметров воздействия субъекта на объект и раскрытия механизма влияния семантической роли субъекта на качественные параметры воздействия. Следует отметить, что за понятиями «социальной нормы» и «природного закона» не стоит разграничения в семантике актанта. Мы оперируем данными понятиями из соображений стилистической гармонии и эксплицитной подачи материала.

Например:

The president governed the country successfully (enthusiastically, reluctantly, badly) .

*Conventions rule love successfully (enthusiastically, reluctantly, badly) .

*The moon governs the tide successfully (enthusiastically, reluctantly, badly) .

Нормативность первого предложения объясняется тем, что субъекту приписывается роль Деятеля, семантика которой (приложение силы, контролируемость) допускает воздействие на объект в рамках некоторого стандарта. Это, в свою очередь, обуславливает возможность варьирования качественными параметрами воздействия. Ненормативность второго и третьего предложения объясняется тем, что субъект характеризуется как Агент (приложение соответственно социальной и физической силы), семантическая роль которого определяет влияние на объект только в рамках нормы или закона, не допускающих варьирования качественными параметрами воздействия .

Таким образом, мы пришли к выводу, что семантический признак «качественная изменяемость» входит в структуру семантической роли объекта при глаголах управления независимо от ролевой характеристики субъекта. Но варьирование параметров воздействия субъекта на объект имеет место исключительно, если субъекту приписывается семантическая роль Деятеля .

В определении параметров воздействия на объект, сам объект может занимать как активную, так и пассивную позицию. Активная позиция объекта в данном случае понимается нами как ситуация, при которой некоторое положение дел в объекте задает, ограничивает параметры приложения силы со стороны субъекта. Речь идет не о каузативной семантике объекта, при которой некие его характеристики вызывают само приложение силы со стороны субъекта, а о семантическом признаке, содержание которого сводится лишь к определению качественных параметров приложения силы, которое инициируется самим субъектом .

Определяющая/неопределяющая роль объекта в установлении качественных параметров приложения силы как семантический признак, составляющий содержание правостороннего актанта, способствует дифференциации таких синонимичных глагольных лексем, как govern - rule, manage - run. Рассмотрим как работает данный признак на примере глаголов govern - rule. Исследование показало, что область денотации данных глагольных единиц практически совпадает: они обозначают процесс управления крупной административной единицы; влияние на кого-либо, предопределение некоего «положения дел» .

Отсутствие различий в семантической структуре субъекта допускает в некоторых контекстах взаимозаменяемость глагольных лексем, например:

Не ruled the country wisely .

He governed the country wisely .

Дифференциация анализируемых глаголов базируется на различиях механизма установления качественных параметров приложения силы: если в первом случае субъект единолично определяет характер воздействия на объект, то во втором — некое положение дел в объекте задает качественные параметры приложения силы со стороны субъекта. Другими словами, глагол rule предполагает однонаправленное воздействие субъекта на объект, в то время как семантика глагола govern предусматривает присутствие рефлексивного влияния объекта на определение качественных параметров воздействия.

Тесты на подстановку доказывают правомерность наших рассуждений:

It's high time to rule the country how you see fit. You are the only person who matters .

*It's high time to govern the country how you see fit. You are the only person who matters .

Now I was in a country where a right to say how the country should be ruled was restricted to one person .

*Now I was in a country where a right to say how the country should be governed was restricted to one person .

*A terrible economic situation made him rule the country more reasonable .

A terrible economic situation made him govern the country more reasonable .

*The purpose for which we are assembled here is to make the laws by which France may be equitably ruled .

The purpose for which we are assembled here is to make the laws by which France may be equitably governed .

Таким образом, семантический признак, характеризующий объект как участника ситуации, определяющего качественные параметры приложения силы, уточняет функционирование глаголов rule, govern. Наличие/отсутствие данного признака дифференцирует семантические роли правостороннего актанта, что в конечном счете обуславливает употребление той или иной глагольной лексемы .

Качественное изменение объекта может характеризоваться либо дуративностью, либо результативностью [Comrie, 1976]. Под дуративностью качественного изменения мы понимаем ситуацию, при которой приложение силы, направленное на объект, не стремится к достижению внутреннего предела, а приводит к постепенному изменению «положения дел» в объекте, причем продолжительность воздействия ограничивается только периодом времени, в течение которого денотативная ситуация имеет место. Результативное качественное изменение понимается нами как ситуация, при которой воздействие на объект, вызываемое приложением силы, характеризуется семантикой предельности, «успешной» завершенности, после достижения которой действие исчерпывает себя.

Например:

Не has managed the company for 2 months .

He had managed the bankruptcy in 2 months .

В первом предложении качественное изменение актанта company представлено как непредельный процесс преобразования, не стремящийся к завершению. На присутствие семантики дуративности указывает ненормативность следующих конструкций:

*Не has managed the company in 2 months .

*Finally he has managed the company .

Во втором предложении качественное изменение актанта bankruptcy интерпретируется как некая успешная завершенность воздействия субъекта на объект.

Это объясняет нормативность следующих конструкций:

Не has managed the bankruptcy completely .

Finally he has managed the bankruptcy .

Ho: *He is managing the bankruptcy means that he has managed the bankruptcy .

Ненормативность последнего предложения объясняется несовместимостью значения прогрессивной формы и результативности, выражаемой перфектом. Напротив, предложение: Не is managing the company means that he has managed the company for 2 months, звучит нормативно, поскольку в данном случае перфектная формы обозначает период времени, в течении которого денотативная ситуация имеет место. Таким образом, признак дуративности/результативности качественного изменения объекта, входящий в содержание семантической роли правостороннего актанта, способствует дифференциации значения глагольной лексемы manage .

Принимая во внимание содержание анализируемых семантических признаков, способствующих разграничению лексико-семантических значений глагольных лексем, мы предлагаем набор семантических ролей для описания объекта глаголов управления. В качестве базового понятия нами используется семантическая роль Аффекта Платта, содержание которой определяется качественным изменением объекта.

Уточнение содержания семантической роли Аффекта осуществляется путем расщепления данного понятия на основании семантически релевантных признаков:

- качественная изменяемость/неизменяемость внутренней функциональной структуры объекта;

- определяющий/неопределяющий характер объекта в установлении качественных параметров воздействия;

- дуративность/результативность качественных изменений объекта .

Таким образом, семантика объекта глаголов управления может быть описана через следующие семантические роли:

1. «Неопределяющий Аффект» - семантическая роль объекта, для которой характерна дуративная качественная изменяемость внутренней функциональной структуры при отсутствии определяющего характера в установлении качественных параметров воздействия .

2. «Определяющий Аффект» - семантическая роль объекта, для которой характерна дуративная качественная изменяемость внутренней функциональной структуры в совокупности с определяющим характером в установлении качественных параметров воздействия .

3. «Эффект» - семантическая роль объекта, для которой характерна результативная качественная изменяемость внутренней функциональной структуры, определяемая характеристиками самого объекта .

Библиографический список

1. Селиверстова, О.Н. Семантические типы предикатов в английском языке [Текст] / О.Н. Селиверстова // Семантические типы предикатов. – М.: Наука, 1982. – С. 86-216 .

2. Филлмор, Ч. Дело о падеже [Текст] / Ч. Филлмор // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. X Лингвистическая семантика. – М.: Прогресс, 1981. – С. 369-496 .

3. Шабанова, Т.Д. Семантическая модель английских глаголов зрения [Текст] / Т.Д.Шабанова – М.: ИЯ РАН – Уфа, 1998 .

4. Carlson, G. Thematic roles and their role in the semantic interpretation [Текст] / G. Carlson // Linguistics. – Cambridge :

The MIT Press, 1984. – P. 259-279 .

5. Chafe, W. On the nature of semantic roles [Текст] / W. Chafe // Universals in Linguistic Theory. – Cambridge: The MIT Press, 1972. Vol.4 № 4. – P. 4-29

6. Comrie, B. Aspect. An Introduction to the Study of verbal Aspect and Related Problems [Текст] / B. Comrie. – Cambridge Univ. Press, 1976 .

7. Cook, W.A. Case Grammar: Developmentof the Matrix Model [Text] / W.A. Cook. – Washington : Georrgetown Univ .

Press, 1979 .

8. Dik, S.C. Functional Grammar [Текст] / S.C. Dik. – Amsterdam, etc. : North Holland Publishing Company, 1979 .

9. Dowty, D. Thematic Roles and Argument Selection [Текст] / D. Dowty // Language. – Cambridge : The MIT Press,

1991. V. 67 №3. – P. 547-613 .

10. Jackendoff, R.S. Semantics and Cognition [Текст] / R.S. Jackendoff. – Cambridge: The MIT Press, 1993 .

11. Lyons, J. Linguistic Semantics [Текст] / J. Lyons. – N.Y.: Cambridge Univ. Press. 1996 .

12. Platt, J.T. Grammatical Form and Grammatical Meaning: A Tagnemic View of Fillmore’s Deep Structure Case Concepts [Текст] / J.T. Platt. – Amsterdam, etc.: North Holland Publishing Company, 1971 .

Список источников примеров

1. Cather, W. The Troll Garden and Selected Stories [Электронный ресурс] / W. Cather. – Project Gutenberg website:

www.gutenberg.org

2. Collins, W. After Dark [Электронный ресурс] / W. Collins. – Project Gutenberg website: www.gutenberg.org

3. Haggard, R. Child of Storm [Электронный ресурс] / R. Haggard. – Project Gutenberg website: www.gutenberg.org УДК 8 (81’373.45) ББК 81.00

–  –  –

К ПРОБЛЕМЕ МЕЖЪЯЗЫКОВОЙ НОМИНАТИВНОЙ АСИММЕТРИИ

(на примере английской заимствованной лексемы «аутсорсинг») В статье рассматривается проблема межъязыковой номинативной асимметрии на примере заимствованной лексемы «аутсорсинг». В процессе межкультурной коммуникации происходит языковое смещение, следствием которого являются асимметричные структуры родственных концептов, свойственные различным национальным культурам. На уровне языка это приводит к явлению межъязыковой номинативной асимметрии .

Ключевые слова: межъязыковая номинативная асимметрия; заимствование; номинация;

номинативная модель; экономический термин; межкультурная коммуникация .

–  –  –

The article focuses on the effects of interlingual nominative asymmetry. The English borrowed lexeme «outsourcing» has been under scrutiny. In the process of cross-cultural communication a linguistic shift takes place which results into asymmetric structures of related concepts characteristic for different national cultures. On the linguistic level it leads to interlingual nominative asymmetry .

Key words: interlingual nominative asymmetry; borrowing; nomination; nominative pattern;

economic term; cross-cultural communication .

В условиях глобализации современного мира происходит неизбежное заимствование слов .

В конце 80–90-х годов ХХ века возникли такие политические, экономические и культурные условия, которые определили предрасположенность российского общества к принятию новой специальной иноязычной лексики .

В плане семиозиса заимствование обусловлено, по определению И.Э. Клюканова, активностью знаковой системы по отношению к другим [Клюканов, 1998]. Такими системами по отношению к русскому языку можно считать французский, немецкий и английский языки .

На сегодняшний день роль основного языка-источника принадлежит английскому, что обусловлено приоритетом англоязычных стран в области экономики. Поток англицизмов, поступающих в русскую лексику, увеличивается с каждым годом. Свободное употребление английских слов в русской речи становится отличительной чертой отдельных социолектов .

Одной из наиболее пополняемых областей является среда социально-экономических отношений, где получили распространение экономические и финансовые термины типа бартер, лизинг, дилер, инвестиция, брендинг. Многие из них были заимствованы давно, но функционировали преимущественно в дискурсе специалистов. В наши дни благодаря СМИ и рекламе термины стали выходить за рамки специализированного узуса и активно употребляться в общекультурном контексте .

В связи с распространением заимствований за пределы круга экспертного дискурсивного сообщества возникает вопрос: всегда ли мы точно и адекватно используем те или иные заимствования. Ведь зачастую заимствованные слова в процессе употребления частично утрачивают свое первоначальное значение, которое использовалось в языке-источнике. Нельзя не согласиться с утверждением И.Э. Клюканова: «В процессе межкультурного общения происходит обязательное языковое смещение, поскольку нельзя искусственно изъять языковую составляющую из целостного процесса семиозиса, не затрагивая остальные составляющие»

[Клюканов, 1998, с. 26] .

Следствием такого языкового смещения являются асимметричные структуры родственных концептов, свойственных различным национальным культурам. На уровне языка это приводит к явлению, названному нами номинативной асимметрией. Исследование конкретного примера последней составляет основную задачу данной статьи. В ходе контрастивного описания слова существенным является количество лексических единиц языка сопоставления, которые могут быть поставлены в соответствие исследуемой единице исходного языка .

Отсутствие единицы или определенных признаков в одной из сравниваемых систем принято называть лакунарностью. Согласно В.И. Карасику, лакунарность имеет следующие разновидности:

1) «отсутствующие в сравниваемых культурах осмысления объектов иллогизмы, которые не вызваны потребностями людей, но, может быть, придуманы или созданы;

2) отсутствующие в одной из культур осмысления реалий, свойственных другой культуре (предметных, антропонимических, топонимических, историко-культурных);

3) нерелевантные для одной из культур качества или сочетания качеств; имеющие имя в той культуре, где они актуальны» [Карасик, 2005, с. 8] .

В данной статье мы рассмотрим такое заимствование, как «аутсорсинг». При сопоставлении словарных дефиниций, равно как русских, так и английских контекстов, обнаруживается явление, которое обладает признаками межъязыковой номинативной асимметрии. В рамках данной статьи примем, что номинативная асимметрия – это различие в количестве, а следовательно, и в номинативной плотности средств, стремящихся к обозначению одного и того же объекта. При этом номинативная плотность лексической единицы есть множественное вариативное обозначение и, следовательно, детализация фрагмента реальности .

В английских толковых словарях соответствующему слову даются следующие определения:

Outsource – v. [T] if a company, organization etc outsources its work, it employs another company to do it; SUBCONTRACT: As more companies outsource design skills and expertise, the sector is likely to expand. It is highly desirable to outsource a portion of our production needs. – outsourcing – n [U] Workers affected by outsourcing will have the right to take the issue to a tribunal.| Kodak’s highly praised outsourcing strategy [Longman Business English Dictionary, 2004, с. 331] .

Outsource – v. [I or T] if a company outsources, it pays to have part of its work done by another company: Unions are fighting a plan by universities to outsource all non-academic services. Some companies outsource to cheaper locations to cut costs. outsourcing – noun [U] The management guaranteed that outsourcing wouldn't mean job losses [Cambridge Advanced Learner’s Dictionary, 2005] .

Данные дефиниции показывают, что «outsourcing» – отглагольное существительное, образованное от глагола «outsource», следовательно, базовое лексическое значение выражается глагольной основой. В целом, «outsourcing» обозначает событие, когда одна компания или организация нанимает другую компанию для выполнения части своей работы .

В русский язык заимствовано только отглагольное существительное, которое имеет следующие дефиниции в толковых словарях:

Аутсорсинг — (англ. outsourcing) — передача традиционных неключевых функций организации (таких, например, как бухгалтерский учет или рекламная деятельность для машиностроительной компании) внешним исполнителям — аутсорсерам, субподрядчикам, высококвалифицированным специалистам сторонней фирмы; отказ от собственного бизнеспроцесса, например, изготовления отливки или составления баланса и приобретение услуг по реализации этого бизнес-процесса у другой, специализированной организации. Разновидность кооперирования [Райзберг, 2006] .

Аутсорсинг – выполнение всех или части функций по управлению организацией сторонними специалистами. Например, фирма А нанимает фирму Б осуществлять функции по продвижению товара [Джаарбеков, 2001] .

Также определение этого заимствования можно найти на Интернет-сайтах, посвященных экономике. На одном из таких сайтов (www.sostav.ru) есть словарь, в котором даются определения маркетинговых терминов.

Авторами этих дефиниций являются профессионалыпрактики в области рекламы, маркетинга и PR:

Аутсорсинг – передача исполнения отдельных функций, не являющихся ключевыми для данной фирмы, другим организациям на условиях полного обслуживания (И. Березин – ведущий консультант, член Совета Директоров исследовательского холдинга Romir, Президент Гильдии Маркетологов) .

Аутсорсинг – способ ведения бизнеса, когда исполнение отдельных функций, не оказывающих существенного влияния на результаты бизнеса, передается внешним специализированным организациям на условиях субподряда. (Д.А. Шевченко – доктор экономических наук, профессор, заведующий кафедрой маркетинга и рекламы РГГУ, Член Совета Гильдии маркетологов)/ На этом же сайте приводится английский вариант outsourcing в качестве иноязычного синонима слова аутсорсинг .

Из сравнения дефиниций следует, что в понимании российских специалистов «аутсорсинг» обозначает передачу неключевых функций сторонним компаниям. В английских же толкованиях слова «outsource» речь не идет о выполнении основной или неосновной работы сторонней фирмой. Очевидно, причина в том, что российские бизнесмены предпочитают сами вести дела и не совсем доверяют другим. Это подтверждают эксперты. Вот типичный вывод: «По мнению экспертов, в России недостаточная распространенность аутсорсинга бизнес-процессов объясняется тем, что многие компании боятся потерять контроль над ситуацией, избегают доверять посторонним коммерческие тайны» [Морозова, 2008]. Есть и другие источники, подтверждающие, что на западе аутсорсинг является распространенным бизнесинструментом. Основные причины, по которым европейские компании выбирают такой принцип работы, – снижение затрат и повышение качества благодаря привлечению внештатных специалистов. В нашей же стране преобладает убеждение, что «чужой» не способен, в конечном счете, содействовать успеху конкурента .

Если же рассматривать использование заимствования на структурно-семантическом уровне, нетрудно обнаружить, что существительное аутсорсинг сочетается с существительными в родительном падеже, т.е. одновалентно (в трактовке содержания термина «валентность»

мы руководствуемся идеями Московской семантической школы, согласно которым валентность также присуща существительным и прилагательным) [Кругосвет, 2008]. Глагол обладает более развитой валентностью, чем существительное или прилагательное. Таким образом, объем или количество потенциальных референтов английских «outsource» и «outsourcing» превышает соответствующую характеристику русского «аутсорсинг». Так возникает межъязыковая номинативная асимметрия .

Думаю, что в следующем году наиболее востребованными будут услуги по подбору и аутсорсингу рабочих специальностей (тут по прежнему дефицит) и консультации в сфере оптимизации организационных структур (Курмышев, 2008) .

«Грант-моторс» — единственная российская компания, которая специализируется на новой для нашего рынка услуге — аутсорсинге заводского транспорта (занятого межцеховыми перевозками и обслуживанием ежедневных потребностей больших заводов (Кашин, 2008) .

В русском языке отсутствует соответствие английскому глаголу outsource. Для обозначения соответствующего действия используется словосочетание отдать на аутсорсинг .

Появилось модное слово «отдать на аутсорсинг». На практике это значит: наша фирма ничего не умеет, специалистов у нее нет, но мы запудрим уши заказчику, а работу за нас сделают другие фирмы, при этом маржа останется в основном у нас. Аутсорсинг! (Арсюхин, 2008) .

Данный пример иллюстрирует такое явление, как демифологизация содержания иноязычного слова аутсорсинг, которая граничит с радикальным разоблачением его содержания. Это весьма распространенная коммуникативная тактика в русскоязычном дискурсе. Однако, памятуя о задачах настоящей статьи, примеры демифологизации уместно рассмотреть в другой публикации .

Само же существительное используется только в сочетании с номинациями широкого значения, следовательно, соответствующие конструкции ограничены весьма бедным набором слов и словосочетаний .

Вот несколько типичных примеров:

К давним нашим партнерам компаниям «Ингосстрах», ТТК, Русь-банку и Собинбанку, американским фондам «Русский дар жизни» и «Общество помощи русским детям», агентству IC&M присоединились «М.Видео», два частных фонда, предпочитающие оставаться неназванными, и благотворительный фонд РЕНОВА. Мы готовы предоставить бесплатный аутсорсинг благотворительных услуг и другим компаниям (Амбиндер, 2009) .

На сегодняшний день, – говорит Павел Кучерук, коммерческий директор компании «Синтерра», – на рынке услуг аутсорсинга контакт-центров в России в пятерку крупнейших входят: Telecontact, Teleperformance, «Голден Телеком» (теперь уже «Вымпелком»), Wilstream и «Синтерра»». Стоит отметить также и других крупных игроков: «Аудиотеле», «Горячие линии», «Комстар-ОТС», МЦ НТТ, CRM Агентство (Рагимова, 2009) .

На выставке Диана Машкова представит свой беспристрастный, откровенный роман о мире современной женщины «Аутсорсинг любви» (реклама на сайте www.aif.ru) .

В английском же языке используется не только существительное, но и глагол, который имеет гораздо больше актантов. В частности, широкие номинативные возможности дают прямые и косвенные дополнения .

The company will close several plants, including one in Dax, France, cut investment in electronics and outsource some work. The moves will deliver more than 100 billion yen ($1.1 billion) in savings a year by March 2010, the company said (NY Daily News, 2008) .

Washington — The Smithsonian Institution on Monday ruled out plans to outsource the renovation and operation of one of its oldest buildings on the National Mall, keeping open the possibility that it could one day become a Latino history museum (NY Daily News, 2008) .

Также глагол может сочетаться с косвенным дополнением .

Washington is beginning to make the connection between a record trade deficit and the loss of millions of American manufacturing jobs. Since July 2000, 2.7 million manufacturing jobs have been lost due to layoffs and outsourced work to cheap foreign labor markets (Dobbs, 2003) .

Sectors like finance will continue to outsource back-office functions to points as far-flung as India, but they will keep their highest-paid, most talented workers here (Schwartz, 2004) .

Косвенные дополнения выражены словосочетаниями, которые представляют собой номинации сложных событий и процессов .

Rather than outsource to a corporate provider – as do most New York colleges – Columbia keeps its dining program entirely in-house. Ferris Booth, upstairs in the school's eight-year-old glass-and-steel student center, offers sushi, mix 'n' match Barilla pasta – and even a choice of curries (Cheshes, 2007) .

Последний пример иллюстрирует, что в контексте высказывания возможны синтаксически разнесенные номинации .

Межъязыковая номинативная асимметрия в случае с outsourcing/аутсорсинг усиливается различиями семантического характера, относящегося к именам, занимающим соответствующие валентности. В первую очередь, различия касаются абстрактности/конкретности имен. В лингвистике отсутствует единый критерий противопоставления абстрактного и конкретного имени. Наиболее известной является трактовка абстрактного как понятийного, мысленного в противоположность конкретному как чувственному, наглядному. Согласно лингвистическому энциклопедическому словарю: «С точки зрения плана содержания в лексике выделяются абстрактные слова, т.е. слова с обобщенным значением, и конкретные слова, т.е. слова с предметным, “вещественным” значением» [Языкознание, 1998? c. 258] .

Английское существительное outsourcing сочетается со словами с более конкретным значением, поэтому количество номинативных моделей может быть значительно больше, чем в русском .

India's Tata Consultancy Services said Thursday it received a $1.2 billion contract from American market research firm Nielsen — the biggest outsourcing order ever won by an Indian company (NY Daily News, 2007) .

The state largest Civil Service unions are rallying behind legislation that would require state agencies to get a formal cost benefit analysis before outsourcing work (Farrell, 2003) .

During his testimony, Benson cited a state funded KMPG audit on the cost effectiveness of outsourcing by the state Department of Transportation (Farrell, 2003) .

«Outsourcing is an attractive option here because filtration has never been done in this city and it's very specialized,» said Department of Environmental Protection Deputy Commissioner Anne Canty (Lisberg, 2009)/ Outsourcing указывает на номинации конкретных объектов: контракт, анализ стоимости и эффективности, передача задания на выполнение аудиторских расчетов. Структурносемантические параметры номинаций последних двух примеров указывают на то, что английское outsourcing может относиться к целым ситуациям. Такие сложные номинации относятся к более конкретному уровню, т.к. одновременно актуализируют несколько признаков номинации .

Рассмотрев примеры, можно сделать следующие выводы:

1. Английский глагол более развит в номинативном отношении, у него высокая номинативная плотность .

2. Ing-формы глагола обладают более узким объемом значения, а следовательно, низкой номинативной плотностью .

3. В двух языках разное количество языковых средств, стремящихся к обозначению одного и того же объекта. В языковой системе-доноре употребляются и существительные, и глаголы, и ing-формы в отличие от реципиента, в системе которого присутствуют лишь ingформы .

4. Заимствование в русский язык только ing-форм ведет к утрате эволюционной номинативной связи, а следовательно, к ограничению возможностей номинации .

5. Номинативные модели английского глагола outsource и существительного outsourcing, с одной стороны, и русского аутсорсинг, с другой стороны, отличаются на структурносемантическом уровне. Очевидно, что валентность outsource более развита, следовательно, он образует более значительное количество номинативных моделей. В русском языке содержание соответствующих номинаций беднее .

6. С когнитивной точки зрения outsource обладает живой метафорической формой, так как полагает за собой определенный сценарий. Русский аутсорсинг не позволяет восстановить сценарий языка-источника .

По техническим причинам в статье не анализируются другие случаи межъязыковой номинативной асимметрии. Тем не менее аналогичная ситуация выясняется в ходе изучения таких асимметрий, как logistics/логистика, merchandising/мерчендайзинг, franchising/франчайзинг и т.п. Очевидно, межъязыковая номинативная асимметрия – системное явление, требующее более глубокого, тщательного изучения .

Библиографический список

1. Карасик, В.И. Иная ментальность [Текст] / В.И. Карасик. – М. : Гнозис, 2005 .

2. Клюканов, И.Э. Динамика межкультурного общения. Системно-семиотическое исследование [Текст] / И.Э. Клюканов. – Тверь : Тверской гос. ун-т, 1998 .

3. Морозова, Л. Внештатный директор [Электронный ресурс] /Л. Морозова. – Российская Бизнес-газета. – Режим доступа: http :// www.kommersant.ru .

4. Кругосвет [Электронный ресурс] / под. ред. В.А. Добровольский. – Онлайн энциклопедия, 2008. – Режим доступа : http://www.krugosvet.ru/enc/ gumanitarnye_nauki /lingvistika/VALENTNOST.html .

5. Райзберг, Б.А. Современный экономический словарь [Текст] / Б.А. Райзберг, Л.Ш. Лозовский, Е.Б. Стародубцева. – М. : ИНФРА-М, 2006 .

6. Джаарбеков, С. М. Бухгалтерский учет, налоги, хозяйственное право [Электронный ресурс] : словарь / С .

М. Джаарбеков. – СБИ, 2001. – Режим доступа : http:// slovari.yandex.ru/dict/accounting/article/18htm?text=аутсорсинг Языкознание [Текст] /под ред. Ярцевой. – М. : Большая рос. энциклопедия, 1998 .

7 .

Cambridge Advanced Learner’s Dictionary [Электронная ресурс] / Cambridge University Press, 3rd Edition, 8 .

2005. – Режим доступа : http://dictionary.cambridge.org/ define.asp .

9. Longman Business English Dictionary. Pearson Education Limited. – Edinburgh, : Gate, Harlow, Essex CM2O 2JE, England, 2004 .

Список источников примеров

1. Амбиндер, Л. Лев Ъ-Амбиндер, руководитель Российского фонда помощи [Электронный ресурс] / Л. Амбиндер // Коммерсант. – 2009. – Режим доступа : http:/ www.kommersant.ru/doc.aspx?fromsearch 23 января (№ 11 (4066)) .

2. Арсюхин, Е. Никто не виноват [Электронный ресурс] / Е. Арсюхин // Коммерсант. – 2008. – Режим доступа :

http: // www.kommersant.ru/doc.aspx?fromsearch (21 ноября)

3. Кашин, С. Гараж на вынос [Электронный ресурс] / С. Кашин // Секрет фирмы. – 2008. – Режим достпа :

http: // www.kommersant.ru/doc.aspx?fromsearch (15 декабря (№ 49)) .

4. Курмышев, И. Скидки на менеджмент [Электронный ресурс] / И. Курмышев // Коммерсант-СПБ. – 2008. – Режим доступа, с. http: // www.kommersant.ru/doc.aspx?fromsearch (22 декабря № 233/П (4050)) .

5. Рагимова, С. Как сделать абонента недоступным [Электронный ресурс] / С. Рагимова, А. Новиков // Деньги. – 2009. – Режим доступа : http: // www.kommersant.ru/doc.aspx?fromsearch (19 января) .

6. Cheshes, J. Finding out if college cuisine makes the grade [Electronic resource] / J. Cheshes. – Режим доступа :

http: // www.nydailynews.com (2007, September 14) .

7. Dobbs, L. Ceo’s China syndrome – jobs [Electronic resource] / L. Dobbs. – Режим доступа : http: // www.nydailynews.com (2003, September 21) .

8. Farrell, B. Unions back bill on outsourcing [Electronic resource] / B. Farrell. – Режим доступа : http:// www.nydailynews.com (2003, October 22) .

9. Lisberg, A. Labour issue boils over at filter plant targeted for outsourcing [Electronic resource] / A. Lisberg. – Режим доступа : http: // www.nydailynews.com (2009, February 1) .

10. Schwartz, R. City’s economy is getting artsy [Electronic resource] / R. Schwartz. – Режим доступа : http:// www.nydailynews.com (2004, December 16) .

11. The Associated Press India’s Tata wins record 1,2B outsourcing deal [Electronic resource] / the Associated Press. – Режим доступа : http: // www.nydailynews.com (2007, October 19)

12. The Associated Press Smithsonian considering a Latino museum in for one of its oldest building [Electronic resource]. – Режим доступа : http:// www.nydailynews.com (2008, May 6) .

13. The Associated Press Sony Corp. slashes 8,000 jobs, as recession and stronger yen batter the electronics company [Electronic resource]. – Режим доступа : http: // www.nydailynews.com (2008, December 9) .

УДК 81’22:1

ББК 81.001.4 Д 217

–  –  –

ДЕКОДИРОВАНИЕ ОЗНАЧАЕМОГО И «СУХОЙ ОСАДОК»

В работе предпринята попытка проследить алгоритм движения исходной мысли А, сначала – к внешней объективации, затем – к восприятию рецептором. В итоге делается вывод о том, что декодированный вариант отправленной мысли, претерпевший ряд неизбежных изменений, приобретает вариант Аав, тем самым вносится корректировка в двучастную семантическую модель Соссюра – единство отношений между означающим и означаемым .

Ключевые слова: значение; означаемое; означающее; семиозис; объективация; овнешнение; языковой знак; когнитивный; нейрон; адресант; адресат .

–  –  –

The article aims at proposing a way the addresser’s original thought А has towards its objectivization in language, then towards an addressee’s perception. The conclusion is that the decoded version of the thought, that has inevitably undergone a certain number of modifications, makes Аав. This way the author suggests one should correct Saussure’s bilateral semantic model that postulates the unity of relations between signifying and signified .

Key words: meaning; signified; signifier; semiosis; objectivization; exteriorization; language sign; cognitive; neuron; addresser; addressee .

Неудивительно, что в семантике (или в соотношении означаемого и означающего по Ф .

де Соссюру) наибольшую трудность для описания представляет означаемое – ненаблюдаемый элемент дихотомии, не обладающий внешними, материальными характеристиками, которые присущи второй составляющей. Так, в разные периоды истории изучения вопроса, к примеру, в философии языка, означаемое рассматривалось как понятие, идея, причина, употребление слова или выражения и, наконец, значение и / или смысл. Более того, создаётся впечатление, что помимо лингвофилософов, любой начинающий исследователь, будь то лингвист, литератор или психолог, хоть один раз попробовал «на вкус» данный объект интереса, потому беспредельны методологические горизонты, в рамках которых он рассматривался .

Но непременным является одно – ссылка на разработанную столетие назад двучастную модель знака Ф. де Соссюра, состоящую из двух психологических сущностей – концептуального содержания, «означающего», и формы, которую принимает знак, – «означаемого»

[Saussure, 1983, с. 66–67]:

–  –  –

«Значение» представляет собой единство отношений между означающим и означаемым (на схеме показано в виде стрелок). С самого начала определив, что находящиеся во взаимосвязи обе части двуединства – психические сущности, т.е. абстрактное образование (концепт) и психологическое ощущение слушающего (звукового образа), Ф.де Соссюр не относит их к физическим субстанциям. При этом его означаемое не отсылает к референту: отношение, которое впоследствии стало приниматься за аксиому, является только его понятием .

Действительно, подобная взаимодетерминация абстрактных сущностей кажется логичной и обоснованной, поэтому двоичная модель знака общепризнана сегодня в общем виде и неизменно входит в число универсальных семантических теорий в языкознании .

В «наивной» лингвистике 1 дихотомия формы и содержания воспринимается как «две стороны одной медали», т.е. как двуединство, где при формальном знаке в «приклеенном»

виде априори присутствует набор соответствующих значений. Усугубляет подобную стереотипизацию лексикографическая структура со строгим перечнем заданных значений, а пометки, указывающие на функционально-стилистические коннотации той или иной лексемы, «тонут» в «сухой» таксономии сем. Как нам представляется, современная лексикография должна побуждать читателей к мысли о том, что объем значений, скрытый под лексемой, всегда шире вербализованного и вербализуемого, что семантический объем, ассоциируемый с тем или иным словом, разнится от культуры к культуре, от индивида к индивиду [Дашинимаева, 2008а, с. 167] .

Наша позиция к проблеме «значения значения» основана на нейрофизиологических и эмпирических данных. Так, мы исходим из того, что материальные языковые знаки (восприятия и производства) и соответствующие значения «хранятся» и обрабатываются в разных местах, и в качестве «транспортировщика» между ними служат нейронные соединения.

Перечислим основания гипотезы раздельной активации формальных знаков и семантических составляющих:

1) обнаружение неврологами П.П. Брока и К. Вернике полярных видов афазии (XIX в.);

2) представление когнитивной карты мозга в виде внутриязыковой и межъязыковой функциональной асимметрии (Н. Гешвинд, Е.И. Горошко, Т.В. Черниговская, В.Л .

Деглина, T.W. Deacon, D.E. Rumelhart и т.д.);

3) онтогенетическое различение мышления и языка, т.е. раздельное во времени исходное овладение внешней и функционально-операционной структурами знака и позднее овладение значением, независимым от предметной отнесенности [Выготский, 1999, с .

106, 291];

4) анализ «креолизованных» дискурсов со смешением двух кодов в рамках одного синтаксического целого, в частности, анализ бурятско-русского дискурса [Дашинимаева, 2008б] .

Более подробно остановимся на последнем пункте. Но для этого напомним стандартную ситуацию производства речи монолингвом. Так, мысль, родившаяся вследствие той или иной Эпитет «наивный» используется по аналогии с «наивной» философией, психологией и т.д .

мотивации 1, стремясь к овнешнению, сначала трансформируется во внутренней речи, затем находит (чаще – неосознанно) соответствующие тела языкового знака, что значит – превращается во внешнюю речь. Что происходит в билингвальном когнитивном пространстве? Наблюдения, в том числе интроспективные, указывают на то, что хотя мысль родилась и сформировалась в этномаркированном «мыслекоде» (термин С. Пинкера), в нашем случае – в «бурятизированной» версии, все означающие 2, востребованные в продуцировании этого высказывания, по умолчанию не самоактивируются. В итоге имеет место переключение кода бурятского языка на код русского языка в рамках одного высказывания .

Подобная закономерность, как нам представляется, объясняется следующим: в поисках адекватного формального языкового знака нейроны соединяются в когнитивнофункциональные нити посредством электрических импульсов по критерию «наибольшая проторенность» нейронной дорожки, в результате для обеспечения функционирования речи привлекается не интракод, а интеркод. Другими словами, чем чаще активируется тот или иной вербальный знак, тем сильнее вероятность его объективации в следующий раз, что означает – тем меньше вероятность объективации его эквивалента на другом языке. Если наоборот – тем больше вероятность перехода единицы в разряд пассивной лексики. К примеру, если говорящий часто использует слово урок вместо лексемы бурятского языка хэшээл, то единица родного языка не имеет шанса оказаться в краткосрочной памяти, т.к. не срабатывает соответствующая нейронная цепная реакция. Но при этом следует оговорить: концептуально-семантическая система индивида пока ещё остаётся этномаркированной .

Проиллюстрируем типичный креолизованный двухкодовый дискурс: Энэ студентнэр урог дтээ ябааг й хадаа, пусть hайн оценкэ абахабди гэжэ не думают. – Раз эти студенты не посещали занятия, пусть они не думают, что получат хорошие оценки. Здесь очевидно то, что грамматические составляющие дискурса – морфологическое обеспечение, синтаксическое моделирование – остаются аутентичными, что представляет собой интересный материал для теоретических обобщений, но в рамках отдельного целенаправленного исследования .

Таким образом, соссюровская двучастная модель в нашем понимании приобретает дискретный, при этом неравнозначный, формат (первое изображение означающего и означаемого показывает понимание дихотомии как слитного единства):

–  –  –

Понятно, что схема редуцирует многие аспекты семиозиса, в том числе создаёт видимость наличия ясной конфигурации означаемого. Мы согласны с тем, что содержание мысли приобретает форму, когда оно высказывается, проходя через язык [Бенвенист, 1974, с. 104] .

Однако не всё содержание, которое пребывает в постоянно меняющемся «текучем» состоянии, находит экспликацию. О том, что речепорождение носит характер «встречи» означаемого с означающим, об обретении первым внешней конфигурации, можно найти у Л.С. ВыготЭкспериментальные данные говорят о том, что нейроны не реактивны, т.е. не активируются в качестве реакции на какойнибудь стимул, а активны, т.е. заряжаются импульсами и реанимируются во имя достижения практического результата [www.neuroscience и др., 2004]. Другими словами, целеполагание субъекта приводит их в действие .

В рамках нашего подхода использование термина «означающее» представляется недостаточно релевантным именно в связи с тем, что он по определению подразумевает «обратную сторону листа / медали», но поскольку термин общепринят в литературе, он будет использован в дальнейшем изложении .

ского: «Наличие второго, внутреннего, плана речи, стоящего за словами, самостоятельность грамматики мысли, синтаксиса словесных значений заставляют нас в самом простом речевом высказывании видеть не раз навсегда данное, неподвижное и константное отношение между смысловой и звуковой сторонами речи», а то, что грамматика мысли превращается в грамматику слов, вследствие чего смысловая структура видоизменяется [Выготский, 1999, с. 289– 290] .

В нашем понимании лингвистического обеспечения значения мы идём вслед за Д. Дэвидсоном в той части, где он говорит о том, что мнение и значение не могут быть единственным образом реконструированы из речевого поведения [Дэвидсон, 1993]. То, что субъект помыслил и что он высказал (в устной речи), не могут соответствовать друг другу, поскольку (1) родившаяся в результате интенции мысль А перед её продуцированием сначала подвергается «ревизии» на пригодность быть объективированной, что, как представляется, происходит посредством внутреннего языка (универсального предметного кода) автора, а в качестве основного «ревизора» служит, несомненно, смысл родившейся идеи;

(2) в соответствии с социолингвистическими критериями, направленными на адресата («свой vs чужой», возраст, пол, личностные особенности, этнический фактор, образование, социальный статус и т.д.), и с предметно-коммуникативной ситуацией «фильтр»

отбирает для экспликации только часть мысли 1 – Аа;

(3) в процессе «передачи» из внутреннего языка на внешний код прошедший вышеуказанный «контроль» объём мысли Аа – преимущественно в части интенсиональной семантики – снова претерпевает потери, приобретая форму Аа, в связи с тем, что языковой потенциал, как показывает опыт наблюдений, недостаточен для овнешнения некоторых семантических оттенков;

(4) вследствие ощущения того, что определенная часть содержания мысли теряется или искажается, также осознания того, что ассоциативные связи его лексикона могут не совпадать с форматом, присущим реципиенту, индивид сталкивается с проблемой адекватности и релевантности сознательного и бессознательного выбора языковых средств, в процессе чего он может отклонить ряд версий овнешнения с участием той или иной лексемы или структуры: в результате мысль приобретает конфигурацию Аа*, Аа** и т.д.;

(5) другой автор мысли, мотивированный надеждой на высокий уровень интуитивного познания своего реципиента или верой в тождество отправляемой и получаемой информации, не считает необходимым «дошлифовывать» свою мысль и останавливается на варианте Аа .

Следовательно, тип конфигурации Аа можно назвать инвариантным. Это значит, что при любом речемыслительном акте от семиозиса до экспликации обязательно имеет место, как минимум, двухэтапная редукция мысли – на коммуникативном (2), включая личностный и предметный критерии, и языковом (3) уровнях. Хотя в большинстве случаев, по-видимому, реализуется формат Аа*, мы должны использовать символ Аа, обозначающий минимальный семантический сдвиг – общий для метауровня .

Таков, по нашему мнению, семиотический механизм продуктивного уровня «мотивация/интенция мысль А внутренняя речь внутренний язык внешний язык versus мысль Аа». Нетрудно представить дальнейшее движение отправляемой информации теперь уже на перцептивном уровне: в сознании реципиента алгоритм имеет обратный ход – «внешний язык, поступающий по слуховому или зрительному каналу внутренний язык (внутренняя речь?) декодирование мысли». Оригинальная мысль А, претерпевшая неизбежные модификации в когнитивном пространстве отправителя и ставшая мыслью Аа, далее проходит когнитивные «адаптеры» (уже не «фильтры») второго когнитивного пространства. Рассмотрим возможные варианты актуализации декодирования мысли Аа .

Очевидно то, что самый серьёзный ущерб наносится исходной мысли, если в процессе перцепции искажается её ядро – смысл, т.е. элемент, который и формирует А. В таком случае Данный этап меньше всего охватывает технический текст .

можно констатировать о декодировании информации, которая приобретает форму В. Пока представим, что реципиенту удалось идентифицировать исходный смысл А, что происходит на нейрофизиологическом уровне примерно следующим образом: нейроны «узнавания»

идентифицируют базовые лексемы (с чего и начинается та или иная нейронная «дорожка») и соединяют их с ассоциатами, т.е. «высвечиваются» ближайшие окружения концептуальных узлов лексикона (последний термин принадлежит А.А. Залевской) [Залевская, 2005]. В результате понимание отправляемой мысли ведёт к альтернативе: концептуальносемантическая «матрица» адресата (как говорят, картина его микромира) остаётся неизменной, если актуализируемая информация не вносит качественных дополнений, и, наоборот, сеть корректируется, если мысль не соответствовала кодированному в памяти состоянию вещей. По-видимому, реализация второго варианта вызывает интенсификацию аффективной сферы сознания, что не может не отражаться в т.ч. и на самом процессе восприятия информации. Попробуем описать данный механизм декодирования в последовательности 1 .

1. Для того, чтобы понять смысл А, на первом – акустическом или графическом – этапе восприятия от реципиента требуется относительно тождественный (с адресантом) уровень владения языком общения – его лексической, грамматической, прагматической составляющими (здесь мы абстрагируемся от ситуации, когда сам адресант может некорректно использовать какой-нибудь аспект при продуцировании высказывания). На данном этапе, который реализуется при сознательном усилии актанта-слушателя, в результате опознания внешних символов идентифицируются, прежде всего, денотативные значения языковых единиц. Если допустить нейтральный случай интеракции (текст с минимальной импликатурой, относительно равноценное владение общим языком, хорошее межличностное знание), то пока вполне возможен идеальный вариант восприятия Аа либо модифицированный в связи с расхождениями в знаниях внешних реалий вариант Аав .

2. Следующий этап – глубинного понимания мысли во внутреннем языке реципиента – проходит, как нам представляется, преимущественно на неосознаваемом им уровне .

Здесь свой вклад в обнаружение исходного смысла вносят контекстные, социальные и личностно-аффективные характеристики, которые вкупе и осуществляют семантическое развёртывание. Понятно, вышеупомянутая ассоциативно-концептуальная сеть не может быть одинаковой у двух индивидов, поскольку дизайн «матрицы» зависит от их опыта, который, в свою очередь, формируется из отдельных коммуникативных актов вербального и невербального характера, имевших место в их жизни. Поэтому чем больше разницы в ассоциативно-концептуальной сети адресанта и адресата, тем больше расхождений в интенсиональной части содержания мысли. 2 Другими словами, вследствие разницы концептуально-семантических систем двух коммуникантов в любом случае невозможно абсолютно точное декодирование мысли в версии Аа, потому что конечным продуктом перцепции здесь является Аав или Аав .

3. Дифференциальная часть сообщаемого, описанная выше, имеет тенденцию уменьшаться прямо пропорционально сформированности умений антиципации: чем выше степень умений получателя информации прогнозировать конфигурацию актуализируемых узлов сетевой «матрицы» в сознании отправителя, тем больше у получателя вероятность приблизиться к исходному дизайну Аа. Но даже если допустить наличие у реципиента астрологических способностей «читать» мысли, потеря нюансов неизбежна в связи с нейрофизиологической закономерностью запоминать акты в полном единстве всех составляющих, в том числе сенсорных данных и эмоциональнопсихических состояний, присутствовавших в актах. Имеется в виду то, что понимание некоей сущности – это и есть соотнесение актуализируемого с подобными актами, акНерелевантность расчленения речемышления на дискретные этапы особенно очевидна в перцепции, но только такой замедленный формат логического моделирования позволяет обнаружить модификации исходной мысли и определить его итоговую конфигурацию в первом приближении .

Здесь рассматриваются актанты, пребывающие в интракультуре, т.е. представляющие одну культуру .

тивируемыми индивидом в своей памяти. Таким образом, останавливаемся на том, что в декодированной мысли обязательно присутствует элемент в: инвариантом является конфигурация Аав .

Принято считать, что при использовании профессионального (формализованного) языка возможно наиболее точное понимание передаваемой информации, поскольку её содержание свободно от сигнификативных компонентов. Тем не менее мы склонны считать, что и в этом случае невозможны экспликация мысли в форме А, с одной стороны, и её декодирование в этом же варианте, с другой. Подобная ситуация будет иметь место в рамках гуссерлевского алгоритма работы сознания при сознательной редукции ассоциативных, вербальных дорожек либо при применении буддийского способа медитации при редукции омрачающего сознания (с эпистемологической точки зрения, думается, обе методики – одно и то же). Но оба алгоритма представляют искусственные, потому – идеальные – состояния работы сознания; естественный механизм движения мысли к своей языковой объективации и наоборот возвращает к вышеописанному изменению конфигураций. Получается, что речь всегда идёт о присутствии той или иной степени «тяжести» модификаций, обусловленной самим субъектомнаблюдателем, который, «восстанавливая внутреннюю структуру наблюдаемого события, …выступает как составная часть когнитивной среды, в которой происходит самоорганизация нового знания» [Аршинов, Свирский, 1994] .

В противоположность вышесказанному утверждают, что, наоборот, во внешнем языке (объективированном в языковых знаках состоянии) присутствует гораздо бльшая неопределенность смысла [Бугаев, 2006]. Хотя А. Бугаев говорит о смыслоформировании (не восприятии смысла), как нам представляется, подобное впечатление формируется не у говорящего, а у рецептора высказывания в связи тем, что слово по определению ассоциируется с широким спектром лексикографических значений .

Суммируя вышесказанное, процитируем очередной раз Л.С. Выготского: «Именно потому, что мысль не совпадает не только со словом, но и со значениями слов, в которых она выражается, путь от мысли к слову лежит через значение. В нашей речи всегда есть задняя мысль, скрытый подтекст.

Так как прямой переход от мысли к слову невозможен, а всегда требует прокладывания сложного пути, возникают жалобы на несовершенство слова 1 и ламентации по поводу невыразимости мысли:

Как сердцу высказать себя, Другому, как понять тебя.. .

или:

О, если б без слова сказаться душой было можно!» [Выготский, 1999, с. 329] .

Или, с другой стороны, рассуждая о филогенезе внутренней речи общества и естественной привычке человека контролировать свою речь, И.В. Пешков говорит устами Грибоедова:

«Горе от ума – беда для того, у кого этот ум наружно вербализован» [Там же, С. 345] .

Тем не менее мы хотим, чтобы резюмировала всё сказанное не мораль последней цитаты («умный человек не эксплицирует всё то, что приходит на ум»), а идея о том, что в соответствии с нейрофизиологическими закономерностями любая мысль – от формирования на уровне отправителя до восприятия и развёртывания на уровне получателя – всегда претерпевает потери и изменения. В конце этого пути приходится констатировать: от мысли остаётся только «сухой осадок» .

Библиографический список

1. Аршинов, В.И. Синергетическое движение в языке [Текст] / В. И. Аршинов, Я. И. Свирский // Самоорганизация и наука: опыт философского осмысления. – М., 1994. – С. 33–48 .

2. Бенвенист, Э. Категории мысли и категории языка [Текст] / Э. Бенвенист // Общая лингвистика / Э. Бенвенист. — М. : Прогресс, 1974. – С. 104–114 .

Бугаев, А. Проективная модель связи языка и мышления [Электронный ресурс] / А. Бугаев. – 2006. – Режим 3 .

доступа, с. www.ihtik.lib.ru/philosarticles .

Несовершенство слова, вернее - его лимитированный потенциал относительно беспредельных вариантов проявления мышления, передано на нашей схеме меньшим кругом .

4. Выготский, Л.С. Мышление и речь / общ. ред. Г.Н. Шелогуровой [Текст] / Л.С. Выготский. – Изд. 5-е, испр. – М. : Изд-во «Лабиринт», 1999 .

5. Дашинимаева, П.П. О когнитивном принципе цепной реакции [Электронный ресурс] / П.П. Дашинимаева // Journal International Scientific Publications «LANGUAGE, Individual and Society»: Info Invest, Sunny Beach, Bulgaria, 2008а. – Volume 2. – P. 166–175. – Режим доступа, с. www.science-journals.eu .

6. Дашинимаева, П.П. Бурятский язык: реверсивная стадия билингвизма и методология вопроса в когнитивном аспекте [Текст] / П.П. Дашинимаева // Вестник ЧитГУ, 2008б. – №5 (50). – С. 92–97 .

7. Дэвидсон, Д. Материальное сознание [Текст] / Д. Дэвидсон // Аналитическая философия: Избранные тексты. – М. : Изд-во МГУ, 1993 .

8. Залевская, А.А. Психолингвистические исследования. Слово. Текст: Избранные труды [Текст] / А.А. Залевская. – М. : Гнозис, 2005 .

9. Эгоизм и альтруизм нейрона: стенограмма пер. А. Гордона [Электронный ресурс] / К.В. Анохин, Ю.И .

Александров, А. Гордон. – 2004. – Режим доступа :www.neuroscience.ru .

10. Saussure, F. de [1916]. Course in General Linguistics [Text] / F. de Saussure: trans. by Roy Harris. – London, с .

Duckworth, 1983 .

УДК 811.111 ББК 81.432.1

–  –  –

ТЕКСТООБРАЗУЮЩИЕ ФУНКЦИИ КОСВЕННЫХ НАИМЕНОВАНИЙ

В ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОМ ТЕКСТЕ

Статья посвящена описанию текстообразующих возможностей косвенных наименований – метафоры, метонимии и иронии в публицистическом тексте, их роли в реализации таких основных свойств текста, как связность, целостность, ситуативность, денотативное единство, завершенность и модальность. Исследование демонстрирует, что наиболее эффективными моделями создания вторичной номинации в публицистическом тексте выступают метафора и ирония .

Ключевые слова: вторичная номинация; метафора; метонимия; ирония; публицистический текст; свойства текста; связность; целостность; ситуативность; денотативное единство; завершенность; модальность .

–  –  –

The article is devoted to the description of the textforming functions of secondary nomination, namely metaphor, metonymy and irony in the publicistic genre. The research shows that indirect names serve an effective means of ascertaining the main text properties, such as coherence, integrity, contextual reference, denotative unity, completion and modality, the most capable being metaphor and irony .

Key words: secondary nomination; metaphor; metonymy; irony; publicistic genre; text properties; coherence; integrity; contextual reference; denotative unity; completion; modality .

Современный этап развития лингвистики характеризуется возросшим интересом к моделям создания вторичной номинации в различных сферах употребления, что обусловлено общей направленностью лингвистических исследований на изучение языковых явлений в коммуникативно-прагматическом аспекте. Проблемам теории номинации посвящен целый ряд работ современных исследователей [Арутюнова, 1977; Гак, 1977, 1988; Кубрякова, 1986; Телия, 1977]. При этом сравнительно небольшое внимание уделяется вопросам изучения текстообразующих возможностей вторичной номинации .

Публицистический жанр предполагает обширное поле деятельности с точки зрения использования вторичной номинации, поскольку косвенные наименования, являясь прагматически направленными по своей природе, способствуют реализации основной задачи публицистики – оказания воздействия с целью создания, изменения или корректировки ценностных ориентаций реципиента .

Изучение коммуникативно-прагматических особенностей и текстообразующих функций основных моделей переосмысления первичного имени в публицистике, а также функциональных характеристик вторичной номинации, ее формообразующей и смыслообразующей роли в создании языкового стиля выступают в этой связи определяющими направлениями исследования .

Косвенные наименования обладают широкими текстообразующими возможностями, способствуя реализации основных свойств текста, таких, как связность, целостность, ситуативность, денотативное единство, завершенность и модальность [Колшанский, 1978; Гальперин, 1981] .

Изучение фактологического материала показывает, что наиболее эффективными моделями создания вторичной номинации в публицистическом тексте выступают метафора и ирония, поскольку они особенно эффективно способствуют реализации основной его функции – создания экспрессивности высказывания и воздействия на адресата. Метонимия же преимущественно используется в целях компрессии информации и создания образа, что отвечает установке публицистического жанра на краткость и выразительность .

Среди рассматриваемых косвенных наименований наибольшим текстообразующим потенциалом обладает метафора .

Простая метафора способствует реализации важнейшего свойства текста – связности, получая как ретроспективное, так и проспективное осмысление. Рассмотрим пример использования метафоры для создания ретроспекции текста .

Britain is still in the European club, but political union is dead. Better still, French fingerprints are all over the murder weapo. (The Economist, June, 2008) Простая метафора fingerprints are all over the murder weapon логически связана и контекстуально обусловлена предыдущим предложением .

В следующем примере последующий коррелянт помогает понять смысл предыдущего компонента, представленного метафорой, создавая тем самым проспекцию текста .

Britain’s finance directors, beset in recent months by rising inflation and borrowing costs, should have been basking in the comfortable thought that at least one affliction was being cured .

Company pension plans, which swung alamingly into deficit after share prices began to plunge in 2000, were supposed to be on the road to rediscovery (The Independent, August, 2006) .

Образная расширенная или пролонгированная метафора реализует такие свойства текста, как связность, цельность и ситуативность .

With a masterful flick of his wand, our bespectacled hero vanquished the evil forces tat threaten the world. Not Harry Potter, but Alan Greenspan, the owlish chairman of America’s Federal Reserve, whom many on Wall Street believe to be an even more powerful wizard. On June 25th the Fed, seeking to ward off deflation, cut interest rates by a quarter point to 1.0%, their lowest level in 45 years. In anticipation of such wizardry, investors had already pushed American share prices up by more than 20% above their mid-March lows .

But the market still seem t believe that the Fed can not only see off deflation, but also return America to a path of robust economic growth. Unfortunately, this hope is more hogwash than Hogwarts (The Economist, June, 2003) .

В приведенном примере председатель американской Федеральной Резервной Системы сравнивается с главным героем серии детских книг Джоан Роулинг Гарри Поттером, побеждавшим злых колдунов и спасавшим попавших в беду друзей. Действия Алана Гринспена, направленные на борьбу со снижением курса американского доллара, трактуются не иначе как «волшебство». Однако надеждам инвесторов вряд ли суждено оправдаться, они настолько же иллюзорны, как и сама магия Хогвардс .

Автор прибегает к использованию метафор, относящихся к одному семантическому полю

– «волшебство»: wand, evil forces, wizard, wizardry, Hogwarts, что способствует связности и интеграции текста. Кроме того, пролонгированная метафора делает текст завершенным, денотативно единым, реализуя в то же время еще одно его свойство – модальность: она выражает скептически-насмешливое отношение автора статьи к действиям главного финансиста США Алана Гринспена .

Метафоры в текстах часто представляют собой не случайный набор автономных элементов, а некую систему, для которой характерны прочные внутритекстовые и внетекстовые связи. Стержнем этой системы становится та или иная метафорическая модель. Развернутая концептуальная метафора способна обеспечивать связность и цельность текста, усиливая его прагматический потенциал. Публицистические тексты нередко организованы таким образом, что в них ощущается преобладание какой-то одной метафорической модели (или ряда взаимосвязанных моделей). В этом случае в тексте наблюдается значительное число взаимодействующих метафор, соответствующих данной модели .

Приведем несколько отрывков из текста, в котором развертывается концептуальная метафора «экономическая ситуация – болезнь». В статье, озаглавленной «The Europe that died», речь идет о трудностях, с которыми столкнулись страны Европейского Содружества при построении экономико-политического союза. Экономическое положение в стране сравнивается с болезнью, которую необходимо срочно лечить, причем совместными усилиями .

Euro-enthusiasts may insist that the French and Dutch were expressing displeasure with their governments gloom over their sickly economies of fears of foreign competitio. (The Economist, June, 2005) .

Автор статьи прописывает средство для излечения такой болезни:

The cure for this failure is easy to prescribe: economic reforms and further liberalization which have worked in Britain, Ireland and the Scandinavian countries .

Политические лидеры рассматриваются как образцы, возможно, каких-то болезнетворных организмов, вызвавших всеобщую европейскую эпидемию .

The French president, Jacques Chirac, has responded in time-honoured fashion by picking a new prime minister, Dominique de Villepin, as a classic specimen of the elite as it is possible to find .

Больше всего пострадала конституция, которую отвергли некоторые страны, то есть, по меткому выражению журналиста, «забили до смерти» .

Yet the decisive French and Dutch have killed the constitution stone dead: there is surely no prospect of these two countries being asked to vote again, as Denmark and Ireland did on previous occasions. To insist that the Danes, Irish, Poles, British and others must still vote is like asking doctors to operate on a corpse in the vain hope of resurrecting it .

По мнению автора, «воскресить» конституцию уже невозможно, и все усилия европейских лидеров по ее спасению не принесут желаемых результатов .

It would be equally wrong for EU leaders to rush to salvage the bits of the constitution of which they are especially fond .

Развернутая метафорическая модель, задающая общий тон статье в начале, красной нитью пронизывает весь текст, способствуя созданию целостного, живого, эмоционального образа, интегрируя все части текста, делая его связным и контекстуально завершенным. Объединяя в единое целое различные аспекты проблемы, реализация приведенной контекстуальной метафоры позволяет не только выразить отношение автора к имеющим место событиям, но и создать при этом красочную и законченную картину происходящего .

Приведенные примеры демонстрируют также, что помимо характеризующей, описательной, когнитивной и экспрессивно-оценочной функций, метафора в публицистике выполняет функцию создания юмористического эффекта .

В отличие от метафоры, для которой характерны отношения сходства и, соответственно, парадигматические отношения, для следующей косвенной номинации – метонимии характерны отношения смежности и, соответственно, синтагматические отношения. Если метафора обычно используется в языке для обогащения семантики, то метонимия – для удобной «упаковки» готовых смыслов. Метонимия не создает новых смыслов, но удобно выражает старые. Этим свойством и объясняется ее непродуктивность в текстообразовании. Преимущественно используясь в целях компрессии информации, метонимия, тем не менее, отвечает установке публицистического текста на краткость и выразительность, выполняя при этом когнитивную, экспрессивную, символическую и обобщающую функции .

Совместное употребление метафоры и метонимии в публицистическом тексте придает экспрессивную окраску высказыванию и способствует созданию яркого незабываемого образа.

Ср.:

It seems unlikely that Labour can stomach such a self-denying ordinance, but the danger of its Black April is clear (The Economist, April 2006) Yet the backlash in America is a slap in the face for Dubai, it is trying to do what many western capitalists have long advised – invest in building world-class businesses before the oil runs out (The Economist, March, 2006) .

По сравнению с метафорой и метонимией, третий вид косвенных наименований – ирония встречается в публицистике гораздо реже. Тем не менее она активно участвует в текстообразовании, выполняя интегрирующую и структурирующую роль, строя смысловые блоки с другими лексическими единицами. Ирония характеризуется специфическим типом референтных связей, обозначая, как правило, не отдельный предмет, а целое явление, притягивая достаточно широкое окружение. Взаимодействуя с другими единицами текста, ирония реализует такие свойства текста как связность, завершенность и модальность .

Рассмотрим следующий пример .

Silent night may be a pretty Christmas carol but in the real night sky all is neither calm nor bright. Supernova explosions abound; galaxies collide; black holes swallow entire stars. So much for calm. And for all the enormous amounts of energy released in such cataclysms, they take place many, many light-years away. So much for bright (The Economist, December, 2006) .

Особенностью данного отрывка является неоднократное использование иронических номинаций so much for calm, so much for bright, которые синтаксически оформлены отдельными предложениями. У каждой номинации есть предшествующий контекст, что создает ретроспекцию текста. Ирония также способствует реализации ситуативности текста, заданной в первых строках: настоящее небо совсем не похоже на то, о котором поется в известной рождественской песне, на самом деле там не так уж светло и безоблачно. Благодаря использованию иронии текст обретает цельность и завершенность .

Что касается прагматического аспекта использования иронии, то очевидно, что данная модель создания вторичной номинации, как правило, используется авторами статей для выражения осуждения, снисхождения или критически-насмешливого отношения к объекту дискурса.

Ср.:

Besides paying for good teaching, the new system rewards teachers who fill difficult or especially valuable positions. This includes not only working in tough schools, but also jobs that have few qualified teachers and fast turnover. One reason such slots are hard to fill is because private schools and wealthy parents can pay more for teachers with rare skills who are in demand. So Denver pays them a little more to stay on in public schools. Radical Stuff (The Economist, April, 2006) .

Автор статьи формирует имплицитные иронические коды, исходя из ожидаемой реакции адресата, впоследствии декодируемые последним .

Ирония, заключенная в предложении «Radical Stuff», сигнализирует о том, что произошедшие перемены незначительны. Критичное отношение автора к происходящему подчеркивается использованием дополнительных положительно-заряженных оценочных номинаций «especially valuable positions» и «tough schools», подчеркивающих прямо противоположную негативную оценку ситуации. На асимметрии данных языковых знаков базируется модальность приведенного отрывка, а на их рекуррентности – интеграция, связывающая воедино весь текст .

Интеграции текста способствует также использование всех перечисленных косвенных наименований в пределах одного фрагмента текста, как, например, в следующем отрывке .

Ironically, the only class action that nobody has yet been able to bring ought to be the most profitable. Law is now America’s largest industry, and therefore ripe for attack. Recently, a group of small investors did attempt to sue the legal profession for shredding the value of their portfolios through frivolous litigation. But they could not find anyone to represent them. May be next yea .

(The Economist, December, 2002) .

В приведенном примере функционируют несколько имен. Метафора «Law is ripe for attack» способствует созданию проспекции текста, обусловливая его связность. Метонимия «the legal profession», обозначающая профессиональных юристов и адвокатов, используется в целях компрессии информации. Наконец, ирония «May be next year», синтаксически оформленная отдельным предложением, выражает авторскую уверенность как раз в обратном – «surely never», придавая тексту определенную модальность и делая его завершенным .

Отрывок наглядно демонстрирует, что использование нескольких косвенных имен и их взаимодействие с контекстуальным окружением является эффективным средством интеграции текста .

В заключение отметим, что результаты анализа теоретического и иллюстративного материала позволяют констатировать, что в публицистическом тексте дихотомия объективного – субъективного решается в пользу последнего, а воздействующая функция признается ведущей. Активное употребление в публицистике метафоры и иронии обусловлено тем, что эти косвенные наименования принадлежат прагматике – в них превалирует субъективное начало во взгляде на действительность, что делает их незаменимыми средствами создания у адресата оценочного отношения к предмету дискурса .

Рассмотренные модели создания вторичной номинации, обладают широкими текстообразующими возможностями, способствуя ретроспективному и проспективному осмыслению текста и реализуя такие его свойства как цельность, связность, модальность и ситуативность .

Метонимия, в отличие от метафоры и иронии, носит формальный характер, практически не участвует в текстообразовании и не дает приращения смысла .

В целом следует отметить, что вопрос о роли наименований в создании особенностей публицистических жанров относится к числу наиболее актуальных и перспективных. Несмотря на неослабевающий интерес отечественных и зарубежных теоретиков массовой коммуникации к психологическим аспектам средств массовой информации, а лингвистов к механизмам воздействия языка на сознание и чувства человека, прагматические особенности и текстообразующий потенциал таких моделей создания вторичной номинации, как метафора, метонимия и ирония, требуют более глубокого внимания и дальнейшего изучения .

Библиографический список

1. Арутюнова, Н.Д. Номинация, референция, значение [Текст] / Н.Д. Арутюнова // Языковая номинация. Общие вопросы. – М. : Наука, 1977 .

2. Гак, В.Г. К типологии лингвистических номинаций [Текст] / В.Г. Гак // Языковая номинация. Общие вопросы. – М. : Наука, 1977 .

Гак, В.Г. Метафора: универсальное и специфическое [Текст] / В.Г. Гак // Метафора в языке и тексте. – М.:

3 .

Наука, 1988 .

4. Гальперин, И.Р. Текст как объект лингвистического исследования [Текст] / И.Р. Гальперин. – М. : Наука, 1981 .

5. Колшанский, Г.В. Текст как единица коммуникации [Текст] / Г.В. Колшанский // Проблемы общего и германского языкознания. – М., 1978. – С. 26–37 .

Кубрякова, Е.С. Номинативный аспект речевой деятельности [Текст] / Е.С. Кубрякова. – М. : Наука, 1986 .

6 .

7. Телия, В.Н. Вторичная номинация и ее виды [Текст] / В.Н. Телия // Языковая номинация. Виды наименований. – М. : Наука, 1977 .

УДК 80 ББК 81.00

–  –  –

АВТОРСКОЕ МИФОТВОРЧЕСТВО В ЖАНРЕ ФЭНТЕЗИ

В статье авторское мифотворчество выступает как важнейший жанрообразующий компонент фэнтези наряду с интертекстуальностью. Свидетельством авторского мифотворчества являются созданные автором мифоподобные существа, рассматриваемые в статье на примере существа под названием «hobbit» .

Ключевые слова: миф; авторское мифотворчество; мифологические существа; мифоподобные существа .

–  –  –

This article is focused on the author’s myth creation considered as one of the most important components of fantasy genre-formation along with intertextuality. The author’s myth creation visualized by means of the author-made myth-like beings is analyzed on the basis of the myth-like being called «hobbit» .

Key words: myth; author’s myth creation; mythological beings; myth-like beings .

Невозможность рационального объяснения различных природных и социальных явлений, а также отсутствие ответа на глобальный вопрос о происхождении мира и человека повлекли за собой создание человеческим воображением существ (богов, демонов, духов и т.п.), не имеющих референта в реальной действительности. Эта черта является одной из отличительных характеристик мифа. Под мифом (от греч. mythos – слово, сказание, предание) понимается «сказание, воспроизводящее в вербальной форме архаические верования древних (и современных первобытных) народов, их религиозно-мистические представления о происхождении Космоса, явлениях природы и событиях социальной жизни, деяниях богов, героев, демонов, “духов” и т.д.» [ФЭС, 2006, c. 506] .

С развитием науки мифы утратили свою определяющую роль в познании человеком окружающей действительности, однако до сих пор сохраняются как часть литературного наследия, несущая эстетическую ценность, и обладают высокой степенью прецедентности в произведениях разных авторов [Петрова, 2004; Мисник, 2005; Литвиненко, 2008 и др.] .

Миф, как нами было установлено, является важным жанрообразующим компонентом фэнтези, что подтверждается наличием в текстах данного жанра мифологических существ. Например, в произведениях Дж.Р.Р. Толкина такими существами являются гном (dwarf), гоблин (goblin), дракон (dragon), тролль (troll), эльф (elf) (подробнее см.: [Яковенко, 2008]) .

Являясь в большинстве своем универсальными прецедентными феноменами, мифологические существа выступают подтверждением влияния текстового пространства на формирование жанра фэнтези, а следовательно, являются свидетельством интертекстуальной природы жанра фэнтези. Под текстовым пространством понимается вся сумма созданных вербальных и невербальных текстов [Петрова, 2004, с. 9], а интертекстуальность с позиции жанрообразования определяется нами как процесс взаимодействия текстов текстового пространства, направленный на формирование жанра. Следуя утвердившейся в науке антропоцентрической парадигме, мы рассматриваем интертекстуальность как субъективное явление, а автора – как важнейшую тексто- и жанропорождающую категорию .

Цель данной статьи – показать, что на формирование жанра фэнтези оказывают влияние как текстовое пространство, так и авторское мифотворчество. Под авторским мифотворчеством понимается создание автором собственных мифоподобных образов и символов [ФЭС, 1989, с. 369]. Свидетельством авторского мифотворчества являются созданные автором мифоподобные существа, населяющие мир фэнтези .

Целесообразно понятию «мифоподобные существа» предпослать понятие «мифологические существа». Последние – это существа, фигурирующие в мифах, которые характеризуются отсутствием референта в реальной действительности, принадлежностью к коллективному творчеству и обладают универсальной прецедентностью. Отметим, что в рамках мифа эти существа имеют вполне конкретные референты: они получают имена, определенные характеристики и локализацию в пространстве и времени .

Процесс номинации необходим для мифа. В данной связи приведем высказывание Ю.М .

Лотмана: «Миф и имя непосредственно связаны по своей природе, в известном смысле они взаимоопределяемы, одно сводится к другому: миф персонален (номинационен), имя – мифологично» [Лотман, 1973, с. 287]. Не менее важна пространственная и временная локализация мифологических существ, причем пространственная локализация является более зримой и имеет важное символическое значение. Так, для мифологии многих культур характерно выделение частей света, каждая из которых населена определенными существами. Восток традиционно символизирует свет и жизнь и населен богами солнца и творения. Запад отождествляется со смертью и населен злыми богами и духами [СС, 1999: 358–359]. Противопоставление верха и низа также символично для мифов (ср. в скандинавской мифологии: Асгард – верхний мир богов, Мидгард – средний мир человека, Нильфхейм – нижний мир мертвых [Петрухин, 2005]) .

Мифоподобные существа, как и мифологические, не имеют референтов в реальной действительности, однако в отличие от них, мифоподобные существа являются продуктом индивидуального авторского творчества и характеризуются индивидуальной прецедентностью .

Под индивидуальной прецедентностью в данном случае понимается воспроизведение созданных автором образов, мотивов, сюжетных линий и т.п. в пределах произведений этого же автора .

Наиболее ярким представителем мифоподобных существ в произведениях Дж.Р.Р. Толкина является хоббит (hobbit). О том, это существо стало известно читателям непосредственно благодаря Дж.Р.Р. Толкину, свидетельствуют словарные статьи о хоббите в отечественных и зарубежных словарях. Согласно «Первому толковому большому энциклопедическому словарю», хоббит – это «сказочное антропоморфное существо, маленький человечек из произведения Дж.Р.Р. Толкиена “Властелин колец” с большими мохнатыми ногами, живущий в уютной благоустроенной норе; слово произошло от лат. ho(mo) и англ. (ra)bbit» [ПТБЭС, 2006, с. 1963]. Зарубежные словари при определении слова «hobbit» также ссылаются на Дж.Р.Р. Толкина: 1) hobbit – «one of an imaginary race of half-sized persons in stories by Tolkien» [CODCE, 1987, с. 473]; 2) hobbit – «an imaginary creature who looks like a small person and who lives in a hole in the ground. Hobbits appear in books by J.R.R. Tolkien» [LDELC, 2005, с. 666] .

По поводу происхождения хоббитов на настоящий момент известно несколько гипотез .

Согласно одной из них, Дж.Р.Р. Толкин соединил два слова – homo (homo sapiens) и rabbit (кролик) (см. определение, данное в: [ПТБЭС, 2006, с. 1963]). По-видимому, эта гипотеза обусловлена тем, что сходство хоббита с кроликом отмечается некоторыми персонажами Следует отметить, что в различных переводах произведений Дж.Р.Р. Толкина на русский язык, а также в справочной литературе встречаются различные варианты написания фамилии Tolkien. Данную фамилию переводят как Толкьен [ЛЭС, 1987, с. 712], Толкиен [ЭМЛ, 2001, с. 80; ПТБЭС, 2006, с. 1963] и, наконец, Толкин [ЭФ, 1995, с. 556]. Последний вариант принимается нами по двум соображениям. Во-первых, вариант «Толкин» употребляется в последних изданиях произведений писателя [Толкин, 2005; Толкин, 2007]. Во-вторых, данный вариант подсказывают правила произношения английского и немецкого языков. Так, сочетание –ie– перед согласной в английском языке произносится как [i:], то же самое касается произношения дифтонга –ie– в немецком языке (фамилия Толкин – немецкого происхождения, как утверждает сам писатель [Tolkien, 2004]) .

произведения «Хоббит, туда и обратно», употребляющими по отношению к хоббиту Бильбо слово «rabbit»: «Yer nasty little rabbit», said he [troll] looking at the hobbit’s furry feet» (Hobbit, 48); «Don’t pinch!» said the eagle. «You need not be frightened like a rabbit, even if you look rather like one» (Hobbit, 115) .

Дж.Р.Р. Толкин опровергал гипотезу о происхождении названия «hobbit» от слова «rabbit» .

Тот факт, что персонажи его произведения называют Бильбо кроликом, писатель объяснял невежеством персонажей, которые таким сравнением хотели лишь оскорбить несчастного хоббита [Tolkien, 2004] .

Согласно другому предположению, принадлежащему известному писателю фэнтези А .

Сапковскому, слово «hobbit» произошло от слияния двух названий – Hobbingen (Хоббинген) и Coalbiter (Кольбитар). Coalbiter – это исландское название оксфордского профессорского клуба, в котором состоял Дж.Р.Р. Толкин, а Hobbingen – местность в Англии, в которой писатель провел четыре года жизни [Bestiary, 2009] .

Согласно следующей гипотезе, Дж.Р.Р. Толкин не является создателем хоббитов. Название этих существ было позаимствовано у М. Дэнхема из его «Дэнхемских списков», составленных в XIV веке. Однако, поскольку текст «Списков» был утрачен, гипотезу невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть [Bestiary, 2009] .

Есть и такая гипотеза, изложенная в письме, опубликованном 16 января 1938 года в газете «Observer». Автор письма интересовался, не позаимствован ли образ хоббита из рассказа Дж .

Хаксли о «маленьких покрытых шерстью человечках, которых якобы видели африканские аборигены и..., по меньшей мере, один ученый» (little furry men seen in Africa by natives and… at least one scientist). Автор письма также писал о том, что одна его знакомая читала старую сказку под названием «Хоббит» из некоего сборника 1904 года, в которой существо с таким названием «было определенно страшным» (the creature of that name was definitely frightening) [Tolkien, 2004]. На это Дж.Р.Р. Толкин ответил, что его хоббит «не жил в Африке и не был покрыт шерстью» (my hobbit did not live in Africa, and was not furry) [Tolkien, 2004]. Он также утверждал, что в книгах, изданных до 1904 года, ему не встречалось «никаких хоббитовстрашил» (hobbit bogey), а если такая сказка и существует, то эти два хоббита – лишь случайные омофоны, а не синонимы (the two hobbits are accidental homophones […] not synonyms) [Tolkien, 2004]. Таким образом, Дж.Р.Р. Толкин отрицал факт заимствования хоббита из какой бы то ни было литературы .

По утверждению Дж.Р.Р. Толкина, слово «hobbit» происходит от соединения англосаксонских слов «hol» и «bytla» [Tolkien, 2004] (англ.-сакс. hol – англ. hole, cavern – нора, пещера [ASD, 1973, с. 549]; англ.-сакс. bytla – англ. builder – строитель [ASD, 1973, с. 142]) .

При создании слова «hobbit» используется смысловая гибридизация, подразумевающая скрещивание разнородных сущностей для создания качественно новых объектов [Ильинова, 2008, с. 434]. В данном случае следствием сращения слов «hol» и «bytla» является не простая сумма их смыслов (словом «hol-bytla» («строитель нор») можно, например, назвать мышь или крота), а качественно новое образование – «hobbit», не имеющее аналогов в мировой литературе .

Кроме имени нарицательного, мифоподобные существа, по аналогии с мифологическими, получают имена собственные. Хоббиты носят такие фамилии: Bagginses, Tooks, Brandybucks, Boffins, Grubbs, Chubbs, Burrowses, Hornblowers, Bolgers, Bracegirdels, Goodbodies, Brockhouses, Proudfoots и др. (LotR, 53). Имена эти, в основном, говорящие. Они отражают основные черты народа хоббитов – запасливость и достаток (Bagginses, Tooks), дородность (Goodbodies), ученость (Boffins), обитание в норах (Burrowses), любовь к музыке и музыкальным инструментам (Hornblowers), гордость за особенность своего народа – необычные мохнатые ноги (Proudfoots) 1 .

Важнейшим этапом в создании любого художественного образа, в том числе мифологического и мифоподобного, является описание портрета и характера героев .

Bag – сумка; took – улов, добыча; good – хороший, body – тело; boffin – ученый, эксперт; burrow – нора; horn – рожок, дудка, to blow – дуть; proud – гордость; foot – нога .

Описание хоббитов вводится в повествование следующим предложением: They are (or were) a little people, about half our height, and smaller than the bearded dwarves; hobbits have no beards (Хоббиты представляют собой народ невысокого роста, где-то в половину ниже обычного человека, даже ниже бородатых гномов; они не носят бороды) (Hobbit, 16)). Примечательно, что дифференцирующие признаки хоббитов (низкий рост, отсутствие бороды) выводятся из сравнения этих существ с людьми и гномами. Само упоминание имени «гномы»

(«dwarves») непосредственно соотносит хоббитов с мифологическим миром, что, вне сомнения, подкрепляется самим именованием «хоббит», обозначающим существо, не имеющее референта в реальном мире. Принадлежность к мифологическому миру также подчеркивается посредством «отграничения» хоббитов от людей (они наполовину ниже человека) .

Тем не менее, в их описаниях обнаруживаются черты, которые могут быть присущи людям. Хоббиты склонны к полноте, носят одежду ярких цветов, у них длинные ловкие пальцы и добродушные лица (They are inclined to be fat in the stomach; they dress in bright colours (chiefly green and yellow); have long clever brown fingers, good-natured faces (Hobbit, 16)). Они миролюбивы (At no time had hobbits of any kind been warlike, and they had never fought between themselves (LotR, 25)), жизнерадостны (they laugh deep fruity laughs… (Hobbit, 16)). Они не лишены дурных привычек. В частности, Дж.Р.Р. Толкином упоминается их пристрастие к табакокурению (When hobbits first began to smoke is not known, all the legends and family histories take it for granted (LotR, 28)) .

Однако при их описании присутствуют и такие черты, которые не присущи человеку как субъекту реально существующего мира. Так, основной отличительной чертой хоббитов являются их необычные покрытые густым коричневым мехом ноги, на ступнях которых растут естественные кожистые подошвы (their feet grow natural leathery soles and thick warm brown hair (Hobbit, 16)). Не менее важной особенностью хоббитов является их владение магией, проявляющейся в способности исчезать быстро и тихо, когда это необходимо. Необычные свойства свидетельствуют о их принадлежности к мифологическому миру и являются еще одним подтверждением их мифоподобия .

Очевидно, что для того, чтобы вымышленное существо можно было характеризовать как мифоподобное, недостаточно дать ему соответствующее имя, наделить его какими-либо необычными свойствами. Важной составляющей мифотворчества является помещение «изобретения» в нереальную «среду обитания» .

В книгах «Хоббит, туда и обратно» и «Властелин Колец» действие происходит на одном из континентов Арды (Arda), именованном Средиземье (Middle Earth). По словам Дж.Р.Р .

Толкина, Middle Earth – это «модернизация или вариация древнего слова oikoumen («средний»)» [Tolkien, 2004]. Данное слово преобразовалось в древнеанглийское middan-geard и средневековое английское middle-erd. Очевидно, что последние слова созвучны с названием Middle-Earth .

К тексту «Властелина Колец» прилагаются подробные карты Средиземья с определенным масштабом, на которых отображены страны, города, реки, озера, горные хребты и др. Существует также отдельная карта страны хоббитов с обобщающим, на наш взгляд, названием –

Shire (Шир), которое объединяет в себе наименования различных местностей Англии (ср.:

Lancashire, Devonshire). Связь Шира с Англией подтверждается и самим Дж.Р.Р. Толкиным, который подчеркивал, что Шир находился на «северо-западе Старого Света, к востоку от Моря», то есть «именно в наших краях», т.е. в Англии [Tolkien, 2004] .

Хотя географические названия имеют выход в реальный мир жизненного пространства Англии, что подтверждается проведенным выше анализом, тем не менее, данные топонимы не существовали и не существуют в реальной действительности, являясь, таким образом, вымышленным пространством, объединяющим как мифологические, так и мифоподобные существа .

Часто основным местом обитания мифологических существ (например, гномов, троллей, драконов) является подземный мир. Хоббиты живут в земляных норах, представляющих собой систему длинных разветвленных туннелей (напомним, что «hobbit» переводится с англосаксонского как «строитель нор»). Отметим здесь переосмысление мифологического значения низа, который традиционно символизировал зло и смерть. Норы хоббитов, находясь под землей, остаются при этом чистыми и светлыми, а сами хоббиты предстают в произведении как исключительно положительные существа .

Норы хоббитов имеют собственное наименование – «smial» («смиал»). Это слово восходит к англо-саксонскому «smygel» (англ.-сакс. smygel – англ. burrow, place to creep into – нора, место, в которое можно заползти [ASD, 1973, с. 890]). Следует отметить, что в произведении Дж.Р.Р. Толкина слово «smial» является исконным словом языка хоббитов .

В фэнтезийном мире писателя все персонажи говорят на одном языке, который называется Всеобщим (Common Speech), однако некоторые существа как мифологические, так и мифоподобные (эльфы, гномы и, в частности, хоббиты) имеют и свои собственные языки. Всеобщему языку соответствует современный английский, языку хоббитов – англо-саксонский .

Так, в лексиконе хоббитов встречается еще одно исконно хоббитское слово «mathom» («метом»), соответствующее англо-саксонскому «mm» (или «mum»), что означает «ценность», «сокровище» [ASD, 1973, с. 671]. В языке хоббитов это слово употребляется по отношению к тем вещам, которые не нужны хоббитам для жизни, но выбрасывать которые жалко (for anything that hobbits had no immediate use for, but were unwilling to throw away, they called a mathom (LotR, 25)) .

Наделение хоббитов англо-саксонским языком, на наш взгляд, указывает на принадлежность данных существ к более древнему пласту культуры в сравнении с людьми, говорящими в произведении на современном английском, и отсылает к тому времени, когда люди еще верили в существующие мифы .

Не менее важным доказательством мифоподобия хоббитов является существующая у них система временного исчисления. Явным изобретением автора являются два типа летоисчисления – всеобщее и хоббитанское. Для того чтобы перевести даты хоббитов во всеобщее летоисчисление, нужно прибавить к дате число 1600 (the years … may be found by adding 1600 to the dates of Shire-reckoning (LotR, 24)). По календарю хоббиты делят год на привычное для нас число месяцев – двенадцать. Однако названия месяцев, которые также являются изобретенными Дж.Р.Р. Толкином, даны на языке хоббитов. Они происходят от англо-саксонских названий: Afteryule (англ.-сакс. ftera Geola (Iul) – январь), Solmath (aнгл.-cакс. Sol-mona – февраль), Rethe (англ.-сакс. Hred-mona – март), Astron (англ.-сакс. Easter-mona – апрель), Thrimidge (англ.-сакс. rimilci – май), Forelithe (англ.-сакс. rra Lya – июнь), Afterlithe (англ.-сакс. ftera Lya – июль), Wedmath (англ.-сакс. Weod-mona – август), Halimath (англ.-сакс. Halig-mona – сентябрь), Winterfilth (англ.-сакс. Winterfylli – октябрь), Blotmath (англ.-сакс. Blot-mona – ноябрь), Foreyule (англ.-сакс. rra Geola (Iul) – декабрь) (LotR, 478) [ASD, 1973, с. 696] .

Итак, мифоподобные существа – это авторские творения, создаваемые по аналогии с мифологическими существами. Эта аналогия проявляется на уровне их номинации, характеризующих деталей, пространственно-временной локализации и их мироустройства в целом .

Создание мифоподобных существ по аналогии с мифологическими является свидетельством влияния текстового пространства и авторского мифотворчества на формирование жанра фэнтези .

<

Библиографический список

1. Ильинова, Е.Ю. Вымысел в языковом сознании и тексте [Текст]: монография / Е.Ю. Ильинова. – Волгоград : Волгоградское научное издательство, 2008 .

2. Литвиненко, Т.Е. Интертекст в аспектах лингвистики и общей теории интертекстуальности [Текст] / Т.Е .

Литвиненко. – Иркутск : ИГЛУ, 2008 .

Лотман, Ю.М. Миф – имя – культура [Текст] / Ю.М. Лотман, Б.А. Успенский // Труды по знаковым системам – VI. – Тарту : Тарт. ун-т, 1973. – С. 282–303 .

4. Литературный энциклопедический словарь [Текст] / под общ. ред. В.М. Кожевникова, П.А. Николаева. – М .

: Сов. энциклопедия, 1987 .

5. Мисник, М.Ф. Лингвистические особенности аномального художественного мира произведений жанра фэнтези англоязычных авторов [Текст]: дис. … канд. филол. наук: 10.02.04 / М.Ф. Мисник. – Иркутск, 2006 .

6. Первый толковый большой энциклопедический словарь [Текст]. – СПб.; М. : Рипол-Норинт, 2006 .

7. Петрова, Н.В. Интертекстуальность как общий механизм текстообразования англо-американского короткого рассказа [Текст] / Н.В. Петрова. – Иркутск : ИГЛУ, 2004 .

8. Петрухин, В.Я. Мифы древней Скандинавии [Текст] / В.Я. Петрухин. – М. : Астрель : АСТ, 2005 .

9. Словарь символов [Текст] / пер. с англ. С. Палько. – М. : Фаир-Пресс, 1999 .

10. Толкин, Дж.Р.Р. Властелин Колец: Дружество Кольца. Две твердыни. Возвращение Государя [Текст] / Дж.Р.Р. Толкин. – М. : АСТ : АСТ МОСКВА; СПб. : Terra Fantastica, 2006 .

11. Толкин, Дж.Р.Р. Властелин Колец. Трилогия. Кн. 1. Хранители Кольца [Текст] / Дж.Р.Р. Толкин. – М. :

АСТ; Харьков : Фолио, 2007 .

12. Философский энциклопедический словарь [Текст] / редкол.: С.С. Аверинцев, Э.А. Араб-Оглы, Л.Ф. Ильичев и др. – 2-е изд. – М. : Сов. энциклопедия, 1989 .

Философский энциклопедический словарь [Текст] / под ред. А.А. Ивина. – М. : Гардарики, 2006 .

13 .

14. Энциклопедия мировой литературы [Текст]. – М. : Вагриус, 2001 .

15. Энциклопедия фантастики [Текст] / под ред. Вл. Гакова. – Минск : ИКО «Галаксиас», 1995 .

16. Яковенко, О.К. Миф как жанрообразующий компонент фэнтези [Текст] / О.К. Яковенко // Концепт и культура: материалы III Международной конференции, посвященной памяти доктора филологических наук, профессора Н.В. Феоктистовой (Кемерово, 27–28 марта 2008 г.). – Кемерово, 2008. – С. 554–559 .

17. An Anglo-Saxon Dictionary [Текст]: based on the manuscript collections of the late J. Bosworth / edited and enlarged by T. N. Toller. – London: Oxford University Press, 1973 .

Bestiary [Электронный ресурс]. – 2009. – Режим доступа : http://www.bestiary.us/index.php .

18 .

19. The Concise Oxford Dictionary of Current English [Text] / Edited by J.B. Sykes. – Dehli: Oxford University Press, Dehli Calcutta Madras, 1987 .

20. Longman Dictionary of English Language and Culture [Text]. – Harlow: Person Education Limited, 2005 .

21. Tolkien, J.R.R. Letters [Electronic resource] / J.R.R. Tolkien. – 2004. – Режим доступа: http://www.jrrtlib.ru .

Список источников примеров

1. Tolkien, J.R.R. The Hobbit, or There and Back Again [Text] / J.R.R. Tolkien. – New York : Ballantine Books Inc., 1965 .

2. Tolkien, J.R.R. The Lord of the Rings. The Fellowship of the Ring [Text] / J.R.R. Tolkien. – New York : Ballantine Books Inc., 1965 .

3. Tolkien, J.R.R. The Lord of the Rings. The Return of the King [Text] / J.R.R. Tolkien. – New York : Ballantine Books Inc., 1965 .

УДК 801.3 ББК 81-4

–  –  –

ФОРМИРОВАНИЕ РУССКОЙ СОЦИОЛЕКТНОЙ ЛЕКСИКОГРАФИИ КАК

САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ ОТРАСЛИ ЯЗЫКОЗНАНИЯ И ЕЕ СОВРЕМЕННОЕ

СОСТОЯНИЕ Русская социолектная лексикография начала формироваться с середины XIX века в виде небольших перечней арготизмов или глоссариев. Современные социолектные лексикографические издания представляют собой толковые алфавитные словари дифференциального типа. Русскоязычные социолектные издания выпускаются за рубежом, начиная примерно с середины XX века .

Ключевые слова: социолект; социолектизм; лексикография; словарь .

–  –  –

THE FORMING OF THE RUSSIAN SOCIOLECT LEXICOGRAPHY AS ORIGINAL

BRANCH OF LINGUISTICS AND ITS CONTEMPORARY STATE

The Russian sociolect lexicography began to form since the middle of the XIX-th century as small lists of argotisms or glossaries. Modern sociolect lexicographical publications are defining alphabetical dictionaries of different type. The russian-language sociolect publications are issued abroad since the middle of the XX-th century .

Key words: sociolekt; sociolektism; lexicography; dictionary .

Есть свидетельства, что отдельные социолектные элементы существовали в русском языке в XI–XII вв., например, арготизм берладник (Берладник – прозвище одного из галицких князей, Ивана Ростиславича, внука Володаря, данное ему по молдавскому городу Берладу, который в XII в. служил убежищем всех беглецов, князей и простых людей) «изгой, беглец, разбойник» встречается в Игнатьевской летописи 1146 г. Отмечается также, что в России первые сведения о существовании особого языка отверница (иноречие, иносказание, обиняк, намек [Даль 2000, Т. II, с. 1852]), которым пользовались бунтовавшие казаки под предводительством Ивана Болотникова, оставил в своих записках голландец Исаак Масса, бывавший в России в 1601–1635; сообщает об «отвернице» и его современник англичанин Ричард Джеймс, но ничего, кроме названия этого социолекта, неизвестно. Однако лексикографическая регистрация социолектизмов началась в России лишь в середине XIX в. с периода так называемой стихийной лексикографии в виде небольших перечней арготизмов или глоссариев, когда простейшей лексикографической обработке подвергались отдельные слова. Некоторые из них публиковались в газетах или журналах, большинство же дошло до нас в рукописях. К разным сборникам прилагались словарики, в которые составители помещали «местные» и специфические социолектные лексемы. В основном они фиксировали лексику условнопрофессиональных жаргонов и арго асоциальных элементов .

По форме такие лексикографические опыты можно отнести к типу глоссариев. Глоссарий

– это собрание глосс, т.е. непонятных читателю, с точки зрения составителей, слов и выражений [Карпова 1989, с. 7]. Различают два вида глоссирования: маргинальное (на полях рукописи) и интерлинеарное (между строчками текста рукописи). Главную черту глоссариев В.В. Морковкин и А.В. Морковкина видят в их антропоцентричности, то есть в том, что «они были задуманы и созданы с единственной ориентацией – на человека» [Морковкин, Морковкина 1997, с. 141], которому они должны были оказать помощь в чтении и понимании различных текстов .

Другая черта социолектных глоссариев – ориентированность прежде всего на непонятные слова, включенные в тексты. Еще одна особенность социолектных глоссариев, как и любых других глоссариев вообще, состоит в том, что «отбор глоссируемых (объясняемых) лексических единиц производился исключительно с опорой на интроспекцию: в словари включались только такие единицы, которые оценивались глоссатором (лексикографом) как могущие вызвать у читателя непонимание или неправильное понимание» [Там же. С. 141] .

Таким образом, глоссарии к сборникам представляют собой практическое пособие для пользователей, однако составляются без опоры на глубокие теоретические исследования .

История составления жаргонных и арготических словарей началась в России, по мнению Т.С. Новиковой, работами акад. П.А. Палласа «Сравнительные словари всех языков и наречий, собранные десницею Высочайшей Особы (императрицею Екатериною)» (1781) и А .

Мейера «Описание Кричевского графства, или бывшего староства Гр. Ал. Потёмкина, в ста верстах от Дубровны, между Смоленском и Могилевскою губерниею» (1786). Рукопись А .

Мейера содержит около 60 слов. Среди них можно найти термины, укрепившиеся с тех пор в языке русского уголовного мира [Новикова, 2007, с. 101] .

По мнению В.И. Даля, «столичные, особенно питерские, мошенники, карманники и воры различного промысла, известные под именем “мазуриков”, изобрели свой язык, впрочем, весьма ограниченный и относящийся исключительно до воровства. Есть слова общие с офенским языком: клевый – хороший; жулик – нож, но также воришка и т.п., но их немного, больше своих, например: бутырь – городовой; фараон – будочник; стрела – казак и пр .

Этим языком, который называется у них байковым, или попросту, музыкой, говорят также все торговцы Апраксина двора, как, надо полагать, по связям своим и по роду промысла .

Знать музыку – знать язык этот; ходить по музыке – заниматься воровским промыслом»

[Даль 2000, с. 127–128] .

Как пишет А.Ю. Плуцер-Сарно, «бум лексикографирования воровской речи в России начинается в 1908 году с выходом словаря В.Ф. Трахтенберга» [Плуцер-Сарно 2000, с. 209] .

Другие словари (В. Лебедева, В. Попова, С. Потапова) не имеют ценности, поскольку «так получилось, что все последующие “составители” просто переписывали его (В.Ф. Трахтенберга) словарь как самый известный и популярный, затем ставили своё имя (на титульном листе) и сдавали книгу в печать. Традиции плагиата в области лексикографии были заложены именно в 1910-1920 гг.» [Там же] .

Словарь В.Ф. Трахтенберга известен и тем, что предисловие к нему написал И.А. Бодуэн де Куртенэ. В этой работе, а также в статьях энциклопедии Брокгауза и Ефрона «Язык и языки», «Воровской язык» он заложил основы социолектологии (социолектики – термин А.Т .

Липатова [Липатов, Журавлев, 2009]) .

По мнению В.Б. Быкова и Э.Г. Шимчук, история социолектной лексикографии начинается «Блатной музыкой» В. Трахтенберга [Быков 1994: 4; Шимчук 2003: 81]. В.А. Саляев признает существование де-факто сленговой лексикографии в России только с начала 1990-х годов [Саляев 2007: 135]. Однако известно, что первые опыты словарей уголовного социолекта (воровского «арестантского» арго) начали появляться в царской России с конца XIX в. Это лексикографические труды разного масштаба о нищих, ворах и босяках, о портных, о шаповалах и прасолах, об офенях и лирниках [Успенский Б.А., Срезневский И.И., Даль В.И., Макаров М.Н., Гарелин Я.П., Мартынов П., Сцепуро Ф., Боржковский В., Усов Н., Чернышов В.И., Смирнов Н., Николайчик Ф.Д., Тиханов П.Н., Романов Е.Р., Смирнов И., Бец И.К., Трахтенберг В.Ф., Лебедев В.И., Попов В.М., Потапов В.В.] .

Однако начавшаяся складываться традиция русскоязычной социолектной лексикографии была прервана в 1917 году. Здесь уместно прямо процитировать слова крупнейшего отечественного сленголога В.А. Хомякова: «К сожалению, в отечественной … лексикографии фиксация и анализ жаргонизмов и арготизмов уже давно находится в “запретной” зоне…. К нашему стыду, в советском языкознании существует табу на описание и изучение любых жаргонов и арго преступного мира. Более того, отсутствуют словари солдатского жаргона обеих мировых войн и гражданской войны, жаргона неформалов, металлистов, рокеров, панков и прочих молодежных корпоративных сообществ, не говоря уже об арго современных воров в законе, жуликов, валютных проституток, рэкетиров, других антисоциальных групп…. Особое табу существовало до последнего времени на фиксацию, описание и анализ жаргона советских тюрем и концлагерей…. … в Советском Союзе существует запрет на публикации по жаргонам и арго преступного мира, тем более по исследованиям, в которых анализировались бы особенности русской табуизированной лексики» [Хомяков, 1991, с. 161, 162, 167]. Заметим, что теперь, очевидно, уже нет ничего «запретного», «крамольного», что мешало бы лингвистам изучать языковой субстандарт во всех его проявлениях .

В советский период издавались, в основном, минимальными тиражами относительно небольшие словники, сборники, словарики-справочники воровского (уголовного) арго и тюремно-лагерно-блатного жаргона, которые имели гриф «для служебного пользования» и хранились в спецфондах библиотек. Они были задействованы в работе сотрудников пенитенциарной системы, правоохранительных структур и работе учреждений государственной безопасности. Авторами таких неквалифицированно составленных изданий для чисто профессиональных и сугубо практических целей были не лингвисты, а работники ИТУ, органов внутренних дел или юристы. По мнению М.Л. Апажева, словари арготизмов, тайных языков уголовников составлялись в СССР (России) отнюдь не в целях упорядочения для закрепления сложившегося здесь узуса словоупотребления. Задачи таких описаний, по мнению ученого, не нормативные, а исследовательские и справочно-практические. Подобные словари тайных языков представляют интерес не только для языковедов и этнографов, но и практиков сыска [Апажев 2005, с. 255]. За 75 лет было создано 13 таких словарей. Наиболее полные по объему из них содержат от полутора тысяч до десяти тысяч слов и выражений [Воривода И.П. 1971, Никоноров М. 1978, Третьяков Л.И. 1978, Бурик В.И., Шелестюк В.Г .

1979, Вакутин Ю.А. 1979, Пириев А. 1987, Марусте Р. 1988, Смолин А.А. 1990, Дубягин Ю.П., Бронников А.Г. 1991, Махов В.Н. 1991 и др.]. Юридические издательства продолжают публикацию подобных материалов, предназначенных для специальных органов и юристов, и в последние годы (см.: [Дубягина О.П., Смирнова Г.Ф. 2001]) .

Отсутствие полновесных, лингвистически выверенных социолектных словарей в течение 75 лет можно объяснить, во-первых, отсутствием регистрирующего подхода в лексикографии, во-вторых, интуитивным ощущением такого своеобразия социолекта, которое ставит под сомнение имеющийся лексикографический инструментарий (О такой «специфике жанра», которая во многом разрушает традиционные лексикографические приемы описания в жаргонном словаре, пишут В.М. Мокиенко и Т.Г. Никитина [БСРЖ 2000, с. 8]). В первом случае сыграл свою роль негласный принцип советской лексикографии игнорировать факты «изнанки» языка. Сама мысль об исследовании такого материала казалась крамольной, невозможной для лингвистики того времени. Хотя, по замечанию В.А. Хомякова, в советское время в словарных секторах академических институтов имелись квалифицированно составленные картотеки русской внелитературной речи, например, словарь русских арготизмов, составленный известным писателем и лексикографом Л.М. Городиным [Хомяков 2003, с. 5, 123]. Во втором случае лексикографы просто не брались за описание социальных диалектов, понимая, что традиционные лексикографические приемы и методики для нее не годятся .

Сниженная экспрессивная лексика до последнего времени относилась «на границу литературного употребления» и крайне осторожно допускалась в словари. Следует заметить, что этот факт свидетельствует о непоследовательности словарных установок, поскольку диалектная и полудиалектная лексика, противостоящая литературному употреблению и являющаяся антиподом словарного состава литературного языка, активно подвергалась лексикографической фиксации (см.: [СРНГ, 1965–2002]), т.е. описана в словарях достаточно подробно [История русской лексикографии 2001, с. 589] .

На смену языковому пуризму, который характерен для прикладной лексикографии 30–80х годов XX в., приходит признание необходимости описания всех элементов, из которых слагается язык, – и «хороших», и «плохих» .

С 1991 года социолектная лексикографическая традиция в России была возобновлена .

В.В. Дубичинский выделяет 3 этапа в становлении ненормативной лексикографии русского языка: 1) до 1917 г., 2) советское время, 3) после «перестройки» (с 1989–1990 гг.) [Дубичинский, 2009, с. 257–270] .

Г.В.

Рябичкина предлагает следующую периодизацию русскоязычной просторечной лексикографии, выделяя три историко-временных периода: 1) начальный период: c середины по конец XIX века: а) этап зарождения: 1840-е – 1859-й годы; б) этап роста: 1860-е – 1903-й годы; 2) период становления: с 1903-го по 1950-е годы: а) предвоенно-революционный этап:

1903-й – 1913-й годы; б) советско-сталинский этап: 1920–1950-е годы; 3) современный период: а) советский этап: 1960-е – 1991-й годы; в) постсоветский этап: с 1991-го г. по настоящее время [Рябичкина, 2009, с. 14] .

За последние 15 лет в отечественной лексикографии появилось значительное количество словарей (свыше 20 изданий), в которых представлена социолектная часть словарного состава современного русского языка. В одноязычных социолектных словарях зарегистрирован достаточно обширный языковой материал различных социально-стилистических пластов лексики. Расширилась и лексическая база, что можно проследить по их названиям. При этом «теория просторечной лексикографии значительно запаздывает по отношению к практике, но и практика делает лишь свои первые шаги» [Коровушкин, 2004а, с. 50] .

Вместе с тем наблюдается широкий разнобой в терминологии, в частности, до сих пор сохраняется терминологическая неустойчивость, противоречивость, аморфность в дефинировании социолектной лексики, т.е. разграничении таких терминов и понятий, как «сленг», «жаргон», «арго» и др., которая объясняется рядом причин. Во-первых, в различных лингвистических школах и направлениях языковой статус той или иной единицы описывается по-разному, во-вторых, терминологический аппарат такой науки, как социолектология, только недавно получил детальное и всестороннее монографическое описание (см.: [Коровушкин, 2005]) и, в-третьих, сам объект изучения характеризуется чрезвычайной сложностью. В лексикографии сохраняется неустойчивость терминологии, понятийная неопределенность отражается, в условиях которой лексикографы склонны отказываться от одних терминов в пользу других. Как справедливо отмечает З. Кёстер-Тома, «терминологический разнобой особенно сказывается в лексикологических и лексикографических исследованиях» [КёстерТома 1993, с. 18]. В словаре особенно наглядно проявляется противоречие между реальным состоянием объекта и его теоретическим (в том числе терминологическим) пониманием. Не обобщены также и очевидные наработки в лексикографическом описании и представлении подобных языковых форм и фактов. В целом «теоретическая лексикография в России запаздывает в научной интерпретации достижений практики составления просторечных словарей, а в ряде моментов не замечает возникающих проблем и лакун в отечественной субстандартной (просторечной) лексикографии, или социолексикографии» [Коровушкин, 2004 а, с. 3] .

Т.С.

Новикова предлагает разделить словари русского субстандарта в зависимости от их предназначения на 2 группы:

1. Словари для служебного пользования .

2. Толковые словари, предназначенные для общего пользования [Новикова 2007, с. 102] .

В.Б. Быков предлагает деление существующих словарей русского субстандарта на пять групп [Быков, 2001, с.

9–10]:

1) словари-словники, 2) толковые словари, 3) переводные толковые словари, в основном двуязычные, 4) словари-справочники, содержащие не только лингвистическую, но и энциклопедическую информацию, 5) специальные словари. Такой порядок перечисления, по мнению исследователя, отражает, в целом, историю составления жаргонных и арготических словарей .

Лексикографическая фиксация русского социолекта сейчас переживает небывалый бурный расцвет и осуществляется в трех формах [Береговская, 2007, с. 218–220]:

1) словарные списки (словники, публикуемые в качестве приложений к различным научным изданиям (социологическим, культурологическим, юридическим и т.д.);

2) сводные словари социолектов (например, Ермакова, Земская, Розина (1999); БСРЖ (2000); Квеселевич (2003); Химик (2004); Елистратов (2005); Грачев (2006));

3) особые словари отдельных социальных, возрастных и профессиональных групп (например, В.Б. Быков «Русская феня. Словарь современного интержаргона» (1994); Р.И .

Мальцева «Словарь молодежного жаргона» (1998); В.П. Коровушкин «Словарь русского военного жаргона» (2000); М.А. Грачев «Словарь тысячелетнего русского арго» (2003); Т.Г .

Никитина «Молодежный сленг. Толковый словарь» (2004); М.И. Солнышкина «Словарь морского языка» (2005); М.А. Грачев «Словарь современного молодежного жаргона» (2006);

Т.Г. Никитина, Е.И. Рогалева «Футбольный словарь сленга» (2006); Т.Г. Никитина, Е.И. Рогалева «Региональный словарь сленга» (2006); О.А. Анищенко «Словарь русского школьного жаргона XIX века» (2007); Т.П. Тарасенко «Словарь жаргона краснодарских школьников»

(2007); А.Т. Липатов, С. А. Журавлев «Региональный словарь русской субстандартной лексики (Йошкар-Ола. Республика Марий Эл) (2009)) .

Современные лексикографические издания, посвященные описанию социолектов последних лет, представляют собой толковые алфавитные словари дифференциального типа. Материалом словарей являются слова и выражения из речи различных социальных и возрастных групп .

По территориальному охвату жаргонной лексики словари можно разделить на две группы:

1) интегральные словари, т.е. словари, включающие слова и выражения вне территориального признака;

2) региональные словари .

Современные одноязычные толковые словари социолекта можно классифицировать по виду и количеству регистрируемых социолектных единиц на общие, локальные (местные) и специальные [Коровушкин, 2004 а, с. 4] .

Нами выделяется общая социолектная лексикография и региональная (ареальная, частная) социолектная лексикография .

Общая социолектная лексикография представляет общие толковые социолектные словари, фиксирующие все возможные компоненты и элементы социолекта в рамках единой территории, функционирующие в национальном языке, что соотносится с выделяемым нами понятием макрогеографии социолекта. Макрогеография предполагает сопоставление социолекта отдалённых друг от друга регионов, например, социолект молодёжи Вологды и Краснодара (Северо-Запад и Юг) .

Региональная (ареальная, частная) социолектная лексикография представляет локальные толковые социолектные словари, содержащие территориально-локальную ограниченную социолектную лексику, функционирующую в основном только в определенном городе или местности (регионе), что соотносится с выделяемым нами понятием микрогеографии социолекта. Микрогеография предполагает сравнение социолектизмов, сопряжённых в рамках единой территории, например, социолект молодёжи Вологодской области, Краснодарского края и т.д. Сюда же нами относится сопоставление социолектных единиц разных регионов (областей, краев) одного федерального округа, например, молодёжный социолект Вологодской, Архангельской, Ленинградской областей (Северо-Западный федеральный округ). Результатом микрогеографии станет обнаружение региональных социолектизмов. О «региональной приуроченности» пишут также В.М. Мокиенко и Т.Г. Никитина [БСРЖ 2000, с. 6]. Заметим, что региональная (ареальная, частная) социолектная лексикография в России находится еще только in statu nascendi, т.е. в состоянии зарождения, возникновения. Два факта способствовали этому обстоятельству. Дело в том, что в советское время в региональных вузах существовало негласное правило о запрете на изучение социальных диалектов (именно социальных, поскольку территориальные диалекты, или говоры, успешно изучались в местных педагогических вузах – материал собирался в диалектологических экспедициях и оформлялся в виде картотеки) и публикацию любого рода лексикографических изданий. Считалось, что составление и выпуск любых словарей является прерогативой лексикографических лабораторий академических институтов или, в исключительных случаях, старейших и крупнейших университетов страны с авторитетными научными школами. Хотя известно, что отдельные словари (в основном, это словари говоров) все же издавались внутривузовским способом в провинциальных педагогических вузах, но они имели статус учебного пособия для студентов, а не собственно словаря .

Специальные толковые социолектные словари представляют лексику отдельных компонентов социолекта (арго, жаргон, сленг) .

Таким образом, выделяются три этапа (периода) в становлении одноязычной социолектной лексикографии в России: 1) конец XIX в. – 1917 г. (царский, старороссийский), 2) 1917 – 1991 гг. (советский) и 3) с 1991 г. – по настоящее время (постсоветский, новейший или современный). (Ср., например, в истории становления англоязычной просторечной лексикографии с учётом экстра- и интралингвистических факторов вычленяются три этапа: начальный (XVI – конец XVIII вв.), классический (конец XVIII – XIX) и современный (XX в.) [Смирнова 1986: 2]) .

Русскоязычная социолектная лексикография существует и за рубежом. Начиная с 1965 года, появилось несколько толковых словарей, предназначенных для широкой аудитории, которые содержат от четырехсот до тысячи двухсот словарных единиц: М.М. и Б.П. Крестинские «Краткий словарь современного русского жаргона» (Франкфурт-на-Майне, 1965), М .

Геллер, Х. Маркес «Язык советской тюрьмы» (Висконсин, 1972), Б. Бен-Яков «Словарь арго ГУЛАГа» (Франкфурт-на-Майне, 1982), А.С. Скачинский «Словарь блатного жаргона в СССР» (Нью-Йорк, 1982), В. Козловский «Собрание русских воровских словарей»: в 4-х томах (Нью-Йорк, 1983), В. Козловский «Арго русской гомосексуальной субкультуры» (Вермонт, 1986). Уместно привести замечание В.А. Хомякова о том, что «за рубежом иногда издают неквалифицированно составленные словари, например, (Крестинские, (1965), Drummond, Perkins (1987)], однако такие примеры единичны» [Хомяков, 2003, с. 123] .

За пределами лексикографического описания остались социолекты разных асоциальных и корпоративных групп: проституток, бомжей, рабочих различных профессий и др. (см.: [Хомяков, 2003, с. 5]) .

Современная отечественная и зарубежная двуязычная социолектная лексикография с участием русского языка находится еще на этапе формирования как в аспекте словарного дела, так и в теоретическом аспекте в особенности. Кроме наиболее активно задействованного здесь английского языка, можно назвать еще двуязычные словари с привлечением немецкого, французского и других иностранных языков. Самые ранние попытки передать социолектную русскую лексику средствами других языков в лексикографической форме относятся, повидимому, к 1607 г. – «Tnnies Fenne’s Low German Manual of Spoken Russian» .

Двуязычная социолектная лексикография в России основывается на пятивековой традиции составления одноязычных словарей английских социолектов в Великобритании и, позднее, в США и других англоязычных странах (см.: [Хомяков 1978, 1980]). Она начала свое существование с появлением «Материалов для сравнительного и объяснительного словаря русского языка и других славянских наречий» С. Микуцкого (1832) и «Словаря особенных слов, фраз и оборотов английского народного языка» В. Бутузова (1867), представляющего собой перевод словаря сленга Дж. Хоттена (1860). В начале XX века вышел в свет «Польскорусский словарь тайного языка уголовных преступников» Л.Н. Михайловского (1909). Этими словарями было положено начало двуязычной социолектографии. Однако, как и в случае с одноязычной социолектной лексикографией, эта традиция была прервана, и появление следующего англо-русского словаря сленга пришлось ждать более ста лет. В советское время вышел один подобный словарь: «Англо-русский словарь военного сленга» Г.А. Судзиловского (1973). Он содержит около 3 тыс. единиц и представляет собой алфавитный англорусский глоссарий, словарные статьи которого не имеют детально разработанной стереотипной структуры .

С 1991 года двуязычная социолектная лексикография стала вновь развиваться. Были опубликованы следующие общие и специальные словари: «Краткий русско-английский словарь фамильярно-обиходной лексики и фразеологии» В.А. Хомякова (1993) (ок. 1 тыс. 200 ед.), «Dictionary of contemporary Russian slang» В. Никольского (1993), «Краткий англорусский и русско-английский словарь уголовного жаргона» Ю.П. Дубягина и Е.А. Теплицкого (1993) (более 3 тыс. 700 ед.), «Новый англо-русский словарь современной разговорной лексики» С. А. Глазунова (1998) (16 тыс. сл. ст. и ок. 45 тыс. ед. пер.), «Новый русский лексикон. Русско-английский словарь с пояснениями» под ред. О.П. Бенюха (2000) (ок. 3 тыс .

ед.), «Дополнение к русско-английским словарям» А.Л. Бурака, М. Берди и В.С. Елистратова (2001) (ок. 650 новых слов) .

Итак, нами выделяются 2 этапа (периода) в развитии двуязычной социолектной лексикографии в России: 1) последняя треть XIX в. – 1917 г. (царский, старороссийский) и 2) с 1991 г. – по настоящее время (постсоветский, новейший или современный) .

Отметим группу словарей, являющихся вторичными, неоригинальными изданиями. А .

Плуцер-Сарно пишет, например, что «основа всех без исключения отечественных словарей мата – откровенный плагиат, в основу которого в большинстве случаев положены западные безграмотные словарики мата» [Плуцер-Сарно 2001, с. 68, 49–74]. «Краткий словарь американского слэнга» А.В. Бушуева, Т.С. Бушуевой и А.Л. Уткина (1997), содержащий около 4 тыс. единиц и «Англо-русский словарь американского сленга» под ред. Е.И. Тузовского (1993), включающий около 9 тыс. единиц, являются переводом «A Dictionary of American Slang and Colloquial Expressions» Р. Спирса (1991); «Англо-русский толковый словарь американского разговорного языка» под ред. К.Л. Елдырина и Л.А. Харина (1999) содержит более 6 тыс. единиц, извлеченных из словаря «Talkin’ American» Р.М. Хармона (1995); «Англорусский и русско-английский словарь табуированной лексики» А. Волкова (1993) охватывает около 2 тыс. словарных статей и является переводом американского словаря «A Dictionary of Russian Obscenities» Д.А. Дрюммонда и Дж. Перкинса (1987) .

Кратко рассмотрев перечисленные переводные социолектные словари, отметим, вслед за

В.П. Коровушкиным, необходимость решения следующих теоретических вопросов для дальнейшего развития двуязычной социолектной лексикографии:

1) уточнить и терминологически дифференцировать основные понятия, соотносимые с компонентами социолекта, в частности, понятия «арго», «жаргон», «сленг»;

2) определить типологию социолектных переводных словарей в зависимости от специфики регистрируемого материала, способов его организации в словник и приёмов его лексикографической обработки;

3) разработать принципы и методику отбора материала;

4) очертить источники словарного материала;

5) наметить возможные подходы к композиции словника;

6) разработать структуру словарной статьи;

7) выявить наиболее презентабельные способы графического оформления словарной статьи;

8) установить перечень грамматических, стилистических и социолингвистических характеристик, обязательных для отражения в словарной статье и язык их подачи;

9) упорядочить типы словарных помет, уточнить их содержание, определить их место, порядок их следования и способы и язык их представления в структуре словарной статьи;

10) предложить наиболее соответствующие социолекту способы подачи фразеологизмов в словнике;

11) разработать типы переводных дефиниций применительно к специфике регистрируемого материала;

12) очертить те сведения, которые необходимо включать в историко-этимологическую и/или дериватологическую справку;

13) установить назначение и место иллюстративных примеров, необходимость и способы их перевода;

14) систематизировать отсылки;

15) выяснить оптимальные пределы использования сокращений и символов в тексте словарной статьи [Коровушкин, 2006, с. 636–637] .

Подводя итог, можно утверждать, что социолектная лексикография «накопила достаточный опыт для формирования своей методологии, собственного лексикографического понятийного аппарата, методики сбора и описания социолектных единиц, большой корпус уже лексикографически обработанного социолектного материала, более 150 изданных социолектных словарей различных типов и сделала значительные шаги в теоретическом осмыслении своих перспектив» [Коровушкин 2004 б, с. 59] .

Стремясь отразить все особенности функционирования слова, лексикограф должен обладать способностью видеть будущего читателя словаря, должен разглядеть существенные характеристики за теми, которые проявляются при сиюминутном восприятии слова. Задача лексикографа, по справедливому утверждению В.П. Григорьева, – «смотреть на свой труд глазами будущих поколений, постоянно работать над проблемами “словарной геронтологии” [Григорьев 1977, с. 17] .

Библиографический список

1. Апажев, М.Л. Лексикография: теория и практика [Текст]. – Нальчик : Эльбрус, 2005 .

2. Береговская, Э.М. О современном состоянии русской социодиалектной лексикографии [Текст] / Э.М. Береговская // Восьмые Поливановские чтения: сб. ст. – Смоленск : СмолГУ, 2007. – Ч. 3. – С. 215–222 .

3. БСРЖ – Мокиенко, В.М. Большой словарь русского жаргона [Текст] / В.М. Мокиенко, Т.Г. Никитина. – СПб. : Норинт, 2000 .

4. Быков, В. Русская феня. Словарь современного интержаргона асоциальных элементов [Текст] / В. Быков. – Смоленск, с. ТРАСТ-ИМАКОМ, 1994 .

5. Быков, В.Б. Лексикологические и лексикографические проблемы исследования русского субстандарта [Текст] : автореф. дис. … д-ра филол. наук / В. Б. Быков. – М., 2001 .

Григорьев, В.П. Поэт и слово [Текст] / В.П. Григорьев. – М. : Просвещение, 1977 .

6 .

7. Даль, В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. [Текст] / В.И. Даль. – М. : ТЕРРА, 2000 .

8. Дубичинский, В.В. Лексикография русского языка [Текст] / В.В. Дубичинский. – М. : Наука : Флинта, 2009 .

9. Дубягина, О.П. Современный русский жаргон уголовного мира [Текст] / О.П. Дубягина, Г.Ф. Смирнова. – М. : Юридическая литература, 2001 .

10. История русской лексикографии [Текст] / отв. ред. Ф.П. Сороколетов. – СПб. : Наука, 2001 .

11. Карпова, О.М. Словари языка писателей [Текст] / О.М. Карпова. – М. : МПИ, 1989 .

12. Кёстер-Тома, З. Стандарт, субстандарт, нонстандарт [Текст] / З. Кестер-Тома // Русистика. – 1993. – № 2. – С. 15–31 .

13. Коровушкин, В.П. Одноязычные словари русского лексического просторечия [Текст] / В.П. Коровушкин. – Череповец, с. ЧГУ, 2004 а .

14. Коровушкин, В.П. Основные современные англо-русские и русско-английские словари лексического просторечия [Текст] / В.П. Коровушкин // Слово в словаре и дискурсе, с. сб. науч. ст. – М. : Элпис, 2006. – С .

625–638 .

15. Коровушкин, В.П. Основы контрастивной социолектологии [Текст] / В.П. Коровушкин. – Череповец : ЧГУ, 2005 б. – Ч. I, II .

16. Коровушкин, В.П. Субстандартная лексикография как автономная отрасль языкознания: основные понятия и словари [Текст] / В.П. Коровушкин // Социальные варианты языка-III: матриалы междунар. науч. конф. – Н. Новгород, с. НГЛУ им. Н.А. Добролюбова, 2004 б. – С. 56–59 .

Липатов А.Т. Региональный словарь русской субстандартной лексики. Йошкар-Ола, Республика Марий Эл .

17 .

– М. : Элпис, 2009 .

18. Морковкин, В.В. Русские агнонимы (слова, которые мы знаем) [Текст] / В.В. Морковкин, А.В. Морковкина .

– М.: ГИРЯ им. А.С. Пушкина, 1997 .

19. Новикова, Т.С. Словари русского субстандарта // Русский язык за рубежом. – № 5. – 2007. – С. 101–105 .

20. Плуцер-Сарно, А. Библиография словарей «воровской», «офенской», «разбойничьей», «тюремной», «блатной», «лагерной», «уголовной» лексики, изданных в России и за рубежом за последние два столетия [Текст] / А. Плуцер-Сарно // Логос. – М., 2000. – Вып. 2. С. 222–226 .

Плуцер-Сарно, А. Большой словарь мата [Текст] / А. Плуцер-Сарно. – СПб. : Лимбус Пресс, 2001. – Т. 1 .

21 .

22. Рябичкина, Г.В. Проблемы субстандартной лексикографии английского и русского языков: теоретический и прикладной аспекты [Текст] : автореф. дис. … д-ра. филол. наук / Г.В. Рябичкина. – Пятигорск, 2009 .

23. Саляев, В.А. Русский сленг. История. Словотворчество. Словарное описание [Текст] / В.А. Саляев. – Орёл, с. ОРАГС, 2007 .

24. Смирнова, О.В. История становления англоязычной просторечной лексикографии (XVI–XX вв.) [Текст] :

автореф. дис. … канд. филол. наук / О.В. Смирнова. – Л., 1986 .

25. СРНГ – Словарь русских народных говоров [Текст] / гл. ред. Ф.П. Филин (вып. 1-23), Ф.П. Сороколетов (вып. 24–36). – М.; Л.; СПб. : Наука, 1965–2002. – Вып. 1–36 .

Хомяков, В.А. Краткий курс истории советского новояза (1917-1992). Записки социолингвиста [Текст] / В.А .

26 .

Хомяков. – Вологда : ВГПУ: Русь, 2003 .

27. Хомяков, В.А. Краткий курс истории советского новояза (1917–1992). Записки социолингвиста [Текст] / В.А. Хомяков. – Вологда, 2003 .

28. Хомяков, В.А. Об одной «запретной» зоне в советской лексикографии [Текст] / В.А. Хомяков // Лексика и лексикография: сб. науч. тр. – М. : ИЯ АН СССР, 1991. – С. 161–169 .

29. Хомяков, В.А. Обзор основных одноязычных словарей английского просторечия (часть 1) [Текст] / В.А .

Хомяков // Лингвистические исследования. Проблемы лексикологии, лексикографии и прикладной лингвистики. – М. : ИЯ АН СССР, 1978. – С. 225–239 .

Хомяков, В.А. Обзор основных одноязычных словарей английского просторечия (часть 2) [Текст] / В.А .

30 .

Хомяков // Лингвистические исследования. Диахрония и типология языков. – М. : ИЯ АН СССР, 1980. – С .

211–223 .

31. Шимчук, Э.Г. Русская лексикография [Текст] / Э.Г. Шимчук. – М. : МГУ им. М.В. Ломоносова, 2003 .

ББК 81. 432.1-32 УДК 81-114.2 С 30

–  –  –

В статье рассматриваются разные ситуации эмоционально-оценочного отношения .

Анализируются семантические особенности конструкций с глаголом like и вербоидами. Выявляются причины неоднородности их семантики, обусловленные особенностями исторического развития неличных форм и экстралингвистическими факторами .

Ключевые слова: вербоиды; инфинитив; ing-форма; герундий; категоризация; бленд;

ментальные пространства; холистический подход; эмерджентное значение .

–  –  –

The article deals with the different situations of emotional-evaluative attitude. The author analyzes semantic specific features of the constructions with the verb like and verboids and singles out the causes of their semantic heterogeneity, which are determined by the peculiarities of historical development of the verboids and extralinguistic factors .

Key words: verboids; infinitive; ing-form; gerund; categorization; blend; mental spaces; holistic approach; emergent meaning .

В современном английском языке зачастую ing-форма 1 употребляется там, где изначально использовался только инфинитив, например, John helped me do/doing it; He began to do/doing it, поэтому одной из основных проблем, связанных с использованием вербоидов в предложении, является вопрос о том, почему разные вербоиды могут сочетаться с одним и тем же личным глаголом и изменяется ли от этого значение всего предложения .

Последние исследования грамматистов в области семантики конструкций с вербоидами свидетельствуют о том, что «инфинитив и герундий не приходят каждый раз в предложение с одним из своих признаков», а эти признаки мотивированы их сочетанием с предикатом того или иного семантического класса. При этом данный предикат не меняет своего значения, а участвует в создании эмерджентного значения высказывания вместе с другими его компонентами [Ковалёва, 2008, с. 282–283]. Например, было доказано, что глаголы восприятия, сочетаясь с инфинитивом, категоризуют наблюдённое, полностью воспринятое событие, а при сочетании с ing-формой – мельком замеченное событие [Ковалёва, 2008, с. 216]. Что касается предикатов страха, конструкция с инфинитивом номинирует эмоциональное состояние страха, а конструкция с герундием – мысль о неприятных последствиях действия [Семёнова, 1993, с. 86 – 110] .

Представляется, чтобы понять причины неоднородности конструкций с глаголом like и вербоидами, необходимо привлечь экстралингвистические знания и данные об историческом развитии неличных форм .

Наше исследование основано на холистическом подходе к изучению предложения, который заключается в том, что значение предложения не складывается из суммы значений его элементов, а существует как нечто целое, неделимое .

Под термином «ing-форма» мы подразумеваем герундий и причастие I .

Исторически в индоевропейских языках инфинитив есть перешедшая в парадигму глагола форма имени со значением действия (ЛЭС, 198). Он обладает признаками «нелокализованное во времени» и «гипотетическое» действие. На самом деле, это один широкий признак, ибо гипотетическое действие не поддаётся локализации во времени, а существование нелокализованного во времени действия всегда гипотетично [Ковалёва, 2008, с. 289]. C глаголом like инфинитив употреблялся уже в древнеанглийском и обозначал при этом «склонность»: «to find agreeable, feel inclined to do or to be and so. Will Palerne ge at liken in love swiche inges to here (1350 г.)» (OED, 116). Следовательно, в конструкциях с глаголом like и инфинитивом актуализировалось положительное оценочное отношение не к конкретной, а к абстрактной ситуации вне времени и пространства и подразумеваются не единичные действия субъекта, а его свойства. Главный глагол обладает значением: «to regard with pleasure or fondness; have good feelings about» (LDELC, 763), вследствие чего конструкция категоризует ситуацию «склонности (inclination) субъекта к выполнению какого-либо действия» .

На основании анализа предложений с глаголом like и инфинитивом из произведений писателей 19 и 20 веков мы приходим к выводу, что в конструкции сохраняется это значение:

(1) They were looking at the table (which was spread out in great array); for these young housekeepers are always nervous on such points, and like to see that everything is right (Dickens (a));

(2) They kept Emmeline's room trim and nice, and all the things fixed in it just the way she liked to have them when she was alive, and nobody ever slept there (Twain);

(3) «My little woman,» says Mr. Snagsby to the sparrows in Staple Inn, «likes to have her religion rather sharp, you see!» (Dickens (b));

(4) Next to being married, a girl likes to be crossed a little in love now and then (Austen);

(5) «It's a poor tale,» said Mrs. Morel, «that you're so ready to side with any snipey vixen who likes to come telling tales against your own children» (Lawrence);

(6) If she sat there long enough her father would come in to fetch himself a cup of water because he always liked to have one near him in the night (Trevor);

(7) She liked to write surrounded by books, in a closed space where books were what mattered most (Byatt) .

Конструкции из высказываний (1–7) иллюстрируют не сам факт совершения действий и не то, что эти действия произойдут в будущем, а ситуации, не привязанные к определённому моменту времени, и отношение субъекта к ним, которое определённым образом характеризует субъекта, подчёркивает его вкусы и пристрастия. При этом главный глагол сохраняет своё первичное значение и участвует в создании эмерджентного значения вместе с инфинитивом и другими элементами предложения, которые указывают на то, что действие инфинитива не привязано к определённому моменту времени (always, now and then) .

Когда в среднеанглийский период складывается герундий – неличная форма, образуемая из отглагольного существительного в косвенном падеже в обстоятельственном значении, ему также приписывают признак «нелокализованное во времени гипотетическое действие», являющийся общим для всех отглагольных форм. В ходе исторического развития в ряде конструкций происходит вытеснение инфинитива герундием и наблюдается размежевание в их значениях [Ярцева 1959, с. 223–221]. На основании общности признаков носители языка начинают употреблять герундий после глагола like, несмотря на то, что там изначально использовался только инфинитив .

Многие авторитетные словари отмечают, что сегодня like, сочетаясь с инфинитивом и ing-формой, не изменяет своего значения: «to regard with pleasure or fondness; have good feelings about; enjoy: V+ing: The children like watching television. V+inf: I like to visit her as often

as possible» (LDELC, 763); «If you like something you enjoy it or find it pleasant or attractive:

V+O/ING/TO-INF» (Collins COBUILD, 842) .

Но анализ языкового материала приводит нас к другому выводу: между значениями конструкций с глаголом like и разными вербоидами всё же наблюдаются различия. Словари, задача которых учесть и систематизировать всевозможные употребления слов, не могут в полной мере отразить все оттенки значения, существующие в многочисленных контекстах, так как «в любом языке нам приходится чрезвычайно часто встречаться с переменой конструкции при одном и том же глаголе…при подобного рода перемене конструкций часто наблюдается и приобретение нового оттенка в значении самого глагола» [Покровский, 1995, с. 25]. В связи с этим в словарях происходит нейтрализация похожих значений глагола like в конструкциях с вербоидами, хотя эти конструкции нельзя считать эквивалентными .

При анализе конструкций с глаголом like и ing-формой было замечено, что они отличаются по своей семантике от конструкций с глаголом like и инфинитивом. Рассмотрим следующий ряд предложений:

(8) It was because she was a voyeur and liked looking in through other people windows on warmer, brighter worlds (Byatt);

(9) But I like learning new things and seeing new places, so one day who knows what I might do! (BNC, Best);

(10) I like moving in anonymous crowds of people: then I can be anyone I want (BNC, Miscellaneous unpublished stories);

(11) No need to plan anything; and I'm someone who likes planning things, or rather gets worried if things aren't planned (BNC, Barnes);

(12) She likes making mincemeat of new writers (BNC, Francis);

(13) I like shaving in the wardrobe. I find it … (BNC 13 conversations recorded by `Rebecca' (PS586) between 15 and 19 October 1993 with 9 interlocutors);

(14) I've always liked amusing pop records (BNC, The Face) .

Как видно из предложений (8–14), конструкции с ing-формой способны репрезентировать свойства субъекта. Но в некоторых ситуациях, передаваемых с помощью конструкции с ingформой, наблюдается некоторый сдвиг в значении конструкции в сторону привязанности к определённому моменту действительности, так как акцент делается на получении удовольствия от действия в момент его выполнения. Например, в предложении (10) субъект испытывает удовольствие именно тогда, когда двигается в толпе, и поэтому ему нравится быть среди людей, в то время как конструкция He likes to swim не имеет такого оттенка в значении. Обе неличные формы имеют одинаковые признаки, а именно: «нелокализованность во времени и гипотетичность», поэтому говорящий легко употребляет оба вербоида для репрезентации одной и той же ситуации «свойств субъекта», но эта ситуация в разных конструкциях представлена по-разному, из чего следует, что изменение формы конструкции неизбежно сопровождается изменением её семантики .

Таким образом, герундий, по всей видимости, «отнимает» у инфинитива часть категоризуемых ситуаций и употребляется параллельно с инфинитивом на основании общности их признаков, но конструкции нельзя считать идентичными, так как говорящий интуитивно использует появившуюся в языке конструкцию с ing-формой для категоризации похожей, но не одинаковой ситуации .

Наблюдения за употреблением конструкций с ing-формой свидетельствуют о том, что они могут номинировать не только абстрактное, слабо привязанное к действительности, но и конкретное, локализованное во времени действие, вступая тем самым в оппозицию с инфинитивной конструкцией. При этом герундий как таковой не обладает признаком «локализованное во времени действие». Однако, когда оценке подвергается действие, привязанное к определённому моменту времени, язык выбирает герундий, который, как более новая форма, оказывается свободным, а инфинитив как «более широкая и немаркированная форма» притягивает к себе форму с более конкретными признаками [Ковалёва, 2008, с. 293–294] .

Поскольку языку «предпочтительнее» употреблять ing-форму для актуализации ситуаций, привязанных к определённому моменту времени, семантика конструкций при этом не остаётся неизменной. Можно утверждать, что в таких случаях речь идёт уже не столько о свойствах, сколько об эмоциональном состоянии (удовольствие) субъекта. Например, (15) Paul took a pen. Mr. Pappleworth disappeared. Paul rather liked copying the letters, but he wrote slowly, laboriously, and exceedingly (Lawrence);

(16) «If it were floating in eternity I should say “John!”» laughed Janey, … but all the same he liked being laughed at by Janey (Mansfield);

(17) Over the months Jay found she liked being around Lucy, enjoyed desiring her and doing nothing about it (BNC, Cooper);

(18) Kate wasn't at all sure she liked hearing the cynical cruelty in his voice (BNC, McCallum);

(19) How d’you like being the husband of a celebrity? 1 (Maugham) .

В конструкциях (15–19) категоризованы ситуации положительного отношения субъекта к событиям, участником которых он является в определённый момент своей жизни. Об этом свидетельствует ближайший контекст. Например, Paul took a pen (15), Janey laughed (16). В данных ситуациях субъект находится в эмоциональном состоянии удовольствия от того, что с ним происходит .

Таким образом, конструкция с глаголом like и ing-формой категоризует ситуацию, локализованную относительно определённого момента действительности, в которой субъект испытывает приятные ощущения. Другими словами, данная конструкция категоризует ситуацию «эмоциональное состояние удовольствия при выполнении конкретного действия», что свидетельствует о вытеснении инфинитива ing-формой с этой позиции .

Тем не менее очень редко всё же встречаются конструкции с инфинитивом, актуализирующие эмоциональное состояние удовольствия. Следует отметить, что в ситуации, категоризуемой такими конструкциями, присутствует дополнительный признак: «положительное отношение к действию вообще, как к абстрактной сущности, осознаваемое в определённый момент действительности». Например, в высказывании (20) He derived a pleasure from the operation such as he had not yet known, partly because she was taking out things which looked suspicious, and partly because he liked to look at her. She moved differently from anybody else, especially from Bella; she was certainly the refinedest-looking person he had ever seen (Galsworthy) субъект ловит себя на мысли, что ему нравится смотреть на девушку, потому что на неё вообще приятно смотреть, благодаря её изящным манерам. Мы выводим это из контекста: She moved differently from anybody else, especially from Bella; she was certainly the refinedestlooking person he had ever seen .

Из высказывания (21) «It's hot; I feel the heat nowadays. Let's sit down». They took two chairs beneath a chestnut tree whose broad leaves covered them from the peaceful glory of the afternoon .

A pleasure to sit there and watch her, and feel that she liked to be with him. And the wish to increase that liking, if he could, made him go on (Galsworthy) следует, что субъект во время прогулки в саду понимает, что девушке вообще всегда приятно быть с ним. Из последующего контекста And the wish to increase that liking, if he could, made him go on вытекает, что субъект хочет продлить удовольствие девушки от общения с ним не в данный момент (он никуда не спешит и готов провести с ней ещё некоторое время), а в будущем, но понимает, что не может этого сделать, так как его семья против их встреч .

Наряду с ситуацией «склонности к выполнению какого-либо действия», конструкции с глаголом like и инфинитивом категоризуют и ситуацию «желания, связанного с положительным отношением к ситуации». Объяснение данному явлению следует искать, на наш взгляд, обращаясь к реальным ситуациям действительности. Психологи отмечают, что отношение как черта характера обозначает «состояние готовности, основанное на прошлом опыте, которое направляет, искажает или иным образом воздействует на поведение индивида» [Карпенко, 2007, с. 307]. Таким образом, если индивид положительно к чему-либо относится, он подсознательно пребывает в состоянии готовности (желает) заполучить это .

Связь положительного отношения и желания нашла своё отражение и в языке. В англорусском словаре синонимов отмечено, что глагол эмоционально-оценочного отношения like и Уже в начале 19 века конструкция с like и герундием категоризовала локализованное во времени действие. Ср.: How does the God like living in a skin? Shelly, Cyclips; 1819 г. (OED, 116). Здесь ситуация привязана к тому моменту действительности, когда Бог побывал в чьей-то шкуре, и спрашивающий выясняет, как в это время он себя чувствовал. Хотя словарём не фиксируется значение эмоционального состояния удовольствия глагола like в данной конструкции. Указано, что like имел нейтральное значение: «the neutral sense inferable from the qualified uses as like, survives in the interrogative use with how» (OED, 116) .

его синонимы (enjoy, relish, fancy, love) имеют значение «испытывать чувство, вызываемое объектом, который приятен субъекту и порождает у него желание быть в контакте с этим объектом» (АРСС, 266). Следовательно, в словарях указывается, что значение «желать» всегда потенциально присутствует в семантике данных глаголов и актуализируется при определённых контекстуальных условиях, к которым зачастую относят форму сослагательного наклонения: «If you say that you would like something or would like to do something, you are indicating a wish or desire that you have. I’d like to change my room and go somewhere else but it’s so cheap where I am… He would have liked a pint of beer before he started…» (Collins COBUILD, 842), а также эллиптическую конструкцию, которой предшествует либо будущее время, либо императив: do as you like (Сиполс, 285); «Do what you like… Let’s go somewhere, France, Italy, anywhere you like… He can stay here if he likes… The children are free to spend as long as they like at any one activity. Shall I put the fire on? If you like» (Collins COBUILD, 842) .

Желание, таким образом, «становится ощутимым», когда ситуации, категоризуемые конструкциями с глаголом like, отнесены к будущему плану, так как основная функция косвенных наклонений (повелительного и сослагательного), по мнению большинства грамматистов,

– представлять действие как нереальное, желаемое, гипотетическое, часто противоречащее действительности (ЛЭС, 321) .

Такое понимание может быть связано с тем, что желание нацелено на будущее. Желание – это «любое стремление или страсть, то есть повышенное эмоциональное тяготение к объекту», «…переживание, перешедшее в действенную мысль о возможности чем-либо обладать, что-либо осуществить. Имея побуждающую силу, желание обостряет осознание будущего действия и построение его плана. Желание как мотив деятельности характеризуется достаточно отчётливой осознанностью потребности. При этом осознаются не только её объекты, но и возможности её удовлетворения» [Карпенко, 1985, с. 96] .

В связи с этим, когда конструкции с глаголом like и инфинитивом актуализируют ситуации, которые произойдут в будущем, вся конструкция приобретает значение «положительное отношение – желание». В этих ситуациях субъект желает сделать что-либо на основании своего положительного отношения к этому .

Представляется возможным исследовать процедуру образования семантики данных конструкций в рамках когнитивной теории концептуальной интеграции, сторонники которой стремятся объяснить природу предложений через ментальные пространства и рассматривают предложение одновременно с синтаксической и семантической точек зрения .

Ментальные пространства, по определению основоположника теории ментальных пространств Ж. Фоконье, – это «небольшие концептуальные области, конструируемые в процессе мышления и говорения, которые создаются в целях локализованного понимания и действия» [Fauconnier, 1985, с. 3]. Эти неязыковые сущности находятся в мозгу индивида, взаимодействуют между собой и репрезентируются языковыми конструкциями. В ходе изучения ментальных пространств Ж. Фоконье была сформулирована теория концептуальной интеграции, которая имеет место при взаимодействии двух или более ментальных пространств, и её суть заключается в том, что структуры исходных ментальных пространств, взаимодействуя, образуют новое ментальное пространство со своими собственными характеристиками – бленд [Fauconnier, 2005, с. 525] .

Рассмотрим, как взаимодействуют ментальные пространства в бленде на примере конструкции из предложения (22) We got a splendid stock of sorted spiders, and bugs, and frogs, and caterpillars, and one thing or another; and we liked to get a hornet's nest, but we didn't (Twain) .

Здесь ситуация, категоризуемая конструкцией с глаголом like и инфинитивом, привязана к конкретному моменту жизнедеятельности детей. У них есть всё, что нужно для игры, кроме осиного гнезда. Они положительно относятся к перспективе (желают) его заполучить. Из контекста: but we didn’t следует, что желание детей не исполнилось. Мы считаем, что вся конструкция представляет собой бленд «положительное отношение к чему-либо – желание обладать чем-либо». Положительное отношение репрезентировано лексически (значением главного глагола), а желание – грамматически (формой инфинитива с to), так как конструкция с инфинитивом определена как базисная структура для глаголов желания 1 .

Таким образом, в ситуациях, отнесённых к будущему и категоризуемых конструкциями с глаголом like и инфинитивом, субъект совмещает две роли: положительно относится к чемуто и желает чего-то, но последнее всё-таки важнее. Поскольку «ментальные пространства напрямую зависят от категоризации действительности, а реальным ситуациям и их сочетаниям поистине “несть числа”, можно установить тонкие переходы при категоризации разных ситуаций в терминах “больше – меньше”, когда говорящему кажется “это скорее то, нежели это”. Существует континуум в переходах, а не дискретность» [Муняева, 2007] .

Конструкции с глаголом like и инфинитивным оборотом также представляют собой результат интеграции ментальных пространств положительного отношения и желания. Например:

(23) I don't repulse you. I like you to tell me you love me; and you may always tell me so as you go about with me and never offend me (Hardy(a));

(24) Indeed, I think I like you to desert me a little once now and then (Hardy(b)) .

В этих высказываниях бленд содержит как элементы пространства положительного отношения, так и элементы пространства желания. Положительное отношение репрезентировано семантикой главного глагола, а желание – инфинитивом с to из ментального пространства желания. Говорящий, сообщая о своём положительном отношении (желании) к ситуациям, намекает собеседнице, чтобы она (23) говорила ему о своей любви, (24) время от времени оставляла его в покое. Интенция высказываний – вежливое выражение просьбы, когда говорящий не просто сообщает о своих положительных отношениях/желаниях, а намекает, чтобы лицо совершило желаемое им действие. Мы полагаем, что говорящий, возможно, отдаёт себе отчёт в своих желаниях, но старательно избегает их прямого оязыковления, чтобы высказывание не выглядело категорично (более того, он добавляет (23) предложение I don't repulse you). Возможно, он боится получить отказ, поэтому здесь мы сталкиваемся с вежливым способом репрезентации просьбы .

Таким образом, используя термины теории концептуальной интеграции, можно сказать, что те конструкции с глаголом like и инфинитивом, которые категоризуют ситуации, отнесённые к плану будущего, представляют собой бленд «положительное отношение – желание». При этом здесь речь идёт скорее о «привычных» блендах, «которые находят своё отражение в словарных дефинициях» [Ковалёва, 2008, с. 233] .

Анализ конструкций с глаголом like и ing-формой показывает, что данные конструкции очень редко тоже могут категоризовать ситуацию желания. При этом ситуация, категоризуемая ими, несколько отличается от ситуации «положительного отношения – желания», которую категоризуют конструкции с инфинитивом. Следовательно, в семантике конструкций с

ing-формой присутствует дополнительный оттенок значения. Например:

(25) I heard only the faintest waft of wind roaming fitful among the trees round Thornfield, a mile distant; and when I glanced down in the direction of the murmur, my eye, traversing the hallfront, caught a light kindling in a window: it reminded me that I was late, and I hurried on. I did not like re-entering Thornfield (Bront) .

В предложении I did not like re-entering Thornfield ситуация, категоризуемая конструкцией с глаголом like и ing-формой, привязана к определённому моменту времени: возвращению Джейн в Торнфилд. Из контекста следует, что ещё миля – и она окажется на месте, то есть действие, к которому Джейн негативно относится, должно произойти в ближайшем будущем .

По пути она испытывает негативные эмоции от своего возвращения, находится в состоянии депрессии, в связи с чем возникает нежелание возвращаться в Торнфилд. Следовательно, Возможно, именно поэтому некоторые учёные высказывают мнения о том, что инфинитив бывает нацелен на будущее в зависимости от контекста. Например, Г.А. Вейхман пишет, что он используется для «обозначения чего-либо гипотетического, связанного с будущим» и объясняет это тем, что он сопровождается предлогом to, который «является предлогом направления к определённой цели, а цели нужно ещё достичь» [Вейхман, 2002, с. 217]. И.П. Иванова отмечает, что «инфинитив может обозначать действие, которому надлежит совершиться в будущем по отношению к действию сказуемого» в зависимости от контекста [Иванова, 1981, с. 81] .

язык выбирает конструкцию с ing-формой, действие которой произойдёт в будущем (ситуация желания), чтобы передать всё, что испытывает субъект, а именно: желание не возвращаться в Торнфилд, возникающее в результате негативных эмоций .

Однако в ситуациях, отнесённых к будущему, желание репрезентировано не всегда, а лишь только в тех случаях, когда субъект данной ситуации испытывает (положительные) эмоции (сейчас) в связи с ожидающей его перспективой в будущем (25). Если вся ситуация отнесена к предполагаемому будущему, то не желание, а именно эмоциональное состояние выходит на первый план. Например, в высказывании (26) Well, I observed to him that as you were unused to company, I did not think you would like appearing before so gay a party – all strangers; and he replied, in his quick way – «Nonsense!» (Bront) не только действие ing-формы, а вся ситуация отнесена к будущему, так как речь идёт только об эмоциональном состоянии дискомфорта, которое субъект ещё не испытывает, но испытает, если появится на вечеринке перед чужими людьми .

Итак, в ходе анализа категоризации ситуаций эмоционально-оценочного отношения мы пришли к выводу, что конструкции с глаголом like и вербоидами категоризуют разные ситуации, а именно: конструкция с инфинитивом категоризует ситуацию «несклонности субъекта к выполнению какого-либо действия» и ситуацию «положительного отношения – желания», а конструкции с ing-формой категоризуют ситуацию «эмоционального состояния (удовольствия) субъекта», и даже в том случае, когда в конструкции речь идёт о ситуации желания, из контекста вытекает, что оно связано с эмоциональным состоянием субъекта. Таким образом, конструкции с глаголом like и вербоидами способны категоризовать похожие, но не идентичные ситуации. Причина неоднородности конструкций с разными вербоидами в том, что любое содержательное изменение ситуации, которое удалось уловить сознанию говорящего, влечёт за собой формальное изменение конструкции .

Библиографический список

1. Вейхман, Г.А. Новое в грамматике современного английского языка [Текст] / Г.А. Вейхман. – М. : Астрель :

АСТ, 2002 .

2. Иванова, И.П. Теоретическая грамматика современного английского языка [Текст] / И.П. Иванова, В.В .

Бурлакова, Г.Г. Почепцов. – М. : Высшая школа, 1981 .

3. Карпенко, Л.А. Краткий психологический словарь / Л.А. Карпенко. – М. : Политиздат, 1985 .

4. Ковалёва, Л.М. Английская грамматика: предложение и слово [Текст] / Л.М. Ковалёва. – Иркутск : ИГЛУ, 2008 .

5. Муняева, Е.И. Анализ конструкций с глаголом see в свете теории концептуальной интеграции [Текст] : дис .

… канд. филол. наук: 10.02.04. / Е.И. Муняева. – Иркутск, 2007 .

6. Покровский, М.М. Семасиологические исследования в области древних языков [Текст] / М.М. Покровский. – М. : Наука, 1995 .

7. Семёнова, Т.И. Семантика и синтаксис конструкций с предикатами страха в современном английском языке [Текст] : дис. … канд. филол. наук: 10.02.04. / Т.И. Семёнова. – Иркутск, 1993 .

8. Ярцева, В.Н. К вопросу об историческом развитии неличных форм глагола в английском языке // тр. Ин-та языкознания АН СССР. – М., 1959 .

9. Fauconnier, G. Mental spaces [Text] / G. Fauconnier. – Cambridge : Cambridge University Press, 1985 .

10. Fauconnier, G. Compression and emergent structure [Text] / G. Fauconnier // Language and Linguistics. – 2005 .

Vol. 6. – № 4. – P. – 523–538 .

Список использованных словарей и их сокращённые обозначения

1. Сиполс, О.В. Англо-русский учебный словарь с синонимами и антонимами [Текст] / О.В. Сиполс, Г.А. Широкова. – М. : Флинта, 2003 .

2. ЛЭС – Лингвистический энциклопедический словарь / гл. ред. В.Н. Ярцева. – М. : Советская энциклопедия, 1990 .

АРСС – Англо-русский синонимический словарь / под рук. А.И. Розенмана и Ю.Д. Апресяна. – М. : Русский язык Медиа, 2004 .

4. OED – The Oxford English Dictionary: in 12 Vols. – Oxford : The Clarendon Press, 1933 .

5. LDELC – Longman Dictionary of English Language and Culture. – Harlow: Longman House, 1992 .

6. COBUILD – Collins English Language Dictionary. – London and Glasgow: Collins ELT, 1991 .

Список источников примеров

1. Austen – Austen, J. Pride and Prejudice [Electronic Resource] / J. Austen. – Режим доступа : http:// gutenberg.net .

2. Baytt – Baytt A. On the Day that E. M. Foster Died [Electronic Resource] / A. Baytt. – Режим доступа : http:// gutenberg.net .

3. Bront – Bront, Ch. Jane Eyre [Electronic Resource] / E. Bront. – Режим доступа : http:// gutenberg.net .

4. Dickens (a) – Dickens, Ch. Christmas Carol [Electronic Resource] / Ch. Dickens. Режим доступа : – http:// gutenberg.net .

5. Dickens (b) – Dickens, Ch. Bleak House [Electronic Resource] / Ch. Dickens. – Режим доступа : http:// gutenberg.net .

6. Galsworthy – Galsworthy, J. The Country House [Electronic Resource] / J. Galsworthy. – Режим доступа : http:// gutenberg.net .

7. Hardy (a) – Hardy, T. Tess of the D’urbervilles [Electronic Resource] / T. Hardy. – Режим доступа : http:// gutenberg.net .

8. Hardy (b) – Hardy, T. The Return of the Native [Electronic Resource] / T. Hardy. Режим доступа : – http:// gutenberg.net .

9. Lawrence – Lawrence, D.H. Sons and Lovers [Electronic Resource] / G. Lawrence. – Режим доступа : http:// gutenberg.net .

10. Mansfield – Mansfield, K. The Garden Party [Electronic Resource] / K. Mansfield. – Режим доступа : http:// gutenberg.net .

11. Maugham – Maugham, W.S. The Colonel’s Lady [Electronic Resource] / W.S. Maugham. – Режим доступа :

http:// gutenberg.net .

12. Trevor – Trevor, W. Mr. Tennyson [Electronic Resource] / W. Trevor. – Режим доступа : http:// gutenberg.net .

13. Twain – Twain, M. Huckleberry Finn [Electronic Resource] / M. Twain. – Режим доступа : http:// gutenberg.net .

14. BNC – British National Corpus УДК 81.11 ББК 81.432.4

–  –  –

ОСОБЕННОСТИ СООТНОШЕНИЯ ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ И РАЦИОНАЛЬНОЙ

ОЦЕНОК В СТРУКТУРЕ КОНЦЕПТА LCHELN

В статье рассматривается этимология лексемы lcheln, проводится анализ лексемы das Lcheln, выявляются языковые средства, объективирующие концепт LCHELN, выявляются его концептуальные признаки, анализируется суть эмоциональной и рациональной оценочных составляющих концепта LCHELN, особенности их корреляции .

Ключевые слова: концепт улыбка; эмоциональная оценка; рациональная оценка; семантика .

<

–  –  –

In this article an attempt is made to research the concept of Smile, which combines both emotional and rational estimate; therefore we need to outline the correlation between them .

Key words: the concept of Smile; emotional estimate; rational estimate; semantics .

Настоящая статья посвящена детерминации различных смыслов концепта LCHELN в немецком языковом сознании, определению соотношения эмоциональной и рациональной оценок в структуре данного концепта .

Для наиболее полного изучения структуры концепта необходимо его изучение «в синхронии и диахронии языкового бытия» [Красавский, 2001], определение его «этимологического признака или внутренней формы» в системе языка, на основе которой были сформированы и развиты дошедшие до нас основные слои значений [Степанов, 1997]. Обратимся к этимологии лексемы lcheln. Лексема lcheln в своём основном значении обозначает «durch eine dem Lachen hnliche Mimik Freude, Freundlichkeit oder hnliches erkennen lassen» [DDUW] («мимикой лица, показывающей расположение к смеху выражать радость, удовольствие, благосклонность и подобное») укоренилась в немецком литературном языке в 19 веке. Согласно этимологическому анализу данной лексемы, изначально и по настоящее время ее дефиниции включают сему психоэмоционального состояния. Можно предположить, что данное значение было перенесено с употреблявшегося раннее schmieren (ahd. smiern, smieren; mhd. smieren, smielen), обозначавшим, на наш взгляд, умение выражать восхищение. Древнее, исконно германское слово schmieren находит отражение в формальном и семантическом планах в некоторых германских и даже славянских языках, сравните: новонидерландское smuylen, английское smile, шведское smila, англосаксонское smёrian, а также русское [u-chmyl’jtsja], польское разговорное chmulsi. Существует мнение, что эти слова индоевропейского происхождения восходят к корню латинского mrus в значении ‚wunderbar – восхитительный, чудный’ [Kluge] .

Так, многие лексикографические источники отмечают в значении lcheln способность через улыбку отражать чувства, переживания, эмоции субъекта (положительные/отрицательные, искренние/неискренние): a) durch eine dem Lachen hnliche Mimik Freude, Freundlichkeit oder hnliches erkennen lassen; b) eine bestimmte andere Gefhlsregung lchelnd ausdrcken [DDUW; DB]; besonders als ein Merkmal des Vergngens, der angenehmen Empfindung: Mich empfngt die trstende Freundschaft. Und lchelt jegliche Kunzel hinweg (Gieseke) [DLW], gewhnlich ein unwillkrlicher Akt, welcher in der Weise vor sich geht, dass ein durch die Empfindungsnerven dem Gehirn [ML], die Zeitgenossen von klarem und lebhaftem Blick, krftigen und schnellen Bewegungen, von heiterem Gesichtsausdruck, den fast stets ein Lcheln [ML]. Отсутствие же улыбки воспринимается как отсутствие положительного психоэмоционального настроения: der Mangel an Lebendigkeit in der Bewegung der Krper, vor allem jedoch das Fehlen des Ausdrucks der Seelenstimmung im Antlitz [ML] .

Наряду со значением проявления положительной эмоции, в некоторых словарях отмечают дополнительное значение, связанное с характером манифестируемого чувства субъекта, т.е .

порой улыбка может выражать весьма сложное чувство, в котором достаточно велика доля интеллектуальной оценки, рациональной эмоции: sich ber jmdn|etwas lustig machen [DDUW]; ingleichen des Spottes: Das Lcheln ist angehender Spott (Klopst). Er lchelt Spott auf sie (Zachar). Wie auch des Grimmes, des bittern heimlichen Zornes: Mit bitterm Lcheln hebt er die verwelkte Hand (Weie) [DLW] .

Таким образом, исследование семантической структуры лексемы das Lcheln в различных немецких словарях обнаруживает, что в лексико-семантическую систему немецкого языка das Lcheln входит как единица микрополя физиологического проявления эмоционального состояния человека либо рационального оценивания человеком реальной действительности (см. схему 1) .

–  –  –

Схема В предпринятом исследовании мы рассматриваем LCHELN как концептуальную единицу, так как концептуальная единица более гибка и подвижна, нежели языковая (лексическая, грамматическая) единица, и позволяет изучить исследуемый феномен во всем его многообразии, затронуть все стороны человеческой деятельности и не только (Степанов, 1997; Попова, Стернин, 2001; Лагута, 2003) .

Для понимания оценочной составляющей концепта LCHELN целесообразно обратиться к различению двух видов оценок – эмоциональной и рациональной, предложенных в работе Е.М. Вольф «Функциональная семантика оценки». В аксиологии языковых единиц существует вопрос о первичности данных факторов оценки, поскольку одна из них будет ведущей в оценочной семантике конкретной языковой единицы [Вольф, 1985] .

Все языковые средства, объективирующие концепт LCHELN, в ситуации субъектнообъектного взаимодействия или в процессе коммуникации выражают отношение оценивания (lcheln – die Bewertung): субъектом субъекта (между участниками коммуникации), субъектом объекта или субъектом высказывания. Анализ примеров, актуализирующих концепт LCHELN в ситуациях взаимодействия, позволяет заключить, что LCHELN отражает эмоциональную (emotionale Bewertung) или рациональную оценки (rationale Bewertung) субъектом окружающей действительности. Однако, являясь концептом эмоциональной сферы, LCHELN выражает в первую очередь положительное эмоциональное отношение человека к предмету речи. Эмоциональная оценка проявляется на чувственном уровне, без опоры на осознанные когнитивные оценочные операции ума [Данилова, 2000, с .

167]. Эмоциональная оценка уже заложена в эмотивной семе ‘внешнее выражение эмоции’ (чаще положительное эмоциональное состояние) в виде: а) неконтролируемых физиологических реакций тела на причину, вызывающую эмоцию, или на самое эмоцию; б) контролируемых двигательных и речевых реакций субъекта на фактор, вызывающий эмоцию» [Апресян, 1995: 368]. Рациональная оценка события предполагает оценочное суждение, т.е. является выводной и включает эксплицитно или имплицитно в высказывании оценочную сему ‘хорошо – плохо’. Рациональная оценка в составе концепта LCHELN определяется с учетом его семантического окружения, включающего аксиологические предикаты, в то время как эмоциональная оценка усиливается с помощью экспрессивности и аффективных прилагательных. Рассмотрим каждый тип отношений оценивания отдельно .

Cемантика das Lcheln-1 выявляет, с одной стороны, очевидную связь языка и эмоций; с другой стороны, не позволяет однозначно отнести саму лексему das Lcheln к словам, обозначающим собственно эмоции. В соответствии с классификацией Ю.Д. Апресяна, мы относим das Lcheln к группе слов, которые не являются обозначениями эмоций, но в своем значении указывают на различные эмоциональные состояния субъекта, так как механизм возникновения улыбки напрямую зависит от эмоционального состояния, эмоционального восприятия человеком окружающего мира действительности [Апресян, 1995]. Переживание эмоции есть не мгновенное состояние, оно имеет несколько фаз в своем развитии [см. Апресян, 1995: 368], где связь улыбки с эмоциями отражена в последней фазе переживания самой эмоции: так внешнее присутствие улыбки позволяет наблюдать эмоциональное состояние субъекта. Заметим, что не всякая эмоция может иметь внешнее проявление: человек способен и подавить эмоцию, тогда она будет иметь только внутреннее проявление .

Актуализация концепта LCHELN как внешнего проявления эмоционального состояния или эмоционального отношения, происходит в ситуациях, относящихся к миру «Действительное». Концептуальный признак «emotionale Bewertung» включает описание внешнего проявления эмоциональной оценки объектов окружающей действительности. Манифестация данного концептуального признака представлена лексическими единицами, обладающими эмотивным потенциалом (конкретизирующие эмотивные единицы или элементы) и эмотивной коннотацией. Эмотивный потенциал концепта LCHELN с концептуальным признаком «emotionale Bewertung» может быть реализован в словах и словосочетаниях .

Лексемы die Freude, Zufriedenheit, Lust, Liebe, das Glck, belcheln (снисходительно улыбаться), grinsen (ухмыляться), schmunzeln, feixen, grienen (разг.: кривить губы в ухмылке), anlcheln, zulcheln, angrinsen могут выступать в качестве контекстуальных синонимов и предполагать наличие улыбки.

Концептуальный признак эмоциональной оценки представлен также:

- в адъективно-субстантивных синтагматических сочетаниях, например ein freundliches, heiteres, freudiges, schnstes, zufriedenes, gewinnendes, jungenhaftes, herzliches, warmes, siegessicheres, seliges, glckliches, gtiges, strahlendes, verzcktes, feines, intensiv optimistisches, sonniges, stilles Lcheln;

- адвербиально-предикатных сочетаниях, например: sanft, mild, glckselig, erleichtert, breit, gutmtig lcheln, Преобладающее большинство языковых единиц, актуализирующих концептуальный признак эмоциональной оценки в адъективно-субстантивных и адвербиально-предикатных сочетаниях выявляет в их семантике доминантный эмоциональный компонент «радостный, счастливый», который сигнализирует о положительных эмоциях, состояниях, проявлениях доброжелательности, искренности, радости .

Рассмотрим пример:

(1) «Pat», sagte ich, als sie fort war, und nahm sie fest in die Arme, «es ist wunderbar, nach Hause zu kommen und dich hier zu finden.... Wenn ich das letzte Stck der Treppe emporsteige und die Tr aufschliee, habe ich stets Herzklopfen, dass es nicht wahr sein konnte» .

Sie blickte mich lchelnd an. Sie antwortete fast nie, wenn ich ihr so etwas sagte.... Sie bekam nur strahlende, glckliche Augen, und damit sagte sie mehr als mit noch so vielen Worten (E.M .

Remarque. Drei Kameraden) .

В данном примере пропозиция X lchelt соотнесена с прагматической ситуацией радости, и, таким образом, не противоречит экспликации смысла эмоционального оценивания .

Пропозиция X lchelt выражена, во-первых, посредством лексемы lchelnd в предложении: Sie blickte mich lchelnd an; во-вторых, в адъективно-субстантивном словосочетании strahlende, glckliche Augen с эмоционально окрашенными причастием strahlend, прилагательным glcklich в синтаксической функции определения, выражающего личностные качества женщины - возлюбленной и влюбленной; в третьих, в предикативной группе damit sagte sie mehr als mit noch so vielen Worten. Таким образом происходит контекстуальное расширение границ концепта LCHELN, в котором особую значимость играет невербальный акт. Все лексические средства, актуализирующие концепт LCHELN, подчеркивают истинность пропозиции положительного эмоционального отношения .

Следует отметить, что языковые средства, обозначая отношение эмоциональной оценки, существенно различаются по характеру выражаемой, описываемой эмоции и по характеру направленности действия .

Так, das Lcheln, lcheln, belcheln, grinsen, schmunzeln, feixen, grienen обозначают собственно эмоциональное состояние субъекта, его внутреннее отношение и не имеют конкретной направленности, т.е. не обязательно предполагают речевого партнера.

Данные глаголы характеризуются конкретными значениями, в них отражаются присущие субъекту и объектам эмоциональные ценности, такие как симпатия, гармония, эстетика и т.д., что наблюдается в следующих примерах из немецкоязычной литературы:

(2) Wenn du gibst, dann aus Freude und mit einem Lcheln (Joseph Joubert, «Tage und Gedanken») .

(3) War Ottilie verletzt? Aber nein! Ihr liebes rundliches Gesicht lchelte unter der graubraun melierten Wuschelfrisur (Wohmann MO., 115) .

Другие языковые средства, объективирующие концепт LCHELN, например, префиксальные дериваты anlcheln, zulcheln и angrinsen отражают определенное эмоциональное отношение между речевыми партнерами или субъектами ситуации.

Кроме того, они выражают направленность действия на того, к кому обращена улыбка, что показывают следующие примеры:

(4) Um 12.16 Uhr sprachen sie ihr Ja-Wort, er mit fester Stimme, sie mit leicht vibrierender Stimme – und sie lchelten sich dabei selig an (Das Neue Blatt, 1999, №50) .

(5) Klein-Elli lag still in ihren Kissen und lchelte glckselig zu ihr auf (Schwayer) .

Во всех приведенных примерах концептуальный признак «emotionale Bewertung» характеризует, в основном, положительную оценку эмоциональных состояний счастья, радости и различных других эмоциональных отношений: любовь, дружба, симпатия, уважение, взаимное расположение, нагружая концепт LCHELN эмоционально-оценочным компонентом смысла .

Иное переосмысление – рациональной оценки – обретает das Lcheln-2, обозначенный как «rationale Bewertung», который может выражать весьма сложное чувство с большой долей интеллектуальной оценки; тем самым, относясь к миру «Ментальное». Das Lcheln-2 раскрывает состояние человека, порой совершенно противоположное положительному .

К группе концептуальных признаков «rationale Bewertung» относится описание внешнего проявления интеллектуальной оценки объектов окружающей действительности. Манифестацию концептуального признака «rationale Bewertung» составляют интеллектуально-оценочные единицы, оценочный потенциал которых реализуется лексемами die Ironie, Verachtung, Skepsis, der Hohn, Spott. Перечисленные лексические единицы конкретизируют специфичную семантическую характеристику улыбки. Реализация концептуального признака «rationale Bewertung» представлена в адъективно-субстантивных синтагматических сочетаниях – ein ironisches, spttisches, schadhaftes, hhnisches, verchtliches, berlegenes, verstecktes, mokantes, sffisantes, skeptisches, nachsichtiges Lcheln .

Преобладающее большинство языковых единиц, актуализирующих концептуальный признак «rationale Bewertung» в адъективно-субстантивных и адвербиально-предикатных сочетаниях, содержит в их семантике компонент рационального отношения, который характеризует объекты реальной действительности с оценкой плохо.

Например:

(6) «In meinem Dienst habe ich tagtglich mit Leuten zu tun, die schwren, nichts getrunken zu haben», sagte Ralf mit ironischem Lcheln (Das Neue Blatt, 1999, №50) .

При этом отрицательное отношение, выраженное через негатив и несогласие, несет в себе скепсис как существенную черту [Пигулевский, 1990], о чем свидетельствует следующий пример:

(7) Die Wiener Kultur, schon in Grillparzer voll unsicherer Selbstreflexion, ist ganz Ausgangskultur geworden: ihre Ideenwelt hat den zwingenden Gehalt verloren, nur ihre Formen sind geblieben. Mit ihnen drapiert und maskiert man sich, man spielt mit ihnen. Das Leben selber wird zum Spiel. In lchelnder Skepsis ist man sich dieses Spiels bewusst, sucht man es zu vervollkommnen und auszukosten (Witkop) .

Рациональная оценка может имплицитно пронизывать всю коммуникативную ситуацию и определять негативное настроение всех ее участников, что наблюдается в следующих примерах:

(8) Wie sie jetzt beide zitterten vor ihm, wie sie Angst hatten, der Baron und sie, vor jeder Stunde des Zusammenseins, dem unbarmherzig harten Griff seiner Augen! Je unbehaglicher sie sich fhlten, in um so satterem Wohlbehagen beglnzte sich sein Blick, um so herausfordernder wurde seine Freude. Edgar qulte die Wehrlosen jetzt mit der ganzen, fast noch tierischen Grausamkeit der Kinder. … die Mutter verlor immer wieder die Beherrschung. Fr sie war es eine Erleichterung, ihn anschreien zu knnen .

«Spiel nicht mit der Gabel», fuhr sie ihn bei Tisch an. «Du bist ein unerzogener Fratz, verdienst noch gar nicht unter Erwachsenen zu sitzen» .

Edgar lchelte nur immer, lchelte, den Kopf ein wenig schief zur Seite gelegt. Er wusste, dass dieses Schreien Verzweiflung war, und empfand Stolz, dass sie sich so verrieten. Er hatte jetzt einen ganz ruhigen Blick, wie den eines Arztes. Frher wre er vielleicht boshaft gewesen, um sie zu rgern, aber man lernt viel und rasch im Hass (Zweig) .

Анализируемый нами концепт LCHELN имплицитно пронизывает всю описываемую референтную ситуацию, эксплицитно он заявлен предикатом lcheln, который употреблен во временной форме Prteritum. На протяжении всей ситуации явственно прослеживается присутствие некой рациональной злорадно-ироничной, и одновременно триумфальной насмешки, направленной против матери и барона (Je unbehaglicher sie sich fhlten, in um so satterem Wohlbehagen beglnzte sich sein Blick, um so herausfordernder wurde seine Freude), которая имеет внешнее проявление в улыбке мальчика (Edgar lchelte nur immer, lchelte). Его улыбка наполнена всеми испытываемыми им чувствами, которые выражены субстантивными атрибутами die Freude, Grausamkeit, der Stolz, Hass .

Рассмотренный в данной статье материал даёт основания утверждать, что для концепта LCHELN важны два концептуальных признака «эмоциональное отношение» и «рациональное отношение», которые отражают два полярных свойства оценивания реальности в улыбке. Сопоставление соотношения эмоциональной и рациональной оценок позволяет сделать вывод, что эмоциональная оценка в концепте LCHELN является первичной. А рациональная оценка исследуемого концепта является вторичной, поэтому рациональнооценочный смысл, содержащий оценку «хорошо/плохо», обнаруживается в одном из элементов пропозициональной структуры одноименной лексемы das Lcheln, и приобретает прямую контекстуальную зависимость от слов, имеющих первичное рациональное оценочное значение .

Библиографический список

1. Апресян Ю.Д. Избранные труды [Teкст]: В 2 т. Т. 2 Интегральное описание языка и системная лексикография / Ю.Д. Апресян. – М.: Языки русской культуры, 1995. – 767 с .

2. Арутюнова Н.Д. Типы языковых значений: Оценка, событие, факт [Teкст] / Н.Д. Арутюнова. – М.: Наука, 1988. – 341 с .

3. Вольф Е.М. Функциональная семантика оценки [Текст]: отв. ред. академик Г.В. Степанов / Е.М. Вольф. – М.: Наука, 1985. – 226 с .

4. Данилова Н.Н. Психофизиология [Teкст] / Н.Н. Данилова. – М.: Аспект Прогресс, 2000. – 376 с .

5. Красавский Н.А. Динамика эмоциональных концептов в немецкой и русской лингвокультурах [Teкст]: автореф. дис. … д-ра филол. наук: 10.02.20 / Н.А. Красавский. – Волгоград, 2001. – 40 с .

6. Лагута О.Н. Метафорология. Теоретические аспекты [Teкст]: в 2-х частях / О.Н. Лагута. – Новосибирск:

НГУ, 2003. – Ч. 1. – 114 с. – Ч. 2. – 107 с .

7. Пигулевский В.О. Символ и ирония (Опыт характеристики романтического миросозерцания) [Teкст] / В.О .

Пигулевский, Л.А. Мирская. – Кишинев: Штиинца, 1990 .

8. Попова З.Д. Очерки по когнитивной лингвистике [Teкст] / З.Д. Попова, И.А. Стернин. – Воронеж: Изд-во ВГПУ, 2001. – 165 с .

9. Степанов, Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования [Текст] / Ю.С. Степанов. – М.:

Школа «Языки русской культуры», 1997. – 824 с .

10. [DLW] – Adelung J. Deutsches Lexikon Wrterbuch. [Electronic resource] – http://mdz.bibbvb.de/digbib/lexika/adelung/text/ 11. [DDUW] – Duden Deutsches Universalwrterbuch [Text] / hrsg. und bearbeitet vom Wissenschaftlichen Rat und

den Mitarbeitern der Dudenredaktion. – 3., vllig neu bearb. und erw. Aufl. – Mannheim, Leipzig, Wien, Zrich:

Dudenverlag, 1996. – 1005 S .

12. [DB] – Duden. Bedeutungswrterbuch. 2, vllig neu bearbeitete und erweiterte Auflage. Herausgegeben und bearbeitet von Wolfgang Mller unter Mitwirkung folgender Mitarbeiter der Dudenredaktion: Wolfgang Eckey, Jrgen Folz, Heribert Hartmann, Rudolf Kster, Dieter Mang, Charlotte Schrupp, Marion Trunk-Nubaumer. Duden Band

10. Bibliographisches Institut Mannheim/Leipzig/Wien/Zrich, Dudenverlag, 1985 .

13. [Kluge] – Kluge, Fr. Etymologisches Wrterbuch der deutschen Sprache. 18. Auflage bearbeitet von Walther Mitzka. Berlin, 1960 .

14. [ML] – http://www.retrobibliothek.de,Meyers

Список источников примеров

1. Das Neue Blatt. – Hamburg: Bauerverlag, 1999. – № 50. – S. 4 .

2. Remarque E.M. Drei Kameraden [Text] / E.M. Remarque // Учебное пособие по немецкому языку для развития навыков устной речи. Автор-составитель Г.Г. Зиброва. – М.: «НВИ» – «Тезаурус», 2001 .

3. Schwayer A. Weihnachtserzhlungen [Electronic resource] / Adolf Schwayer // EBook #21527. – Project Gutenberg EBook http://www.pgdp.net .

4. 365 Tage und Gedanken. Textauswahl von Michael H. Weise. arsEdition Mnchen, 2000 .

5. Witkop Ph. Deutsches Leben der Gegenwart. Deutsche Dichtung der Gegenwart [Electronic resource] / Philipp Witkop // EBook #16264. – Project Gutenberg EBook http://www.pgdp.net .

6. Wohmann G. Martha und Ottilie [Text]: Schwestern. Erzhlungen / Gabriele Wohmann. – Piper Verlag GmbH, Mnchen, 1999 .

7. Zweig St. Brennendes Geheimnis [Electronic resource] – http://www.pgdp.net .

ЛИНГВИСТИКА ДИСКУРСА

УДК 81 ББК 81.001.2

–  –  –

ИГРА В СВЕТЕ ПАРАДИГМЫ МНОЖЕСТВЕННОСТИ МИРОВ: ДИСКУРСИВНЫЙ

АСПЕКТ В статье предлагается новый подход к феномену игры и игровому дискурсу – с позиций парадигмы множественности миров. Дается новое определение игры (как одновременного коммуникативного менеджмента двух миров), определяются характеристики человека играющего, анализируются особенности игрового дискурса .

Ключевые слова: игра; языковая игра; мир; множественность миров; дискурс .

–  –  –

This article tackles the notion of game in the perspective of the new cognitive paradigm of the plurality of worlds. A new definition of game is given, namely that game is an agent’s simultaneous management of two different worlds .

Key words: game; language game; world; plurality of worlds; discourse .

Понятие игры, введенное в научный обиход в книге Й. Хейзинги «Homo Ludens»

(1938), к настоящему времени стало одним из ключевых понятий во многих науках, в том числе и в лингвистике .

Это очень емкое понятие; его определение, даваемое Хейзингой, весьма расплывчато и включает в себя много противоречащих друг другу признаков. Так, игра определяется как особенность или качество поведения, отличное от обыденного поведения, и в то же время – как фактор, присутствующий во всем, что есть в этом мире, то есть и в обыденной жизни .

Далее игра провозглашается свободным действием («она свободна, она есть свобода»), но одновременно утверждается, что игре присущ совершенный порядок («она устанавливает порядок, она сама есть порядок»), следовательно, человеческая свобода в ее рамках ограничена сценарными требованиями. Игра противопоставляется серьезности, но тут же говорится, что во многие игры люди играют в полном самозабвении, со всей отдачей, так, как будто в этом смысл их жизни. Утверждается, что игра связана с эстетическим («связи между красотой и игрой прочны и многообразны»), но отмечается также наличие жестоких, кровавых игр, что противоречит еще одному определению, гласящему, что игра непричастна к морали, к различению добро/зло («нет в ней ни добродетели, ни греха»). Однако человеческий опыт опровергает тезис о непричастности игры к морали, так же как о ее непричастности к мудрости/глупости, правде/неправде. Утверждение о том, что «в игре черпается удовольствие», тоже имеет контраргумент: некоторые игры вызывают у их участников и зрителей боль, физические и нравственные страдания. Тезис об отсутствии у игры прямой практической целесообразности опровергается наличием коммерческих и профессиональных игр, в частности спортивных, служащих основным источником дохода для их участников и организаторов. И, наконец, утверждение о том, что высшая ценность игры – не в результате, а в самом игровом процессе находит возражение в понимании игры как принципа социальной организации, обеспечивающего функционирование человека в его различных социальных ролях, в связи с чем результативность социальных игр становится их высшей ценностью и основой дальнейшей социальной динамики .

Анализ всего этого разнообразия определений игры Хейзингой ни в коей мере не направлен на критику его фундаментальной работы. Хейзинга провидчески указал на культуросозидающую функцию игры и тем самым заложил основы современного понимания культуры, общества и коммуникации как игрового процесса. Более того, кроме вышеприведенных частных определений игры Хейзинга, хотя и в едином ряду с ними, дает и ее общее определение, о котором пойдет речь ниже, в связи с трактовкой игры в свете новой научной парадигмы множественности миров .

Другая научная теория игры восходит к Л. Витгенштейну, к его понятию языковой игры, под которой понимается универсальный структурный принцип, определяющий любое пользование языком. В постмодернистской философии (Ж. Деррида, Ж. Делез, Ф. Гваттари) было введено сходное, но более общее понятие игры структуры, предполагающее видение любого явления в качестве находящегося в процессе самоорганизации; при этом, как постоянно подчеркивает Деррида, даже Логос носит принципиально игровой характер, предполагает свободную игру структуры, что влечет за собой невозможность точного предвидения будущих состояний, ситуаций, положений вещей .

Эти два фундаментальных понимания игры полностью отличны друг от друга, в связи с чем исследования в рамках каждого из них неизбежно посвящены несовместимой между собой проблематике. Их несовместимость не поверхностная, а глубинная, поскольку они центрированы вокруг двух антиномичных когнитивных факторов: личностного и безличностного. В осмыслении игры, идущем от Хейзинги, она определяется через личностный фактор – через человека играющего, его качества. Когда мы, вслед за Хейзингой, говорим, что игра свободна, несерьезна и т.д., на самом деле мы подразумеваем, что свободен, несерьезен, устанавливает порядок играющий в игру человек. В понимании игры, идущем от Витгенштейна и философов-постмодернистов, она определяется как безличностный, структурный фактор в контексте общенаучной концепции синергетики, самоорганизации, структурации сложных систем. Следуя Витгенштейну, мы говорим об игре самого языка и других семиотических систем – игре фонем, морфем, слов, смыслов, знаков. В этом, втором, употреблении слово «игра» является единицей вторичной номинации, поэтому на семантическом уровне сохраняется связь с первичным значением данного слова, используемым в концепции Хейзинги. Метафоры «языковая игра», «игра структуры» лишь поясняют, дополняют понимание сущности обозначаемого явления: кроме этих терминов здесь подходят и даже уместнее термины «самоорганизация языка», «самоорганизация структуры» .

Указанные различия в научном осмыслении понятия игры находят выражение в двух четко различимых подходах к этому феномену в лингвистике. Наиболее хорошо разработана и популярна концепция языковой игры по Витгенштейну. Научная литература в этой области обширна; поиск в каком-либо библиографическом списке лингвистических работ, в заглавии которых имеется термин «игра», выявит преимущественно исследования в этом направлении (см. для примера: [Карпухина, 2008]) .

Что касается лингвистических исследований игры в рамках подхода Хейзинги, то они до недавнего времени были сосредоточены, в основном, в области стилистики. В частности, при анализе стилистических приемов, тропов, риторических фигур подчеркивается их игровой компонент: во-первых, креативно-игровая роль говорящего/пишущего в их создании и использовании и, во-вторых, их эстетическая значимость. Существуют даже два разных по смыслу термина, отображающих различия в подходах по Витгенштейну и по Хейзинге: «игра слов» (их структурная и смысловая самоорганизация) и «игра словами» (каламбур, особое использование слов говорящим/пишущим в целях создания комического эффекта) .

В последнее время появился еще один аспект лингвистического анализа игры с позиций концепции Хейзинги – дискурсивный. Так, Е.И. Шейгал и Ю.М. Иванова, экстраполируя, как они пишут, сущностные признаки игры в коммуникативную плоскость, вводят понятие игрового дискурса. Он определяется ими как «специфический вид общения, направленный на получение удовольствия от самого процесса общения и лишенный прямой практической целесообразности (прямо не ведущий к решению насущных проблем). Это общение, протекающее в рамках ограниченного или особым образом структурированного пространства и времени, совершающееся по определенным правилам (сценарию), содержащее в той или иной степени элемент рекурсивности (воспроизводимости). Для игрового общения характерна двуплановость коммуникативного поведения. Оно построено так, что в нем не может произойти ничего опасного, чреватого серьезными последствиями. Доминантное психологическое состояние коммуникантов – радость, ощущение свободы и раскованности. Тональность общения преимущественно несерьезная» [Шейгал, Иванова, 2008, с. 6] .

В этом определении игрового дискурса сводятся воедино многочисленные признаки игры, выделенные Хейзингой (несерьезность, свобода, сценарность, удовольствие и т.д.), поэтому оно способно учитывать лишь ограниченный круг эмпирических явлений. Не случайно в качестве примеров авторы приводят, в основном, специально организуемые дискурсивные игры: состязания в остроумии, викторины, загадки, шарады, игры на эрудицию и смекалку («Своя игра», «Кто хочет стать миллионером»). К ним, по мнению авторов, структурно примыкают такие виды неигрового, в строгом смысле, дискурса, как дружеская беседа, застольная беседа, флирт, рассказывание анекдотов, баек, страшных историй – примыкают по той причине, что в них «доминируют такие признаки игрового, как досуговый (несерьезный) характер ситуации общения, интенция получения удовольствия, момент театральности»

[Шейгал, Иванова, 2008, с. 6] .

Стремление учесть все основные признаки игры по Хейзинге логически, само по себе подводит любого исследователя к сведнию этого феномена к его простейшим формам, к прототипическим образцам типа детских игр. При этом неизбежно утрачивается широкое понимание игры – как фактора, лежащего в основе создания и функционирования любого человеческого сообщества .

Как уже указывалось, Хейзинга дает не только узкое, но и широкое определение игры .

Он постулирует, что игра – высшая форма поведения живых существ, поскольку она сопровождает появление в природе духа, души («вместе с игрою, хотят они того или нет, признают и дух»; «животные могут играть, следовательно, они суть уже нечто большее, нежели механизмы») .

Для существования человека значимость игры настолько высока, что само его определение как вида, по Хейзинге, это: homo sapiens – homo faber – homo ludens. Быть человеком разумным значит быть человеком деятельным и человеком играющим. Совершенно очевидно, что игра предстает в этой трактовке не как чисто досуговое времяпровождение, а как экзистенциальный принцип, созидающий человеческую природу как таковую .

Какое же определение игры может соответствовать ее такому широкому пониманию?

Предвосхитив положения современной научной парадигмы множественности миров, Хейзинга в разных местах своей книги в разрозненных высказываниях определяет игру как иной мир. Рассуждая об этом свойстве игры, он называет ее временным миром, отчужденной землей, инобытием, интермеццо, преходящей сферой деятельности. Он подчеркивает уход в игру и возвращение из нее. В его терминах, играющий уходит из настоящей (обыденной, обычной) жизни, обособляется от такой жизни в игровом пространстве и игровом сообществе. Игра образует внутри настоящей жизни магический круг; она «всех переносит в иной мир, отличный от обыкновенного». Отдельные игры – «это временные миры внутри мира обычного, предназначенные для выполнения некоего замкнутого в себе действия» .

Переход в иной мир, в инобытие превращает человека из настоящей жизни в кого-то другого. Зачастую такой переход связан с переодеванием: «переодевшийся или надевший маску «играет» иное существо, но он и «есть» это иное существо!» .

Для тех, кто знаком с теорией множественности миров, эти положения Хейзинги звучат до удивления современно. В свете этой теории [Lewis, 1986; Плотникова, 2008] способность человека к игре можно охарактеризовать как его способность управлять собой одновременно в двух разных мирах .

Способность к игре, в таком ее понимании, свойственна и многим видам животных. Г .

Бейтсон, который ввел в науку понятие метакоммуникации и определил игру как один из ее типов, пишет, что у животных сообщения либо (1) являются выражением состояний, либо (2) симулируют эти состояния – при игре, угрозе, притворстве. Симулятивные знаки передают другому животному сообщение типа «Это игра» – о том, что укусы, щипки и другие действия не являются сообщением типа (1). Два животных выражают утверждение «Я не укушу тебя» посредством схватки, которая есть не-схватка, то есть игра. Подобное бессознательное игровое поведение свойственно и людям, в частности подросткам, у которых антагонистическое поведение иногда представляет собой дружеское приветствие, то есть и здесь схватка является не-схваткой, игрой. Бейтсон делает вывод, что игра возникает на довербальных уровнях сознания; вычисления, происходящие в них, являются первичными процессами, при этом игра служит для выражения отрицания утверждением. Играющее животное передает сообщение «Я не укушу тебя» при помощи сообщения «Я укушу тебя», путем его нефорсированного, «слабого» выражения. Животное должно осторожно пользоваться средствами выражения, поскольку, произведя чуть более интенсивное действие, оно может ранить или даже убить другого участника игры [Бейтсон, 2000] .

Поскольку играющее животное одновременно является не-кусающим (в его настоящей жизни) и кусающим (в игровой жизни), то можно сказать, что оно управляет своим поведением – «дискурсом» своего тела – сразу в двух мирах .

Таким же, по своей сути, является поведение животного при угрозе и притворстве. Так, сообщение «Я не боюсь тебя» передается, согласно Бейтсону, путем форсированного имажинирования – изображения ярости, доведенного до предела выразительных возможностей .

В терминах парадигмы множественности миров, подобным «дискурсом» угрозы животное создает возможный мир для себя и для того, кому оно угрожает. Мы опять видим, что животное управляет собой в двух мирах: в его настоящей жизни в данный конкретный момент оно является не-победившим, а в ином мире – победившим .

Бейтсон не дает примеров притворства у животных, но очевидно, что оно имеет подобную же когнитивную основу. Так, птица, уводящая хищника от своего гнезда, притворяясь раненой, передает сообщение «Я раненая» посредством его форсированного имажинирования, создающего возможный мир, в то время как в настоящем мире от нее исходит контрсообщение «Я не раненая» .

Итак, примеры игры, угрозы, притворства у животных показывают, что все они в когнитивном плане представляют собой временное нахождение в ином мире. Но именно таково широкое определение игры, по Хейзинге. Поэтому игру можно мыслить как общий когнитивный фактор, лежащий в основе перечисленных коммуникативных явлений .

Другими словами, можно утверждать, что притворство и угроза – это тоже игра, а наряду с ними игрой можно назвать и все другие явления, чья сущность состоит в одновременном менеджменте двух миров. Таких явлений огромное множество, они пронизывают всю институциональную и частную коммуникацию; именно по этой причине игра и представляет собой культуросозидающий принцип. Становится понятным, почему Хейзинга причисляет к игре все человеческие ритуалы, традиции, устои, праздники, а также различные социальные сферы: образование, политику, науку, религию, правосудие и т.д .

Понимание игры как одновременного развертывания двух миров ставит проблему их зависимости друг от друга. Вне рамок понятия зависимости миров и знаков, их созидающих, это были бы просто отдельные миры: то, что происходит «здесь», не имело бы отношения к тому, что происходит «там». В игре, кроме параллельного развертывания миров, имеет место активное управление обоими мирами, при этом создается определенное соответствие вещей, знаков, дискурса .

Зависимость миров осуществляется через человека играющего, который удваивает свою личность, присоединяя к личности из настоящей жизни, которую можно назвать Я-какЯ, личность из игровой жизни: Я-как-Другой [Плотникова, 2005]. Если человек находится «в игре», то дискурс усиленно порождается лишь игровой личностью Я-как-Другой. Подобным говорящим является играющий ребенок, исполняющий роль актер, человек неискренний. В перечисленных случаях игровой компонент коммуникации не вызывает сомнений, поскольку экзистенциальная и неэкзистенциальная ситуации четко разделены – с позиции самого говорящего, интерпретатора или обоих сразу. Здесь, как и в примерах с игрой животных, совершенно очевидно различие подлинной и симулятивной личности и исходящих от последней симулятивных знаков .

Определение понятий настоящей и игровой жизни, введенных Хейзингой, в терминах экзистенциальной и неэкзистенциальной ситуации требует разъяснения. В экзистенциальной философии М. Хайдеггера человек определяется как «присутствие, падающее на свой мир»

[Хайдеггер, 2002, с. 21]. Присутствие может находиться в модусах собственности и несобственности. «Несобственность присутствия означает однако не где-то “меньше” бытия или “низшую” ступень бытия. Несобственность может наоборот обусловить полнейшую конкретность присутствия в его деловитости, активности, заинтересованности, жизнерадостности» [Хайдеггер 2002, с. 43]. Собственность присутствия определяется через понятие «всегда-моё». «Присутствие есть сущее, которое, понимая в своем бытии, относится к этому бытию. Тем самым заявлено формальное понятие экзистенции. Присутствие экзистирует. Присутствие есть далее сущее, которое всегда я сам. К экзистирующему присутствию принадлежит его всегда-моё как условие возможности собственности и несобственности. Присутствие экзистирует всегда в одном из этих модусов, соответственно в их модальной индифферентности» [Хайдеггер 2002, с. 52–53] .

Лишь собственное бытие присутствия определяется как экзистенциальность – взаимосвязь конституирующих его структур. Введение этого понятия – разъясняет Хайдеггер – требуется по той причине, что присутствие не является одной только жизнью, бытием, экзистенцией, «иначе оно не “жило” бы в мифе и не озаботилось бы в ритуале и культе своей магией» [Хайдеггер, 2002, с. 313]. «Присутствие опять же никогда не получится онтологически определить, установив его как жизнь (онтологически неопределенную)» [Хайдеггер, 2002, с .

50] .

Хайдеггер различает «собственное и несобственное бытийное могу», лишь первое из них экзистенциально, то есть «по-себе-бытие истинного мира; того сущего, при каком присутствие как экзистирующее всегда уже есть» [Хайдеггер 2002, с. 86, 107] .

Таким образом, в понятие экзистенциальности включены понятия человека (присутствия), истины и мира. «Присутствие существует всегда уже в истине и неистине» [Хайдеггер, 2002, с. 223] .



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
Похожие работы:

«Теоретико-методическое задание 7-8 класс Максимально возможная сумма 40 баллов. Вам предлагаются задания, соответствующие требованиям к уровню знаний учащихся общеобразовательных школ по предмету "Физическая культура".Задания объединены в 3 группы: 1. Задания в закрытой форме, то есть с пред...»

«МИНИСТЕРСТВО ЗДРАВООХРАНЕНИЯ РЕСПУБЛИКИ МОЛДОВА Санитарные правила и нормы. Охрана поверхностных вод от загрязнения. СанПиН №.06.6.3.23-97 КИШИНЕВ – 1997 УТВЕРЖДАЮ: Главный государственный санитарный врач Р.Молдова _ В.Кику 03 июля 1997 №. 06.6.3.23-97 Дат...»

«Издательство НП "Культура Евразии" ПЕСНИ ВЕЛИКОЙ СТЕПИ Казахский фольклор ИЗДАТЕЛЬСТВО НП "КУЛЬТУРА ЕВРАЗИИ" МОСКВА Художественное оформление Александр Щукин Серия "Классика литератур СНГ" Издание осуществлено при поддержке Межгосударственного фонда гуманитарного сотрудничества го...»

«1 СОДЕРЖАНИЕ Пояснительная записка 1. Цель и задачи программы 2. Учебно-тематический план 3. Содержание программы 4. Перспективный план обучения упражнениям.21 5. Критерии результативности освоения программы.27 6. Список литературы 7. Приложения 8. Приложение 1 Золотые правила Приложен...»

«Направления и результаты научно-исследовательской деятельности Код и наименование основной образовательной программы (ООП): 52.05.04 Литературное творчество Направленность (профиль) ООП: Литературный работник Направления научно-исследовательской деятельности Научные направления: 1. Литературное произведение, книга и документ в си...»

«Республиканский учебно-методический центр по образованию министерства культуры РБ СТЕРЛИТАМАКСКОЕ МЕТОДИЧЕСКОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ региональный методический конкурс "ЖИВОПИСЬ" на тему: "Акварель. Гризайль." Стерлитамак 2012 Пя тый методический конкурс мы посвятили, пожалуй, одной из самых методически необходимых техн...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" (НИУ "БелГУ) УТВЕРЖДАЮ Директор Института межкульту...»

«ПОЛЯКОВА Дарья Николаевна ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙАНАЛИЗКОЛОРОНИМОВ В СОСТАВЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНО МАРКИРОВАННЫХ ЕДИНИЦ Специальность теория языка 10.02.19 АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени...»

«Н.А. Ипполитова, О.Ю. Князева, М.Р. Савова РУССКИЙ ЯЗЫК И КУЛЬТУРА РЕЧИ Курс лекций.А. И пполитова, О.Ю. К нязева, М.Р. Савова РУССКИМ я з ы к И КУЛЬТУРА РЕЧИ Курс лекций \ ПРОСПЕКТ " МОСКВА УДК 811.161.1:808.5(075.8) ББК 81.2Рус-923 И76 • Ипполитова Н. А., Князева О. Ю., Савова М. Р. И76 Русский язы к и к...»

«Е. Ю. КОЗЬМИНА КОММЕНТИРОВАНИЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ТЕКСТОВ Учебное пособие Министерство образования и науки Российской Федерации Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б. Н. Ельцина Е. Ю. Козьмина Комментирование художественных теКстов Учебное пособие Рекомендовано методическим совето...»

«В.Д. Ви кторова, В.Ф. Кернер “УТЮЖКИ” С НЕОЛИТИЧЕСКИХ И ЭНЕОЛИТИЧЕСКИХ ПАМЯТНИКОВ ЗАУРАЛЬЯ “Утюжки”, “гладилки”, или “челноки”, предметы-загадки, назначение и смысл которых пытались и пытаются разрешить ученые Украины и Урала, Средней Азии и Казахстана. Это предметы овальной, эллипсовидной, ромбо­ видной или прямо...»

«МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ КУЛЬТУРЫ" РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ПО ДИСЦИПЛИНЕ (МОДУЛЮ) Ресурсная база социально-культурной деятельности Б2.ДВ2 Направление подготовки Социально-культурная деятельност...»

«Пояснительная записка. I. Дополнительная общеразвивающая программа по спортивной акробатике составлена в соответствии с Федеральным законом Российской Федерации от 29.12.2012г. № 273-ФЗ "Об образовании в Российской Федерации"; Приказом М...»

«ФГОБУ ВПО "МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ (УНИВЕРСИТЕТ) МИД РОССИИ"УТВЕРЖДЕНО: Ученым советом МГИМО(У) МИД России "30" сентября 2014 г. Протокол № 19/14 ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРО...»

«Жорж Санд Консуэло Серия "Консуэло", книга 1 Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=662035 Консуэло: Эксмо; Москва; 2007 ISBN 978-5-699-15106-6, 5-699-15106-0 Аннотация Творчество французской писат...»

«ZPADOESK UNIVERZITA V PLZNI FAKULTA PEDAGOGICK KATEDRA RUSKHO A FRANCOUZSKHO JAZYKA Didaktick vznam “Dniskynovch povdek” V. Dragunskho a monosti jejich vyuit na hodinch rutiny jako cizho jazyka Diplomov prce Vjaeslav Golovko Uitelstv eskho a rusk...»

«ПОГОРЕЛЬСКАЯ ЕЛЕНА ЮРЬЕВНА ПРОБЛЕМА ЕДИНСТВА И ИДЕНТИЧНОСТИ НАУКИ: ОГРАНИЧЕННОСТЬ ПОСТПОЗИТИВИСТСКОЙ ВЕРСИИ Специальность 09.00.08 философия науки и техники АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандида...»

«СОЦИОЛОГИЧЕСКОЕ ОБОЗРЕНИЕ. Т. 9. № 2. 2010. 11 переводы Сильная программа в культурсоциологии* Джеффри Александер, Филипп Смит Аннотация. В статье, претендующей на роль программного манифеста, авторы обосновывают необходимост...»

«Филологический класс, 2(44)/2016 УДК 82.0:81'42 ББК Ш300.1+Ч108.44 М. В. Загидуллина Челябинск, Россия РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ "ТОПОГРАФИИ ПОПУЛЯРНОЙ КУЛЬТУРЫ" (ред.-сост. А. Розенхольм, И. Савкина. — М.: Новое литературное обозр...»

«Бессмертие "Мертвецов" (О новой постановке Академического Национального Драматического театра) У такого джамаата такому игиту и быть! Хмельной Искендер "Мертвецы" всеми буквами (клетками!) связанное с духовным протестом азерб...»






 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.