WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

Pages:   || 2 |

«Литературно-художественный альманах Литературно-художественный альманах «Карамзинский сад» № 2 (20) 2011 Cодержание Вступление С любовью ко всему родному Гончаровская премия Наталья ...»

-- [ Страница 1 ] --

4 (18)2011

№2(20) 2010

Литературно-художественный

альманах

Литературно-художественный альманах

«Карамзинский сад» № 2 (20) 2011

Cодержание

Вступление

С любовью ко всему родному

Гончаровская премия

Наталья Старыгина. «Взаимосвязь между духовностью и культурой самая

напосредственная.»

Евгений Шишкин. «Премия Гончарова – особенная.»

Ольга Шейпак. «Я шла за Гончаровым, на его голос…»

Елена Кувшинникова. Местность на культурной карте

Страна поэзия Александр Лайков. «В белом круге крутых февралей.». Стихи

Николай Марянин. Надо жить. Стихи

Феликс Касимов. Остров. Стихи

Родом из детства Владимир Кочетков. Рассказ

Двое Александр Четверкин. Другая встреча. Стихи

Ирина Корноушенко. Звезда моя. Стихи

Алексей Захаров. В трамвае. Рассказ

Соло Николай Марянин. «А мне всю жизнь идти на запад…»

Борис Бызов. «Привет, Америка!» Политический роман

Дороги памяти военной Владимир Косоуров. «Еще не заросли травой воронки…» Стихи

Николай Коваль. Живая память. Стихи

Молодые голоса Ирина Богатырёва. Голубая волчица. Рассказ

Евгений Сафронов. Пугалушка. Рассказ

Друзья по вдохновенью. Стихи и проза участников областного молодёжного конкурса (Е. Салковой, А.Дятловой, К. Якименко, А. Герасимовой, Е. Ершовой, Ю .

Погановой, Р. Дельмухаметовой, Т. Филатовой, Д. Свиридова)

Свободные стихи Татьяна Виноградова. Апокрифы



Дорога к храму Нинель Добрянская. Пасха. Рассказ

Людмила Кузнецова. Я научусь весь мир любить. Стихи

Николай Толстиков. Уголёк. Путевой очерк

Память сердца Народный поэт Анатолий Чесноков

Светлана Матлина. Евангелие от Мельникова

Евгений Мельников. Стихи

Людмила Дуванова. «Писатель – это самая одинокая профессия.»

Интервью с Евгением Мельниковым 1998 года

Карамзину посвящается Ольга Даранова. Встречи с Карамзиным

Любовь Сапченко. «Мысли» и афоризмы в наследии Н.М. Карамзина........178 – 182 Наш «Карамзинский сад»

Николай Марянин. Стихи

Ольга Даранова. Чистая нота «Карамзинского сада»

Илья Шокин. Светлое дело

Ирина Богатырёва. Единое культурное пространство

Алиса Вешникова. Мой «Карамзинский сад»

Нашим читателям нужен «Карамзинский сад»

От читателей – карсунцев

Все, что движет человеком

Дорогие читатели!

Двадцать лет назад увидел свет первый номер альманаха «Карамзинский сад» .

Перед вами юбилейный выпуск. Его открывает раздел «С любовью ко всему родному». Эта строка может послужить и эпиграфом ко всему номеру. В 2012 году мы будем торжественно отмечать 200-летие Ивана Александровича Гончарова. В день рождения писателя в Ульяновске с 2006 года вручается Всероссийская литературная премия. Мы публикуем интервью с лауреатами Гончаровской премии 2011 года .

Рубрика «Страна поэзия» представлена стихами Александра Лайкова, Феликса Касимова, Николая Марянина. На страницах альманаха по традиции звучат «Молодые голоса» .

Публикуем стихи и прозу участников областного молодежного конкурса «Друзья по вдохновенью». Награждение лауреатов проходило на Карсунской земле во время Пушкинского праздника в селе Языково .

Прошло 70 лет с начала Великой Отечественной войны .

В разделе «Дороги памяти военной» стихи Николая Коваля, Владимира Косоурова .

В рубрике «Соло» представляем публикацию старейшего ульяновского поэта Бориса Бызова. Поэма 1946 года «Привет, Америка!» посвящена Дине Дурбин .





«Удивительно, как в детстве радуешься жизни. Искренне, без обмана… Стараюсь сохранить то детское отношение к жизни»,

– пишет Владимир Кочетков. Читайте его рассказы в разделе «Родом из детства» .

У каждого из нас своя «Дорога к храму». Публикуем рассказы Нинель Добрянской и Николая Толстикова, стихи Людмилы Кузнецовой, посвященные этой сокровенной теме .

В разделе «Свободные стихи» – «Апокрифы» Татьяны Виноградовой (г.Москва) В рубрике «Память сердца» продолжаем публикацию материалов памяти писателя Евгения Мельникова .

«Карамзину посвящается» – наш традиционный раздел .

Здесь очерк Ольги Дарановой о ретрофестивале, посвященном Н.М. Карамзину, и статья Любови Сапченко об афоризмах Карамзина .

В этом году исполняется 60 лет Ульяновскому отделению Союза писателей России. На страницах «Карамзинского сада»

из номера в номер публикуются стихи и проза и зрелых наших авторов, и молодых. Редакционный совет альманаха поздравляет коллег-писателей с юбилеем! Желаем вдохновения, творческого полета, новых книг!

Завершает юбилейный выпуск альманаха рубрика «Наш «Карамзинский сад», в которой мы публикуем письмапоздравления от наших читателей и коллег .

Сердечно благодарим всех наших друзей!

20 лет назад редактор «Карамзинского сада» Людмила Бурлакова с трепетом передавала первый выпуск альманаха в печать. Я знаю, как дорожила она своим детищем. В дни юбилея я думаю о ней, и мне хочется верить, что она сегодня радуется за нас. Свет ее души льется с небес. Дело продолжается .

Не иссякает земля Симбирская талантами!

Елена КувшинниКова Лауреаты Гончаровской премии: Н.Н. Старыгина, О.Г. Шейпак, Е.В. Шишкин с губернатором С.И. Морозовым .

Лауреаты Гончаровской премии с сотрудниками музея Гончарова. 18 июня 2011 года .

Гончаровская премия В 2012 году будет отмечаться 200-летие классика русской литературы Ивана Александровича Гончарова. В рамках подготовки к этому событию правительством Ульяновской области и Союзом писателей России в 2006 году была учреждена литературная премия, посвященная 200-летнему юбилею И.А.Гончарова .

Премия присуждается в двух номинациях:

– современным российским прозаикам за высокохудожественное произведение (роман,повесть, рассказ), утверждающее идеи гуманизма, патриотизма и отличающееся глубоким проникновением в нравственно-психологические основы бытия человека;

– исследователям за выдающийся вклад в изучение и пропаганду жизни и творчества И.А. Гончарова .

Лауреатами Всероссийской Гончаровской премии 2011 года стали:

Наталья Николаевна Старыгина, доктор филологических наук, (г.Йошкар-Ола), за книгу «Гончаров» и совокупность работ об И.А. Гончарове, Евгений Васильевич Шишкин (г.Москва), за роман «Закон сохранения любви», Ольга Георгиевна Шейпак (г. Ульяновск), за роман «Федор Абломов» .

18 июня 2011, в день рождения писателя, в Центральной городской библиотеке им.Гончарова состоялась творческая встреча лауреатов премии с читателями .

Церемония награждения проходила в зале Дворянского собрания (во Дворце книги). ГубернаторУльяновской области С.И. Морозов вручил высокие награды и рассказал о большой областной программе по подготовке к юбилею И.А. Гончарова .

19 июня 2011 года торжества продолжились во время традиционного Гончаровского праздника в Винновской роще .

Предлагаем вашему вниманию интервью с лауреатами Гончаровской премии .

Беседовала Елена КУВШИННИКОВА «Взаимосвязь между духовностью и культурой самая непосредственная…»

Интервью с Натальей СТАРыГИНОЙ Наталья Николаевна СТАРыГИНА, доктор филологических наук, профессор, проректор по образовательной деятельности Марийского государственного технического университета .

– Наталья Николаевна! В круг Ваших интересов ученого-филолога входят произведения многих писателей XIX века. Что для Вас – И.А. Гончаров? Как, когда его книги вошли в Вашу жизнь?

– Рассуждая на тему «Гончаров в моей жизни», могу выделить два периода и три состояния, связанные с этим писателем. Первое .

Гончаров – один из русских писателей, творчество которого мы с моими студентами «изучали» в соответствии с программой .

Здесь можно заметить, что с течением времени – от первого прочтения и до погружения в авторские тексты – все больше внимания писателю Гончарову уделялось и во время лекций и во время практических занятий. Второе. Романы Гончарова, прежде всего роман «Обрыв», стали предметом научного осмысления .

Эти два периода помогли, во-первых, увидеть Гончарова как великолепного стилиста, именно прекрасного писателя; вовторых, чуть-чуть объять всю громаду смыслов, содержащихся в его произведениях, и, в-третьих, дали возможность насладиться неспешным и сосредоточенным чтением. То есть три состояния

– это наслаждение чтением; изумление и восхищение богатством смыслов; азарт исследователя. Автор трех великих романов «Обыкновенная история», «Обломов» и «Обрыв» очень разный в каждом из них: и отстраненный, и любующийся, и страстный, и спокойный, и азартный, и рассуждающий, и полемизирующий… Потом пришло время, когда захотелось рассказать и другим о своих впечатлениях, о своем понимании писателя и его произведений. Так стали появляться статьи о Гончарове, потом книга «Гончаров», изданная в «Дрофе» .

– Ваша книга о Гончарове издана в серии «Писатель в школе». Расскажите об этой книге, кому она адресована прежде всего .

– Книга «Гончаров» адресована учителям-словесникам. Это не первый мой опыт учебно-методического издания: в 2000 г. в издательстве «ВЛАДОС» появилась книга «Лесков в школе». Мне бы хотелось подчеркнуть, что книга адресована не просто учителю, а творческому учителю, поскольку предлагаемый материал всетаки должен быть осмыслен читателем, который должен взять для себя и своих уроков необходимое и важное. То есть для учителя чтение этого пособия – тоже творческая деятельность .

Предлагаемые форматы занятий, приемы организации учебного процесса должны помочь учителю создать атмосферу сотворчества на уроке, активизировать деятельность учащегося .

В течение многих лет в лаборатории аналитической филологии Марийского государственного педагогического института (сейчас он присоединен к Марийскому государственному университету) мы разрабатывали технологию «Филологическое образование как деятельность» (ФОД). В книге «Гончаров» идеи ФОДа в какой-то мере были реализованы. Конечно, сейчас – в связи с вечной подготовкой к ЕГЭ, с недостаточным количеством часов, с отсутствием реальной поддержки филологического образования и вообще образования в школе и вузе и другими объективными и очень грустными факторами – трудно в полной мере реализовывать активные методы обучения (как в школе, так и вузе), но наши учителя-словесники просто героически сражаются (других слов не нахожу!) за души и умы наших школьников .

– В Ваших публикациях звучит мысль о том, что русский роман основан на христианской духовной традиции. Насколько важны эти ценности, на Ваш взгляд, сегодня. И есть ли, по Вашему мнению, в современной литературе продолжатели этой традиции?

– Усилиями многих ученых доказано, что русская литература развивается в контексте христианской духовной традиции. Не учитывая данный фактор, трудно адекватно интерпретировать содержание произведений и характеризовать их поэтику. Даже в том случае, если произведение написано неверующим автором .

Например, нигилисты 1860-х годов в романах и повестях довольно часто обращаются к христианской символике, христианским образам и сюжетам. Поэтому можно говорить, что писатели-нигилисты «подключаются» к христианской эстетической традиции, по-своему и в своих целях интерпретируя христианскую символику, лишая ее того содержания, тех смыслов, которые актуальны для верующего человека. Вместе с тем христианская духовная традиция питала огромнейший пласт (или направление) русской литературы. Для верующих писателей, для которых жизнь в Боге – это не отвлеченное понятие, а реальная жизнь, данная традиция была естественной, органичной. Именно поэтому, на мой взгляд, и появились великие творения Гончарова, Лескова, Достоевского, А. Толстого, Островского и др. Об этом можно много говорить и спорить, и я уже предвижу контраргумент: «но ведь эти писатели переживали кризис веры» и т.п. Да, переживали, и это нормально, поскольку каждый из них – личность, которой свойственны философскорелигиозные искания .

На мой взгляд, христианские духовно-нравственные ценности актуальны и важны в любое время, поскольку они безотносительны, вечны, абсолютны. «Не убий», «не укради», «не обмани»… Всё сказано христианскими заповедями человеку .

– Сейчас много говорят о духовности, о том, что это необходимое условие существования культурного пространства. Чем наполнено для Вас понятие «духовность»? Как духовность соотносится с культурой?

– В рассуждениях о духовности я всегда наивна и рассуждаю ненаучно. Не философ, не культуролог, всего лишь филолог .

Но если рассуждать, что культура – это неприродный мир; это все, созданное человеком, то есть это результат человеческой деятельности, то как не сказать о том, что – в конечном итоге

– у истоков всего созданного человеком – идеи, замыслы человека, которые он воплощает, вкладывая и свою душу (эмоции, переживания, чувства), и свой интеллект. Назначение же культуры, по словам, кажется, Цицерона, – «возделывание души».Так что взаимосвязь между духовностью и культурой самая непосредственная. Духовность – это, собственно, содержание интеллектуальной и душевной жизни человека (вероятно, можно сказать и о жизни поколения, всего человечества). А чем наполнена эта жизнь, каково содержание этой жизни – зависит от веры человека (или безверия) .

Я люблю вспоминать В.И. Даля, у которого в словаре написано (воспроизвожу недословно), что дух – это лад между сердцем и думкой. Иными словами, гармония рационального и эмоционального начал в человеке, гармония ума и души. С точки зрения верующего человека, его душевная и интеллектуальная жизнь определяется тем «дыханием жизни», которое вдохнул в него Бог, то есть тем «ведением» истины, добра и красоты, которое Бог изначально дает человеку и которое он обогащает или не обогащает в течение всей жизни .

– Говорят, что новое поколение мало читает. Вы работаете со студентами. Удается ли Вам передать им свою любовь к русской классической литературе?

– Вероятно, можно согласиться с тем, что новое поколение меньше читает, чем старшие поколения. Но все-таки читают .

Третий год я предлагаю студентам факультета социальных технологий, с которыми изучаем культуру, написать работу «… как событие культурной жизни», многие пишут о прочитанных книгах, которые стали для них значительным событием. На практических занятиях мы составляем культурологический комментарий к «Гамлету» Шекспира, «Дон Кихоту» Сервантеса. Читают и с удовольствием, как мне кажется, трудятся. В Марийском государственном техническом вузе, где я сейчас работаю, научно-технической библиотекой реализуется разнообразная программа мероприятий, цель которой – духовно-нравственное развитие наших студентов, в том числе и посредством чтения .

Однако я уверена, если в семье не привьют любовь к чтению, то позднее это сделать гораздо сложнее. Жаль, что уходит традиция семейного чтения, когда в комнате собиралась вся семья, кто-то читал, потом обсуждали, делились впечатлениями, пережитыми чувствами… Романы Гончарова требуют именно такого медленного вдумчивого чтения-слушания, чтенияпогружения, чтения-размышления, чтения-обсуждения, потому что только несуетное чтение позволит, вероятно, сопережить ту «грусть души, вопрошающей жизнь о ее тайнах», что является эмоционально-смысловым центром и «Обыкновенной истории», и «Обломова», и «Обрыва» .

«Премия И.А. Гончарова – особенная…»

Интервью с писателем Евгением ШИШКИНыМ Евгений Васильевич Шишкин родился в 1956 году в городе Кирове (Вятка). Окончил филологический факультет Горьковского государственного университета им. Н.И .

Лобачевского и Высшие литературные курсы в Москве .

Автор книг «До самого горизонта», «Только о любви», «Бесова душа», «Монстры и пигмеи», «Южный крест», «Женское счастье», «Концерт», «Закон сохранения любви» и других .

Член Союза писателей России. Лауреат премий журналов «Роман-газета», «Наш современник», литературных премий имени В.М. Шукшина и А.П. Платонова и других .

Живет в Москве .

– Евгений Васильевич! Первый вопрос – важный для нас, земляков писателя-классика. Что для Вас И.А .

Гончаров? И кто из героев Гончарова Вам лично ближе:

Обломов или Штольц?

– Имя Ивана Александровича Гончарова для меня очень теплое, светлое, доброе. Знакомство с ним началось очень давно, с юности .

Помню, как-то раз посмотрел фильм «Обыкновенная история», где играли О. Табаков и М. Козаков главные роли .

Фильм мне показался очень лобовым, грубым и даже глупым, хотя критика расхваливала его взахлеб… Тонкую, даже грустную натуру Гончарова фильм совсем не отражал. Сейчас так «Обыкновенную историю» и снимать бы никто не стал… А чуть позднее началась плотная дружба с «Обломовым» .

Роман удивительный, который можно читать много раз. С любой страницы. Обаяние Ильи Ильича сокрушительное. Штольц – так, игрушка по сравнению с ним... Хотя, помню, на экзамене по литературе в Горьковском университете профессор В. Баранов (был такой – сперва марксист, а после отъявленный демократ) доказывал мне, что Обломов – это разложившийся тип, который жирует за счет крепостного права. Человеческих качеств профессор не воспринимал… Сейчас у нас кругом бизнесмены, штольцы, что им до человеческих качеств. Вот в России и умирает в год по миллиону русских людей .

– Гончаровская премия – не единственная награда за Ваш литературный труд. Насколько важна для писателя такая общественная оценка? И с каждым ли из писателейклассиков, чьим именем названы премии, Вы чувствуете внутреннюю кровную связь?

– Да, действительно, у меня около дюжины литературных премий: от разных изданий, журналов, разных конкурсов. Премия А.Платонова мне дорога и именем, и тем, что мне ее вручала дочка писателя, ныне покойная, Мария Андреевна. Премия В. Шукшина

– за конкурс, это было лет 12 назад, дорога тем, что вручал ее друг Василия Макаровича, замечательный русский писатель Василий Иванович Белов .

Премия И.А. Гончарова – особенная. Гончаров был родоначальником русского романа, писателем широким, могучим

– получить такую награду почетно и приятно. В отношении кровной связи с писателями-классиками – тут я думаю, есть некая натяжка… Если я отвечу, что чувствую «внутреннюю кровную связь», это будет потешно. Если нет – это будет профессионально, по-писательски неправильно. Связь, мистическая, сакральная, между писателями существует .

– Роман «Закон сохранения любви» – это выстраданная книга? Это то, о чем душа болит? Но возможно ли на самом деле сохранить любовь? Вам, писателю, открылось это?

– «Закон сохранения любви» – это, в первую очередь, метафора. Существует ли такой закон? А существует ли вообще любовь? И что принимать за любовь? Скорее всего, мои герои ищут не сам закон, формулировку, а нравственный стержень, который не дает человеку скурвиться, не дает самому себе шансов на предательство. В романе много героев. Есть героиня Жанна, которая обделена любовью, но у нее есть лозунг: «Если не любовью, так деньгами возьмем!» Но возьмем ли?

Сберечь чувства на протяжении всей жизни? О! Это невозможно! – воскликнет кто-то из новых эмансипе с экрана, от которых уже поташнивает... Но, с другой стороны, разве пример наших отцов, дедов – людей более честных и крепких, чем мы, не дает примера… Словом, эта тема бесконечная. Но кто ей интересуется, прочитать мой роман, наверное, стоит .

– Вы преподавали на Высших литературных курсах, вы общаетесь с молодежью. Какие наставления Вы могли бы дать начинающим авторам? Приходилось ли Вам советовать кому-то: «Брось писать!» или: «Мужайся и плыви! Ты сможешь!»

– С молодыми авторами я постоянно встречаюсь, их читаю, кого-то поддерживаю. «Брось писать!» или «Мужайся и плыви!

Ты сможешь!» – этого я никогда не говорил молодым авторам .

Прямолинейного пути в Литературе нет. Но и непризнанных гениев тоже не бывает… Все слишком индивидуально. Хотя общие критерии в Литературе, в настоящей Литературе были и есть! К сожалению, очень много у нас появилось окололитературной публики, которая возомнила себя гениальной. Безвкусица, нецензурщина, так называемый постмодернизм и прочее выдаются за «новое» слово. Нет на них Гончарова-то! Тут я вкладываю двойной смысл: Иван Александрович, блистательный русский писатель, образец творца, работал когда-то еще и цензором…

– К сожалению, сейчас угасает интерес к чтению. Что нужно сделать, по Вашему мнению, чтобы его возродить?

И как современному писателю не впасть в соблазн создания коммерческих литературообразных текстов?

Как не впасть в уныние, думая, что его книгам не найдется читатель.

Или как завет повторять классическую строчку:

«Читателя найду в потомстве я»?

– «Читателя найду в потомстве я?» – фраза из стихотворения Е. Баратынского, но там несколько иной контекст… Разумеется, каждый писатель, истинный писатель, и в будущем найдет себе читателя, друга… Но оптимизма по этому поводу не так много. В целом мы сейчас находимся в жутком положении. Еще недавно нас считалисвмой читающей нацией. Это было величайшее завоевание русской нации – и не только советского периода:

массовые издания для народа были и до революции. Читающая нация – это не меньше, чем космическая нация. Читающий народ

– это народ будущего… Что сделать, как возродиться? Каков поп – таков и приход. Власть у нас – любители «твиттеров», на экране канала «Культура» ерофеевы, порнографисты и матерщинники

– да стоит ли продолжать, если процесс идет совсем в другую сторону?!

Как современному писателю не впасть в уныние? Не знаю… Оставаться мужчиной. Ведь настоящую Литературу прежде всего создавали мужчины… Как не впасть в соблазн? Тоже не знаю .

Соблазняется тот, кто хочет соблазниться… Сейчас выходит в свет мой новый роман «Правда и блаженство», это сага о русской жизни

– последние полвека. Один из героев сетует на то, что в нынешнее время соблазнов очень много. Другой, смеясь, поднимает с земли булыжник и говорит: «А ты попробуй соблазнить камень?»

Конечно, и писателю жить хочется. Но «Искусство требует жертв» не пустая фраза. Разговор о Литературе очень пространный .

Я могу отослать ваших читателей к своему сайту: www.shishkinev.ru. Там у меня размещены статьи разных лет и рассуждения о Литературе, они наиболее последовательно отражают мою точку зрения. Хотя тема, повторюсь, неисчерпаема .

– Вы работаете в журнале, наверняка читаете много рукописей… Видите ли вы, что есть авторы, продолжающие духовную традицию русской литературы?

– Разумеется, авторов, которые стремятся не к графоманам сорокиным и ерофеевым, очень много. Другое дело, что утрачена школа, нет достойного обучения, добрых профессиональных советов молодым авторам, особенно в провинции. Но желание писать не чепуху, а истинные произведения, достойные для продолжателей наших великих русских писателей, много больше, чем выскочек, чем коммерческих борзописцев .

– В июне 2011 года Ульяновское отделение Союза писателей России отмечает свое 60-летие. Что вы пожелали бы коллегам по писательскому цеху?

– Сейчас так разорван писательский мир, писательское сообщество, что в Нижнем Новгороде не знают, что творится в Самаре. Вспять время не повернуть, былую славу того же журнала «Волга» враз не возродить. Поэтому желаю коллегам по писательскому цеху здравомысленной, подлинной поддержки месных властей и общественности, дабы сохранить таланты земли Симбирской, Ульяновской. Хотя бы сохранить! Не растерять! Сделать книги ульяновских авторов доступными для читателей хотя бы области, местных библиотек, музеев, школ. Ну и, разумеется, бесстрашия в своих творческих дерзаниях .

«Я шла за Гончаровым, на его голос…»

Интервью с Ольгой ШЕЙПАК

– Ольга Георгиевна! Расскажите о своих корнях, о своем детстве и юности.Что для Вас Родина? О чем мечталось тогда, что сбылось…

– Все, что в нас есть, – из детства. Особенно творческое начало в человеке питается детством и зачастую прорастает неожиданным образом. Чем больше замешано в детстве, тем сытнее жить, и я в духовном отношении живу сытно, благодарна за это Богу и в Нем ищу опору .

Родилась в Улан-Удэ, мой отец родом из Забайкалья, а мама – из Могилева, поэтому моя капиллярная система – из байкальских недр, а нервная – из белорусской тоски и нежности. Между двумя дальними географическими точками рваными рукавами дорог распласталась российская бесприютность – она-то и вызрела саднящей в сердце болью за послевоенные руины Бреста и Могилева, за вырубленную и горящую тайгу, за сирость и убогость наших деревень .

Я никогда не мечтала о собственных книгах – просто писала .

Выходит, что сбылось с лихвой .

– Когда и как Ульяновск стал для Вас родным?

– Можно назвать поворотные в жизни события, любимые имена, важные встречи – все это роднит с местом, где ты живешь, но Родиной оно становится тогда, когда в него прорастаешь корнями, дорогими могилами. Ульяновск принял прах мамы, потом папы – и все стало ясно: вот она, моя колыбель, мой главный приют .

– Как Вы стали читателем? И как, по вашему мнению, сегодня молодое поколение привлечь к чтению?

– Порой кажется, что писателей у нас больше, чем читателей .

Писательство – это попытка выплеснуть свою боль через слово, и так как боли в России – как воды в наших реках, то и пишущих – океан. Малочисленный читатель в нем утонул .

Всем знакомая картина в вагоне метро: наспех сочиненные, наспех склеенные литературные опилки в руках наспех живущих людей. А у молодежи под ладонькой – вместо книжки – мышка .

Трудно что-то изменить, но я все равно с наивным волнением бегу на каждый зов учителя или библиотекаря, если это встреча с детьми. Рассказываю, как сама стала читателем. Мне было уже лет 10-11, но книгами я мало интересовалась. Как-то вечером сели всей семьей перед телевизором смотреть фильм «Гадюка», а там – титры: «Детям до 16 лет смотреть не рекомендуется», и меня к телевизору не подпустили. Заглядывала в крохотный проем двери, пытаясь понять, что происходит на экране. А на следующий день залезла во взрослый книжный шкаф (у нас в детской был свой стеллаж) и, нарушив мамин запрет, достала томик Алексея Толстого. Прочла весь – и навсегда заразилась чтением. И по сей день верю, что толчок к книгам может быть нечаянным – как легкое касание маятника – этого бывает достаточно, чтобы запустить ходики .

– Как, когда почувствовали в себе потребность писать? Ваши любимые писатели и поэты, классики и современники .

– Потребность писать, чтобы домыслить увиденное, была всегда, но особенно она проявилась в классе седьмом, когда любой, самый незначительный уличный эпизод стал проситься в дневник или в этюд, и почему-то каждая бездомная кошка или одинокий старик процарапывали душу до крови .

Я не знаю, в праве ли называть себя писателем. Этот труд подобен служению духовных лиц. Достойна ли я? Вряд ли .

Писатели – это Достоевский, Гончаров, Лесков, поэты – Пушкин, Лермонтов, Мандельштам, Пастернак – они более других близки мне и дороги. Люблю Паустовского, Вересаева. Из века нынешнего – поэзию Светланы Кековой и прозу Дины Рубиной .

Но, признаюсь, больше читаю духовную литературу: святые отцымолитвенники открывают такую мудрость, которая сокрыта от нас, бесполезно умствующих .

– Фазиль Искандер сказал, что «сейчас писать прозу все равно что рисовать географическую карту во время землетрясения. Трудно найти точку отсчета…»

– Кстати, очень люблю Фазиля Искандера: он заваривает в одном котелке соленое и сладкое, грустное и смешное, и послевкусие от его прозы не сравнится ни с чем! Жаль, мало таких писателей. А вот с высказыванием его я не соглашусь .

Недавно присутствовала на областном семинаре молодых литераторов, и на секции прозы развернулся спор: должен ли писатель навязывать читателю свою философию. Поделюсь своей точкой зрения. На дне тележки прозаического произведения всегда трепыхается в потаенном мешочке живая писательская эмоция – его мировоззрение (почему я и связываю этот труд со служением, а написанное – с проповедью, хотя и ненавижу морализаторство в литературе). Важен не сюжет (это всего лишь приманка), а тот самый потаенный мешочек, потому что именно его содержимое прорастет из читательской почвы – либо древом жизни, либо древом смерти .

Моя любимая книга – «Столп и утверждение истины» Павла Флоренского. Человек, чья профессия связана с творчеством, найдет в ней ответы на самые важные вопросы. Главный инструмент писателя – это образ, символ. Павел Флоренский объясняет символ как «сущность, энергия которой несет в себе энергию другой, высшей сущности». Более того, он представляет истину как столп, к которому тяготеет все движение. И никакое землетрясение этот столп не снесет, потому что это – истина .

Единственная опора .

– Как рождался роман «Федор Абломов»? Он потребовал от Вас полной отдачи. В тексте много цитат из И.А. Гончарова. Он, писатель-классик, отвечает на вечные вопросы современного героя…Почему Гончаров?

Гончаров в Вашей жизни…

– Так сложилось, что краеведение стало основной профессией. Когда я иду по улице Гончарова, часто погружаюсь в век прошлый или позапрошлый, и эта улица превращается в Большую Саратовскую. Она оживает с магазинчиками, заведениями, церквушками, со всеми своими обитателями – они для меня реальные люди. А главное, реален и близок по духу Гончаров. Чем глубже погружаешься в его творчество, тем шире обзор, тем больше восхищаешься богатством внутреннего мира писателя. Поэтому, задумав роман о современном Обломове, я навязалась ему в собеседники и на волнующие меня вопросы получила ответы .

В моем романе фамилия героя нигде, кроме обложки, не называется – это лишь символ. Федор – то ли потомок Обломова, то ли его антипод (решать читателю).

Меня волновало другое:

нет больше Обломовки – этого райского уголка на Симбирской земле, ее продал Штольц под железную дорогу, и она вздыблена скоростями. Нет тихого течения жизни, нет мирного устроения души. А когда гармония внутреннего мира нарушена, движение жизни не тяготеет к истине, и мечется молодежь, летает на скоростях, рискуя Божиим даром .

Я не могла не написать этого романа – это была моя личная боль. И не знала, что станет с моим героем. Просила помощи у Бога и шла за Гончаровым, на его голос .

– Вы много лет отдали краеведческому журналу «Мономах». Что для Вас это издание? Что считаете самым важным в этой работе?

– Журнал «Мономах» – это главный подарок в жизни. Помню, как зимой 1995 года я впервые пришла, с улицы, к главному редактору, Вячеславу Егорову, и он в меня поверил – очень ему за это благодарна. Я ведь пробовала себя в разных профессиях: по живому резала, уходя из школы, потом – из техникума, с горечью прощалась с телевидением (до сих пор, когда пишу, думаю о раскадровке), но что-то вело меня куда надо.. .

Встречи с незаурядными, бескорыстными людьми, радость творчества, экстаз открытий – все это щедро дарил «Мономах» .

Он родился в трудное время: государственные устои – в руинах, семейные – на свалке. В.Н. Егоров очень точно выбрал название (нащупал его в жилах времени), поэтому, наверное, сам Владимир Мономах подсказывал вектор движения и вел коллектив редакции туда, где надо было копать, и мы находили «клад»: имена, события, факты складывались в увлекательную историю края. Очень радует тот факт, что главный приз журнала – «Шапка Мономаха»

за заслуги в продвижении духовности и культуры – стал самой престижной областной наградой .

– Сейчас много говорят о необходимости возродить духовность. Как воплотить благое пожелание о духовнонравственном воспитании молодежи в живую жизнь?

– Правильно говорят. Делают неправильно. Возрождение духовности – за Словом, за великим русским языком. Матерщиной в литературе убивается Слово, нерадением, бесчинством министров убивается русский язык. Три часа в неделю на изучение русского языка в начальной школе – это что? Это национальная катастрофа, поэтому мне больно говорить на эту тему .

– Вы читаете много рукописей литературной молодежи. Какое оно, новое поколение? И что Вы советуете молодым пищущим?

– Молодежь очень неординарная. Начало века – всегда всплеск молодых талантов. Был век золотой в нашей литературе, был серебряный, а теперь – звездный. Он обязательно подарит нам нового Пушкина и звездную поэтическую плеяду. Но я всетаки назову несколько правил для начинающих литераторов: 1) не верь своим глазам и ушам, что написанное тобой – гениально;

2) кумира в жизни не ищи, но кумира в литературе не теряй; 3) у всех учись; 4) не пытайся кормиться литературой – отравишься .

– В июне отмечается 60-летие Ульяновского регионального отделения Союза писателей России. Чем и как живет наше писательское сообщество сегодня? Какие перспективы, надежды, планы?

– 60-летие – хорошая дата для подведения итогов. Раньше, в советское время, члены Союза писателей получали зарплату, работая дома за письменным столом, а также гонорары за изданные книги. Если бы не эти блага, возможно, не было бы того литературного богатства, которое нам оставили М. Шолохов,

А. Фадеев, В. Распутин и многие-многие другие. Я убеждена:

писатель должен иметь время на творчество. Некоторые спорят:

«А вот Гончаров всю жизнь служил». Гончаров служил 17 лет, а не 35 и 40, как наши современники, и его рабочий день не превышал четырех часов. Если бы не служба, творческое наследие Гончарова было бы еще богаче. Ну а наши писатели днем служат, ночью пишут, а потом ищут средства, чтобы это издать. Сейчас, слава Богу, по губернаторской программе издаются книги ульяновских писателей. Это радует. Но и работать приходится много. Сегодня мы ставим перед писателями непростую задачу: продвигать чтение. Идем в школы, библиотеки, выступаем перед детьми .

Часто ребенок, далекий от книг, впервые увидев настоящего писателя, живо интересуется, что же этот человек пишет, и просит книжку – почитать .

– «Чиста открытая страница»… Чего бы Вы пожелали себе сегодняшней?

Быть честной перед собой и читателями. А еще – следовать святому правилу: пока есть силы – гореть, а когда пройдет время горения – суметь стать светом .

Елена КувшинниКова

Местность на культурной карте В конце мая 2011 года в Нижнем Новгороде состоялся международный семинар «Журналистика и культурное наследие:

ребрендинг территорий» .

Мне довелось представлять там альманах «Карамзинский сад» .

Поездка была увлекательной и полезной. В семинаре приняли участие журналисты, сотрудники музеев, преподаватели вузов из Москвы, Минска, Орла, Томска, Перми,Челябинска, Самары, Саратова и других городов. Семинар был организован нижегородским фондом «Дать понять» при поддержке АНО «Единство журналистики и культуры» .

Что такое ребрендинг? Мы искали синонимы, более привычные нашему слуху… Изменение имиджа, (или просто «изменение»), преображение, поиск нового смысла, переосмысление… .

Относительно той или иной географической точки, населенного пункта, губернии… Мы меняемся…Но как? Участники семинара обменивались опытом, рассказывали о своих проектах, делились проблемами и сомнениями, планами и надеждами .

Дмитрий Кузин (Нижний Новгород) рассказывал о воссоздании Рождественской слободы. В качестве эпиграфа привел слова Резерфорда: «У нас не было денег, поэтому приходилось думать» .

Запомнилось выступление профессора Владимира Абашева из Перми. Он говорил о нематериальном культурном наследии, о том, что ускользает от определения, о символической ипостаси места. (И эти размышления должны быть близки и тем нашим землякам – участникам проекта «Начни с себя», которые установили в старинном Языковском парке знак «Гений места», имея ввиду как раз символическую его ипостась…) Профессор Абашев рассказал о Перми как городе «Доктора Живаго», о пастернаковской ауре, о том, что такое поэтика места. Здесь переплелись миф и реальность. Ведь «привлекает неуловимое»… Елена Алёхина из музея «Ясная Поляна» рассказала о работе международного культурного центра, о новых программах, проектах, праздниках. Так, в Ясной Поляне проходят джазовые концерты, а в интерьерах усадьбы знаменитые артисты давали спектакли по пьесам Л.Толстого… Какое-то время назад это было трудно представить. Много яркого, нового происходит на заповедной музейной территории .

И все это отражается на сайте в интернете www.yasnayapolyna.ru Преподаватель Белорусского государственного университета искусствовед Ольга Баженова (Минск) рассказала о восстановлении и реставрации замков Белоруссии («Мир», «Несвиж»), о возрождении рыцарской романтической культуры… Замки, замковые храмы – рукотворная красота, требующая особого отношения. «Памятники за себя постоять могут и требуют иного мирочувствования, переживания», – сказала Ольга Дмитриевна .

Мы увидели на слайдах все величие и красоту «Мира» и «Несвижа»

(фото на с.22). И возникло большое желание – поехать туда, побывать, подышать, прикоснуться…Туристические маршруты из России проложены. Стоит отправиться в путешествие .

Совершенно покорила нас своим выступлением Татьяна Павловна Виноградова (Нижний Новгород), яркая, пассионарная личность. Замечательная во многих смыслах. Ее бабушка была двоюродной сестрой Н.Добролюбова. Сама Татьяна Павловна человек очень любящий Нижегородский край и умеющий передать эту любовь другим. Она рассказывала о гениальном инженере Владимире Шухове, создавшем уникальные конструкции павильонов в 1896 году для Всероссийской выставки в Нижнем Новгороде, о знаменитых Шуховских башнях, о том, что это наше наследие!

Было много ярких выступлений,а еще экскурсии по Нижнему, по Володарскому району… Для нас стали зримыми и реальными Дача Бугрова, Арсенал «Метель», «Царский павильон»… Все оставило свой след в памяти .

А еще перед самым отъездом мы посетили Флорищеву пустынь. Свято-Успенский мужской монастырь возрождается стараниями многих людей... Белокаменные стены, синие с золотыми звездами купола благословили нас на обратный путь .

P.S .

Когда-то поэт Сергей Гандлевский сказал:

«Все эти окраины, …губернские и областные центры так и останутся ничего не говорящими единицами административнотерриториального деления, пока не найдется талантливый человек, который привяжется к какой-нибудь местности и замолвит за нее слово. И только тогда местность появляется и на культурной карте. И мы вспоминаем, что всюду жизнь» .

Семинар «Журналистика и культурное наследие» объединил людей, которые представили свои территории, объекты культуры своего края, чтобы привлечь внимание, дать понять, а может быть, даже спасти и сохранить .

Фото Дмитрия СОКОЛОВА .

александр ЛайКов

В белом круге крутых февралей.. .

Александр ЛАйков – известный поэт, журналист, автор поэтических сборников «Из пепла и света», «Подкова в золе»

и других, один из создателей альманаха «карамзинский сад», поэтических полос в местных газетах. Его стихи публиковались в журналах и альманахах Москвы и Поволжья, некоторые переложены на песни. время и место рождения, безусловно, влияют на судьбу человека. А личные впечатления, наложенные на события эпохи, всегда отражаются в творчестве художника. По восточному календарю Александр Лайков появился на свет в год Белой Змеи, под знаком водолея, по-европейски – зимой, 16 февраля 1953 года. Место рождения – дельта волги, большое рыбацкое село Икряное. Россия находилась на переломе эпох, а мир – на пороге нового тысячелетия. как признается Александр, он «очень признателен поэту, руководителю литобъединения «Надежда» Александру Бунину, «который заметил в нем «искру божью» и вывел на дорогу в большую Поэзию». Стихи А. Лайкова получили высокую оценку собратьев по перу и многочисленных любителей поэзии. Так, редактор телеканала «оРТ» Лиля Лащенко в личном письме отмечала: «Читаю ваши стихи – и радуюсь, что Россия сильна талантами!»

–  –  –

В каждом доме мерцает дисплей, Электронные книги.. .

Все тревожней пурга новостей, Изощренней интриги .

Никогда не приму я услуг Меркантильного века .

Все роднее друзей моих круг И далекая Вега!

Только Штольц появился опять В Гончаровской беседке.. .

Страшно мне у обрыва стоять С валидолом в барсетке!

Там, на дне, – белокаменный храм, Города и деревни .

На слуху – стародавний роман, Значит, ждут перемены .

Нет покоя от «Розы ветров», Не на пользу – уроки .

Он провидец, Иван Гончаров, А Поэты – пророки!

–  –  –

Первая изморозь тронула травы, Свищет над Волгой норд-вест ледяной.. .

Нет, я не жажду ни денег, ни славы – Лишь бы Россия была бы со мной!

В мокром саду покосилась ограда, Падают яблоки – «белый налив» .

Как хорошо в кутерьме листопада Тихо насвистывать бодрый мотив!

Но заколочены ставни у дома, Лозунг трепещет на шляпках гвоздей.. .

Я – современник эпохи разлома И меркантильно-бесовских страстей .

Бедные души темнее, чем готы .

Что там расскажет потомок про нас?

Слово родное выходит из моды, И зарастает тропа на Парнас .

Змейкой железною вьется дорога, Тянет полынью и пылью разлук .

... Сколько шагов остается до Бога?

Что же еще мы напишем, мой друг?

–  –  –

Мир смещался с порывами ветра, Индевела пушистая ель.. .

И судьбы моей заданный вектор Заметала шальная метель .

Трепетала, как птица, фрамуга, И скрипела морозная рань .

А моя дорогая подруга Продавала на рынке герань .

Расползались зародыши барства В паутине дремучих афер.. .

В это время я слушал пространство И небесную музыку сфер .

–  –  –

*** Начинается год високосный С лютой стужи и горьких утрат .

На холме коченеющем сосны В карауле почетном стоят .

Шебаршит в опереньях смолистых, Как слеза, замерзающий сок .

Индевеющий снег с обелисков Налипает свинцом на висок .

Что же делать, мой пламенный лирик?

Сколько было бессрочных разлук!

Может, скоро и мне панегирик Пропоет мой испытанный друг .

Все мы смертны: дурак или гений .

К неизбежному душу готовь!

Грех зачатья и мрак заблуждений На земле искупает любовь .

Я любил! И юнцом безмятежным Всласть напился медовых отрав .

Кто там бродит над холмиком снежным За каленым железом оград?

Я почти кришнаид или мистик, Хоть крещеный в купели, кажись… Верю в логику нажитых истин И чуть-чуть в запредельную жизнь .

В мир пернатых, зверей и растений Все уходим в назначенный срок .

Может быть, я былинкой весенней Прорасту на скрещенье дорог .

Поклонюсь я Наталье прекрасной:

И в астрале мне станут милей Две дочурки – два солнышка ясных – Продолженье кровинки моей!

–  –  –

Это шорохи сумраком смяты, Соловья заменила сова.. .

Но по-прежнему честны и святы Эти губы, ночные слова .

Воробей Я когда-нибудь стану растеньем, Перейду в шелестенье страниц .

Приходи ко мне в полдень весенний, С молодым топольком обнимись!

И почувствуй, как бродит по порам В ритме пульса живительный сок .

Рвутся почки, и слышится шорох, Нарожденных до времени строк .

В прошлой жизни я был человеком, Не имевшим доходных рублей .

На моих перепутанных ветках Поселился смешной воробей .

Все чирикает: зной или дождик .

Даже вьюга ему нипочем!

Может быть, он опальный художник С городских позабытых трущоб?

Я поэт, не поладивший с веком, И отнюдь не плебейских кровей .

В прошлой жизни я был человеком .

Почирикаем, брат-воробей?!

николай Марянин

–  –  –

Выход лбом пробивая в бетонной стене, снова видишь в проёме суму да тюрьму… Надо жить, если даже не нужен стране, своим детям, друзьям и себе самому!

Прорываются дамбы духовных плотин, напирают сомненья, сознанье дробя… Надо жить, если даже остался один и обрушился прахом весь мир на тебя!

Заблуждений, страстей и безумств круговерть человек на кровавом плетёт колесе… Надо жить, если даже осклабилась смерть, даже если вокруг уже умерли все!

Жить, по огненной пашне вселенских борозд эту ниточку к Богу шажками стеля, и исполнить великое таинство звёзд до последнего вздоха, движенья и взгля… люДИнозавры Поможет ли природы архитектор в рефлексии космической глуши понять, куда направлен челоВЕКтор развития обманутой души?

Известно всем: вначале было слово, и слово было Бог, молва не врёт, но слоги языка полуживого заворотило в слоВОдоворот… Безумство и величие эпохи легко сплелись в объятьях жадных рук, когда подставы, подлости, подвохи усваивало жлОБщество вокруг!

Интриги под фанфары и литавры возвысили все мерзости Земли, и обрекли себя люДИнозавры, зажатые во времени щели .

Большие, неуклюжие, пустые, без совести, без чести, без стыда:

пророчат судьи им и понятые последний планеТАнец в никуда… Дыша возмездьем в каменные лица, под музыку огня и ветра вой промчится грозной смерти колесница, как колеСОлнце по косМОСтовой!

И весть благая сквозь чужие сферы вселенское звеЗДАние пронзит:

люДИнозавры вымерЛИцемеры, фашиСТихия миру не грозит.. .

А мне бы в небо!

Дано ли знать, где та земная верфь, способная ладье дать крылья Феба?. .

В навозе жизни ползаю, как червь, а мне бы – в небо!

Убожество порой влечёт найти хотя б глоток воды и корку хлеба… Ведут по кругу ложные пути, а мне бы – в небо!

И к жертвоприношению опять зовёт из тьмы языческая треба, пытаясь обратить движенье вспять, а мне бы – в небо!

Ускорю шаг, и страх переборю, легко запрыгну на подножку кеба, и даже шхуну в море усмирю… А мне бы – в небо!

Так хочется ущербному уму дознаться, в чём души моей потреба?. .

С покорностью свой крест земной приму, а мне бы – в небо!

Святая вера в завтрашний расцвет всего лишь затяжной эффект плацебо… Под тяжестью сгибается скелет, а мне бы – в небо!

Я истину найду, в дурном бреду спасаясь от эпохи ширпотреба, и на два метра вглубь земли уйду… А мне бы – в небо!

Улыбка Вселенной Над гибельной бездной, где зло и добро Качает судьба на кривом коромысле, Мерцает в удушливой мгле серебро Спасительной мысли… Она проникает сквозь время и страх,

Огнём выжигая ходы среди мрака:

Бросок, постижение сути, замах И снова атака!

Дугой электрической вяжет внахлёст Два полюса тьмы, чтоб во вспышке мгновенной Увидеть среди умирающих звёзд Улыбку Вселенной .

Ответьте мне Усталый мастер глину зачерпнул Натруженной ладонью из корыта, Слепил фигурку, жизнь в неё вдохнул – И в мир пустил с печатью неофита .

В молекулах земли рождался дух, Энергию небес вливая в душу, И постигали зрение и слух Резцом воды раскроенную сушу .

Тропинку от глупца до мудреца Легко прошёл под пулями свободы Рождённый созиданием творца Венец неувядающей природы .

Из праха возрождённый первый вздох – И к звёздам устремлённая дорога… Но если Человека создал Бог, Ответьте мне: а кто же создал Бога?

Память ветра Огненным вихрем в пучину небес Адская птица над бездной взлетела… Ветер, не вой моей воле вразрез, Не изнуряй моё грешное тело!

Крылья сметают земное тепло С горных вершин и степных травостоев… Ветер, ты снова, как высшее зло, Дуешь навстречу из мрачных покоев!

В тысячный раз разгорается бой Света и тьмы на граничных откосах… Ветер, мне биться помогут с тобой Сила души и спасительный посох!

Хаос невидимый клонит цветы, Душит простор сквозняком бесприютным… Ветер, какой же злопамятный ты, Хоть на мгновение стань мне попутным!

Кроткий, угрюмый, во мгле бытия С музыкой в сердце шагаю не в ногу… Ветер, ищу покаяния я, Не заслоняй же мне к Богу дорогу!

Феликс КасиМов, г. Димитровград

–  –  –

*** За Бригадировкой дорог хороших нет.. .

Овражком, перелесками, полями, В полынных травах оставляя след, Поеду вверх к ярам, к Поповой Яме .

В тени у старых ив «Урал» поставлю свой, Не торопясь, налажу лодку, снасти И поплыву прохладною рекой Искать свое нечаянное счастье .

Такая тишина, такая глушь кругом, Как будто никогда никто здесь не бывает .

Скрипит столетний вяз на берегу другом, Кукушка сотню лет кому-то обещает .

И кажется, что можно плыть и плыть, Кружить среди яров в преддверье листопада .

И ни о чем не надо говорить, И улыбаться никому не надо .

–  –  –

Если снасти не порвутся, Не заклинят в шторм рули.. .

Дома ждут их, не дождутся:

– К сенокосу б хоть пришли .

*** Груженый поезд тяжело Грохочет по лесной дороге, И слышит дальний гул его Мохнатый зверь в своей берлоге .

Он знает, чувствует нутром, Что не опасны звуки эти, Как вдалеке гремящий гром, Как шелест ветра на рассвете .

А дальше – глухомань лесов, Овраги, буреломы, волки .

Там старый дед и пара псов Живут в заброшенном поселке .

Движенье поезда сквозь сон Дед слышит, тявкают собаки, И сразу вспоминает он Звериный шорох в буераке .

С дружком своим Татьянин зять Приедет утречком в субботу .

Дед обещал (как отказать?) Взять их с собою на охоту .

Он все прикинул наперед,

Заранее потешил душу:

Медведя он и сам возьмет, А гости пусть потащат тушу .

Парням придется попотеть, Зато хоть сходят не напрасно.. .

Вот только б не ушел медведь, Нутром почувствовав опасность .

*** Казалось, путь далек – жизнь впереди большая, Но посчитал года – она почти прошла.. .

Пока еще есть рыба в Черемшане, Пора забыть все «важные» дела .

Лет десять, может быть, всего-то мне осталось .

Всех денег не собрать, всех вин не перепить .

Пока совсем не придавила старость, Пора и мне без суеты пожить .

Советы мудрецов порой нам лишь мешают .

Что толку повторять чужой надежный путь?

Была бы только рыба в Черемшане, С другими бедами я справлюсь как-нибудь .

–  –  –

НОЧЕВКА У КОСТРА

Над головой нависли кроны, Сомкнулись за спиной кусты.. .

Лесной зверек – костер укромный Ко мне пришел из темноты .

А ночь тревожна: ухнет птица, На плесе сом плеснется вдруг.. .

Останься, все равно не спится, Я покормлю тебя из рук .

Рекой и лесом, мглой и глушью, Мир ограничен мой теперь .

Я знаю, ты не пес послушный, Ты сильный и опасный зверь .

В овражной сухостойной чаще Ты прячешь огненную пасть, Миг выбирая подходящий, Чтоб неожиданно напасть .

Ты любишь бурь и гроз забавы, Когда, все сущее кляня, Швыряет молнии в дубравы Твоя далекая родня .

Ты можешь притвориться мертвым, Чтобы потом, когда уйду, Дружок твой – ветер переметный Из углей вновь огонь раздул .

Тогда вы с ним, сил диких полны, Взметнетесь в пляске огневой.. .

Я удержу тебя, я помню, Что можешь ты.. .

Я сам такой .

*** Январь заметит, а февраль разбудит .

Март позовет, апрель приворожит .

Май опьянит, полюбит, позабудет .

Июнь поймет, обдумает, решит .

Июль наметит, август остановит .

Сентябрь уравновесит, укротит .

Октябрь смутит, ноябрь подготовит .

Декабрь успокоит и простит .

владимир КоЧЕТКов рассказы Удивительно, как в детстве радуешься жизни. Искренне, без обмана. Это потому, что в детстве всё легко и понятно. Есть зло, и есть добро. Добро хорошее, зло плохое. Причем в детстве очень легко отделить одно от другого. Это потом человек начинает хитрить, старается обмануть себя. Всю жизнь стараюсь сохранить то, детское отношение к жизни .

Половину детства я провёл в военных городках Калужской, Владимирской и Ивановской областей, но всё это время считал себя коренным жителем Сурского, посёлка, в котором родился .

Помню, как на одном из уроков учитель рассказывал о родном крае, о реке Нерль, об истории городка, в котором мы тогда жили. Я сидел, заткнув уши, и шёпотом, еле слышно, но упрямо повторял, что мой родной край далеко – на реке Суре, а не здесь, в Ивановской области, несмотря на то, что карту близлежащих к тому городку лесов рисовал не с удовольствием даже, а с вдохновением. Мы переехали в Сурское насовсем, когда мне исполнилось тринадцать лет .

Недавно в музее увидел старинную школьную парту – с откидывающейся крышкой и чернильницей. Я вспомнил, что в первом и втором классе два раза в неделю у нас был урок чистописания – нас учили тщательно вырисовывать буквы. Тетрадь в линейку, перо со скрипом, та же парта с окидывающейся крышкой. Я как-то внезапно понял, что живу на Земле, оказывается, уже довольно долго – вот и парты те уже стали музейными экспонатами – ушли в историю. И мне, оказывается, есть что вспомнить, есть что и с чем сравнить .

Кажется, что помню всё. Например, как мама водила меня в детский сад. Через пустырь, через парк с огромными соснами .

Помню сам детский сад – выкрашенное грязно-жёлтой краской, с чумазыми старыми оконными рамами здание, воспитательницу

– нестарую женщину с резким, недовольным голосом .

Помню, как в мае почти всё население военного городка выходило на пустырь ловить майских жуков. В Ивановской области их почему-то называли «шаранками». Нигде я больше этого названия не встречал. Папы и мамы моих одноклассников носились за жуками наравне со школьниками. Пойманных жуков приносили домой и торжественно выпускали с балконов .

Помню учителя физкультуры военного городка, в котором служил офицером мой отец. Все технические вещи – прыжки, метания, уважение к гимнастическим снарядам – от него. Не запомнил его имени, но фигуру, глаза вижу и даже голос слышу отчетливо, будто урок был вчера .

Мы делали бомбы из карбида, искали «сокровища», играли в индейцев и пиратов. Помню, в шестом классе с другом Серёжкой лазали мы на лесную пожарную вышку. Стояла в лесу старая вышка из трухлявых балок. Мы карабкались вверх, ежесекундно рискуя свалиться, лезли, цепляясь штанами за шляпки ржавых гвоздей, стараясь не смотреть вниз, стараясь не уступать друг другу. На макушку выползли едва живые от усталости и страха. Долго сидели, стараясь унять дрожь и боясь пошевелиться. Спускались потом. Как только не упали. Серёжка погиб в Афганистане. Сгорел в бензовозе – он грузы перевозил из Кандагара в Кабул, в тот раз в головной машине ехал. Говорят, спастись мог, если бы машину бросил и в кювет прыгнул. Он бы допрыгнул – прыгучесть у него была что надо. А он машину уводил, чтобы колонна не загорелась. Не успел .

Помню брюки - «колокола» и мини-юбки, в которых мне, шестнадцатилетнему мальчишке, все девчонки казались красавицами. Помню, как в общежитии техникума в Бузулуке, в котором я учился до службы в армии, шестеро друзей изо всех сил старались успокоить меня. Девочка, которую я любил, не ответила мне взаимностью, посмеялась над моим робким признанием. Я рыдал, лёжа на полу, горячие слёзы текли по щекам, дальнейшая жизнь казалась пустой и нелепой, а они вдруг разом замолчали и стояли молча, словно над телом смертельно раненого человека .

Служил под Москвой. Сто человек – добрых и злых, умных и дурных, собранных из разных частей Советского Союза, – жили вместе в одной казарме два года. Я до сих пор не могу привыкнуть к мысли, что сейчас Витаутас Каминскас, Гриша Яцевич и Саша Андриенко жители не моей страны. Наши койки стояли рядом, мы ели из одного котла, а в воскресенье в красном уголке орали под гитару песни Макаревича. Их адреса остались в моей записной книжке но, наверное, вряд ли когда-то мы ещё раз с ними соберёмся вместе .

Мне кажется, я помню своё детство в деталях по дням .

Поэтому, наверное, мне интересно работать в школе – среди нынешних подростков я вижу себя, своих друзей. Хочется им помочь, что-то подсказать, от чего-то уберечь. А вообще мне кажется, что я остался тем же мальчишкой, только в отличие от учеников способен ответить за слово, за поступок, за саму жизнь .

Капитан

– Нужна лодка, и не «рыбачка» какая-нибудь, а хорошая, настоящая дощатая лодка. – Вовка начал загибать пальцы, – на «рыбачку» парус не поставишь – раз кувыркнёшься с неё – два. Ну а в-третьих, что мы, дикари на долблёнке грести?!

Я понимал, что он прав – грести действительно никто из нас не умел, но и уступать ему вот так, сразу, не очень-то хотелось

– Вовка всё-таки был задавала, хоть и пришлось выбрать его капитаном. Он смотрел фильмы и читал книги только про пиратов, поэтому знал о судах и парусах почти всё. И сейчас он говорил дело, парус – штука интересная. Можно будет крикнуть «Поднять грот!», встать у руля и запеть песню весёлого ветра .

Можно пройти на скорости через пляж у всех на виду или просто плыть по течению, сидеть на корме, свесив ноги в воду, и удить рыбу .

– Володька прав, – подал голос Женя, – конечно, нужна дощатая лодка .

– А я что говорю! – с жаром подхватил его слова Володя. – Дядя Петя сказал, что она большая – четверых выдержит!

Далеко, на одной из излучин реки, гнила лодка. Нам рассказал об этом сосед дядя Петя – насквозь пропахший табаком дед с деревяшкой вместо ноги. Лодка брошенная, требующая серьёзной починки, но всё-таки с бортами и дном. Починить её казалось делом несложным – подумаешь, доски заменить! Вон на соседней стройке бросовых досок сколько! Но как пригнать её?

– Самое простое, – Женя обвёл нас взглядом, - спуститься на долблёнке вниз по реке и притащить её на буксире к пляжу .

– Мысль хорошая, самим не тащить, – Володька оглядел нас всех и продолжил:

– Долблёнку у дяди Пети втихаря возьмем на вечер, он не заметит. Мы же вернём, никуда она не денется. Он бы и сам нам её дал, да ведь родителям скажет. Узнают – не пустят. А если лодку на место положить в целости и сохранности, это же не воровство!

Его доводы показались убедительными .

– Выйти надо после обеда, – уверенно продолжил капитан, – тогда никто нас не хватится до самого ужина. Не только вернёмся – лодку успеем осмотреть. Вобщем, – подвёл он итог, – на пристани встречаемся .

Соседскую долбленку нашли быстро. Она была «для порядка» прикручена к стволу ивы длинной цепью, но мы знали, что никакого замка нет и в помине. Лодки никто не воровал, и навешивать замки, было не принято. И хотя решение было принято, никто не осмеливался первым трогать лодку. Надежда, что всё обойдется, смешалась со страхом и озорным азартом. Я быстро снял с дерева цепь и столкнул «рыбачку» на воду. Женя крепко ухватил её за корму .

Едва ступив «на борт», я понял, что рыбацкая лодка – это очень шаткая конструкция. Она качалась подо мной так, словно я ступил на канат или на сильно накачанный мячик, который лежит на воде, чуть касаясь её боками. Вцепившись в борта руками, сел на самый лодочный нос. За мной очень осторожно пролез на четвереньках Володька и последним прополз Олег – младший Володькин брат .

– Держись за борта, – строго сказал ему капитан. – Плавать не можешь, так держись крепче, а лучше ляг на дно, так надёжнее будет. – Олег послушался, свернулся калачиком и притих .

Меня слегка бил нервный озноб – всё-таки мы брали лодку без спроса, я боялся, что появится кто-то из взрослых и наш обман будет раскрыт.

Я старательно отводил взгляд от тропы, ведущей к пристани, и обрадовался, услышав Женькину команду:

– Отчаливаем!

Он чуть развернул судно, затем уселся на корму и оттолкнулся от берега веслом. Течение тотчас же подхватило лодку и понесло за собой. Она явно была перегружена – борта приподнимались над поверхностью воды лишь на несколько сантиметров. Мы замерли в напряжении, словно плыли не на лодке, а на бревне, лишь Женя время от времени опускал весло в воду .

Пристань, от которой мы отчалили, быстро удалялась. Вот она скрылась за поворотом реки, и перед глазами побежал назад неизвестный берег – сюда мы в своих играх посуху не добирались .

Лес притих. Отсюда, с воды, он казался диким и нехоженым. Вовсю крутили водовороты. Тени от облаков бесшумно скользили по воде. Река казалась глубокой и чужой .

Мы миновали ещё один поворот, ткнулись дном о корягу, нас развернуло и с разгону вынесло на песок. Высокий песчаный берег уходил вверх почти вертикально. Прямо на краю обрыва стояли липы и дубы, их голые корни свисали вниз, как канаты .

Лодка, о которой говорил дядя Петя, действительно лежала на берегу. Вернее, наружу торчал только её трухлявый нос. Вся центральная часть и корма были покрыты толстым слоем песка и ила.

Володька с видом знатока ковырнул ногтем доски, из которых она была сделана, и сплюнул:

– Гнильё! Нечего стоять, назад поплыли .

Спустя пару минут Женя уже работал веслом. Он пытался удержать судно против течения ровно. Ему это удалось, только лодка почти не двигалась вперёд. Женька взмок, а мы ничем не могли ему помочь .

– Нет, – наконец сказал капитан. – Так не пойдёт. Надо причалить к берегу и найти шесты .

Через двадцать минут, вооружённые шестами, мы вновь попытались оттолкнуться от берега. Сразу стало ясно, что на глубине шест – плохой помощник. Я попытался грести им, как байдарочным веслом, но руки очень быстро устали .

Заходящее солнце давало длинную тень, перекрывающую не только пологий берег, но и реку до самой середины. Вода превратилась из зелёной в тёмно-бурую, песок стал холодным и безжизненным, несыпучим. Было тихо. Наши голоса разносились далеко и терялись в кронах больших ветвистых деревьев. Птиц слышно не было – они незаметно и неожиданно смолкли. Стало прохладно. Я не взял с собой куртку или свитер

– днём это показалось лишним, и теперь грызла досада за свою непредусмотрительность .

– Давай, давай, поднажми! – надрывался капитан, посматривая на запад. Солнце скрылось за деревьями, и лишь верхушки самых высоких лип пока ещё горели золотисто-зелёным цветом. – Нет,

– выдохнул он, вытирая пот со лба, – так дело не пойдёт. Так мы до утра не доберёмся. За подмогой бежать надо, – он посмотрел в сторону посёлка. – Лодку мы сами не дотащим, это факт! Бежать мне. Всё-таки я лучший бегун среди нас и короткий путь знаю .

– Это какой, короткий? – лицо Олега чуть вытянулось. – Через лес?

– Через лес, и вообще .

Вовка выпрыгнул из лодки и вскарабкался на вершину речного обрыва .

– Я скоро, ждите! – махнул он рукой и скрылся за деревьями .

Ещё некоторое время были слышны его торопливые шаги, но спустя несколько мгновений они растворились в лесной тишине .

– Может, бросим лодку здесь – и за ним?

– Ты что? – Женька угрюмо качнул головой, – на место нужно положить .

Я махнул рукой:

– А кто узнает? Бросим здесь, никто и не узнает .

– Дурак. Узнает – не узнает. На место нужно положить .

Обещали .

– Кому обещали? Никто не знает, что мы взяли. Попадемся сейчас с этой лодкой, ругаться будут, – я даже съёжился, когда представил себе встречу с дядей Петей .

– На место нужно положить. Пусть ругают, я вором быть не хочу. – Он взялся за борт, – давайте на ту сторону, там плёс, мелко, всё-таки легче .

Я почти с ненавистью посмотрел на Женьку. Он отвернулся, пытаясь развернуть лодку .

Переправились в тишине .

– А что мы пытаемся грести?! – закричал вдруг Олег. – Может быть, проще будет толкать её или на буксире тянуть? Давай верёвку!

Я мигом достал моток захваченного на всякий случай крепкого капронового шнура. Мы прикрепили один его конец за нос лодки и, как бурлаки, потянули судно вперёд. Лодка тут же ткнулась носом в берег .

– Так не пойдёт, – Женька остановился. – Тут что-то не так .

За борт нужно цеплять!

– Давай!

Мы быстро перевязали буксир. Дело сразу пошло быстрее .

Лодка норовила уйти от берега, но мы крепко держали свой трос .

Оставалось только поддерживать веслом её равновесие .

Двухкилометровый плёс прошли быстро. Солнце давно зашло. На реку, на берег опустились густые сумерки. Мы уже почти не различали лиц друг друга, а тальник казался сплошной тёмной бесформенной стеной. Ноги стали запутываться в листьях матьи-мачехи – плёс заканчивался, переходя в высокий берег. Идти дальше было нельзя – под кручей становилось слишком глубоко .

– Так, – Женька повернул ко мне лицо. Глаза его блеснули в темноте. – Нам снова на ту сторону .

Я понял, что он боится. В темноте переправляться на лодке через реку было действительно опасно. Но Женька уже снимал майку .

– Садись в лодку, – он махнул головой Олегу и, осторожно ступая, прошёл на середину .

– Толкай!

– Поплыву рядом на всякий «пожарный», – мне казалось, что я достаточно взрослый, что бы поймать Олега в случае, если лодка перевернётся .

Я сбросил одежду, связал её в узел и бросил тюк в лодку. Затем решительно вошёл в воду и толкнул «рыбачку» в корму. Когда вода дошла до груди, толкать стало почти невозможно – песчаное дно ушло из-под ног, и я завис на лодочном борту, рискуя перевернуть шаткое судно. Тогда я, стараясь не отставать, поплыл рядом. Лодка скользила вперёд легко, я еле поспевал за ней .

Место было незнакомое. В любой момент можно было напороться на корягу. Я даже как-то втянул живот в ожидании удара. Берег казался далёким в темноте, а назад смотреть уже не хотелось. Слышались шумные гребки и удары весла о борт долблёнки – Женька старался изо всех сил, но нас всё равно сносило течением. Я с разгону тюкнулся плечом в корму – мы достигли берега. Увязая по колено в полужидком иле, я выполз на берег и торопливо оделся. Было холодно, майка и спортивные штаны прилипли к влажному телу и почти не согревали после ночного купания .

На излучине скопились груды топляка, лодка застревала в завалах среди веток и стволов, перемешанных течением, верёвка цеплялась за сучки и коряги .

В конце концов мы вытянули её на берег и потащили волоком по песку. Сначала это было не очень сложно – после мучений, которые мы испытали, выпутывая трос из коряг, волок казался делом простым. Но вскоре силы иссякли. Последние метры до очередного пляжа мы перекатывали лодку как бревно – через борта .

Едва она встала на свободную от коряг воду, я упёрся руками в корму и начал толкать её вперёд. В темноте было неясно – продвигаемся мы или стоим на месте. Дно было глинистое и скользкое, от этого или от усталости я несколько раз плюхался на колени. Женька с Олегом тянули лодку спереди за трос. Они не останавливались, не оглядывались и ничего не говорили. Я очень устал. Хотелось скорее добраться до пристани, бросить эту злосчастную лодку и лечь спать .

– Всё, пристань, – Женькин хриплый возглас едва не вышиб из глаз слёзы .

Мы отыскали в темноте ствол ивы и накинули на неё цепь .

Затем, нащупывая ногами тропинку, через огороды нижней улицы пошли домой. За штаны цеплялись репьи. Сил отдирать их уже не было, как не было на них и злости .

Впереди послышались тревожные голоса .

– Надо идти на лодочную станцию к спасателям! У них фонари и лодки! – я узнал голос своей мамы. Кто-то согласился с ней, кто-то запричитал громко, в голос .

– Не надо, здесь мы! – буркнул я в темноту .

– Здесь? Живые! Ах вы, паразиты… С Вовкой мы встретились через три дня. Мне удалось вырваться из-под маминого надзора и прошмыгнуть на улицу .

– Что же ты, помощник?! – налетел я на него. – Я, я, помощь приведу. Спасибо – привёл. А главное, вовремя .

– А что – я? – оправдывался бывший капитан, – я действительно бежал всю дорогу. Обошёл всех. У одних – праздник какойто, музыка, других дома нет. Я бегал, бегал. Ну ладно, – вмиг изменившимся голосом скомандовал он, – хватит об этом. Я брезент нашёл на парус. Давай лучше плот построим с парусом, а капитанами будем по очереди, день ты, день я .

«А что, плот, это мысль, – подумалось мне. – Может быть, действительно из этой затеи что-то получится?»

– Давай, веди. Только Женька капитаном будет, без него я играть вообще не буду .

Вовка посмотрел на меня внимательно, пожал плечами, и мы, выглядывая Женьку и украдкой обходя дом дяди Пети, побежали к Вовке в сарай .

Доказательство Володька получил двойку по физике. Несправедливо получил .

Тема-то лёгкая: «Воздух», кто её не знает! Теперь он ходил из угла в угол по комнате, ждал прихода родителей с работы и, пытаясь унять раздражение, разговаривал вслух сам с собой .

– Воздух, – Володька с досады пнул диванную подушку. – И учить не надо, так всё понятно! Главное, все, что надо сказал: в руки не взять, в карманы не положить, иногда прозрачный, иногда

– мутный, вернее – в дымке. Так или не так? – он посмотрел в зеркало на своё унылое лицо, скорчил гримасу и, коверкая голос учителя физики, пробормотал:

– Как перемещается?

Известно как – ветром. А ещё в мячик накачай, пни, вот и будет перемещаться. И в пространстве, и вообще .

Володька выглянул в окно. Ветер безжалостно срывал листья с тополей и швырял их на асфальт. Сентябрь брал своё .

– Подумаешь – физика, – глядя на листья, опять забормотал Володька. – Попали бы мы с нашим учителем на необитаемый остров – посмотрел бы я, как он по формуле огонь трением добыл! Уж точно взмолился бы: « Помоги, пожалуйста, не бросай» .

Уж там бы мы посмотрели, кто чего стоит!

Володька вздохнул: родители не поймут. Не поймут, что это не он виноват! Попробуй им скажи про несправедливость!

Тут, словно подгадав настроение, пришёл Генка. Позвонил, вошёл. Весёлый. Ему что, ему – хорошо! У него несправедливой двойки нет .

– Чего какой хмурый, зуб, что ли, болит?

– Причём тут зуб? Физик «пару» влепил. – Володька бросил на стол дневник. – Не ожидал, говорит, что такую лёгкую тему так посредственно понимаешь. На воздухе, мол, с утра до вечера, а кроме ветра в голове ничего нет .

Генка взял дневник, открыл. На последней странице стояла жирная двойка.

Он потёр её ногтем, покачал головой:

– Не сотрёшь, – поднял голову:

– Учителя, они такие, – он кивнул головой. – По-ихнему, мы и на улицу не должны выходить. Над книжками должны сидеть и днём, и ночью .

– Ещё говорит, что у меня силы воли недостаёт, – продолжал жаловаться Володька. –Будто от физики силы воли прибавится!

– Много они понимают! – Генка согласно кивнул и вдруг хитро прищурился:

– А ты раз, что-нибудь такое-этакое и придумай! Чтобы все законы физики одним махом доказать .

– Это как?

– А так! Возьми, и придумай! Подумаешь, физика. И без неё люди открытия делали и доказывали!

Вовка загорелся. Точно! От напряжения он начал усиленно грызть палец. Точно! До необитаемого острова далеко, и заманить туда учителя – дело непростое. А вот что-нибудь придумать, это самое то. Только что? Он нерешительно начал топтаться на месте

– всё-таки учителя удивить – задача не из лёгких:

– Физик сказал задачку надо решить, чтобы двойку исправить и доказать свою со-сто-я-тель-ность .

– Подумаешь, задачка. Кого ты ей удивишь? – Генка опять прищурился. – А давай сделаем воздушный шар! – Он бодро шлёпнул Володьку ладонью по плечу. – На шаре улететь – это тебе не задачки решать .

– Сделаем, поднимемся в воздух – вот тебе и доказательство!

– подхватил Володька. – И воздух, и перемещение. Как миленький пятёрку поставит да ещё с плюсом! – Он распалился, даже покраснел от напряжения .

– Тут задачка, а тут – шар воздушный, – важно пыхтел Генка. – Утрёшь нос! Всех дел – корзину сплести да мешок надуть!

Заданная на дом задачка показалась Володьке совсем уж нестоящим делом. Появлялась возможность не просто исправить оценку и предоставить родителям самые что ни на есть веские доказательства своего усердия, была возможность превратиться в лучшего физика школы! Причём разом. Вот это перспектива! Он тут же представил, как шар поднимается над домами и деревьями, увидел себя, зорко вглядывающегося вдаль и раздвигающего облака. Увидел директора школы, жмущего ему руку, свою фотографию, висящую на Доске почёта школы. Володьку охватило нетерпение и гордость. Так. С чего же начать?

Он вырвал из тетради листок, схватил карандаш и быстро нарисовал схему воздушного шара.

Генка подрисовал воздухоплавателей и список вещей, необходимых в полёте:

печенье, сухари, нож, спички. Он критически осмотрел схему, поглядел на Володьку:

– Одним не справиться. Мальчишек надо звать .

Володька скрепя сердце согласился: не хотелось делить славу, но надуть шар вдвоём у них вряд ли получится. Даже если в гараже машинный насос найдётся .

Через пятнадцать минут в комнату ввалилась вся дворовая компания: и осторожный Лёшка, и ехидный Андрей, и степенный Сергей, и дотошный Женёк. Идея заразила всех! Тут же началось шумное обсуждение предстоящего полёта: список был увеличен, вместо корзины решено было использовать фанерную коробку из-под спичек, найденную тут же, у Володьки на балконе. В этом ящике хранились старые вещи – их немедленно переложили в старый картофельный мешок. Оставалось прикрепить к корзине балласт. Из-за этого балласта разгорелся спор. Мальчишки перебивали друг друга, смеялись над самыми нелепыми предложениями .

– Да погодите вы! – Сергей стукал кулаком по столу. – Балласт, балласт. Шар из чего делать будем?

Володька снисходительно улыбнулся:

– Простыню возьмём. Как раз четыре угла, будет к чему верёвку крепить .

– Как надуешь? – тоненьким голосом хихикнул Лёшка. – И что это за шар из простыни? И не поднимешься!

Володька в один момент вытащил из шифоньера наружу постельное бельё. Разбросал его по полу .

– Вот! – он поднял вверх пододеяльник. – Вот что нам нужно!

– Нужен новый, – Женька деловито подержал его в руках, даже зачем-то понюхал. – Новый, он плотный, воздух держать будет .

Володька достал новый пододеяльник. Вытащил из пакета .

Ткань хрустела и казалась плотной, словно тонкий брезент .

«Победителей не судят», – вспомнив маму, подумал Вовка, – «похвалить, конечно, не похвалит, но по-другому стать лучшим физиком не получится». Он бросил пододеяльник на стол:

– Вот!

– Так, – радостно выкрикнул Генка, – теперь всё готово!

Андрей усмехнулся:

– Качать как будем? Насосом, что ли? Надо бы у физика спросить .

– Перебьется, нечего спрашивать. – Володька вспомнил нанесённую обиду. – Больно много он знает. Сам прочитаю – у меня энциклопедия есть!

Он снял с полки энциклопедию, долго листал. Мальчишки столпились вокруг. Володька наконец открыл книгу на нужной странице, начал читать вслух .

– Вот оно что! – Сергей хлопнул себя по лбу, – тёплый воздух вверх поднимается, тяжёлый вниз опускается! Дым, он лёгкий!

Мешок надо дымом наполнить – и вся недолга!

– У них горелка, – кричал Генка, – а у нас костёрчик! Чашку железную поставим на дно корзины. Пошуровал кочерёжкой, и вперёд!

Андрей поддакнул:

– И самим нехолодно будет, и хлеб всегда пожаришь в полёте .

– Всё-таки воздушный шар – страшно, – подал голос Лёшка .

– Чего ж тут страшного! - в запале закричал Володька, – вон Крякутный – тёмный крестьянин, а поднялся. Поднялся, и ничего!

– Что он поднялся, я слышал, – задумчиво пробормотал Леша, – а вот опустился, или нет – не читал .

– Раз поднялся, значит, и приземлился, – Володька поднял руку, словно успокаивая, – иначе не писали бы о нём .

–А управлять как? – Лёшка всё никак не мог успокоиться .

– Как парашютом, – Вовку «несло», - потянул верёвку на себя, шар наклонился и корзину за собой .

Андрей усмехнулся:

– Лошадь, что ли? – его никто не услышал .

– …А потом по ветру, – продолжал Володька. – Что есть ветер? Горизонтальное перемещение воздуха! Горизонтальное,

– повторил он, радуясь, что вспомнил это определение. – Выше ветра не взлетишь!

– Сначала надо взлететь, а там разберёмся, – подытожил Сергей .

– Книжку я читал. Там на остров улетели на воздушном шаре .

– Лёшка вздохнул, – приключения, пальмы, тропическое солнце .

– Ничего, и нам повезёт, – уверенно буркнул Вовка. – Будут у нас и приключения, и остров!

Они кинули пододеяльник в ящик, бросили туда же моток верёвки, спички, складной ножик и потащили всё это к пруду .

Через несколько минут вся ватага была на краю большого оврага .

Ещё через десять минут горел костёр, и мальчишки стаскивали от пруда к костру огромные пучки сырой травы. «Воздух, – бормотал Вовка заученное из энциклопедии определение, - есть лёгкий воздух, есть тяжёлый. Лёгкий вверх поднимается, тяжёлый – вниз опускается. Что тут непонятно было?»

Мальчишки привязали верёвку к углам пододеяльника, другими концами к фанерной коробке, а затем, обливаясь слезами от едкого злого дыма, растянули пододеяльник над костром. Они бегали вокруг, дули изо всех сил, стараясь загнать дым внутрь – шар не хотел подниматься. Он даже не хотел наполняться дымом .

Генка, раздобыв где-то резиновый шланг, пытался надуть шар. Он хватал раскрытым ртом дым от костра и, покраснев от натуги, дул в шланг. Володька сбросил куртку и действовал ей как веером .

Серёжка с Женькой подбрасывали пододеяльник вверх, надеясь, что он вот-вот выправится и взлетит .

– А может, побегать – с разгону наполнить? – робко предложил Лешка .

– Змей, что ли? Побегать .

Но распределились – Володька с Генкой пододеяльник расправили, остальные коробку подхватили. Бегали недолго – устали. Пододеяльник не спешил превращаться в воздушный шар. Сейчас он был похож на большую грязную тряпку. Вовка вспомнил о Крякутном .

– Обманул! – с обидой процедил он сквозь зубы, – утаил чтото! Тёплый воздух, тёплый дым. Тоже мне, летун .

Генка, тяжело переводя дыхание, похлопал ладошки одна о другую, стряхивая сажу и пыль:

– Домой мне надо, - он отвёл в сторону глаза, – темнеет уже .

Уроки учить. Контрольная завтра .

– Подожди, - Володька устало махнул рукой, – вместе пойдём .

Он подхватил коробку, подтащил к краю оврага и сбросил вниз. Коробка, кувыркаясь, покатилась на самое дно оврага .

Мальчишки проводили её взглядом, и пошли вслед за Генкой .

Володька шёл, угрюмо глядя под ноги. Провалилась идея!

Ещё штаны прожёг! Не заметил сразу. Дыра расползлась – не утаишь. И дневник на столе остался. Родители наверняка успели ознакомиться с «успехами» сына, теперь влетит. Попробуй, докажи, что весь день потратил на то, чтоб оценку исправить! Не поверят. Генке хорошо, он легко усваивает! – Вовка с завистью посмотрел ему вслед .

Дневник лежал на столе – похоже, мама его не успела посмотреть. Она выглядела усталой. Володька скорее убрал дневник в стол – до поры. Нечего мать расстраивать. Мама спросила о школе, но невнимательно как-то – удалось вывернуться .

Володька наскоро поужинал и потихоньку прошмыгнул в свою комнату. Открыл тетрадь. Задачка неожиданно легко решилась .

«И чего не понял-то? Простая ведь», – подумал он. Он решил ещё одну и ещё. Прочитал параграф. Вспомнил, как пытался надуть пододеяльник, покачал головой .

Спать Володька лёг рано. «Подниму завтра руку, – засыпая, подумал он. – Не может же он меня не спросить? Ведь задачку я решил, – Володька улыбнулся. – Исправлю двойку, и маме не будет грустно. Я ведь сам решил,» – он повернулся на другой бок и заснул .

александр ЧЕТвЁрКин Другая встреча *** На город упадёт туман, ты слышишь?

И станут лестницей во тьму – крыши .

И будет дружба так нужна – свыше .

Я закричу. И в тишине… услышу То отражение твоё, что ранит .

То постижение – моё – странных .

Не нужен был тебе. Угрюм и нежен .

И оттого мой путь в туман – оснежен .

И потому забыть – всегда – важно .

………………………………………… Но поцелуй мой ни о чём не скажет… *** Всё тот же город, Но другая встреча .

Врисованы в асфальт Твои шаги .

Забвение меня – увы – Не лечит .

Кто мы теперь – Друзья или враги?

Неразрешимо .

Невосстановимо. рисунок автора Но лёгкий шорох Ветра ворожит… Мы прожиты – всего – Наполовину .

Всё тот же город .

Но другая жизнь .

*** За тобой вслед только тень придёт, Зарифмует свет, заколдует лёд .

Мне бы танцевать на ноже зари… Я тебя… любил? Надо же – смотри – В инее листва… И звенит в траве Твой холодный след. По ночной поре Сказки собирать я начну в ладонь .

Не веселье то, а протяжный стон Запертой двери. Брошенных ключей .

Не согреет тьма пламенем речей Равнодушных – тех, кто прекрасно жив… И – спаси ещё – от взаимной лжи .

*** Какие глупости – любовь твоя стара .

На целый год ее не хватит веры .

Рассыплются на искры от костра Бумажных слов ненужные галеры, Где мы – рабы согласий и причин .

Давай – разделим мир – опять – на части .

Но где твой лик среди пустых личин?

И где то сердце, выжженное страстью?

Не нужно? Никому! И насовсем Вот эти реки в берегах застыли… Мне холодно среди узорных стен Моих рисунков – отголосков… пыли, Что стала краской вопреки всему .

Не жди, что я прощу, пойму, и – право – Я просто не приду к тебе во тьму .

Твоя печаль – уже не мне отрава .

Кто потеряет нить? В пути шагов Считать не надо. Лабиринты гулки .

И среди новых белых городов Я выбрал час совсем другой прогулки .

*** …Но падают розы на серый алтарь – Король умирает от жажды и скуки .

Приходят лишь призраки, дарят печаль, Целуют в холодные нежные руки .

Но – полно. Бокал этот выпит до дна .

Разбить бы… в осколки… Сердечная смута Доводит до дрожи. Но птичьи крыла, Но страсти неважной скупые минуты Умрут в его сердце. Движенье пера .

Падение в бездну. Не понят. Так что же?

Распахнуто небо. Прощаться пора .

Любить – невозможно… Но всё же… О Боже… ирина КорноушЕнКо *** Звезда моя! Лучей твоих тепло Не греют ни души моей, ни тела .

То нечто – было, нет ли? – улетело, Листком осенним, вьюгой замело .

Засыпало дорогу во вчера .

Лишь памяти услужливые стрелы, Пронзая мысли, ранят то и дело, Роняя в бесконечность вечера .

А ночи – сны.Ты даже в снах чужой!

Холодный взгляд, насмешливые речи, Как наяву, бежишь от нашей встречи, Пренебрегая трепетной душой… Как, промелькнув по краешку судьбы Изящной искоркой, легко-внезапно, Ты растворился в неизвестном завтра, Оставив лишь мечту: а если бы… Прочь глупую! Сиянье глаз твоих Другую пусть когда-нибудь согреет .

Тот, кто любить способен, не стареет… Так дай вам небо счастья для двоих!. .

алексей Захаров В трамвае Было уже поздно. На улицах встречались преимущественно влюблённые пары, которые, как известно, часов не наблюдают .

Остальные скапливались, как мотыльки у фонаря, на трамвайных остановках. Особо бойкие и занятые втискивались и уносились на «маршрутках», другие терпеливо ждали, может быть уже последнего, трамвая .

Вообще ничего так не сокращает нашу жизнь, как ожидание .

Особенно чего-то нужного или кого-то любимого. Лёха в свои двадцать этого пока не понимал. Он ждал уже долго. В двух шагах от него стояла стройная девушка небольшого роста с пухленькими губками и большими задумчивыми глазами. По секрету сказать

– она была такая же одинокая, как и Лёха. Правда, что такое одиночество? Вроде бы есть приятели – и девушки, и парни. Болтай – не хочу… Вот-вот. Нет среди них близкого человека, который тебя понимает с полуслова. Нет любви. Ни симпатичная девушка, ни Лёха этого пока не пережили .

Прошло ещё минут десять. Между Лёхой и девушкой были те же два шага, и ещё прибавилась грузная тётя с угрюмым выражением лица, которая что-то хотела сказать, но некому было.

Ещё через пять минут тётя не выдержала и сказала просто в темноту:

«Да что они там, умерли все, что ли?» Лёха повернулся к тётушке, но увидел прекрасную девушку. Она, в свою очередь, сделала вид, что вообще ничего не увидела, кроме трамвая, который всё же воскрес по зову грузной тёти .

Почему Лёха зашёл в тот же вагон, куда вошла девушка, не знает никто, даже он сам. Зачем остановился возле её прекрасных, светлых, длинных волос, тем более не знал. Заметила ли она это? Наверное, да. Только зачем это всё? Ведь приличные люди в общественном транспорте не знакомятся .

В окнах трамвая был виден ночной город: окна домов, встречные фонари ослепляли электричеством, редкие звёзды неуверенно добавляли свои слабые огоньки в чёрный пейзаж. Проносились тени деревьев, показался пустырь и… она. Лёха увидел в стекле отражение прекрасной девушки. Она смотрела на него. До чего же она хороша… Лёха отвёл взгляд. Как с ней познакомиться?

Он снова посмотрел в окно. Девушка смотрела на макушку сидящего перед ней. Как?

«Что у вас за проезд?» Лёха очнулся. Полез в карман. «Что у вас за проезд?» - уже ему в ухо повторила, словно автомат, кондуктор. Девушка быстро показала проездной. Лёха кое-как достал и отсчитал деньги. Тётя оторвала ему билет. Лёха тут же посмотрел на номер. Снова пятизначный. Эх…«Что у вас за проезд?» - спрашивала уже следующего кондукторша. Рядом гоготала шумная компания. От речей отдавало пошлятинкой. Прекрасная девушка краем глаза наблюдала за ними. Лёха воспользовался этим и стал любоваться отражением её прекрасных, больших, задумчивых глаз в оконном стекле. Как с ней заговорить? Девушка посмотрела в окно, наблюдая за отражением задумчивого Лёхи. Они снова видели друг друга. Но Лёха снова отвёл взгляд. Скоро его остановка, и пора идти к выходу. И он пошёл. Прекрасной девушке нужно было ехать дальше. Двери раскрылись, он вышел .

Оборачиваться Лёха не стал. Её взгляд он и так помнил. Перед сном Лёха ещё долго ворочался – всё вспоминал стройную девушку небольшого роста с пухленькими губками и большими задумчивыми глазами. А может, это вовсе и не девушка была, а какая-нибудь фея ехала по своим волшебным делам на очередное собрание магов и чародеев?. .

Ещё долго Лёху обуревали фантазии… Что было бы, если бы… Нет. Приличные люди не знакомятся в общественном транспорте .

Поэма «Привет, Америка!» написана в 1946 году молодым тогда автором, нашим земляком, Борисом Бызовым .

Удивительно, что вообще такая поэма могла родиться в послевоенные советские годы. Это – опровергающее стереотипы свидетельство жизни души человека того времени. Человека, который дерзнул любить «несбыточную Мечту»… «А мне всю жизнь идти на Запад…»

Патриарх ульяновской поэзии Борис Бызов родился в далёком 1919 году в Симбирске. А в начале 1920-х его семья волею судеб оказалась в Москве, и он воспитывался в 1-м Кремлёвском детcком саду, который учредил В. Ленин. В памяти Бориса Николаевича даже сохранилась встреча с вождём российской революции у стен Кремля… В школе он учился уже в Ульяновске, в те годы написал и первые свои стихи, которые публиковались в газете «Пролетарский путь». Его школьным другом был Юрий Грунин (он стал знаменитым поэтом, живёт сейчас в казахстанском Джезказгане. См. публикацию о нем: «Карамзинский сад» № 1-2, 2010г.). В конце 1930-х друзья прогуливались по улице Карла Маркса мимо кинотеатра «Пионер» и увидели афишу с портретом голливудской красавицы. В Ульяновск тогда привезли фильм «Сто мужчин и одна девушка» с Диной Дурбин в главной роли. Борис влюбился в неё с первого взгляда. А Юрий Грунин сорвал афишу с тумбы и подарил её другу .

Несколько лет молодой поэт слагал поэму о своей заокеанской любви. Началась война, во время которой Борис Бызов работал в военных училищах Ульяновска. А после, получив диплом педагога, учительствовал в местных школах. Поэма «Привет, Америка!», посвящённая Дине Дурбин, была завершена в 1946-м. Но опубликовать её Бызов не мог почти 60 лет! При Сталине, Хрущёве, Брежневе и Горбачёве ему отказывали в издательствах по самым разным причинам. Редакторов, в частности, раздражало, что герой поэмы запросто обедает с американским президентом .

И только в 2005 году «Привет, Америка!» была наконец-то издана в Ульяновске маленькой книжечкой… Поэма о вечных человеческих чувствах. Адам и Ева, изгнанные из рая, в очередной раз потерялись во Вселенной и пытаются обрести друг друга в лабиринтах противостояния двух великих держав. Но способна ли неземная любовь «Волгу с Миссисипи слить»? Соединённые Штаты и Россия обречены на скупую корыстную дружбу, и до их пылкой любви пройдёт ещё целая вечность! А любовь двух повстречавшихся случайно частичек космоса будет существовать всегда, превозмогая земные преграды… Борис Бызов всегда мечтал подарить поэму самой Дине Дурбин. Ей сейчас 88 лет, она живёт затворницей во французском городке Ноппель-ле-Шато и даже не подозревает о том, что мудрый старец в далёком Симбирске до сих пор хранит её пожелтевший от времени портрет… Несколько лет назад я пытался через своего приятеля в Париже найти её и передать поэму .

Но Дина верна себе уже много лет – никаких встреч, никаких интервью. Зато посланную мной в Америку поэму высоко оценила преподаватель русской литературы Чикагского университета Яни Сит. Она разместила её в Интернете на сайте «Истоки и развитие русской поэзии» и даже показала знакомому голливудскому кинорежиссёру, предложив снять по этому сюжету фильм .

Сам Борис Бызов, возможно, выразил предназначение и судьбу своей поэмы в двух последних её строчках: «А мне всю жизнь идти на Запад и мёртвых словом пробуждать» .

–  –  –

Письмо Дине Д .

Моим дыханьем, потом рук моих вот этот лист бумаги пахнет .

Я провожу языком по сладкому клею марки, бойца-победителя поцеловал бы на ней.. .

Дверь отворяю – снежинка падает мне на щёку .

Я иду и жалею людей, не замечающих белых снежинок. На главном почтамте вручаю письмо человеку. Это наводит на мысль о концах непрерывной цепи .

Весёлые парни в солдатских шинелях почтовые тюки бросают на «ЗИС», сами садятся наверх. Шофёр в кабине на полном ходу угощает девушку-грузчика американской сигарой .

Чу! На далеком перроне гудит московское время. Паровоз рванулся, и песня колёс прокатилась по рельсам планеты .

Конверт с победителем вынул почтовый кондуктор, и ночью снится ему Америка: сквозь миллионы электроламп лицо поющей песнь «Аллилуйя» (как бы надел он на ножки жене туфли, какие во сне на певице!) Мерзлые иглы на тёплые рельсы сыплет и сыплет тайга. Круглые сутки колёса поют: каблуки, каблуки, каблуки.. .

Аэросани примчали пакет в восемь в воздушный штаб. Взмах флажка... Самолёт поднимается в воздух. О, какие гигантские крылья люди придали словам!

Над океаном слова парят, будто на синем луче звезды .

Пропеллеры жнут, не сжиная красную жатву неба, падают зёрнаснежинки на славу японских солдат. Путь самолёта прямее гитарной струны. Кажется: там, за морской душой, тихо дрожит гитара .

Машина скользит по воде в бухте аэропорта .

Пока выгружают конвейером почту, пилот отдыхает на берегу; в клубе пилота он смотрит фильм о далёкой любви: вся за оградой горящих свечей под люстрами, американка по-русски поёт удалую: «Эх, раз... ещё раз... ещё много, много раз!..»

Пилот уходит к волнам, садится на дикий камень, он повторяет родной напев, нежно картавя, как янки; смотрит сквозь фото на русскую девушку.. .

Другой пилот огибает землю – от океана до океана. Его глазам открывается город, похожий на ледяные столбы, вросшие в небо сквозь землю .

С аэродрома летит элейвейтер над головами на главный почтамт .

В бензиновой буре, в резиновой сумке моё письмо течёт по Бродвею – мимо сверкающих граней «Вулворта», мимо всего, что есть у богатых и бедных, мимо людей, которых я никогда не встречу.. .

Ей - богу, я больше всего люблю почтальонов! Вот он с машины спешит в вестибюль, лифт поднимает его на высоту, с которой не видно людей под шляпами. Звонок раздаётся везде – и в чашке вкусного кофе. Дверь отворяется... ты приложила салфетку к губам. В черной руке почтальона – белый конверт со штампами .

Здравствуй, моя невеста!. .

Мир в твоих глазах не двоится .

Я знаю, ты любишь дышать на снежинки, как я .

В руки берёшь ты письмо – меня разбудило сердце. Ты разрываешь конверт – я открываю во тьме глаза. Ты читаешь чужие слова – слушай моё дыханье!

Ночью подслушать сквозь землю хочу твои дневные шаги. Днём я вижу спящей в постели тебя. Знаешь ли ты, что сокровищный мир – это твоё приданое?. .

Спой мне за это по радио песню мою .

Пролог Хором пели гимн «катюши»

победителям «Котла», выпроваживая души из пылающих дотла .

Ты сошла ко мне с пластинки, добрый гений в мире зла, ты по солнечной тропинке Тихий с гимном перешла и в прибое по колени протянула руки мне .

Дай, прекрасное мгновенье, нам обняться на волне!

«Аллилуйя!»

«Не умру я»

«Аллилуйя...»

Щелчок?!

Дай обнять мою «Катюшу»

и снежинку – вражью душу… ……………………………… Шаль сними со щёк .

Разве снежинки это?

Без «Аллилуйи»

вспомни меня и пойми:

это мои поцелуи ищут тебя по свету .

Я не вернулся с войны .

Дом С закрытыми глазами выхожу из темноты по тёплой половице .

На койке спит мой брат с одной ногой (другую он оставил под Берлином), а мать, во сне протягивая руку, устала гладить волосы ему .

Сестрёнка спит, и не поймёшь так скоро, где щёки тут, где яблоки её.. .

Могу ли я любимых разбудить, когда они от счастья так устали?

Но всё же я отведал естества и откусил от яблока раздора .

Не плачь, свети мне, звёздочка моя!

Ты лучше звёзд земли и неба, крошка .

Не слышишь ты, как крутится земля, и не нужны тебе стальные крылья, чтобы взлететь за счастьем выше всех богов для смертного простого человека, который создал светлый мир тебе.. .

Сырым укропом пахнут огороды .

В следах-копытах капли молока .

Раздетый откровеннее природы, вхожу в ручей, ложусь на облака .

Здесь брат не раз влезал нагой на кручу, когда шиповник в розовом вине, он розы рвал, кидал шиповник в кучу и весь тонул в постели на спине .

Мне пескари в песке щекочут пятки, и мошки тянут в уши тонкий звон .

А луч зари пронзил слова в тетрадке:

«Его уж нет, но пил здесь воду он» .

Здесь мать с ведром посмотрит напоследок ему в глаза – и солнышко найдёт .

Искатель счастья, добрый непоседа свою звезду в ладони зачерпнёт .

Отшельник чибис прячется в посевы, и мальчик-пахарь вышел к бороздам.. .

Мне так легко, как будто я Адам и виноград иду срывать для Евы .

О, Русь моя, ты спишь в слезах о сыне!. .

Здесь пополам разорваны поля .

Аэропорт .

Коллеги ждут в кабине .

В кабину сел – шарахнулась земля.. .

Обнять бы этих крыл голубизну!

В ней вижу я, куда рукой ни двину:

несут меня над Родиной в весну её сыны, принявшие судьбину .

Вы, верные, могущество мне дали, вы – этих крыльев гордость и размах .

Я ветры пью, я покоряю дали, и тонет путь мой в тучах и громах .

Я не пойду на Запад, не приду на пир Европы с русского востока на праздник человечества в Берлин .

Там зёрна ржи впитали мозг арийца, там выросла немецкая трава .

Пить молоко я буду на востоке, любить я буду тоже на востоке .

Пусть не коснётся вражий прах меня, пусть яд росы не губит губ любимой.. .

Ей-богу, не столкнуться бы мне с солнцем упрямым русским лбом!. .

А через час гляжу в глаза японцам:

для них оно заходит в голубом .

Мой май Здравствуйте, люди!

Я плачу от радости .

Я не стыжусь вас .

Я счастья достиг .

Вот своими руками с летающей лодки бросаю морю букет гвоздик .

Если вчера, в пережитую страсть, бомбами было нетрудно, весело мне васильками попасть прямо на палубу судна .

Дети с японского крейсера машут мне и моей звезде .

Радуйтесь радуге!

Смойте-ка сажу!

Спите у чайки в гнезде.. .

Если вы по земле пойдёте вечно прямо, скажите сами:

что в глазах вы домой принесёте?

Вы в одних глазах принесёте солнце целого мира маме – вместе с усами.. .

С вами я дожил до светлого дня .

Будет мне радость, а Родине манна .

Только нигде на земле для меня нет голубого тумана .

Трудное счастье недаром далось:

вижу я поле всё в норках мышиных .

Вижу я тёмную землю насквозь всю в материнских морщинах .

Нынче Земля мне родная не так, как сторона мне родная знакома:

брат мой и в Польше лежит в орденах, дёрном одетый, как дома .

В мир улетаю, как в чистую душу, в мире чужих никому не чужой .

Рыбы дышать выплывают наружу общей живой душой .

Кажется: лишь оглянись на воронки, кликни за это по радио мать – и зазвенят в облаках жаворонки или начнёт океан воровать .

Пышное кладбище за океаном .

Это из детства плывут облака .

Это я брата веду к могиканам .

«Вождь, научи ненавидеть врага!»

Это на рейде сирены пропели .

Берег лежит, как зубной порошок .

Это от дому до Штатов пропеллер небо Земли просверлил и прожёг .

Заокеанской республики люди жить и работать, как дети, спешат .

Вижу сквозь облако женские груди, не нагляжусь на детей-медвежат .

Все мне знакомы .

(Мне снились их лица) .

Где ты, любимая?

Развесели!. .

Это в твоих глазах мне снится сиянье единой Земли .

Дай мне попробовать чёрного хлеба, водопроводной водой напои.. .

... После далекого русского неба руки по-русски сжимают свои .

Огни большого города... Что мне луна – безумная девушка, плывущая вечно мимо любви, нагло выставив груди?

Небо моё на земле, звёзды – в неспящей гавани .

В гостинице, на седьмом этаже, седьмое небо, но мне не спится .

Я один .

Я люблю .

Я не знаю, кого я люблю .

Звёздное небо – это как будто шляпа спящей Америки .

А огни большого города – это глаза людей, никогда не спящих .

Ночь на земле – сплошная цветная симфония .

В буре сирен сердцу, как стрелке магнита, слышны другие магниты и тайны, гимны, псалмы, эпопеи, молитвы реклам – сквозь небоскрёбы .

Там под ливнями люстр она неграм поёт «Аллилуйю» .

В белизне её щёк и висков отражаются мысли любви .

Где, в каких садах запоют соловьи, если за двадцать веков любви я впервые её поцелую?. .

Но любовь далеко, на заднем плане, в квадратах темноты цепями огней опутана .

Зелёные, красные, белые пунктиры – это едва ли живопись .

Я геометр, но кто-то уже вычертил все мои планы .

Сквозь небоскребы не проведёшь ни одного прямого пунктира .

И я продолжаю пунктиры огней по всей Земле, от города к городу

Я кричу пароходам в порту, людям неспящего берега:

– Здравствуй, Америка!. .

Сон в траве Было в России, в моей России .

«Зачем ты поедешь?» – меня спросили .

Её не смущала безумная тишь .

В глазах у неё – ни смешинки .

– Кого же ты любишь? Куда ты спешишь?… «Ах, я люблю снежинки» .

...Дома. Кровать и сугробы-глаза .

– Мама, забудь, не скорби ты.. .

Слёзы не могут вернуться назад к людям в пустые орбиты .

Соседи – работают день и ночь .

У матери – есть лампада .

А мне уж ничто не может помочь, мне – человека надо .

Спрятать могли бы мою тоску талые девичьи груди .

А груди в снежинках. А поезд – в Москву .

А на подножках – невидимки-люди .

Вагон в снегах, она одна в постели .

К ней входит негр. Здоровый негр с войны .

Он говорит: «Вам душно? Вы вспотели...»

Она молчит. Он снова: «Вы больны?

Я вас люблю. Вы в мире всех моложе .

Я сто врагов успел за вас убить .

Но нет нигде чернее тёмной кожи .

Вы умница, и вам меня любить .

Я инженер. Хотел бы стать учёным...»

Она в бреду сказала ясно: «Нет» .

И человек ушёл таким же чёрным, каким родился в Африке на свет .

С ней говорит французский лётчик стоя (все ордена – мандаты на любовь):

«Я понял вас как мир во время боя, когда смешалась пролитая кровь .

Мне не родила сына Травиата .

Я вас люблю, как Еву...» А она совсем спокойно: «Я не виновата .

А ваша слава Франции нужна»

Француза нет. В дверях стоит китаец:

«Простите мне. Я гость. Я к вам не зван .

Но я без вас по родине скитаюсь .

Точнее – я китайский партизан...»

Хрустят ремни. Тореадор в испанке .

Он прямо к ней: «О свет моих очей!

С врагами я, как бык, сражался в танке .

А человек – никто без вас, ничей...»

Вдруг эскимос: вошел, подул на угли, взглянул – и сердце взглядами обжёг .

Её глаза, как две зари, потухли .

Он вышел, встал, попробовал снежок .

Вошел блондин, сказал: «Я немец с Волги» .

«Убийца?»

– Нет. Прости меня. Люблю .

Она бледна. Её глаза, как волки .

Он вышел вон. «Не любит... Я убью...»

Индийский гость в чалме склонился рядом:

«Привет тебе. Я раненый индус .

Я не боялся в битвах быть солдатом, при солнце я поэтом быть боюсь .

Ты ведь целуешь лимоны, если капает сок?

Я же за дымом забыл, что есть под солнцем слоны, а под слонами лимоны .

В Индии чёрных и красных людей миллионы .

Пусть будет прозрачен твой белый висок .

Мы поедем в Индию с тобой целовать на слонах лимоны» .

Она смеётся .

Встал .

Иду скорее .

Дорога в рай – мосты из черепов .

Люби ты их, пришедших из веков, пока их солнце греет!

Она – навстречу .

Я ли это мил?

Её догоняет калека

– Любимая!

Я никого не убил .

Ни одного человека!

Мы вместе сказали, а он повторил:

«Ни одного человека» .

Она целовала его у перил, не замечая снега.. .

... По снегу ползла черепаха, и на песке шёл за зверями мамонт, сер и тяжёл .

А на спине у мамонта спящая девушка Дина .

Шёл я за ними, соединив воедино шествие мыслью: «Куда я шёл?»

«Аллилуйя!.. Аллилуйя.!..»

Льётся на землю гимн, с кровью дымясь на солнце .

Знакомый юноша волосы вскинул, целуя знамя, рванулся, рад .

Все обнялись: русские, немцы, японцы .

Сколько легло, от любви охмелев!

Ни слова .

Кто это? Кто?!

Лёва! Лёва!

Мой брат!. .

Мой лев!. .

В гости не жду, не зову – так рядом с тобой на часок лёг головой на восток в синем раю незабудок, как и они, невысок .

Стал вместе с ними мечтать я, как возвращаются братья, как обнимаются братья, влажно пронзило висок.. .

Ранен? Убит ли сейчас я?. .

Солнце!.. Я снова рождён .

Над изголовьем росинка, рождаясь, дрожит от счастья .

Брат мой вернулся в наш дом?!

Лучше у неба спроси-ка, чьи это слезы дождём.. .

От моря до моря под яствами ломится стол .

За ним человечество дружной семьёю пирует .

Оратор за тысячи верст, но все рукоплещут герою .

Брат, выйди из пепла!

Невеста поёт для мужчин .

«Что празднуют люди?»

Нам с ней два бокала подносят .

В Америке мальчик родился!

Он этой певицы, мой сын .

Паломничество на Бродвей Не каждый скажет: «Дорого да мило».. .

С лифта спускаюсь на авеню .

Меня электричество девушкой милой побрило .

И вот я тоже иду и звеню .

Здесь везде его величество – гонит и холит людей электричество .

Все – кто куда, а я вот иду, чтобы сказать ей: «Гав-ду-юду!»

Что это за океанский прилив там?

В робах кули, японцы, ирландцы и негры, в галстуках прочие, текут рабочие к лифтам .

Нет за усами улыбки .

(Я заглянул в одно синеочие – там, должно быть, после дождя резво мелькнули рыбки) .

Вместе со всеми шагаю почти не рябой .

Каплей исчез в водоворотах прибоя .

Но растекается в норы под Гудзон прибой .

Снова лицо у меня рябое .

В спины отставшим врезается лаковый строй:

автомобили текут и текут, становясь на место .

Будто бензиновой бурей, словно азартной игрой, один управляет невидимый миру маэстро .

К звёздам поднял этажи человек, стальные пути приковал и развесил .

Гнутся рельсы на голове:

чёрный ветер – мчит элейвейтер .

Город горящей резиной пропах .

Жуй чуингвам, чтоб молчать, не совея .

Из-под решёток асфальта в ногах – дым, семафоры, огни собвея .

Кажется, солнце стекло в провода, в красный кирпич излучилось и в рельсы .

Солнце без бизнеса – просто вода .

Собственным бизнесом грейся .

Громче газет раскричались газетчики .

Каждому хочется стать президентом .

Фотограф заснял и меня в скоротечке американцем, на приз разодетым .

Нация в галстуках – это не то .

Останови-ка такого колосса .

Даже пуговицы пальто здесь разрослись, раскрутились в колёса .

Кто там спасает в машинной реке?

Кто в лица смотрит ревниво-зорко!

Полицейский с сиреной в руках, с дубинкой-резиной в руке гордится каской с гербом Нью-Йорка .

Иду – во все глаза гляжу .

Янки умны и сторожки .

Улицу-бурю перехожу по пуговкам цветной дорожки .

Весь умещается между бровей великий белый Бродвей .

Ночью здесь золотая дорога в 35 километров линией .

Доведёт и меня до белого бога её красота золотая, павлинья .

Здесь только гуляют .

Цилиндры и белые рыцари .

Звёзды в лучах бриллиантов бесценны .

Здесь восковые дамы с серебряными лицами, в каракулевых шубах живые манекены .

Радуги тропиков реют в шелках за витринами, переплетаясь, друг друга душа .

Мальчик с глазами от крика звериными с сумкой газет зеленее чижа .

Много здесь мальчиков, много здесь девочек .

Старухи в кармине едят эскимо .

Много здесь немок и будущих немочек .

Театры Бродвея .

Шантаны .

Кино .

Ленты гуляющих жёлтым разорваны:

золотом гружёный, мчит броневик .

Зрачки пулемётных стволов, и при них полисмены верхом на четыре стороны .

Витринными тортами венских сортов легко соблазнить и бога, и чёрта или сотню голодных ртов накормить за полфунта торта .

Я от духов бы бродвейских зачах .

Порохом буду дышать, умирая, но не забуду, что лисьи меха на плечах пахнут ветвями вновь обретённого рая .

У одного человека с орденом на груди скрипит под хромом нога, как у робота. Ад она .

Здравствуй, Америка!

Дай ему злое могущество атома .

Вершина «Импайра» грустит спозаранок .

И до любви далеко-далеко .

Стоят пирамиды консервных банок, каждая с вежливой буквой «К» .

Снег на вершинах сахарных гор .

Головы, головы, головы.. .

На платье мулатки мелькнул украинский узор .

Ем, а во рту бутерброды эоловы .

Всё, что играло в быках и коровках, блещет в пилюлях, диетах, коробках .

Кажется: спичку зажги без гаванских сигар – поспеют сигары для спички .

Сел я в трамвай, и трамвай мне на рельсах сыграл марш мировой переклички .

Мимо ревю, ресторанов французов, русских, китайцев, где блюда и лица жирны, я с негритянским измученным блюзом выплыл к дверям на пироге луны .

Лифтом шарахнуло .

Трон и корона .

В матовом свете дорога к добру .

Под петушиный припев саксофона считаю шаги по дорожке-ковру .

Золото сердце, чего ты хотело?

Губы сухие у двери лизнул .

Чую её марсианское тело, нерусскую нежность, висков белизну .

Здесь моего государства граница .

Ручка с царапиной .

Дважды звонок .

Что она – в зеркало, что ли, глядится?

Может, у ванны сидит без чулок?

Дверь отворяют чёрные руки старухи .

Фартук и вежливый бас .

И говорит негритянка, кажется, в сотый раз:

«Сэр, миссис сейчас в Голливуде» .

– Когда же вернётся она?

«В восемь сегодня будет» .

………………………………………… Боже!

Она – жена .

Белый дом Мы в полдень прилетели в Белый дом .

Нас пригласили завтракать, как дома .

Я пожимаю руку президенту .

Он отвечает щедро и легко, как будто лично каждому при этом солидную Америку дарит .

Мы говорим свободно по-английски, но он рукой, не голосом, а взглядом нам предлагает кресла за столом и тут же поздравленья прерывает вопросом о здоровье, о пути (воздушный путь ещё небезопасен, пора для нас построить больше баз), и как здоровье нашего наркома, какую рожь освоила Сибирь .

Потом о каждом хочет знать подробно:

кто из родных в делах преуспевает, кто пролил кровь, на Западе погиб .

Моё Отечество с победой поздравляет словами, не попавшими в печать .

Мне нравится его лицо:

я вижу в нём и славу полководца, и мужество солдата и творца, и женственность артиста и поэта:

в нём отраженье миллионов глаз то преданных, то светлых, то холодных .

Я вглядываюсь, вижу, нахожу невидимые миру паутинки из золота, из солнца, серебра, из угля, нефти, из огня и стали, из бисера и ниток, наконец, из настоящей серой паутины – натянуты от мозга и до мозга, протянуты от сердца до него .

Я вижу по внимательным морщинкам, что сложно угодить американцам, что любит жить Америка в цветах .

Подняли мы бокалы чище снега за всё земное счастье человека .

Встаю во весь отечественный рост произнести американский тост .

Я приглашён на завтрак президентом .

Я вижу здесь плоды его трудов .

Я вижу, как живут американцы .

Здесь, на столе, все кушанья земли:

японский рис, кокосы из Пальмиры, китайские орехи и бобы, гавайские омары и сардины .

Здесь брызжут соком явские лимоны, в бокалах дышит райский виноград .

Ванилью пахнет хлеб американца .

Я рад тому, что за столом как будто я прожил час во всех углах земли .

Я рад, что завтра будет жизнь похожа на нашу встречу, праздник моряков .

Мы все должны сегодня постараться, чтоб каждый житель Родины моей такой же завтрак кушал в будни дома .

Пусть все дары природы потекут на русский стол, для русского здоровья!. .

... Я предлагаю выпить на прощанье бокал простого русского вина .

В моём домашнем старом чемодане заветная бутылка залежалась .

И ставлю я сокровище на стол .

Нам наливают полные бокалы .

Все хрусталём торжественно блестят .

Все чокаются, пробуют... пьют снова.. .

и с удивленьем смотрят на меня .

Я тоже пью – и вдруг краснею честно .

Но президент спокойно пьёт до дна и говорит весёлым добрым тоном:

«В России очень вкусная вода» .

Произошла ошибка лучше правил, достойная, чтоб выпить нам ещё.. .

Все смущены, я спешно извиняюсь .

Мне мать бутыль в дорогу припасла .

Я думал, в ней уж сорок первый градус.. .

– А это родниковая вода?

(и все смеются шутке президента) .

Я очень рад. Прошу Вас передать за воду Вашей матери спасибо .

Произошла прекрасная ошибка, достойная победы над врагом...

– И он с улыбкой налил из графина и подал мне ещё один бокал:

– Ну, как американское вино?

«Точь-в-точь такое, как вода в России» .

– Так пейте же вино Земли до дна.. .

... Прощаясь с нами, президент сказал:

– А это значит многое сегодня, когда вода из разных мест одна .

Глаза в глаза После нью-йоркской бензиновой бури дверь распахнула рука в маникюре .

Её глаза .

Её лица овал .

Вот та, что пела брату «Аллилуйю» .

Её еще никто не целовал .

Я первый в белый лоб её целую .

И прежде чем её глаза спросили, я говорю, как будто мне дано:

– Простите мне. Я русский из России .

Вот вам цветы. Я вас люблю давно.. .

Смущенье. Гнев .

– Что это значит?.. Я не.. .

Я две руки в одну свою беру .

Я женщину ласкаю на диване .

Я говорю, что не писать перу.. .

– Живя в Москве, я видел всё на свете .

Не зная вас, я знал вас наизусть .

Сквозь толщь земли я гладил складки эти .

И шелест платья навевал мне грусть .

Ты явь моя, ты первая награда .

Два русских брата молча знали вас .

Пришла война, и танк второго брата пробил дорогу первому из нас .

Вот он, мой брат, весь опалённый зноем .

В его глазах – родные имена .

Последний раз он снялся перед боем, хлебнув стакан весёлого вина .

Он в танк влезал, любя, любим и тепел .

Взглянул, где небо, где его земля .

А вырвался из люка только пепел .

Он пеплом лёг на прусские поля .

Сквозь вечный сон он услыхать не может, как по земле гудят его труды .

Когда он трезв, его глаза похожи на цвет глубокой утренней воды.. .

Война прошла. И все дороги мира ведут опять в наш мирный дом, в Москву .

Зачем же мать нас поровну кормила, зачем гулять водила по песку?

Как хорошо, что завещал он это:

не я, а он сегодня говорит .

Не боль земли, не гневный жар поэта, а кровь его в моей крови горит .

Над всей Землёй, от сердца к сердцу – к цели – легко и плавно мчать нас кораблю .

Его цветы завянуть не успели, а я уже так грустно вас люблю.. .

Не взгляд её туманит мне глаза .

Росинкой вдруг дрожит в её реснице та самая, что снилась мне, слеза .

(Теперь мой сон пусть вам приснится) .

– Пойдём на пляж, – я говорю ей смело .

Она уже печальна и мила и, видно, в сердце гнёздышко вила, пока по-русски песни пела .

Ей двадцать два .

Она имеет мужа .

Но муж её не янки, а метис и чуть ли не потомок Гайаваты .

А, в общем, он известный музыкант, великий мудрый вождь из Голливуда .

И я пришёл в его вигвам, как гость с английским луком, стрелами с Бродвея .

Но друга детства дома не застал .

(«Он занят весь выстреливаньем фильма») .

Она за мужа нежно извинилась:

Он не индеец нынче, а индюк .

Песнь первой любви Тебе одной за первую награду я расскажу не сказку, а балладу о первых днях, когда я был богат один среди кладбищенских оград .

Брюшко пчелы живым огнём дрожало, сбирая жизнь творящую пыльцу .

Гудящий шершень спрятал в синем жало, меня ошпарил зноем по лицу .

Я убежал от сладости и зноя, нашёл за камнем тихую траву, узнал цветок – нас в мире стало двое, хоть я не знал, зачем его сорву .

Весь из лучей – снежинка перед сталью, он вылил мой тяжёлый детский зной .

Он был наполнен белой райской далью, наполнил душу влажной белизной .

С тех пор с людьми я прожил столько, сколько его никто не видел на заре, как будто он однажды утром только лежал у спящей Евы на бедре .

Её всё нет, уже я знаю, кто я, и свет её в других глазах ловлю .

В сердца людей я пролил много зноя, все семь цветов у радуги люблю.. .

Любимая, вот нас никто не видит .

Море песчинок и двое людей на ветру .

Дай же прозрачные щёки твои, дай твои белые груди пеной морской оботру .

Влажной любовью губы твои налились, сохнут и просят ещё в моём поцелуе влаги .

Дай же мне жизни напиться .

Я ненавижу смерть в лицах людей, где сохнут вечные лаки .

Ещё мне дороже твоя любовь, когда красоту твоего лица я задней мыслью легко разложу на вечные атомы .

Пусть люди рождаются вновь .

Идут и идут без конца .

Пусть будут они, как мы, в юности – храбрыми, в детстве – богатыми .

Чтоб человеку вся наша планета стала и миром, и домом скорей, нежная, ляг на песчинки за это, ляг невенчанной моей .

Не было рая правдивей .

С нами земля не пустынна .

Не было ложа чище – ветры его метут .

Рай принесём мы на Землю, если, желая сына, сделаем вечность из этих минут.. .

Две змейки в глазах (мне снятся две вечных зари там) .

Пала на волосы жгучая мгла .

Капля росы дрожит под солнцем-магнитом .

Земля колыбелью меж нами легла .

Мать-Земля, не стыдись и меня раздень!

О, как легко уплывать вдвоём, нежно телом на теле .

Я слышу, как листья травы вспотели .

Я слышу, как плавится в домах Детройта руда .

Я весь в тебя, с головы до ног, и ты мне всего видней.. .

Когда я встал и подумал над ней:

моя ли?. .

Она глядела туда .

Там бушевал электрический день .

Там небоскрёбы, как вавилонские башни, стояли .

...В мягком отеле сон серебрист и тонок .

Всю ночь на Бродвее свадьбы со всей Земли .

Там чистокровные парни любили скуластых девчонок .

Чёрно-лиловых негров блондинки в цветах вели .

Немцы кружили славянок, русских кружили финны.. .

А рядом я на спине .

Я поднимаю голову над человеческим стадом .

И люди, меня осуждая, с трудом разгибают спины .

И вдруг улыбаются мне .

Трагедия в одном акте Мы сидим в зеленом скверике .

Мы одни во всей Америке .

–…Вы любите Уитмена?

–...О, да!

– …Вы видите Уитмена?

– …Он всюду!

Он облако у нас над головой .

Он пыль на грязной пятке у мальчишки .

–...Он – глаз орла и сердце полководца .

– Он под подошвами Америки смеётся.. .

– …Приятно быть под вашим каблучком .

Его целуют губки всех девчонок .

– Какой счастливый, Человекобог!

–...Ещё не всё: его жуют коровы .

Хотите быть им?

Это нелегко .

–...Весь труд беру я на себя. Идёт?

– Я им была не так давно на пляже .

Узнала, что боитесь вы воды .

–...А вы боитесь сделать к миру шаг, не веря, что над пропастью вершина .

Вы умная. Послушайтесь .

– Для «сына»?

–...Да. Я сегодня «поднимаю флаг» .

– Назад в Россию. Не видна вершина .

–...Вперед к вершине .

– Доброго всего!. .

–...Вершина для Уитмена и сына .

Шагнёшь на борт, Уитмен, а!

– Ого!

–...Всё сделано. Погружен в баржи экспорт .

Готова ты лететь со мной в Москву?

Я – Стенька Разин – Волгой прокачу, сыграем матч на палубе в арбузы .

Кто съест арбуз – не влезть ему в рейтузы .

На пляжах там гуляют кулики, а по Москве шагает Маяковский.. .

– Вы так серьёзно шутите сегодня .

Уверена: вас ждут там две жены.. .

...Он выше всех Иванов-москвичей .

Вы знаете, кто выше всех на свете?

– Я знаю, но не видела его .

–...Мы здесь, сейчас должны понять друг друга .

– Индейский лук вы мужу подарили, но знайте: мужу стрелы не нужны, он ждёт меня полпятого к обеду .

Поедем к нам .

–...Я только пить хочу .

– Я вам куплю дорогой кока-колу .

–...Последний раз прошу тебя об этом:

мы сделаем, чего не сделал бог?

Чего не в силах сделать для меня теперь ни мать, ни брат, ни полководец .

Мне нужен сын. Весёлый карий мальчик .

Не гений, не учёный, не солдат .

Пускай он будет просто человеком .

Он будет жить, не зная войн и бед, искусственных мирских перегородок .

В саду чукчи он будет ночевать, а завтракать под пальмой папуаса .

У русских он научится искусству служить добру и уважать людей .

Его научат немцы пиво пить, умеренному боксу – англичане .

Он будет есть все кушанья земли, носить одежды всех великих наций, он будет петь все песенки вселенной и будет знать один родной язык .

Твоя любовь сраженья остановит, а нежностью расплавит рубежи .

И ярость философий упразднит .

Излечит ум и сердце человека от подлого гипноза пастухов, его слугой заставит быть природу, его глазам откроет сущий рай.. .

– Вы говорите сказку для детей .

– …Хорошая, для нас поэт сказал, что для него одна пылинка жизни дороже всех написанных трагедий, умнее бога, выше пирамид .

Пусть будет нам свидетелем живым твоя Америка: вот эти небоскрёбы, поток авто и море серых лиц с глядящими в самих себя глазами, и девочка, моей сестре сестра, пусть будет нам свидетелем живым моя Америка, что мы нашли друг друга .

– Мне жалко вас, но я давно жена .

Я не герой, не бог и не романтик .

–...Романтики погибли на войне, а всем живым живется много легче, они такой тоски ещё не знают:

что мир тебя со мною не вместил .

Ты белый бог – и жалки в рабстве люди, взывающие к небу на земле .

– А муж, а честь?

–...Ты мне давно сказала, что муж твой – «голливудский звездочёт» .

Ему сто лет, его костюм из чести .

Нам не хватает капельки.. .

– Любви?

–... Да, для моей любви закон не писан .

Но ты меня не любишь? Говори…

– А если вся Америка услышит?

– …Я попрошу об этом президента .

Он все твои вопросы с честью разрешит .

Поедем, детка. Будешь краше всех.. .

– В Америке все девушки красивы .

Хотите, я героя в вас люблю?

–...Нет красоты смелее русской в мире, но без тебя мне страшно, как во сне .

– А без тебя родится смелый мальчик .

Скажи, как звать?

–...Спроси, как воспитать?

– Америка богата для счастливых!

Ты счастлив?

...Да, пока оно в тебе .

Храни его. Дай руку. Сядь ко мне .

– Пойдём домой. Сюда подходят люди .

–...Так назови по-русски: человек .

Зачем же слёзы?

– Нет, я не поеду .

–... Храни его. Я еду не навек .

Америка счастлива для богатых .

Со лба небоскрёба У вестибюля, где банки и бары попарно, швейцары в ливреях стоят, рубежи карауля, она на ходу одарила безрукого парня долларом из ридикюля .

Лифт, сквозь стальную трубу пронеся, вынес на небо, на лоб небоскрёба .

Там, в берега небоскрёбов жизнь, голубая вся, плещется шляпами, смотрит в оба .

Стальные грани в горном воздухе режут в полоски закат .

Город уходит колоннами в грустное лето .

Я сегодня сказочно богат:

у меня полны ладони ветра .

У неё 120 этажей под каблуками, ей на вид семнадцати не дашь, а она, следя за облаками, как иголку, держит карандаш .

Солнечным ливнем по прямоугольным плечам рассыпалась львиная грива .

Америка-мама не спит по ночам, лишь бы культура её дочерей была первобытно красива .

Грудям уютно в шёлк напирать слегка .

Ленью изнежена талия .

Сотни людей всю жизнь шевелят шелка, чтобы всё снилась ей, снилась Италия .

Инженера в комбинатах изобретают интимные складки, чтобы дрожала в них девичья грация .

Бледные губы спокойны и сладки .

Американское рацио .

Чтоб ярче блестели глаза её шустрые, гармония мира проста .

Север шлет мировые стандарты индустрии стальною милей Бруклинского моста .

Стеклянные ткани, кристаллы вещей из пластмассы, электропосуду, сервизы под новый буфет, ракетки для крикета, смокинги, термос, матрацы (у лаковых туфель на ней пуговки слаще конфет) .

Красный ковёр из вигвама, бюстгальтеры, шляпки «люблю» и уздечки «сыграй-ка в лошадки» .

Весь гардероб и приданое будущей матери .

(Она рисует синеву, не сняв перчатки) .

В цистернах из прерии мчит автотрасса вечерний удой за бидоном бидон .

Жёлтых цыплят и пулярок .

В вагонах-холодильниках мороженое мясо шлёт бесконечным винтом дядя Чикаго на сковородки кухарок .

Что рельсы поют? Отчего им поётся?

Оттуда, где душно от хлопковых вьюг, в сливках и слитках сгущённое солнце шлёт краснокожий юг .

Животрепещущей рыбы со льдом не напасутся морские парни .

Рай – виноград и консервную снедь рада прислать Калифорния .

Докторский хлеб в комбинатах-пекарнях .

Брынза высокогорная .

Кровь разгоняют и юность даруют вина кубинской земли .

Тают во рту оклахомские персики. Съешьте!. .

Всё ей пришлют короли .

Даже губную помаду из нефти .

Над океаном не пивши, не евши – сверхскоростной самолёт из Британии мчит в сургучах поцелуи, депеши .

Тоже людское братание .

На лестнице чёрных ночей в мозг самолёты врывались, сны поднимали высоко и обрывали над морем сны серебристой струной на чёрной лестнице ночи .

И для меня, рождённого матерью, люди вечный концерт завели .

Этот мир разостлали скатертью .

Солнце – с неба .

Звёзды – с земли .

Хочется думать о самом простом .

Богом старик Уитмен на площади .

Дым из трубы паровоза – хвостом .

Погладить бы морду лошади .

Словно от ветра, от разных косметик матовы щёки, в насмешливых ямках щека .

Можно бы взглядом заставить краснеть их, я же свищу ей тоску ямщика .

На лестнице белого дня моих современников шествие .

Красноармейцев победные марши .

Я белый негр – пустите меня!. .

Отдайте мне душу и честь её .

Дайте её унести на руках через могилы погибших и павших.. .

Я вижу всех детей в Берлине, в Риме, в Польше .

Мой брат, мой брат, все это – ты!. .

Не знаю сам, кого люблю я больше .

Я им бросаю сердце с высоты .

Дети мира!

Хотите, чтоб не было больше войны?

Чтоб люди не убивали, как обезьяны большого роста, если вы не больны, сделайте просто .

Не будет войны, когда вы возьмётесь за руки вместе .

Пойте же песнь про город Москву, шлите во все концы белые, чёрные, красные, рыжие дети .

Вы пионеры – взвесьте!

Не дать ходить по головам, как ходят немцы, их отцы, – и молено будет долго вам – всю жизнь! – прожить на свете .

Две стрелки на часах сошлись, как два копья .

Она спросила, смерив мир глазами:

– Давай решим судьбу ребёнка сами .

Твой будет мальчик, девочка – моя.. .

В моём лице, наверно, ни кровинки .

Смеётся море с небом заодно .

В её глазах смешинки, как пушинки .

А под ногами – золотое дно .

Чёрное и белое Я предложил ей море посмотреть .

Она боялась загореть на пляже, стояла с алым зонтиком в воде и вместе с морем пела «Аллилуйю» .

Я слепну: Бог! Что мне твой купол синий .

Мне излучают свет её черты .

О сколько в ней ещё стыдливых линий слагают обаянье красоты!

На бёдрах блики, брызги на коленях, весь белый свет по ним рекой течёт .

Её виски все в мыслях, щёки в тенях той песни грёз, что ей душа поёт .

За что я так люблю твои глаза, что мне они дороже всякой жизни?. .

Взгляну в упор – горят, хоть слёзы брызни:

в них вечный мир – и вечная гроза .

О сколько солнца у тебя в глазах!

О сколько звёзд в твоём холодном взгляде!

О сколько белых радуг в волосах!

Пусть я умру, а ты приди в наряде .

Я – ночь, ты – день, и яд мой, и лекарство .

Ты – мир у всей вселенной на виду .

А я опять в непризнанное царство один под белой радугой иду.. .

Я предложил ей море посмотреть, она боялась загореть на пляже, стояла с алым зонтиком в воде и вместе с морем пела «Аллилуйю» .

Домой Над океаном на якоре солнце .

Мир обгоняю под радиомарш .

Красными чайками на горизонте флаги плывущих в Россию барж .

Небо сегодня двухцветно, двухфлангово .

Вон показались родные края .

Нынче она целовала и плакала .

Завтра Америка будет моя .

За горизонты веди меня, Родина .

Завтра весь мир покорится труду .

Больше, чем прожито, лучше, чем пройдено, что ещё сделать, пока не уйду?. .

Разве, сойдя с самолета, разбрызгаю росы твои да земле поклонюсь .

Разве любовь и тоску материнскую вылью из глаз твоих, верная Русь .

Парню – гордиться, а девушкам – нравиться, из чемодана подарки раздам.. .

Девушки чуточку мне удивляются и приглашают к своим бороздам .

Я наклоняюсь в осоке к ручью, с камешка воду ладонями пью .

Чибис, тропинка и всё мне знакомо .

Здравствуй, родимая! Вот я и дома .

Русская мать наливает мне чаю .

Только сестрёнка дичится тайком .

Я апельсинами их угощаю .

Чай из воды. Пополам с молоком .

Был бы он здесь, мой невиданный сын, я бы привез и ему апельсин .

Верю: не дочку, а сына – в затею – мать за звездой поведёт по Бродвею .

Эпилог

Из прошлого, как пуля, телеграмма:

«Дочь вся в тебя при родах умерла…»

Из прошлого:

«Поздравь теперь я мама дочь вся в меня...»

Два мира – два зерна .

«Поздравь, – моя вещала телеграмма, родился мальчик на три килограмма...» .

За океан – снарядом из жерла.. .

На свадьбу Сквозь шар единый под прицелом бомбы смотрю: там ночь, а ты поёшь – паришь… Нас разлучили горы чёрной злобы, шабаш безумцев, делящих барыш, на золоте превыше властных крыш .

Здесь день, и я качаю сына в зыбке .

Не к песне он прислушался – к Руси .

А мать ему толкует без ошибки:

«На, грудь соси, богатырём расти».. .

Весь род людской в одной его улыбке .

Как жаждал я с твоей душой обняться, хотел всё человечество обнять, так верую, богатыри сроднятся, когда не будут бесы воевать .

Тебя женой, а не звездой назвать бы… Растёт жених .

И дочь твоя – не стих .

Не нам дано – так доживём до свадьбы .

Да будет мир на свадьбе их!

В потоке масок со злодейских лиц дано им Волгу с Миссисипи слить .

Письмо Дине Д .

Когда во тьме ночной тоскую и память павших берегу, люблю тебя, как даль морскую на нелюдимом берегу .

Явись ко мне со встречным ветром .

Тебя всю жизнь, как мира, жду .

На свадьбе мира другом верным да будет тот, кто спас мечту .

Я жду его из дальней дали, давно все сроки истекли .

О, если б павшие восстали и он вернулся из земли .

Весь мир судьбой грядущих занят .

Тоску схоронит в сердце мать .

А мне всю жизнь идти на Запад и мёртвых словом пробуждать .

1946 г .

николай Марянин Фатальный ноктюрн Борису БыЗОВУ В заулках сумерек земных, Чей дух – живучесть, Для всех оставшихся в живых Известна участь .

Предрешено стихией звёзд И верой храма – Из колыбели на погост Брести упрямо .

И этот путь не изменить Пророкам даже, Ведь и медлительность, и прыть Ведут туда же .

Бог дирижирует судьбой, А жизнь рассудит… Пусть всё идёт само собой – И будь что будет!

владимир Косоуров «Ещё не заросли травой воронки…»

В творчестве талантливого ульяновского поэта и барда Владимира Косоурова (1959-2009) не случайно появлялись стихи и песни о войне. Его дед Иван Иванович Косоуров в 1930-х годах работал в Ульяновске корреспондентом газет «Володарец»

и «Пролетарский путь», а 22 июня 1941 года, уже на второй день войны, журналист ушёл на фронт. Воевал он в составе 98-й Ропшинской Краснознамённой дивизии, освобождал от фашистов Волоколамск, Великие Луки, Псков, Новгород, Ленинград, Ригу, Краков, Катовице, Гинденбург… Был уже близок Берлин, и командир 23-й стрелковой роты капитан Косоуров надеялся вернуться домой с победой. В письме из Германии 10 марта 1945 года он сообщал родным: «Нас разделяют тысячи километров, но скоро мы увидимся. Победа так близка. Фрицы бегут, превращая свою страну в развалины…» Но 25 марта в бою у деревни Вейне в Верхней Силезии пуля сразила Ивана Косоурова .

Похоронили его в районе немецкого городка Леобщютц (сейчас это город Глубчице в Польше). Жене Антонине Павловне уже после войны пришло сообщение: «Капитан Косоуров за проявленный героизм награждён орденом Отечественной войны первой степени (посмертно)»… Имя Ивана Косоурова было высечено на стене памяти в издательстве «Ульяновская правда». А его внук Владимир Косоуров под впечатлением семейных рассказов о боевых заслугах деда слагал к очередным годовщинам Победы стихи и песни о войне. Несколько из них, не вошедших в посмертную книгу поэта «Призрак человека», мы и предлагаем вниманию читателей .

Николай МАРЯНИН *** За взводом взвод, за ротой рота В поту солёном и в пыли Идёт усталая пехота – И растворяется вдали… И долго-долго на дороге Смотрели женщины вослед – Назад вернуться им немногим, Не всем дожить им до побед .

Под сапогами пыль клубится, И воздух порохом пропах, Земля воронками дымится, Померкло солнце в небесах, И мать-старушка горько плачет… «Прощай, не надо, мать, рыдать!

Пришла война, а это значит – Россию надо защищать!»

Кругом пожары, дым и стоны, Весёлых песен не поют, Но встали грудью миллионы За землю русскую свою .

Так на Руси всегда бывало Во все эпохи и века, И не однажды Русь вставала Громить нежданного врага .

Трудны дороги фронтовые – И дождь, и зной, и холода, Но побратимы боевые Их не забудут никогда .

И ни четыре долгих года, Ни тонны смертного свинца Не сломят русского народа, Не сломят русского бойца .

За взводом взвод, за ротой рота В поту солёном и в пыли Идёт усталая пехота, Чтоб жить спокойно мы могли… Они всё дальше уходили, Покинув свой родной порог,

А вслед их женщины крестили:

«Храни вас Бог! Храни вас Бог!»

–  –  –

Разведка Жить охота всем на свете, Жизнь – она всем дорога, Только завтра на рассвете Мы уходим в тыл врага .

«Языка» добыть – задача, Чтоб он данные нам дал… Вот задача! А иначе – Наступлению провал .

Снарядились тёмной ночкой

И пошли, не торопясь:

Потихонечку, цепочкой, Не болтая, не смеясь .

По болотам, да по кочкам, Да по утренней росе Шли мы пятеро цепочкой На центральное шоссе .

Про себя клянём погоду, Но пока что – тишина .

А потом – прибавить ходу Приказал нам старшина .

На привалы не вставали, Да куда ложиться – в грязь?

По дороге оборвали Провод – вражескую связь .

В полдень вышли из болота, А потом прошли и лес .

Вдруг глядим – за поворотом Показался «Мерседес» .

Подпустили мы машину, А потом – без лишних слов Как ударили по шинам Из своих пяти стволов!

Тишина. Лежим, не дышим .

Немцы тоже вроде ждут .

Вдруг негромкий голос слышим:

«Руссиш! Гитлеру капут!»

Может, хитрость? Кто их знает?

Мы кабину – на прицел… А оттуда выползает На дорогу офицер .

Что за птица – мы не знали, Разберутся как-нибудь .

Мы его быстрей связали И пошли в обратный путь .

По болотам да по кочкам, По тропиночке леском Шли мы пятеро цепочкой С драгоценным «языком» .

Ах, какая была радость!

За него всем пятерым Вынесли нам благодарность, Жаль, что не путёвку в Крым!

Много он сказал, собака, Что ж, старались, как могли… Через день была атака – Мы все пятеро легли .

Без вести пропавший Ещё не заросли травой воронки, Ещё в атаки ходит батальон, И по домам разносит похоронки Усталый одноногий почтальон .

Идут бои на подступах к Рейхстагу, И близится желаемый финал… Но не увидит над Рейхстагом флага Боец, который без вести пропал .

И всем живыми хочется вернуться И на парад Победы посмотреть, В лихом бою со смертью разминуться, А если нет – достойно умереть!

Но пуля дура – смертью храбрых павший Лежит в земле с пробитой головой… А тот солдат, что без вести пропавший, Для нас всегда останется живой .

Ещё не заросли травой воронки, И где-то русский замертво упал… А по домам разносят похоронки, Но не о тех, кто без вести пропал .

И будут ждать, что он ещё вернётся, Весь в орденах и шрамах на груди,

И радостно с порога улыбнётся:

«А вот и я! Заждалися, поди?!»

Чем слёзы матерей и жён измерить, Когда фашистский зверь будет разбит?

Дано им ждать, надеяться и верить, Что без вести пропавший – не убит .

николай КоваЛь Живая память Брату, фронтовику посвящается Старик в очках. Рубин в петлице .

Из-под берета – прядь седин .

И правнук рядышком резвится Среди игрушечных машин .

Живая память лет суровых!

Как мало их средь нас уже, Тех, кто победе стал основой На том, жестоком рубеже!

Осталось их, живых поныне, Тех, кто войны прошел урок,

Совсем чуть-чуть. В обычном чине:

Отец…дедуленька…дедок .

Порой бессонными ночами Он вспоминает давний стон, Когда со смертью их венчали Под орудийный перезвон .

Как рельсы ржавые по шпалам, Ложится боль прошедших вьюг… Кружился страх, гремя металлом, И хорошо, коль верный друг С тобою полз в грязи болотной, В атаку шел сквозь дрожь и мат .

Он, как и взводный, как и ротный, Был жизни брат и смерти сват .

В минуты кратких передышек, Втянув махорочный дымок, Любил шутить: «Пойми, братишка!

Был разве бой? – Да так, боек!

Вот под Смоленском, в прошлом годе…»

Слова лились, как бы ручей, И о любви, и о погоде, О силе вечных мелочей .

Друг боевой, - ума палата, Свой оптимизм другим дарил… Погиб в апреле, в сорок пятом .

Хотел…стремился…не дожил .

Так что такое – быть солдатом Тогда, на той передовой, В землянке тесной в два наката, Землей присыпанной сырой?

Что значит ждать, сидеть в траншее, Пока затихнет артналет?

Дрожь по спине. Песок на шее .

И вдруг, как смерч: «Ура! Вперед!»

Сапог дырявый. Ноги сбиты .

Портянок вонь… - И ничего!

Всяк про себя читал молитвы, Чтоб уберег Господь его .

Так надо было. Было надо!

Животный страх преодолев, Он шел на смерть не за награду, И счастлив был, что уцелел .

На них, родившихся в двадцатых, Легла суровая война .

Четыре года битый, мятый… А в чем, скажите, их вина?

Живая боль. Живая память Тем дням безжалостной виойны!

Той самой жуткой в жизни драме, В которой гибнут без вины .

Зачем же им такое горе Господь поставил поперек?

По чьей безумной, дикой ссоре Кровавый выстрадан урок?

Живая боль. Живая память!

Не дай Бог внукам повторить!

Пройти сквозь огненное пламя:

Хотеть…стремиться…не дожить .

В машинах импортных – элита… Малыш в песочке. Солнца круг .

Сидит старик. Глаза закрыты .

А в них – Москва, Орел и Буг .

ирина БогаТырЁва, г. Москва

–  –  –

– Мягче, мягче молот роняй, господин, – ворчал кузнец. – Ты будто гвоздь забиваешь, а надо так, словно душу хочешь в клинок вложить .

– То крепче, то мягче! Как понять тебя! – воскликнул Шэно .

– А что и понимать, господин, – дружелюбно продолжал наставлять кузнец. – Меч сковать – что дитя воспитать. Каким захочешь, таким и будет. Ты молод ещё, господин, но мне поверь:

не одного воина уже воспитал я, не один и клинок сковал .

– И, сжав зубы, продолжал свою работу Шэно .

Никому другому не позволил бы князь поучать себя. Ни от кого не потерпел бы обращения, как с младшим. Хоть и был Шэно молод годами, но уже успел почувствовать власть на вкус и ко вкусу этому привыкнуть. Шутка ли: ведь это он привёл сюда пятьсот кибиток разного люда, через пустыню, через горы, привёл и нашёл здесь им место где жить и трудиться. А пятьсот кибиток, в каждой из которых на своём наречии думают, в каждой из которых своего желают, – это как огромное стадо овец, никто не знает, что упадёт им в глупую голову и что сделают они, если случится опасность .

Только мудрый пастух со стадом таким совладает. И Шэно знал уже, каково быть таким пастухом, каково держать в повиновении непохожих людей .

Как уходили они с Жёлтой реки, он да горсть его сродников, весел бывал юный князь, любил песни и сказания, бешеные скачки любил. Но вот в кочевьях, в скитаниях, пока искали они эти земли, пока добивались права остаться здесь и жить, изменился дух князя. Теперь даже те самые сродники, ближайшие друзья, боялись 1 Этот князь исторически считается родоначальником тюрок. Однако более известна легенда, по которой тюрки произошли от брака волчицы и калечного, безрукого и безногого мальчика, единственного, кто спасся на болоте после разгрома его племени .

Шэно, когда наливались гневом его глаза и рука готова была карать .

Никому не сносил непокорности князь, измены, трусости, лжи не прощал, и все люди в страхе входили к нему в юрту .

Один старый кузнец не имел страха такого в сердце – как сын, которого ковать с детства учил, был ему Шэно. Мог отругать, если дело портил, но и хвалил, когда выходило ладно. Прибавлял он спокойно: «Мягче, господин. Крепче, господин» – чуть не к каждому удару Шэно. Но с каждым разом всё смягчался голос кузнеца, и улыбка слышалась в его наставлениях: упорный, трудолюбивый князь хорошим учеником был .

Но даже кузнец не понимал, насколько сложно даётся Шэно его терпение в тот день. Спешил князь, хотел сделать как можно больше и как можно быстрее. Словно в скачке, спешил он, сам себя подгоняя. Уже рук не чуял, уже сердца не чуял – и вздрагивал всем телом от любого шума за тонкими стенами плавильни. Вдруг каркнут вороном дозорные – значит, бросать всё и прятать, убирать и молоты, и наковальню, и остывающие, и неготовые клинки .

Значит, отряд жужани едет, и не сдобровать тогда не только Шэно, но и всему его люду, всем пятистам пришлым, неприкаянным семьям .

Горько было думать об этом князю! Он, Шэно-Волк, потомок воинов, которых на Жёлтой реке звали в свои дружины все властелины, сменявшиеся в той далёкой долине в смутное время, как на небе облака, – этот Шэно теперь князь пятисот семей беглецов и боится кары господина! Разве об этом мечтал он, когда уходил с Жёлтой реки? Разве такую судьбу пророчила ему с детства старая бабка? Нет, за славой, за подвигами, в богатые земли, где стать ему господином над морем народов, положить начало сильнейшему люду бежал с Жёлтой реки молодой князь. «В тебе дух буйный, – говорила бабушка. – Ты над людьми властвовать будешь, твой люд, расплодившись, все земли займёт от Великой степи до тёплых морей». Как сладкие сказки, были ему с детства эти слова. Без отца, без матери сумела бабка воспитать внука воином. Не только меч в руки вложить сумела, но и мечту в сердце зажгла. Без дальних кочевий, без геройской судьбы не мыслил себя князь. И лишь выдалась возможность, начали биться цари в долине Жёлтой реки, – бежал он от своих бывших господ, чтобы самому царём, великим господином стать .

Не на везение, не на чудо надеялся Шэно, но точно знал, куда надо уходить. Ещё только научился он держать меч в руках и пускать стрелы, пешим ли, с коня ли, – уже тогда понял он, что без оружия нет воина, а без железа нет оружия. У кого есть железо, у того сила. Издревле привозили железо на Жёлтую реку с Золотых гор – далеко лежала их цепь с белыми, снежными шапками. Как о сказочной, небывалой, богатой земле слышал Шэно о тех горах: что золото там можно из рек руками черпать, что луга там просторные, где табунам пастись, а леса дикие, где добрая охота всегда. А железо, руды разные, драгоценные камни в горах – только ударь киркой – забьют из-под земли, как вода .

Туда Шэно направил свой путь. Добывать и плавить железо его род умел издревле. А ковать клинки, острые зубы для боевых стрел, стремена и удила – для этого нужны были кузнецы. И они появлялись – такие же беглые и неприкаянные, разноязыкие, примыкали к нему люди на всём пути к Золотым горам. Хоть по-разному думали, но понимали друг друга – раньше великое сяньбийское ханство так далеко распространилось, как и птица не долетит, как человек не помыслит. Язык его для всех людей, что в тех землях жили, оставался общим. На нём торг вели, на нём с соседями говорили, на нём воинство понимало команды вождя .

Всех принимал к себе Шэно, только спрашивал: «Что умеешь?»

Отвечали люди разное: скот пасти; или хлеб растить; или зверя бить. Всех брал Шэно: в недра горы врубаться – тяжёлый труд, много нужно людей. Но если говорил кто: клинки ковать – того уже не отпускал от себя Шэно. Так повстречался и кузнец-старик: хоть с седой бородой, но молотом работал играючи. Первым кузнецом он у него стал .

И так же в дороге повстречались им однажды пастухи хана Теле. Они-то и указали Шэно дорогу к Золотым горам .

– Всё так, – говорили те люди, коричневые и сухие, как будто ветры степные из них всё тело выдули, – богаты Золотые горы .

Если уметь взять это богатство, полмира завоевать можно. Но берегут его прежние, древние хозяева .

– Какие хозяева? –удивился князь .

– Древние великие люди жили в тех горах. Это они первыми стали железо из гор доставать. Это они первыми начали его плавить. Но ушли они все внутрь гор. До сих пор там живут .

Достать-то несложно из гор руду, но хозяева мешают. Никто ещё удачлив в том не был .

– Что вы плетёте? – разгневался князь. – Сказки у очагов своих детям сказывайте!

– Э, то не сказки, господин, – сощуривали без того узкие глаза пастухи хана Теле. – Жужане тоже думали, что легко золото им дастся. Но всё, что сумели они, – завоевать земли и людей, а железо не могут из гор достать. Скрывают его хозяева. Говорят, только тому разрешат взять его, кто договориться с ними сумеет .

– Прочь, пустобрехи! – прогнал пастухов князь. – Эти россказни только девицам слушать!

И ушли пастухи. Но ещё успел узнать от них князь про жужань, что в Золотых горах властвовали и в степях, от Золотых гор лежащих. Сами пришлыми были они, но никого не щадили, местный люд своему покорили мечу, и хан Теле был их подданным .

Со всех брали дань – с кого шкурами, с кого конями. Смутно слышал про них на Жёлтой реке Шэно, от пастухов узнал – а после и сам встретил .

Это было уже тогда, как пришли в Золотые горы, многое преодолев, Шэно и его люди.

Всё так было, как пастухи говорили:

и дикая тайга по склонам гор, и сладкие реки, в которых песок золотой на солнце блестит, и широкие пастбища для скота .

Ударили люди в брюхо тем горам – и показались руды. Легко, будто их только ждали. Посмеялся тогда Шэно над пустыми легендами, и принялись его люди руду добывать, железо плавить, клинки ковать .

Хоть встречали они в горах старые забои и шахты, такие старые, что уже и войти в них было нельзя, и вспоминал тогда Шэно о древних хозяевах, но гнал от себя эти мысли – любой люд, что за века сменялся в этих горах, как облака на небесном своде, мог те шахты прорыть .

И так легко им давалось всё, что забыл о жужани князь. А они

– тут как тут, и сабли их наголо. Будь с Шэно пятьсот сродников, таких же, как он, удалых воинов, а не разноязыких, тёмных племён, ещё неизвестно, устояли бы жужане. Но не было того у Шэно. И пришлось ему, гордому, покориться хану Жужань .

– Живите, раз прибыли, - сказал тот ему, сверху вниз, как на собаку, глядя. – Будешь ты моим плавильщиком. Будешь дань железом платить. И не трону тебя .

Скрепя сердце согласился Шэно. Люд свой решил поберечь, хоть мало их, но другую силу где ему в чужих землях искать? Думал он: не всё отдавать хану станет, а что утаит, своим оружием сделает, и тогда не сдобровать Жужани!

Но хан был хитёр, хан вперёд видеть умел: по всем стойбищам Шэно разослал он своих стражников и под страхом смерти запретил кузнечное дело. Понимал хан, что воин в кузне вместе с клинком куётся. Не будет кузен, не будет и воинов, одни кроты останутся, слепые рабы, что для него таскать железо будут. О войнах, о победах, о шёлке с Жёлтой реки мечтал хан Жужань .

Второй год жил так Шэно. Второй год трудился его люд и не видел своего труда. Как коршуны, рыскали по стойбищам воины жужани, лишь услышат где звон железа. Хоть соберись козла резать да нож начни точить – тут как тут, зорко следят, что делается. Но Шэно упрям был, Шэно ждал, Шэно удачу звал, к волкам-предкам взывал, только ничего не менялось. И люд его, за другой долей сюда шедший, уже начинал роптать. Уже уходить начал на службу к Жужани – его воины грабежом живут, а всё не камни грызут, не своим горбом узкие пещеры подпирают, так говорили. Круче приходилось со своим людом обходиться Шэно: понимал он, что если разбегутся все, останется он со своими мечтами навечно рабом этих гор. Но всё чаще отчаяние поднималось в его душе, всё чаще неверие просыпалось в сердце. Вспоминал он тогда сказки пастухов про древних хозяев этих гор. «А вдруг это их воля и есть?

–думал в ужасе. – Увидали они, что небо мне само в руки руду дало, и призвали жужаней, чтобы своё сохранить» .

– Что же хотите вы, гор хозяева? – крикнул однажды князь, когда отчаяние его сильней барса за горло схватило. – Отчего не даёте то, что сами уже взять не можете? Люди прежние шли сюда за золотом, лёгкой наживы искали. Мне же не нужно золото! Простым железом я мир покорю! Великий люд из этих земель пущу! Во всех концах будут жить они и помнить Золотые горы, откуда вышли!

Что вы взамен от меня хотите, хозяева?!

Но молчали горы, ни звуком не откликнулась ночная, зимняя, чёрная тайга .

А через три дня вдруг ускакали из стойбища Шэно все стражи жужани. Или напал кто-то на хана, или другая нужда отозвала их – только князь велел достать кузнецкие молоты, и принялись его люди клинки ковать. Во всех плавильнях сложили кузни, а дозорных вокруг стойбищ расставили. Но страх даже мужественное сердце князя сжимал: как застанут за этим делом жужане его и его людей, не спасут новые клинки, всех перережут .

Но если успеют, если сделают и спрячут оружие, будет надежда! И князь решил рискнуть. Сколько не будет жужаней – день ли, два ли – всё это время в кузнях работать станут люди, ночью спать не лягут, спин не разогнут. И князь вместе с ними железо ковал – сам в себе воинскую силу выковывал .

Только чутко прислушивался Шэно к шуму за стенами, всё знака ждал. Но молчали дозорные. Несколько раз за эти два дня кричать принимались люди, только всё было пустое: волки близко подошли к стойбищу, гнали их. Зима была суровая, снежная, так что и зверю в лесу плохо пришлось, за лёгкой добычей в закуты, где теплом овечьим пахло, тянулись волки .

– Крепче князь, крепче, – ворчал кузнец. – Не девицу гладишь .

Крепче .

Звонче ударил Шэно, но тут крик послышался снаружи – остановил он второй удар, вскинул настороженную голову .

– А-Шэно! А-Шэно! – звал издали голос – испуганный, отчаянный. Но даже в ужасе не забыл кричащий прибавить с уважением: не просто Шэно-Волк, но А-Шэно, Господин Волк, как на Жёлтой реке к нему обращались, так и здесь приучил он своих людей .

Бросил Шэно молот, кивнул кузнецу и подмастерьям, чтоб собирали и прятали всю работу, и вышел из плавильни – как был, в кожаном фартуке и тяжёлых рукавицах. Сжались люди от взгляда его – морщина разрезала лоб Шэно, не кузнец-ученик уже был это, но суровый их господин .

Вышел Шэно – с жара мороз не сразу почуял. Уже ранняя зимняя ночь спускалась на гору, но метким глазом отлично всё вокруг видел князь. Снизу, из-под холма, на котором стояла плавильня, мчался, спотыкаясь и падая в снег, человек. А ещё ниже, меж домов стойбища, въезжали тёмные фигуры на высоких, боевых конях – Шэно и отсюда видел, что были то воины жужани .

Испуганный люд его разбегался по юртам, но воины спокойны были, не доставали мечей, луки праздно на плечах висели. Видел Шэно, что всё это, около пятидесяти всадников, слуги одного господина – его самого по гордой осанке князь признал и по яркому, солнечной масти, самому статному коню .

– А-Шэно! – задыхаясь, вопил бегущий. Вот подбежал и бухнулся в ноги, взрыв снег. – Князь! Жужань! Там! Много!

– Или дозор заснул?! – гневно вскричал Шэно .

– Нет, князь, глядели, в оба глядели, не спали ни секунды, князь! Как из-под земли появились они, как из горы выехали – с южной стороны, где каменный зуб торчит. Не с дороги, князь, не с дороги приехали, а из тайги! – Вестник заглядывал в глаза, хватал за штанины. Он очень боялся князя, но ещё больше боялся жестоких жужаней .

– Из-под земли, говоришь! Как бы тебя самого в землю живьём не загнать! – бросил гневно Шэно, пнул вестника в грудь носом мягкого сапога и ушёл назад в плавильню. Ничего не сказал там людям, хоть те с вопросом, с надеждой на него смотрели. Но что мог он им сказать? Спешить надо, может, не поймут ничего жужане. Быстро скинул рабочую одежду князь, на голое тело шубу натянул и вышел снова. Прежде чем на коня сесть, снегом отёр лицо и потную шею – посвежело ему, и легче на сердце стало. «Не поймут», – так подумал и поскакал вниз .

А гости уже его у порога ждали – и князь обомлел, хоть постарался удивления не показать, увидав, что за гость пожаловал .

На высоком, светло-кауром, солнечном коне со стриженой гривой, в богатой сбруе сидела царь-дева – как иначе назвать её, князь и не знал. Сама статная, будто из дерева вырезана, дорогой собольей шубой прикрыты плечи, высокая шапка как на знатных женщинах, но сидит при этом крепко, как воин, за плечом лук, а на боку изпод шубы изогнутый меч виден .

Совсем темно уже стало, люди с коптящими жировыми факелами прибежали. В неверном их свете странно, бледно лицо царь-девы показалось князю. И не смог понять он, кто по крови она

– будто и не встречал таких людей в этих горах, лишь по одежде жужанка. Но разве он не видал жужаньских девиц и женщин?

Все они, как одна, трусихи, глаз не поднимут, оружие в руки не возьмут, у мужей, воинов и разбойников, тише воды себя держат. О том, чтобы ночью, в одиночку, приехать в чужое стойбище – даже мысли такой не народилось бы в глупых их головах, в трусливых овечьих сердцах. «Уж не хозяева ли гор пожаловали?» – мелькнула всполохом мысль, но Шэно прогнал её: даже если и есть такие, это духи бесплотные, а перед ним были люди, живые .

Спешился князь, как положено ему было перед жужаньской знатью. Но поклониться не смог заставить себя – всё-таки женщина перед ним, пусть трижды знатная, но гордость сильнее в Шэно. Она же на него сверху вниз, но без презрения, как обычно жужане смотрели, а спокойно глянула и даже как будто бы с любопытством .

– Твоё имя Ашина? – спросила потом на местном наречии. Как услышала кричавшего на всю долину вестника, так и запомнила .

Не поправил князь, кивнул: приятно ему было, что и жужаньская дева его господином-волком зовёт .

– Что же не было долго тебя, заставил нас ждать, – сказала потом, и голос её был мягким, певучим .

– В плавильне я был, – Шэно замялся, не зная, как обратиться к ней. Госпожой девицу назвать не решался. – Не знал я, что такие дорогие гости приедут к ночи, – добавил .

– Конечно, не знал, – будто с насмешкой царь-дева сказала, и Шэно вспыхнул: не над ним ли смеётся? – Звать-то звал, но мог ли надеяться, что приедем? Впускай в дом, Ашина, разговор у меня к тебе долгий, не на конях его вести .

– Как приглашу тебя к очагу, дева? – нашёлся Шэно, как обратиться к ней. – Пуст у меня дом и стол, не ждал я гостей, а для меня слуги даже хлеб не пекли сегодня .

Думал он: прогневается сейчас царь-дева, вскричит. Но принять их в пустом доме, где даже очаг не разводили два дня, – ещё больше оскорбить её значило .

– То-то ты гостей встречаешь, – отвечала, однако, дева с усмешкой, но мягко. – Впускай, Ашина, воин в походе конину ест, мы не гордые и тоже ко всему привычны .

Делать нечего. Крикнул Шэно своим людям, чтоб помогли спешиться гостье, бросились те перед конём её, в снег повалились, спины свои деве под ноги подставили, чтоб, как со скамейки, ступила на землю по ним. Но засмеялась дева, тронула коня, два шага отошёл он, и легко спрыгнула она, только снег под ногой хрустнул.

Подошла ближе к Шэно, ниже его на полголовы оказалась она и сказала, не скрывая смеха, в глаза глядя:

– Плохо же ты меня понял, князь. Или девицу из стана видишь перед собой? Не догадался ещё: я воин. Если захочешь, и в бою себя покажу .

– Если хочешь того, – отвечал князь, опешив от смелости девы и от жгучих, тёмных её глаз, которыми до сердца прожгла она его .

Но она только расхохоталась и бросила:

– Пойдём в дом, – сама первая в юрту к нему вошла. Воины её следом .

Дрогнуло что-то в Шэно: уж не ловушка ли это? Так не должны вести девы себя, так безрассудно, смело! Вот заманят сейчас и зарежут в собственном доме… Он невольно сжал под шубой рукоятку меча. Только зачем это надо ей? Нет, сказала, что дело есть, значит, есть дело, без этого не приехала бы она к нему ночью, одна. Крикнул князь своим людям, чтоб на чеку были, но только видел он, что вдвое больше жужаньских воинов стояло на дворе, и, смирившись, вошёл в дом .

Но как вошёл – остолбенел на пороге. Показалось даже, что не в свой дом попал – бедная походная юрта преобразилась, по стенам ковры висели, богатые войлоки на полу расстелены, пышные подушки лежали по углам. Светильники расставлены были по дому, от них ярко всё освещено. В центре горел очаг, словно не только что его сложили, а весь день горел он, дом согревая. Над огнём висел казан, булькала в нём похлёбка, и жаркий, сладкий дух варёного мяса ударил в нос Шэно, так что желудок подвело. Перед очагом блюда стояли, на них лепёшки разломаны, варёные бараньи рёбра лежали. Глиняный кувшин стоял с молочной водкой, а на стене огромный кожаный мех с кумысом висел – в жизни такого большого не видел Шэно .

Дева хоть и на месте гостя перед очагом сидела, но хозяйкой дома показалась ему. И прислуживали ей не слуги, а её же воины, мужчины. И так расторопно, так ловко делали они всё.

Опешил Шэно, а гостья засмеялась и так глянула, будто спросила: ну что, нравится ли тебе это всё? После сама его к огню пригласила:

– Садись, Ашина, хозяином добрым будь мне .

Ничего не ответил Шэно, прошёл и сел на своё место. Тут же ему полную чашу кумыса поднесли. Подумал, было, он, пить ли, доверить ли странным людям, но гостья опять на него так весело, жарко, в самую душу взглянула, что он махнул на всё рукой – и полную чашу выпил. Всё в нём сразу взбодрилось, смелее вокруг себя глянул князь. Хотел что-то сказать гостье, но она палец к губам приложила, мясо подвинула ему – ешь! И Шэно не заставил себя упрашивать, за оба дня, что тяжело так работал он, насыщался .

Как утолил первый голод и снова выпил кумыса, обернулся опять к гостье и спросил:

– Откуда ты явилась ко мне? Кто ты сама, дева? Не видел я и не слышал ничего о тебе .

– Ха! – усмехнулась по своей привычке царь-дева. – Вот что хочешь ты сперва знать, Ашина. А что принесла я тебе, не – интересно?

– Отчего же? Это потом хотел я спросить: с чем пришла и чем чести такой я заслужил?

– Ты, конечно, хозяин, Ашина, тебе вопросы задавать прилично, но, позволь, я говорить сейчас буду, - сказала она вдруг, и лицо её, и голос – всё изменилось разом. Из насмешливой – строгой стала она, из весёлой – жёсткой, как перед битвой. – Ответь мне, князь, любо ли тебе жизнью такой жить? Этого ли ты хотел, Ашина, об этом ли ты мечтал? Люди твои рабами на этой земле стали, сам ты – князь без дружины, воин без меча, кони и те твои измельчали, хорошие кони на переходе легли, а новых, сильных не достать тебе, нечем платить. Ответь мне, Ашина, за этим ли ты сюда шёл, пустыню переходя, реки вброд меряя? Того ли желало твоё сердце?

Молчал Шэно, только хмурил чёрные брови. Не нравился ему такой разговор, не понимал, для чего завела его царь-дева и что услышать желает.

А она продолжала:

– Ты воин, Ашина, и властелином всегда стать мечтал .

Над многими людьми господином. И что же сейчас, князь? С десятилетним мальчиком силой ты сравнялся, рук нет у тебя, потому что без оружия воин – всё равно что без рук, ног нет у тебя

– потому что без коня воин, как без ног. Вокруг тебя враги, и даже свои люди готовы бежать от тебя, Ашина. Будто в болоте, в самой страшной трясине, один, без друзей, без спасения ты лежишь. Что делать будешь, Ашина? Как спасать себя будешь? Или оставишь как есть всё? Или с рабской долей смиришься, на веки плавильщиком Жужани станешь?

Молчал князь, руки его в кулаки сжимались, но что ответить он мог? Как в сердце ему царь-дева глядела, все самые тайные, самые страшные мысли его читала. Сам он себя убеждать пытался порой, что всё не так плохо, что есть ещё время и силы у него, верят ещё ему люди, что сможет жужань побороть он и сам этой богатой землёй править. Но в глубине себя понимал, что это не так, и тянет его, тянет эта жизнь, как будто и правда – в трясину .

– Или ты не воин, князь? – снова с насмешкой, но жестоко продолжала царь-дева. – Или ты малый ребёнок, лишённый всего?

– Зачем говоришь так со мной?! – не выдержал гордый Шэно. – Не знаю я, кто сердце тебе открыть моё постарался, какой враг или колдун, но раз уж знаешь так хорошо всё про меня, то ещё знать ты должна, что я воин и воином, но не рабом умереть собираюсь!

– О смерти не говорю я, Ашина. Хочу лишь тебя от рабства избавить .

– Зачем надо тебе это, дева? И что предложить мне хочешь?

Чтобы ушли мы с этих земель? Или чтоб дрались с жужанью? Сама знаешь ты, что ни на то, ни на другое сил не хватит у моего люда сейчас .

– Знаю, Ашина. И не то, не другое хочу тебе предложить. Хочу я, чтобы мы с тобой заключили навеки союз, породниться с тобой я хочу, Ашина. Тогда смогу сделать я так, что ослабят свою власть над тобой жужане, и ты сил наберёшь, сможешь их власть скинуть. – Она замолчала и посмотрела снова прямо в глаза Шэно – прямо в душу ему посмотрела, а он будто огнём умылся, замер и ни слова не мог сказать, себе не веря: верно ли понял её? А она тогда молвила, чтобы иначе и понять было уже невозможно: – Хочу, чтобы мужем ты стал мне, Ашина. А я тебе буду женой .

Обомлел Шэно. Не бывает так, думал он. Не бывает, чтобы девица сама приезжала, в жёны себя предлагая. Не верь, Шэно, не верь .

Всё это хан Жужань устроил, как только согласишься, как только примешь предложение это, бросятся сзади её воины и зарежут тебя, как предателя.

Будут потом голову по всем стойбищам возить и показывать: вот был Шэно, не Шэно-волк, а Шэно-предатель, он предать хотел своего господина, но даже мысли такой умеет хан помешать… А дева тем временем продолжала, и голос её, то мягкий, как шёлк, то твёрдый, как клинок, рукой старого кузнеца скованный, Шэно баюкал:

– Ты воин – и я воин, Ашина. Ты о власти мечтаешь – а я дать тебе эту власть могу. От нас великий народ, большой, обильный, крепкий пойдёт. И воинами, и кочевниками, и кузнецами будет .

Из этих гор расплодившись, по всем землям пойдут, мечу своему всё подчиняя. Разве не этого ты хотел, Ашина? Разве не об этом с детства мечтал? Как море, выплеснутся они, всюду жить станут. Но помнить будут и эти горы, их общую родину, и тебя будут звать своим прародителем, а меня - матерью. Соглашайся, Ашина, иного нет у тебя пути .

– Почему я должен верить тебе? – с трудом, как от дурмана освобождаясь, спросил Шэно. – Я тебя не знаю, ничего про себя ты не сказала. Ты сама от жужани, почему же хочешь, чтобы сверг я жужань?

– Ты смотришь на одежду, не как воин, а как баба! – засмеялась весело дева. – Одежда любая на мне быть может, ты на суть смотри, Ашина: жужань ли ты видишь перед собой?

И снова не знал Шэно, что ей ответить. Вроде бы нет, но кто знает… Сама же сказала, что одежду любую может надеть .

– Кто ты? – спросил он снова .

– Я – праматерь твоего люда. Того люда, что из твоего корня выйдет .

– Почему хочешь ты гибели жужани?

– Воин не о гибели врага мечтает, а о победе. Я воин, Ашина .

Ты просил о помощи – и вот я пришла на помощь тебе. Разве не достаточно тебе этого знать? Так что же, согласен ли ты сыграть свадьбу?

Как в бою, вдруг весело и страшно стало князю, и он кивнул, это сладкое, знакомое, пьянящее чувство испытав:

– Согласен .

Гостья тут же хлопнула в ладоши:

– Эй! – крикнула звонко воинам, стоящим у двери. – Зовите людей, начинайте пир: ваша госпожа и князь Ашина свадьбу играют!

И дальше всё заплясало, закружилось перед глазами Шэно, словно много уже он выпил молочной араки, хотя знал – и потом вспоминал это, – что не пил её до той минуты, лишь глубоко ночью подносила к его губам полную чашу молодая княгиня. Отворились двери, и стали входить люди, краснолицые с мороза, весёлые, незнакомые Шэно. И музыканты пришли, запели, заиграли на звонких струнах. Внесли целого жареного быка – не иначе на улице, над огнём его вертели – и молодым поднесли, чтобы разрезали одним ножом его. Потом пили кумыс, и подходили к ним люди, поздравляли и дарили подарки: меха, шёлк, драгоценные камни, золотые блюда, тонкой работы ножны… Всего и не запомнил, не заметил Шэно.

А гостья его уже рядом с ним сидела, и он целовал её в губы, жар её ощущая, и сам над собой смеялся:

как мог принять её за бесплотного духа сначала, вот она, из плоти и крови, его молодая жена! Радостью играло в нём сердце, и весело было, как будто уже победил он в бою. Уже ничего не страшился Шэно, не сомневался ни в чём. И даже то не смущало, что упрямо продолжала его Ашиной звать гостья, он её не поправлял. «Пускай и Ашина, лишь бы сдержала своё слово она. Как она это сказала? Да:

крепкий народ выйдет из твоего корня, – вспоминал он, сладкой мечтательностью согретый. – Так и сказала на своём наречии:

тюрк – крепкий. Будем мы все тюркют – крепкие», – попытался он изменить слово, из своего языка окончание к нему прибавив, но странно это вышло, и он засмеялся:

– Весело тебе, муж? – сладко спросила гостья .

– Весело, жена! – радостно отвечал Шэно .

Ему подносили кумыс, он пил и хвалил его:

– Хорошие кобылицы в твоих табунах!

– Это твои табуны нынче, Ашина, – отвечала гостья .

Выходили танцевать перед огнём девушки, сами стройные и лицом красивые, как молодая луна, и хвалил их Шэно:

– Хороши девы в твоих стойбищах!

– Это твои стойбища нынче, Ашина, – отвечала гостья .

И дальше летел странный тот праздник, лицами, кушаньями перед Шэно сменяясь. И уже ни о чём не думал он, лишь одно его смущать продолжало: имени гостьи он так и не знал .

– Назовись мне, жена. Разве может муж не знать, как имя супруги?

Но она не отвечала, только смеялась.

И лишь когда совсем захмелел Шэно, крепкой молочной водки-араки испив, ответила ему гостья:

– Ты сам чьё имя носишь, Ашина? Волка имя. – Шэно гордо кивнул, а она продолжала: – А я волчица твоя, Ашина. Я волчица, что небо послало тебе. Голубая волчица – кёк бёрю. Так меня наши потомки вспоминать будут. Обещай мне это, Ашина. А сам считай, что твоя бабушка меня наколдовала тебе, – добавила после и рассмеялась звонко .

«И это знает», – только и подивился Шэно .

Как ушли они от всех, на брачном ложе сокрывшись, не помнил князь. Проснувшись, сладко улыбнулся, вспомнив всё, что было ночью. Как чудо это ему теперь казалось – но и как свершение его самых тайных желаний, как достойная плата за все труды. Понял он, что богатую взял невесту, будут теперь у него большие табуны, многолюдные стойбища, стада бескрайние. И не станет жужань зорко следить, чтоб не ковали клинки и стрелы в станах у Шэно, соберёт он большое войско и пойдёт на Жужань войной, свергнет их власть и сам в Золотых горах править будет .

А если не сам Шэно, то его потомки будут – так она обещала, его молодая жена, а он вчера ясно видел в ней небывалую, колдовскую силу и верил уже ей во всем .

Улыбнулся князь, про жену вспомнив, потянулся туда, где быть на ложе она могла – но на пустое, холодное место наткнулся .

Сразу вскочил Шэно – нет рядом супруги. «Обманула!» – тут же тревожная забилась в нём мысль. Представилось ему, что уже приехали воины жужани и перебили всех в стойбище и вот-вот придут сюда – на миг раньше успел он пробудиться… Спрыгнул с ложа князь, откинул белый полог, которым брачное ложе от дома отделено было, – пусто и бедно в доме, как и всегда .

Зола в очаге остыла, казан пуст, давно не было в нём похлёбки .

Ни богатых ковров, ни подарков – ничего, словно дурной сон. На полу нашёл Шэно свою шубу, натягивая её, кинулся к двери – вдруг увидит у коновязи дорогого коня солнечной масти, вдруг здесь ещё вчерашние гости! Не верилось ему, что вмиг он всё потерял .

Выскочил он на снег и зажмурился от яркого света. Солнце только вставало и заливало холм перед домом. Мягкий, спокойный падал снег, и падал он, верно, всю ночь – замело и холм, и тропу к плавильни, и в стойбище все пути. Один в белом поле стоял Шэно, ни коней, ни гостей не было. Только от самого его порога, ясно различимая на белом снегу, пролегла к лесу цепочка волчьих следов. От самого его порога… Стоял князь, на следы эти глядя, и уже никаких мыслей не было в голове у него .

– Кёк бёрю, – еле слышно, одними губами пробормотал Ашина. – Голубая волчица. Кёк бёрю… Евгений саФронов Пугалушка рассказ Баба Маня в то лето страдала от нашествия ворон. Вообще каждое лето у нее была своя, особенная, напасть. Мелких бед и неприятностей – то у козы на вымени что-нибудь вскочит, так что и доиться не подпускает; то кочаны меньше свеклы уродятся; то с подругой, живущей на соседней улице, расссорятся, – вот этого у нее каждое лето было хоть отбавляй. (Надо сказать, что баба Маня давно уже мерила годы свои исключительно летними сезонами) .

А вот особенная напасть – та, которая вспоминалась ею вплоть до следующего урожая, – была всегда одна. И вот на борьбу с неюто старушка бросала все свои не Бог весть какие силы, весь свой богатый жизненный опыт и «арсенал». В качестве последнего нередко выступали советы всё той же подруги – тёти Кати с Выселок (так называли одну из улиц их села).. .

В Малый Стан всегда слеталось много упомянутой черной птицы, но нынешним летом воронье и впрямь оккупировало всё село – как будто пришли «последние времена» .

– Не иначе согрешил кто-нибудь! – предположила один раз (словно ненароком) тетя Катя. Баба Маня немедленно загорелась этой мыслью .

– Да чё тут думать-то-гадать! А про Верку-то, Тонькину дочку, слыхала?

Тётя Катя так и встрепенулась: ну как же, ей ли не слыхать – они с Тонькой Лопатиной раньше-то за коренных подруг почитались!

Вместе в первые два класса бегали, а там и бросили: у одной ходить не в чем было, а у другой брательник народился: не до учёбы .

Однако же чтобы обновить, так сказать, впечатление, тётя Катя тут же сказалась несведущей. Подруга будто только этого и дожидалась и принялась передавать ей и в самом деле занимательную историю про Веру, которая не так давно окончила молочный техникум в райцентре и, вернувшись (красавица красавицей!), так вскружила голову парням из своего и окружных сел, что те даже дрались за неё! Иными она осуждалась, но многие все-таки любили ее за добрый в общем-то характер и всегдашнюю готовность помочь .

Так вот. С месяц назад в Малый Стан вернулся с армии Толька – двоюродный Веркин брат. А та – как доподлинно было известно со слов других бабе Мане – взяла да и влюбилась в него без памяти!

Понятное дело, пересудов было много: всё-таки «грех непрощёный» – кровь-то своя! Отец-то Толькин – брат родной Веркиному «папаке» (это она так сама величала своего родителя с самого детства) .

И вот надо же – брякнула тогда баба Маня про Веркин грех да про воронье, а тётя Катя возьми да и разнеси про то по всему селу!

Да не про то, что Верка с Толькой бегает – о том и без того, у кого не бельма вместо глаз, знали-ведали, – а вот именно про грех-то непрощёный: мол, навлекла девка своим непотребством вороньё на весь Стан!

Ну да ладно. Посудили-поговорили – да только вот кто ж зналто, что Верка поймет, откуда ноги у этой выдуманной «приметы»

растут. Встретила она бабу Маню раз у колонки, сверкнула на нее черными глазищами и пошла прочь .

– Ага, не поздоровкалась даже! – это уж старушка подруге своей докладывала .

– А ты ее, Егоровна, и не бойся! Хоть про Тоньку, мать-то ее, сказывали, что «знает» она, а ты ей фигу покажь да молитву «Богородицу» иль «Да воскреснет Бог» задвинь! Она враз отстанет!

– Да я так, так и сотворила, – отвечала баба Маня. – Тут же ей кукиш в кармане показала!

– Оно и ладно, оно и хорошо! – с одобрением качала головой подруга с Выселок .

Она же посоветовала Егоровне и хорошее средство от воронья .

– Ты, – говорит, – пугалушку поставь. Обряди во что-нибудь поярше, они вмиг забудут дорогу! – и даже вызвалась помочь старушке, поскольку сама была на три года моложе бабы Мани и считалась еще «в силах» .

Исполнили задуманное ближе к вечеру следующего дня:

получилась знатная «барыня», как величали пугало совсем развеселившиеся бабушки (тетя Катя принесла с собой немного плодовой наливки с прошлого года, так что всё, «как на грех», склоняло к хорошему настроению) .

Пугалушку обрядили в старую красную юбку и зеленую кофту хозяйки огорода – из тех вещей, которые, как говорила сама баба Маня, давно пора было бы на тряпки пустить, да всё как-то некогда да недосуг .

Уже на следующий день, смотря на развевающуюся, как советский флаг, юбку огородной «барыни», старушка с торжеством отмечала, что тёть Катино средство работает: воронье, завидев странную фигуру, опасливо садилось на соседние участки .

Конечно, дня через три-четыре ее победа перестала бы быть столь безоговорочной: птицы быстро привыкли бы и полонили многострадальный огород вновь. Однако еще до этого момента приключилась история, благодаря которой баба Маня и думать забыла о пугалушке… Как назло, тётя Катя расхворалась – да так, что Егоровна, узнав об этом, решила в ближайшие дни сама доковылять до ее избы – хотя в последние годы она совсем слаба стала на ноги и старалась далеко не ходить .

И надо же такому случится, что как раз в это время ни с того ни с сего пожаловала к бабе Мане тетя Тоня Лопатина с Новой улицы .

Они хоть и не были никогда подругами, но и не враждовали больно никогда. Стоит сказать, что Лопатина была лет на пять постарше Егоровны, но при всем том могла и сейчас без труда отмотать из одного конца Стана в другой и даже не задохнуться! Сухопарая, подтянутая, как совхозная лошадь, на которой последние лет десять собирали по селу молоко, тетя Тоня вызывала своим трудолюбием и энергией искреннее уважение даже у недоброжелателей .

Баба Маня приняла ее с церемониями, напоила чаем с медом (дело уже шло к полудню). Егоровна мимоходом узнала у гостьи последние новости и главное: привезли ли хлеб, и собиралась уж сходить, было, в шабры, чтобы попросить соседского мальчишку сбегать ей за буханкой-другой, но тут Лопатина наконец не выдержала и – с места в карьер – перешла к сути .

Баба Маня от удивления и думать забыла о хлебе .

– Ты, говорят, Егоровна, слухи разные о моей Верке распускаешь? – с достоинством осведомилась тетя Тоня, отставляя от себя чашку с допитым чаем .

– Да что ты, что ты, грех-то какой! – залепетала баба Маня .

– Не отказывайся, Егоровна: про вороньё-то всё село гудит – твоих рук дело? Да и Сильвестрова тёть Катя, кажись, пособляет?

Баба Маня в ответ только руками замахала…

– Так вот знай, – продолжала неумолимая Лопатина, – я этого не допущу. Девка у меня взросла, никогда себе ничего не позволяла этакого, чтобы про нее всякую дрянь калякать!

– Да ведь грех-то какой: Толька-то!.. – забормотала совсем оробевшая Егоровна. Перед глазами ее вереницей вдруг замелькали все те, кого, как поговаривали, испортила тетя Тоня. (На самом деле баба Маня слышала в точности лишь о Лопатине дядь Пете: якобы мужа-то своего тетя Тоня и сглазила года два назад; тот недолго думая зачах у нее на руках прошлогодней зимой) .

– Не тваво ума дело! – отрезала Лопатина, поднимаясь изза стола. И уже стоя на пороге, она, немного поколебавшись, обернулась к хозяйке и выложила свой последний козырь:

– И что б ты там ни делала по ночам, что бы ни выдумывала – не выйдет у тебя ничего! Ведьма ты, тьфу на тебя! – и вышла .

– Я?! – переспросила совсем обезумевшая баба Маня. Но переспрашивать уже было некого: сухопарая тетя Тоня успела проскочить двора три, прежде чем пришедшая в себя Егоровна выбежала на крыльцо и возопила на всю улицу, задыхаясь от гнева:

– Это я ведьма? Я – по ночам? Да ты сама – колдунья, мужа сваво… Да ты… – в общем, расстались совершенными врагами .

Целых два часа после визита гостьи с Новой улицы старушка не могла успокоиться: пила валидол, корвалол и еще какие-то плохо идентифицируемые настойки. Затем в третьем часу, набравшись решимости, она пустилась в сторону Выселок .

Доковыляв за сорок минут до избы подруги, она нашла Сильвестрову спящей на черном старом диване, доставшемся ей от брата – зама какого-то зама из райцентра .

Дед Иван, муж тети Кати, отсоветовал ее будить .

– Тридцать восемь и пять – температура у ней, – авторитетно объявил он задохнувшейся от ходьбы старушке. – Настю, мёдсёстру, вызывали: велела ей спать, укол вколола!

Посидев еще с полчаса и так и не дождавшись пробуждения подруги, Егоровна заковыляла назад: «С дедом Сильвестровым всё равно кашу не сваришь: бестолковый он на разговор мужик», – решила она про себя .

Зайдя по дороге в соседи, она узнала, что за хлебом посылать уж поздненько и, совсем расстроившись, едва добрела до своей избы .

Вся эта беготня, однако ж, как ни странно, немного успокоила ее, и она наконец-то смогла трезво поразмыслить по поводу странных слов разозленной Лопатиной .

– По ночам? Да что я делаю такое по ночам? – вдруг снова начала заводиться она, вспоминая неожиданную сцену у порога .

– Ведь придумала всё, курица мокрая! И разнесет ведь по околотку небылицу, ославит на весь Стан!

Егоровна даже всплакнула, а затем решила-таки отвести душу в разговоре с Галиной Ивановной – старушкой восьмидесяти лет, бывшей школьной техничкой, которая жила в соседях с бабой Маней у своей пятидесятилетней дочери-вдовы .

Наталья, дочка-то эта, недолюбливала Егоровну за какие-то давние обиды, потому баба Маня ходила к ним нечасто. Но тут был исключительный случай: не расскажи она о случившейся несправедливости – быть бессонной ночи сегодня… Открыла ей Наталья – и во взгляде ее помимо обычной гордости и вечного недовольства вдруг почудилось Егоровне и нечто новое, небывалое, настороженное .

– Ты к матери, что ль? Спит она! – такими неприветливыми словами встретила старушку пятидесятилетняя вдова, еще сохранившая свою былую красоту. И даже начала затворять дверь, словно пытаясь выдавить бабу Маню с крыльца .

– А я… я к тебе! – неожиданно нашлась Егоровна .

– Ко мне? – искренне удивилась Наталья и, будто нехотя, впустила гостью .

Баба Маня, еще не присев, разговорилась с негостеприимной хозяйкой про засушливое лето, потом перешли на проклятое вороньё, а затем – слово за слово – и Егоровна выложила всю историю с приходом Лопатиной .

– Ведьмой меня обозвала, а сама мужа-то сваво со света сжила!

– почти торжествующе заключила старушка. – И, знашь, ведь чего наплела: будто я по ночам делаю что-то, мол! Представляшь?

Тут Наталья вздрогнула и вдруг брякнула:

– А ведь делашь, тёть Мань! Ей-Богу, сама видала третьего дня .

И вчерась снова!

– Да ты чё?! – старушка оторопела и стала креститься .

– А по ночам-то? Чего ты шляешься по огороду? И разодетая, как японскый городовой!

– Это я-то? Я-то?!

– Да ты-то! Ты-то! И не ори больно-то, а то мать разбудишь!

– Галина Ивановна действительно завозилась в зале на кровати с пружинами .

Старушка в слезах кубарем выкатилась от соседки и сама не могла вспомнить, как снова очутилась в своей избе .

– Да что же это? Как же это? – она совсем, было, растерялась, приняла еще каких-то капель на спирту, похлебала щец и забылась беспокойным сном .

Проснулась она в необычное для себя время – часу во втором ночи. Единственный на всю улицу фонарь, висевший через два дома на противоположном порядке, освещал неровным светом окна зала, где прикорнула Егоровна. Она, не зажигая лампу, шагнула поправить занавеску, и тут взгляд ее упал на огородную темень, которую едва-едва разбавлял тусклый круг от фонаря .

Старушка чуть не присела от испуга, увидев на своем участке чью-то большую фигуру. С холодом во всем теле она начала судорожно вспоминать, заперла ли она входную дверь на крючок .

Баба Маня ни за какие блага на свете не выглянула бы еще раз в окно в ту ночь, но почему-то почудилось ей в увиденной фигуре что-то женское. «Уж не Лопатина ли?» – подумала она почти с ужасом .

Собрав остатки смелости, старушка дрожащими руками отодвинула кружевную, доставшуюся от матери занавеску и взглянула еще раз на огород. Как нарочно, дунул ветер, блеснул свет от уличного фонаря и… И затем в одинокой избе старой вдовы, которая уже лет 10 куковала одна-одинёшенька (сын не подавал о себе знать уже который год сряду), случилось настоящее чудо: Егоровна, стоя в темноте, до слез смеялась на свою огородную пугалушку, – смеялась почти молодым, счастливым смехом .

Затем она, так и не включив лампу, забралась под одеяло, покряхтела по-стариковски, перекрестила зевнувший рот и до утра проспала сном праведницы .

А наутро, выдернув пугало из земли, пошла мириться к соседке, хохотать и пить плодовую наливку к почти оправившейся тете Кате и разносить забавную историю по селу .

Недели через три пришла мириться и Лопатина, притом звала бабу Маню на свадьбу дочери: та и впрямь выходила замуж за Тольку, да не за того, а за другого – «Мишенькиного сына», такого же белобрысого и разбитного, как и двоюродный Веркин брат, – из соседнего села .

Баба Маня, посмеиваясь, приглашение приняла: «Все-таки без колдуньи и свадьба – не свадьба!». Лопатина улыбалась, ходила смотреть на пугалушку, которую баба Маня показала уж половине Стана, а сама, как говорила потом про нее Егоровна, – ушла «всё себе на уме» .

– Всё-таки я ей нет-нет, да про себя фигу и покажу, – признавалась она иной раз подруге с Выселок .

– И правильно делашь, – одобрительно кивала в ответ тетя Катя. – Правильно делашь… «Друзья по вдохновенью»

Подведены итоги областного открытого молодежного конкурса «Друзья по вдохновенью» (2011г.) .

В конкурсе участвовали 77 талантливых авторов, они прислали в общей сложности 243 работы (стихи и прозу) .

Награждение победителей состоялось во время традиционного Пушкинского праздника в селе Языково (Карсунский район) .

«Издревле сладостный союз поэтов меж собой связует…»

– писал А.С. Пушкин. Эта мысль еще раз нашла подтверждение во время праздника Поэзии. В усадьбу Николая Михайловича Языкова, в Языковский парк съехались молодые одаренные литераторы из Ульяновска, Димитровграда, Тольятти, Алатыря… Ведущая праздника поэт Татьяна Эйхман радушно встречала гостей, искренне радовалась, вручая награды победителям творческого состязания. Ведь конкурс показал, что есть у нас талантливая молодежь .

Предлагаем вниманию читателей стихи и прозу участников конкурса «Друзья по вдохновенью». Это лишь небольшая часть конкурсных работ .

Екатерина саЛКова, г. Ульяновск

Имя поэта Это имя в каждом русском сердце Расцветает сотнями огней .

Открывает к мыслям добрым дверцу, Делает весь мир ещё светлей .

Будет много-много поколений Чудо- сказки слушать перед сном .

А стихи, поэмы, без сомнений, Встретят отклик в сердце не одном .

Нежный образ Лариной Татьяны – Светлый, добрый, чистый и родной, Русские леса, дома, поляны Красочно предстанут пред тобой .

Пушкин подарил талант свой людям .

Пусть идут года, столетья, пусть!

Но всю жизнь, конечно же, мы будем Строки его помнить наизусть .

анастасия ДяТЛова, г. Иваново Серафимо-Дивеевской иконе «Умиление»

Заходишь в храм. Она у алтаря В златой висит на стенке раме .

Заступница усердная моя Сияет вся небесными цветами!

Сложила Дева руки на груди, И взгляд любви печально опустила .

Обитель монастырскую свою Пречистая царица возлюбила .

Она – покров Дивеева селенья, Она – Царица Неба и Земли, О, радуйся, Честная «Умиленье», Игуменья Божественной любви!

Кристина яКиМЕнКо, г. Тольятти Маме, Ольге Нижегородцевой, посвящаю Крылышки Жила на свете маленькая грустная Девочка. И всего-то в ней веселого было, что редкая улыбка, да бантик в каштановых косичках. Была у Девочки когда-то красивая и радостная мама, которая больше всего на свете любила танцевать и летать на прозрачных крылышках. Правда, Девочка никогда не видела, как мама летает, она вообще никогда ее не видела, только на старенькой, полинявшей фотографии, на которой мама махала кому-то рукой. На маме было красивое легкое платье, такие не носили женщины, знакомые и чужие: такое оно было воздушное и ослепительно белое, и мама казалась в нем совсем крошечной.

На фотографии мама замерла в причудливой позе:

вся вытянутая, точно струнка, на ножках причудливые туфельки, казалось, что мама как раз собирается взлететь. Девочка иногда ставила фотографию около кровати, тогда она представляла, что мама у нее есть и она подходит к ее кровати, специально тихо на цыпочках, чтобы поправить ей одеяло. И Девочке чудилось, что она почти чувствует касание маминой руки. Тогда Девочка становилась веселая и улыбалась, засыпая. А утром она опять становилась грустная, ведь мамы не было рядом. О том, что мама умела летать, Девочка узнала у сердитой няньки:

–Чистая правда! Мать-то у тебя летала, ох, не сиделось ей!

Шустрая была… Бывало, билетов не достанешь на ее выступление!

– Наверное, маме так нравилось летать, что она решила совсем улететь от нас, а, нянюшка?

– Ай, уймись! Чего выдумала! Сгорела мать-то у тебя в горячке, все не сиделось ей, ой, не сиделось!

И старуха, качая головой, снова начинала стучать спицами .

А Девочка думала, что мама в своих ажурных туфельках слишком близко подлетела к солнцу, и крылышки сгорели… Поэтому Девочка не любила солнца, оно отняло у нее красивую маму .

Девочка жила в большом доме, где было много детей. Много веселых и шумных детей. Девочка никогда не играла с ними, потому что она была грустная, и детям было неинтересно с ней .

Больше всего на свете Девочка хотела, чтобы у нее тоже были крылышки, хоть самые маленькие, тогда она сможет долететь до неба, где, как говорит няня, теперь живет ее мама. Девочка пробовала смастерить себе такие крылышки, но вырезанные из бумаги и склеенные из деревянных досочек, они были мертвые эти крылышки и не хотели поднимать девочку над землей .

Однажды дети увидели, как Девочка пробует летать. Она, разбежавшись и широко размахивая руками, подпрыгивала, запрокидывала голову, стараясь зацепиться за лучик солнца, которое она так не любила.

Дети рассмеялись, тогда Девочка, тяжело дыша, остановилась и прокричала им:

– Когда-нибудь я долечу до мамы!

–Ха! У тебя нет никакой мамы! – хохотнул один их мальчишек!

– Нет есть, – ответила Девочка, – она там, на небе, ждет меня!

– Нет! Нет никакой мамы! – ударило детское многоголосие, – нету!

– Обманщица! – обозлился какой-то другой мальчик и кинул в Девочку камнем .

Девочка не уклонилась от удара, и камень попал ей в лицо.

Она не заплакала, а только сказала:

– Это у тебя нет! А моя мама меня ждет!

– Нет, нет, нет, – еще больше обозлился мальчишка, потому что у него и вправду не было мамы, как, впрочем, и у всех детей, которые плотным кольцом окружили Девочку:

– И у тебя тоже нет! Лгунья!

И уже град камней полетели в Девочку.

Лежа на земле, осыпанная упреками, ругательствами и вдобавок тяжелыми камнями, Девочка подняла глаза в небесную высь и, вытирая тоненькую струйку крови, струившуюся по лицу, тихо прошептала:

– Мама, подари мне крылышки! Я так устала, у меня болят ножки и головка. Мне так плохо без тебя!

И, о чудо! Из-за спины девочки, к изумлению столпившихся детей, выросли два маленьких крылышка. Девочка привстала с земли и, подарив детям на прощание свою веселую улыбку, полетела прочь. Она летела над городом, набирая высоту .

Расшалившись, она схватила пролетавшую мимо важную птицу и, когда та возмущенно пискнула, засмеялась. Девочка летела долго, наслаждаясь ощущением свободы и легкости. Но одна тревожная мысль беспокоила ее: «Как же я узнаю, где живет мама?

Куда лететь?» Пролетая над базарной площадью, Девочка решила опуститься и немного подумать. Начался мелкий дождь, и Девочка сжалась от холода: маленькие крылышки начали намокать и становились тяжелыми, не так-то просто будет снова взлететь .

Размытые тропинки между торговыми рядами пестрили лужами, по которым устало брели люди .

Вдруг Девочка увидела Маленькую Нищенку, которая, забившись под навес прилавка, испуганно таращила свои большие печальныеглаза на грозовую тучу. Девочка поспешно опустилась к ней на плечо, ведь она была такая маленькая. Уютно устроившись на плече Нищенки, она взяла прядь ее волос и, укрывшись ею, как одеялом, задремала. Проснулась она от испуганного крика Нищенки. Какой-то страшный злой человек пытался отобрать у несчастной все, что она сумела выпросить у прохожих за день .

Нищенка была слишком слаба, чтобы сопротивляться.

Тогда Девочка гневно взмахнула своими сухими уже крылышками, воскликнула:

– Поди прочь, злой человек! Поди!

То ли шум крыльев, то ли гневная тирада дошла до ушей обидчика, но он, испугавшись, бросил под ноги Нищенки все ее деньги и, махнув рукой, пошел восвояси .

– Вот диво! – удивленно протянула Нищенка и дрожащими руками собрала монетки. – Никак ангелы небесные услышали и сжалились!

Девочке не хотелось улетать от нищенки, она опасалась, что ее еще кто-нибудь опять обидит. С тех пор они стали неразлучны, хотя Нищенка вряд ли подозревала о существовании Девочки. Но каждый раз, когда Маленькую Нищенку обходили стороной беды или мелкие житейские неприятности, она возносила хвалу небу, а Девочка тотчас вспоминала, что мама все еще ждет ее там. Но бросить Маленькую Нищенку она не могла. Какая-то магическая сила была заключена в волшебных крылышках: стоило Девочке замахать ими на обидчиков Нищенки или на злых и жадных людей, как с ними случались удивительные превращения – злые лица расплывались в улыбки, и обидчики, почесав макушку и сплюнув в сторону, оставляли Маленькую Нищенку в покое .

Так проходили дни .

Однажды, как всегда задремав на плече у Нищенки, Девочка почувствовала, что будто чья-то рука нежно проводит по ее волосам, она открыла свои грустные глаза и вся просияла чудесной улыбкой:

– Мама! Ах, мама!

Да, это была мама. Причем в тысячу раз прекраснее, чем на старой фотографии. От нее исходило ослепительное сияние .

Девочка крепко сжала мамину руку, теперь она ни за что не отпустит ее. Мать заговорила: голос ее звучал очень тихо, но

Девочка слышала каждое ее слово:

– Дитя, я пришла за тобой… Пойдешь ли ты со мной?

– Туда? – спросила Девочка, подняв глаза на небесную высь .

– Да! – просто ответила мать и снова улыбнулась. – Своей самоотверженностью и любовью к этому существу, – мать, кивнула на спящую Нищенку, – ты заслужила это…

– А как же она? – задумчиво произнесла Девочка .

Мать ничего не ответила. Улыбнувшись, она распустила свои прекрасные крылья, чтобы снова улететь .

– Нет! – закричала Девочка. – Ах, мамочка, я так долго тебя ждала и искала, не улетай от меня! Не уходи!

И Девочка взмахнула своими маленькими крылышками, полетела вместе с матерью вверх по светлой дорожке солнца .

Девочка держала маму за руку и улыбалась, и, как в отражении, видела улыбку матери. Так умели улыбаться только два человека в мире: она и мама .

В последний раз девочка взглянула на Маленькую Нищенку:

та уже проснулась и щурилась от солнечного света. Неожиданно открылась дверь магазина, рядом с которым сидела Нищенка, вышла хозяйка. Размахнувшись она дала Нищенке увесистую оплеуху и, зачерпнув комок липкой грязи, кинула в нее, приговаривая: «Сидят тут, покупателей отбивают! Пошла-пошла!»

Зажав горящую от удара щеку, Маленькая Нищенка медленно побрела прочь .

Девочка резко выдернула ручку из маминой ладони и с горячностью произнесла:

– Нет, мама, я не пойду с тобой! Прости меня. Я не могу бросить Маленькую Нищенку… Ей будет плохо без меня. Я не хочу, чтобы она стала навсегда грустной. Грустной быть очень-очень больно .

Мать сжала голову Девочки в своих руках и, поцеловав ее в каштановую макушку, сказала:

– Лети, дитя! Возвращайся на землю, Господь благословляет тебя!

– Кто это, мама? – удивилась Девочка .

– Это Отец всего сущего, маленькая, он любит всех нас. Мне у него хорошо, там на небе. Всем ангелам хорошо у него…

– Ангелам! – мечтательно прошептала Девочка, – так тебя зовут теперь, мама?

– Да! Такое имя теперь и у тебя, дитя. Ангелы помогают Богу защищать людей, которых Он любит больше всего. Ты будешь помогать Ему хранить вот эту Маленькую Нищенку всю ее жизнь, ты сама ее выбрала… А когда Маленькая Нищенка сама станет ангелом через много-много лет, вы вместе прилетите к Богу. И мы там встретимся и уже не будем расставаться .

И мать провела рукой по растрепавшимся косичкам Девочки .

– Снова встретимся? – медленно произнесла Девочка и улыбнулась. – Только пообещай, мама, что каждую ночь ты будешь приходить поправлять одеяло Маленькой Нищенке, у нее ведь нет мамы, а ночи такие холодные…

– Обещаю! – ответила мать и, взмахнув своими великолепными крыльями, вознеслась в небесную высь .

А Девочка с той поры совсем перестала быть грустной, потому что мама, поправляя каждую ночь одеяло Маленькой Нищенки, которая теперь, кстати, уже совсем большая девочка, гладит и ее маленькие крылышки .

ася гЕрасиМова, г. Иваново

–  –  –

Он под крыши старых зданий Прячет крики птиц И смывает тень страданий С тусклых, серых лиц… Чтобы боли ты не видел, Чтоб смелей мечтал, Чтобы ты, мой нежный, милый, Крепче засыпал .

Екатерина Ершова, г. Ульяновск ЛЕТО Лето! Буйство зелени, буйство красок! Разноголосье птиц по утрам и сверкающие в лучах восходящего солнца капельки росы… Воздух насыщен ароматами трав и цветов, которые, перемешиваясь, создают свой, ни с чем не сравнимый и неповторимый запах. Запах лета. Стрекотание кузнечиков в траве, жужжание пчёл, перелетающих с цветка на цветок, замысловатые узоры, которые создают порхающие в воздухе разноцветные красавицы-бабочки и планеры-стрекозы… Семицветная радуга-дуга после дождя и хаотично разбросанные на листьях, цветах, траве переливающиеся мелкие бисеринки – дождевые капельки… Всё наполнено жизнью, движением… Всё радостно улыбается солнцу, дарящему свои переполненные теплом лучи… И всё это – лето. Яркое, звонкое, весёлое… И такое короткое! Взмахнёт, как бабочка, ярким нарядным крылышком, взовьётся ввысь и растает, оставив солнечное воспоминание… Юлия Поганова, г. Ульяновск ВЕЧЕР Августовский вечер Полон тишиной, Укрывает плечи Нежной пеленой .

Замирают звуки, Вторя тишине, Ветра шелест гулкий Бродит по траве .

Да порой на небе Молния блеснет, Станет холоднее, Тонкий дождь пойдет .

Лето все невзрачней .

Тяжелее даль .

По утрам прозрачней – Холода вуаль .

–  –  –

регина ДЕЛьМухаМЕТова, г. Ульяновск «Что имеем, не храним .

Потерявши – плачем…»

«Знаешь, я ведь так люблю тебя… – тёмные бархатные глаза грустно и пристально смотрели на Него, пытаясь передать свои чувства и мысли. – Нет, правда, ты только не смейся. Наверно, так же сильно, как ты любишь ту, другую. А может, ещё сильнее… Когда тебе больно, моё сердце готово разорваться в клочья от бессилия .

Когда тебе весело, мне хочется разделить с тобой твою радость .

Но ты часто меня не замечаешь… Забываешь про меня, будто меня нет. Смеёшься надо мной… А ведь мы с тобой рядом с самого рождения… Вчера ты отметил своё 20-летие, а про меня совсем забыл. И только твоя мама вспомнила обо мне и укрыла своим любимым пуховым платком. Её я тоже люблю, но не так сильно, как тебя… Пожалуйста, не уходи. Побудь со мною рядом. Поговори .

Помнишь, как в детстве?.. Просто сегодня утром я отчётливо поняла, что это мой последний день… Всё-таки уходишь?..»

– Милый, посмотри, что это с ней? Такое впечатление, что она о чём-то думает и хочет тебе что-то сказать… Что-то очень важное…

– Смеёшься? Она же не умеет думать! Это же просто собака!

Ладно, мы пошли, а то опоздаем .

И они ушли .

Поздно ночью, когда он вернулся домой, то застал свою мать в слезах. Ничего не объясняя, она просто кивнула в сторону, где обычно спала их собака. Он подошёл к подстилке и встал на колени .

Рука сама потянулась, желая ощутить такое знакомое и родное тепло. Но… натолкнулась на обжигающий лёд. Он всё понял и в каком-то оцепенении начал гладить её по голове, теребить, чтото шептал и, наконец, заплакал, уткнувшись в густую шерсть… Татьяна ФиЛаТова, г. Ульяновск Моему художнику Брызни каплями краски на холст, Пусть дождями расплачется осень И листву на письменный стол, Уходя, в синий вечер, бросит .

Брызни каплями краски на холст, Разрисуй мою серую осень, Ветер клонит кленовый ствол, В холод листья его уносит .

Брызни каплями радужных струн, Утопи в них мои печали, Этот шорох кленовых дум Журавли за собой позвали .

Денис свириДов, г. Ульяновск Порог Девять часов. Аудитория полностью заполнилась абитуриентами. Преподаватели раздали задание, и мы приступили к работе. На доске всего две строчки: «9-00. Начало экзамена .

13-00. Окончание экзамена». Четыре часа на то, чтобы выполнить задание. Я взял листок и прочитал: «Выполните комплексный анализ рассказа И.А.Бунина «Книга» .

Я прочитал текст три раза. Мне было понятно, о чём он и что хотел сказать автор, но почему-то я задумался совсем о другом .

Сегодня в этой аудитории собрались десятки абитуриентов, желающих поступить в этот университет. А сколько их в стране?

Десятки, сотни тысяч? И все мы равны, и все мы у порога. У порога жизни. Я пишу букву за буквой, и от каждого моего слова, быть может, зависит, кем я будут через десять лет, кем я буду в этой жизни. Мы стоим у порога и рвёмся туда, в приоткрытую дверь будущего .

Нам всего по семнадцать лет, мы ещё совсем дети, а стоим у порога, решаем, кому идти дальше, а кому нет. Что будет дальше?

Мы стоим у одного из самых главных порогов жизни. Я пишу, строчка за строчкой вылетает из головы и медленно, неровным почерком погружается в листок .

Я оглянулся и оглядел всю аудиторию. Кто-то, заткнув уши, перечитывает текст, кто-то уже пишет, а кто-то просто сидит, закинув ногу на ногу. Говорят, этот жест свидетельствует о том, что присутствует дух соперничества и противоречия. Сейчас я верю этому и вижу такую картину: несколько человек стоят у порога, прямо перед дверью, толкаются, а на двери надпись: «Дорога в будущее. Дорога в жизнь». Кто-то ударил кого-то кулаком, кровь брызнула прямо на эту надпись. А все дерутся, толкаются, рвутся в это будущее.… А будущее-то уже омрачено .

Пока я наблюдал эту картину, нога плавно вернулась, в своё нормальное положение. Я продолжил писать. Тема, проблема, кульминация, завязка, развязка. Если разложить нашу жизнь по плану анализа текста, то этот самый момент будет кульминацией .

Мы все на пике, нервы летят в какую-то бездну, руки дрожат, а внутри всё съёживается. Кульминация означает, что скоро будет финал, что скоро всё закончится. Только в нашем случае финал не объявит о себе на последней странице, не будет поставлена точка .

Сейчас для нас финал – это начало чего-то нового .

Я снова посмотрел на надпись на доске: «9-00. Начало экзамена. 13-00. Окончание экзамена». Четыре часа. Четыре часа для того, чтобы выяснить, кто пройдёт порог. Всего четыре часа. Такой небольшой отрезок времени. Кто-то за это время хорошенько выспится, кто-то проведёт отличную тренировку по футболу, а кто-то сидит в большой аудитории, доверху набитой людьми, и думает: «А что дальше?» .

Порог. Для кого-то порог вырастет до такой величины, что на него даже с помощью рук не взберёшься, а для кого-то станет таким, что можно будет приползти к своему будущему .

Порог. Сейчас ничего не значит, кто мы, как нас зовут, кем были наши родители и какие гениальные идеи у нас в голове .

Сейчас все одного роста, все равны перед этой планкой .

Порог. А что дальше? А куда дальше? А если не пройдёшь в эту дверь? Кем ты станешь? Туманное будущее встречает каждого семнадцатилетнего подростка каждый год у одной и той же двери .

Двери в будущее .

*** Через пару дней я снова пришёл в университет и посмотрел списки поступивших. Моего имени там не было. Значит, я не переступил порог…. А может быть, я только обошёл его, чтобы подняться вверх по соседней лестнице?

Татьяна винограДова, г. Москва Поэт, филолог, художник-график. Родилась в 1965 году .

Окончила редакционно-издательское отделение факультета журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова (1990). Кандидат филологических наук .

Автор пяти поэтических книг: «Лотосы Золото Сон»

(М., 1996), «Богданово. Осенняя сюита» (М., 2003), «Каменное дерево» (М., 2003), «Уходим в миф» (М.-СПб., 2005), «Голодные ангелы» (М., 2010) .

Стихи публиковались в журналах «Арион», «Дети Ра», «Футурум АРТ», сборниках «Вчера, сегодня, завтра русского верлибра», «Время «Ч» и др .

С 1997 - участница ежегодного фестиваля русского верлибра .

Член Союза писателей России, Союза литераторов РФ, Творческого Союза художников России .

Участница литературной группы «Другое полушарие» .

Живет в Москве .

АПОКРИФЫ Маленькая Марта Маленькая Марта, у тебя совсем нет времени, – столько хлопот по дому, целый день всё крутишься, крутишься, не успеваешь, а ведь есть ещё сад, каменистое поле и скотный двор, а работники такие нерасторопные, на них вообще нельзя положиться.. .

...Мария неспешно голову моет, струится золотой водопад .

Маленькая Марта, у тебя нет времени даже поглядеться в зеркало .

Да и то сказать: перед ним всё время торчит Мария .

«Ох, несносная же девчонка!

Досталась сестра, полюбуйтесь!» – маленькая Марта улыбается, кудряшки выбились из-под платка, на фартуке – два новых пятна, но обед наконец готов .

...Мария неспешно волосы расчёсывает, – рыжая завеса, солнечные блики.. .

Маленькая Марта присела наконец отдохнуть, покрасневшие руки сложены на коленях .

(«Надо бы фартук постирать...»)...Что-то там, на пыльной дороге, – какая-то сияющая точка – не даёт взгляду покоя .

(Что же ещё она забыла сделать?)...Мария умащивает локоны .

Благовония – недельный запас, между прочим! – разносятся на весь дом .

Входит путник. Тихо просит разрешения сесть у порога .

Он устал и совсем не сияет, но вокруг отчего-то становится сразу светлей .

Марта хочет спросить его: «Кто ты?» – но свет уже слишком ярок .

«Обед, обед ведь остынет!» – но что-то мешает дышать .

Мария подходит, садится у босых ног молчаливого странника, берет кувшин, омывает пыль бесконечных дорог .

«Полотенце! Возьми полотенце!» – наконец выдыхает Марта.. .

Но не слышит её Мария, вытирает страннику ступни благовонной своею гривой .

Золотой водопад струится, и всё ярче и ярче свет.. .

Маленькая Марта плачет .

Пётр (Гефсиманский сад) В Гефсиманском саду – всегда ночь .

В Гефсиманском саду – времени нет .

Времени больше нет .

Нависают-ветвятся нервюрные своды олив – окаменевших, тысячелетних, седых, – скорее, к царству минералов причастных .

не дерева, а вздыбленная твердь.. .

Лишь сквозит-серебрит голубая листва синеву наползающей тьмы .

Уснули все... Они побеждены сном тяжелым, мирским.. .

Но я знаю – Учитель, ты не спишь, и я спать не должен... не должен.. .

«Пётр!» – твой голос, тихий, усталый, далёкий .

Да, я слышу, я встаю, я иду.. .

Оливы, древние до одури, до жути, до страшной, первобытной, вневременной тоски.. .

Их ветви искорёжены ветрами, стволы их оплывают, словно воск .

Они всё ближе, ближе обступают.. .

– Учитель, мне страшно! Я сейчас проснусь!. .

...А там, вдали, над выжженными желтыми холмами, где солнца свет так вечен, резок, нестерпимо бел (как веки жжет, и всё плывёт в глазах) – там... Я не вижу... Нет.. .

Лишь этот стук и приглушенный ропот Толпы, и резкие команды солдат.. .

Там.. .

– Я просыпаюсь от собственного крика: «Что это? Что?!»

...Но здесь, в саду масличном, всё тот же мрак и сон, всё та же мгла .

Здесь Ночь Ночей, чья тень крылатая легла на три тысячелетья.. .

– Учитель, что это? О чём я говорю?

Здесь – усталые ветви древних олив сводом серебряным переплелись .

В просветах – сиренево-синее, темно-лиловое витражное хрупкое небо .

Что такое «витраж», я не знаю .

И нервюрные своды базилик еще не придумал Сегюр.. .

...В Гефсиманском саду время стоит, как стекло недвижной воды, и его даже можно потрогать .

Сквозь веки – хрустальные блики, серебряный свет чуть трепещущей, редкой, сквозящей листвы, – словно рыбки резвятся в озере Вечности, словно вновь ступаю по водам Галилейского моря.. .

Да, я слышу, я слышу, это ты, Учитель, – ты просишь нас бодрствовать вместе с тобой в эту ночь .

Но уснули все: спит Иаков, спит Иоанн – любимый ученик.. .

Ночные тени всё глубже, глубже забирают их в свой плен .

Но я... Я – Петр! Ты сделал меня ловцом человеков, и еще сказал, что я – главный камень в будущем храме .

Так вот: я люблю тебя, я не сплю!

Только... Как же это: Ты говорил, что в доме Отца Твоего обителей много, что Ты есть путь и истина, и жизнь, и еще – что Ты победил мир.. .

А здесь, сейчас, на этом маленьком клочке земли ты мечешься, не находя исхода страданиям?

Не понимаю .

Постой, ты что-то говоришь о чаше?

Я помогу, я разобью её, Учитель!

Ты слышишь? Я иду к тебе! Иду!

...Древние ветви .

Призрачная листва, сквозь которую ближе звёзды .

Поздно, Петр .

Слишком поздно .

Этот храм, этот свод для того, кто грядёт после времени .

Небо – чаша .

В Гефсиманском саду скоро рассвет .

Времени больше нет .

9.12.2007

–  –  –

– «Мариам, Мариам...»

– Кто? Кто зовет меня, кто?

«В темноту, в немоту первозданного лона, где грота дремота, где корни и крона, водопада прохлада.. .

В сумрак знакомый старого сада вернуться с тобой, Мариам...»

Она встает. Подходит к окну. – Никого .

Лишь ветер –– весенний, теплый ставней скрипнул, коснулся щеки и вот-вот загасит светильник .

Она ждет, взгляд уставив во тьму .

Цвета сумерек тени залегли вокруг глаз .

«Мариам, Мариам, впусти меня, Мариам...»

– Кто ты, летящий в ночи мимо незримых огней?

Кто ты, вздымающий пепел лепестков нездешней весны?

Кто ты? Зачем снова тревожишь меня?

«Мариам, Мариам», – голос шепчет в ночи .

А Иосиф молчит, отвернувшись к стене, делает вид, что не слышит .

Только наутро опять молотком по доске так шарахнет, что вздрогнет весь дом .

«Мариам, Мариам, зачем боишься меня?

Вот ложе твое .

Зачем не хочешь уснуть?»

Плеск крыл голубиных... рядом совсем.. .

Жарко, душно, невмочь.. .

–  –  –

нинель ДоБрянсКая ПАСХА Мне вспоминается послевоенное Запорожье, разбитое и холодное. Отец вернулся с фронта в 1946 году и сразу принял участие в восстановлении коксохимического завода. В довершение к разрухе того времени вскоре нас поджидала другая беда, не менее страшная – голод. Как смерч, надвигался голодный и страшный год, неся новые страдания людям. Родители, чтобы спасти детей, решились на отчаянный поступок – искать спасения в других регионах Украины. Ранее администрацией завода был закуплен картофель в западных областях, поэтому отец и выбрал этот маршрут, не ведая о той опасности, которая поджидала нас на этом пути .

Западная Украина на деле далека была от мысли войти в состав Союза ССР. Поэтому добровольно-принудительное присоединение её и породило такого монстра, как бендеровщину. Прожив на Западной Украине более полувека, я знаю, что психология многих людей по отношению к Советской власти не изменилась. Между молотом и наковальней Советской власти и бендеровщины оказались многие ни в чём не повинные люди. Присоединение Западной Украины повлекло за собой национальную рознь и борьбу. И в этот огонь борьбы попадает моя семья, ещё не зная ничего о существовании бендеровщины.

Пытаясь осмыслить причины этого явления, я вспомнила высказывание одной моей знакомой:

– Когда моя мама служила у пана, он подарил ей платок, – говорила она. – Какой же тёплый и красивый был платок! Шесть дней мама работала на пана и один день – на свою семью. Какой хороший был пан! Любезный! Хорошо нам жилось при нём! Не то, что сейчас, – с сожалением добавляла она .

Забывая, правда, о том, что ходить рядом по одной дороге с паном они не имели права, потому что считались низшим сословием, «быдлом» – как поляки называли украинцев. Несмотря на это, если пан оказывал им милость и бросал «кость» со своего стола, то воспоминание о таком «благодеянии» запоминалось надолго и передавалось потомкам.

Я не могла тогда понять причину такого отношения и спрашивала эту свою знакомую:

– Что же сделала вам плохого Советская власть? У вас – большая семья, все получили высшее образование. Государство выделило вам квартиры. При Польше у вас, как вы говорили, не было и морга земли и вы влачили жалкое существование. Сейчас вы имеете всё. Откуда же такая ненависть?

– Мама говорила, что нас Советы насильно присоединили .

Мы этого не желали. Поэтому я их ненавижу с детства. А Польша для меня, как мать родная, хотя я мало что о том времени помню, знаю только со слов матери, – такой был ответ .

И он был далеко не единичным. Такого мнения придерживались многие западные украинцы. Но тогда, в 47-м году, нам, жителям Восточной Украины, обо всём этом было неизвестно. Поэтому и решила моя семья искать спасения в западных областях .

В феврале того года мы добрались до станции Голобы Волынской области. На дальнейшую дорогу не было денег .

Даже до этого места мы добирались почти целый месяц. Уже не оставалось вещей для обмена. Станция в Голобах была разрушена от бомбёжки. Стояли сильные, до сорока градусов, морозы. Мы приехали вечером. Ночевать негде. Население напугано постоянными бендеровскими расправами. Все боятся друг друга, не говоря уже о беженцах. Одна женщина подсказала маме (скорее всего с недобрым умыслом, как я сейчас понимаю), в какой дом постучаться. Хозяйка дома согласилась приютить детей только в сенях. Мне в это время было шесть лет, а сестрёнке Валечке не было и трёх. Хотя в сенях и было довольно прохладно, но мы были защищены от мороза. А вот нашим родителям, чтобы не замёрзнуть, пришлось всю ночь бегать вокруг разбитой станции. Хозяин дома, где мы ночевали, как оказалось, днём был председателем колхоза, а ночью – главарём бендеровцев. Он со своим отрядом, в основном ночью, расправлялся с теми, кто был на стороне Советской власти, не щадя даже их малолетних детей .

На всю жизнь я запомнила эту жуткую ночь в Голобах. Такого страха я ещё в своей жизни не испытывала. Лежу в сенях и слышу многочисленные голоса и топот ног пробегающих людей .

Доносятся крики, постепенно они усиливаются и срываются в жуткий нечеловеческий вопль. Было такое впечатление, как будто людей куда-то тянут, они сопротивляются, кричат. Не знаю, что с ними делали, но, видимо, что-то ужасное. Мне казалось, что сердце не выдержит и разорвётся от страха. Слышу стрельбу. Она всё ближе и ближе, и вот как будто совсем рядом. Снова отчаянные крики и выстрелы: один, другой... Не могу уже сосчитать, сколько их было .

Закрываю уши, но всё равно слышу, как после каждого выстрела что-то тяжёлое падает. Господи! Когда же всё это кончится! Как же мне жутко! Я думала, что этому не будет конца. Меня всю трясло, как в лихорадке. Постепенно всё затихло. Мне всё-таки удалось уснуть. Просыпаюсь. Мама очищает нас от соломы и плачет. У неё такое выражение лица, что мне становится страшно. От папы узнаю о разыгравшейся ночью трагедии. Полураздетых людей выталкивали из домов на лютый мороз. Они сопротивлялись. Их били прикладами по головам и гнали к виселице. Выстраивали в ряд. Главарь ходил перед ними со списком, зачитывал фамилии и выносил смертный приговор. Люди плакали, кричали, просили о пощаде. Конечно, он их не слушал. Его подручные хватали несчастных людей. Сопротивлявшихся убивали на месте. Других подтаскивали к виселице. Накидывали им на шеи петли .

Папа рассказывал: «У меня шевелились волосы на голове .

Даже на фронте я не видел такого ужаса. Некоторые люди лежали в лужах крови. Тех, кто подавал признаки жизни, тут же добивали .

Метрах в пятидесяти от виселицы стоял длинный стол, за которым сидели бандиты. Главарь держал в руках список, в котором что-то вычеркивал. Тут он поднял голову и увидел нас. Мать едва держалась на ногах. Подходит он к нам и улыбается. Видимо, был доволен произведенным на нас впечатлением. Показывает на виселицу и говорит: «Ну, как, нравится? Так вот, знайте: мы тут хозяева. И нам никакие коммунисты и колхозы не нужны. Видишь, как мы быстро расправляемся с этими предателями! Если не хочешь составить им компанию, то чтобы вашего духу здесь завтра не было!» От всего увиденного матери стало плохо. Когда я привел ее в чувство, сказал: «Пойдём забирать детей и будем уезжать отсюда» .

После рассказа отца я поняла, почему у мамы было такое лицо .

На станции в это время стоял воинский эшелон. Отец отправил нас с сестрой к военным – просить денег на дальнейшую дорогу .

С большим трудом нам удалось наскрести сумму, достаточную, чтобы добраться до Луцка. Здесь нам пришлось месяц жить на вокзале. Папа всё никак не мог найти работу. Вспоминаю его — худого, изможденного. Вот уже третий день, как мы голодаем .

Папа с виноватым видом подходит ко мне и говорит:

– Доченька, пойдем в деревню. Сегодня большой православный праздник – Пасха. Может, нам помогут – дадут хлеба, ведь мир не без добрых людей. Смотри: у сестрички губки уже потемнели. Она еще маленькая. Долго без еды не проживет .

Конечно, мне очень жалко сестричку. Я уже знала, как умирали дети от голода у моей крёстной. А вот что это за праздник – Пасха, мне было неизвестно. В свои шесть лет я еще не имела никакого представления о религии и церковных праздниках.

Слова отца показались мне странными, и я ему возразила:

– Но я ведь там никого не знаю. Как же незнакомые люди могут дать хлебушка?

Как бы бедно мы ни жили, но мне ещё ни разу не приходилось просить милостыню. Тогда просьба отца показалась мне оскорбительной .

– Нет, доченька. Сейчас как раз такой праздник, когда все должны делиться друг с другом, знакомые и незнакомые. В этом нет ничего унизительного, – ответил отец .

Но всё во мне протестовало против этого. Я вспомнила, как мама ходила на какое-то голосование и принесла оттуда булочку .

И я предложила отцу более приемлемый для меня вариант:

– Лучше вы с мамой идите голосить. Только станьте впереди и кричите погромче, тогда и тебе, и маме дадут по булочке, и нам на всех хватит. И не нужно будет никого просить. Правда, мама?

– обращаюсь я к ней и вижу, как на её грустном, худеньком лице мелькнуло подобие улыбки .

– Нет, Нэличка! Голосование так часто не проводят. Сейчас там уже никто ничего нам не даст. Послушайся лучше папу, не бойся. В деревне люди добрые, тебя не обидят .

Этот день мне запомнился на всю жизнь. Шли мы долго или мне, голодному ребенку, так казалось. Наконец, пришли в какуюто деревню. Подходим к большому красивому дому с резными окнами, обнесенному небольшим аккуратным забором.

Помню такую сцену: папа стоит передо мной на корточках и говорит:

– Иди, доченька, попроси хлебушка. В такой день тебе не откажут .

Я же только тогда осознала свою задачу, поняла, что мне нужно будет делать. Сколько чувств будоражило мою бедную детскую душу! Такого унижения мне не приходилось еще переносить. Страх, стыд, боль, еще много всяких чувств разрывали мое сердце! Плачу, не могу сдвинуться с места. Папа терпеливо меня уговаривает, но я не хочу его слушать. Вдруг до моего сознания доходит: папа подымается с корточек и говорит. Какой у него странный, срывающийся голос! Я не узнаю его. Смотрю и вижу, как слезы катятся по его лицу.

Он берет меня за руку:

– Ладно, пойдем! Значит, будем умирать все вместе, как дети у твоей крёстной. Больше ничего не остаётся .

Вмиг проходят все страхи. Меня пронизывает острая жалость к отцу. Он мне казался таким сильным, строгим! Я всегда боялась его крика, а сейчас не узнавала его. Никогда не видела, чтобы он плакал. Я выдёргиваю руку и стрелой несусь к дому. Стучусь .

Сердце вот-вот выскочит из моей груди. Только собралась бежать назад, открывается дверь. На пороге стоит женщина и ласково мне улыбается. Наверное, она видела нас через окно, поэтому так быстро открыла дверь. Стою и смотрю на неё. От страха ничего не могу сказать. Только глаза, полные слёз, смотрят на неё с мольбой и отчаянием. Она поняла без слов, что хочет этот обездоленный, голодный ребенок. И повела меня в дом. С чем можно сравнить мою радость, когда я с караваем душистого жёлто-белого хлеба бежала к отцу! Такого красивого хлеба я ещё не видела в своей жизни! Я спросила у папы, что за чудо мне дали.

Он говорит:

– Это пасха, но её кушать нельзя, можно умереть. Дай её мне, я положу ее в торбу, а потом мы придумаем, что с ней делать .

Я шла и всю дорогу думала: «Как же так? Такая прекрасная душистая пасха, с таким восхитительным ароматом, от которого просто текут слюнки, и вдруг от неё можно умереть!» Мне, ребенку, тогда и в голову не приходило, что отец решил поделить ее со всеми на тот случай, если нам больше никто ничего не даст. Для меня, голодного ребенка, эта пасха (а на Западной Украине она соответствует русскому куличу) была как Господнее благословение в праздничный день. Её Божественный аромат я запомнила на всю жизнь. Конечно, и вкус её был великолепен .

С тех пор прошло уже более полувека. Время достаточное, чтобы понять: зачем нам были даны эти испытания. Пути Господни неисповедимы, и Он вёл меня моим путём, укрепляя и закаляя мой дух и мою веру. Часто вспоминаю ту женщину, мысленно благодарю её. Этой чудесной пасхой она как бы одарила меня своей любовью, приглашая прикоснуться к святому причастию, вспомнить, что Господь с нами и любит нас так, как только Ему Одному под силу .

Людмила КуЗнЕцова

–  –  –

*** Как это страшно быть слепой, Во тьме кромешной находиться .

Той слепоте не дай случиться, Избавь от участи такой .

Да разве лучше быть немой И не уметь сказать ни слова?

Прошу тебя об этом снова, Не отнимай дар речи мой .

Даруй мне слух, чтоб я могла Твое услышать изреченье, В чем жизни смысл, её значенье, Чтоб однозначно поняла .

Рассудок мой не погаси, Избавь от полного забвенья, От всех пороков избавленье Ты тайно мне преподнеси .

*** Помолюсь я Господу в тишине, Засверкает звездочка в вышине .

Это знак от Господа в небесах, Заискрится радость в моих глазах .

Это означает, что Бог со мной, Он благословляет мой путь земной .

Без его согласия даже шаг Не ступлю, не сделаю я никак .

Кружит повседневная суета,

Но когда мне плохо, молю Христа:

«Помоги в здоровье всю жизнь прожить, И не дай, Господь, о тебе забыть» .

Господи!

Ты мой лучистый, ты мой хороший .

Господи!

Ты мой заступник, ты мой помощник .

Господи!

Ты исцелитель, ты управитель .

Господи!

Ты мой учитель, ты мой спаситель .

*** Я научусь весь мир любить Любовью искренней, большою, Любить всем сердцем, всей душою И с этим чувcтвом буду жить .

В любви глубокий тайный смысл, Восторженность и ликованье .

Любовь, как тайное посланье, Прошу, явись ко мне, явись .

Лишь у любви, лишь у любви Неотразимое сиянье, И море, море обаянья .

Любовь, живи во мне, живи .

С любовью в сердце могут быть Все неприятности забыты .

И так восторженно, открыто Я научусь весь мир любить .

николай ТоЛсТиКов, г. Вологда В редакцию нашего альманаха прислал свою прозу Николай Толстиков из Вологды. О себе он пишет так: «Родился в 1958 году. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького, в настоящее время – священнослужитель храма Святителя Николая во Владычной слободе города Вологды. Победитель в номинации «Проза» международного фестиваля «Дрезден-2007», лауреат «Литературной Вены-2008». Предлагаем вниманию наших читателей путевой очерк Николая Толстикова .

УГОЛЁК Священник отец Сергий молод, белозуб, с пышной шапкой русых кудрей на голове, высок и строен, с лица с пробивающейся на скулах бородкой – просящий взгляд добрых, с лукавинкой, глаз:

– Отец диакон, ну поехали! Тряхни стариной!

В ответ я молчу, раздумываю. Далековато собрались: тот храм где-то в глухих лесах под Тотьмой. Местные остряки утверждают, что будто даже Петр Первый, когда в Архангельск нашими краями проезжал, от того места открестился: ни за что не приверну, то – тьма!

– Да там же не по одну Пасху кряду не служили, батюшки нет!

Отец Сергий знает, как вдохновить – от службы Богу я не бегал .

– А вот и карета подана!

В ворота ограды нашего городского храма неторопливо и солидно вкатился иноземный джип. Из-за руля его легко выскользнул кучерявый смуглый парнишка в спортивном костюме. Оббежав капот, он распахнул дверцу перед спутницей

– дородной девахой, пестро одетой, короткоостриженной, грудастой блондинкой .

Матушка отца Сергия Елена, скромная неприметная толстушечка, радостно с ней облобызалась, как со старой знакомой .

– Кто такие? – потихоньку интересуюсь у отца Сергия после того, как молодец, неумело сложив ковшиком ладошки, принял благословение батюшки и отошел обратно к своей «пассии» .

Алик и Анжела. «Новые русские», вернее – дети «новых русских». У Алика папаша владелец ликероводочного завода, сын ему – полноправный компаньон. Присмотрелся я получше: это только с виду Алик парнишечка худенький и шустрый, но возле его внимательных умных глаз уже морщинки основательно проклюнулись. Отцу Сергию наверняка ровесник – под тридцатник .

Голос у супружницы Алика – напористый, как пулеметная очередь, четко и правильно произносящий слова, где-то я его слышал прежде, и довольно часто. Выяснилось: на областном радио Анжела работала диктором и ведущей популярных передач .

Вот откуда так бойка на язык – слова со стороны в ее речь не втиснешь. Но это в прошлом, до знакомства с Аликом, теперь она только верная жена и в доме, понятно – не в хибарке, полная хозяйка. Алик влюблен в нее совсем по-мальчишечьи: каждое маломальское желание норовит предугадать и тут же выполнить, и всето надо ему приласкаться к ней, поцеловать украдкой или на ушко приятное шепнуть. А обожжется Алик об чей-то посторонний взгляд – и уши, ровно маки, запунцовеют .



Pages:   || 2 |
Похожие работы:

«ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ АНДРЕЯ БОЛОТОВА Р УС С К А Я Б И О Г Р АФ И Ч Е С К А Я С Е Р И Я ЖИзнь И пРИКлюЧЕнИЯ АндРЕЯ БОлОтОвА 2 ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ АНДРЕЯ БОЛОТОВА, ОПИСАННЫЯ САМИМ ИМ ДЛЯ СВОИХ ПО...»

«Тверская областная универсальная научная библиотека им. А.М. Горького Научно-методический отдел Библиотеки тверского села: из опыта работы Выпуск 13 Тверь, 2017 От составителя Предлагаем вашему вниманию 13-й выпуск сборника. Он содержит материалы, раскрывающие успехи сельских библиотек в краеведческой поисковой деятельности, в развит...»

«Русские поясные деисусные чины XV— XVI веков (О пы т иконографической класси ф и кац и и) Е. Б. Г усарова Д ревнерусские поясные деисусные чины — одно из наибо­ лее значительных и цельных явлений средневе...»

«НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ г Серия Гуманитарные науки. 2016. № 28(249). Выпуск 32 101 У Д К 070 ДЖ ОРДЖ ОРУЭЛЛ, ПРЕДТЕЧА СОВРЕМЕННОЙ БРИТАНСКОЙ МЕДИАКРИТИКИ GEORGE ORWELL, THE FORERUNNER OF THE M ODERN BRITISH M EDIA CRITICISM А. П. Короченский A. P. Korochensky Белгородский государст венный национальный...»

«ЮРИЙ АНHEHКОВ ДНЕВНИК МОИХ ВСТРЕЧ Цикл трагедий ТОМ ПЕРВЫЙ Москва „Художественная литература 1991 ББК 84Р6 А68 Портреты ЮРИЯ АННЕНКОВА Вступительная статья П. НИКОЛАЕВА Оформление художника Е. ПОЛИКАШИНА На обложке: Ю. Анненков. Фотография...»

«НИЖЕГОРОДСКИЙ ОБЛАСТНОЙ СОВЕТ НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ РЕШЕНИЕ от 22 марта 1994 г. N 57-м ОБ УТВЕРЖДЕНИИ ПЕРЕЧНЯ ОСОБО ОХРАНЯЕМЫХ ПРИРОДНЫХ ТЕРРИТОРИЙ И ОБЪЕКТОВ ПРИРОДНОГО НАСЛЕДИЯ В соответствии с ч. 2 ст. 24 Земельного кодекса РСФСР, п. 15 ст. 45 Закона Российской Федерации О краевом, областном Совете народны...»

«МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ СССР ПРИКАЗ от 17 июля 1985 г. N 290 ОБ УТВЕРЖДЕНИИ ИНСТРУКЦИИ ПО УЧЕТУ И ХРАНЕНИЮ МУЗЕЙНЫХ ЦЕННОСТЕЙ, НАХОДЯЩИХСЯ В ГОСУДАРСТВЕННЫХ МУЗЕЯХ СССР 1. Утвердить Инструкцию по учету и хранению музейных ценностей, находящихся...»

«1 РАЗДЕЛ I. СОДЕРЖАНИЕ ОСНОВНЫХ ТЕМ Киевская Русь IX начала XII вв. Античное наследие в эпоху Великого переселения народов.Средневековый мир Западной Европы как результат синтеза двух культур: варварской...»

«Кавказология / Caucasology № 2/2018 УДК 93/94 (470.631) DOI: 10.31143/2542-212X-2018-2-66-81 ТРАДИЦИОННОЕ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИНСТИТУТА СЕМЬИ У АБАЗИН М.Ю . КАМБАЧОКОВА ФГБОУ ВО "Кабардино-Балкарский государственный университ...»

«ФЕСТИВАЛЬ НЕМЕЦКОГО КИНО СТР. 14 ПУСТЬ АМЕРИКАНЦЫ САМИ ИГРАЮТ БЛЮЗЫ! ИЗДАНИЕ СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ — ЭТО ВСЕГДА РИСК НЕМЕЦКИЙ КИНЕМАТОГРАФ: МЕЖДУ ДВУХ КРЕСЕЛ ИЛИ ЛЮБОВЬ В МЫСЛЯХ ДАНИЭЛЬ БРЮЛЬ, ХАНС ВАЙНГАРТНЕР, БРИГИТТА ХЕЛЬМ И ДРУГИЕ. ГИD|2004|ноябрь|1[...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" В.Н. Гущина ДЕЛОВАЯ ЭТИКА Учебная программа курса и пла...»

«К И ЇВСЬК И Й Н А Ц ІО Н А Л ЬН И Й У Н ІВ Е РС И ТЕ Т ІМЕНІ ТАРАСА Ш ЕВЧ ЕН К А ІС ТО РИ ЧН И Й Ф АК У ЛЬТЕТ КАФ ЕДРА А РХ Е О Л О ГІЇ ТА М У ЗЕЄЗН АВСТВА Т О ВА РИ С ТВ О АРХ Е О Л О ГІЇ ТА АН ТРО П О Л О ГІЇ VITA ANTIQUA № 5-6 Збірка наукових статей КНІВсьим іі університет УДК 902+572 ББК 63.4+28.71 В76 Номер затверджено на з...»

«дедушка Боголеп всё шил дак"; "Богдан дивну кучу денег Ие принёс, рассчитанось у него"; "Жена у Богдана две роботы нашла, а он не едет, при матери сено помогает доставать". От таких имен закономерно образуются отчества: "Отець был Конев Иван Николаевич, прост...»

«Инна Лиснянская ШКАТУЛКА С ТРО Й Н Ы М ДН О М Инна Лиснянская ШКАТУЛКА С ТРО Й Н Ы М ДН О М Музей М.И.Цветаевой в Болшеве Издательство "Луч-1" Калининград М.о. 1995 Московский областной комитет по культуре...»

«Содержние программы Государственное бюджетное учреждение дополнительного образования "Детско-юношеская спортивная школа № 3 Белгородской области" (далее – ДЮСШ № 3, Учреждение) управления физической культуры и спорта Белгородской области осуществляет деятельность с 3 с...»

«I. Пояснительная записка Программа по предмету "Мировая художественная культура" для основной школы составлена на основе Фундаментального ядра содержания общего образования, Требований к результатам основного общего образования, представленных в федерал...»

«ТЕМА 5 Виды коммуникации и характеристика их элементов 5.1. Вербальная коммуникация Словесные формы приветствия, прощания, приглашения, комплиментов, извинений являются элементами вербальной коммуникации. Лишь на первый взгляд они могут показаться универсальными в разных языках. На самом деле они имеют совершенно разные культурные о...»

«Программа производственной практики. Библиографический практикум для направления подготовки магистров "Филология" МАГИСТЕР СКАЯ ПР ОГРАММА "СРАВНИТЕЛЬНОЕ ЛИТЕРАТУР ОВЕДЕНИЕ ". КВАЛИФИКАЦИЯ (СТЕПЕНЬ ) "МАГИСТР " ЧАС Т Ь...»

«пособие для поступающих в организации профессионального образования Государственное бюджетное профессиональное образовательное учреждение Самарской области "СЫЗРАНСКИЙ КОЛЛЕДЖ ИСКУСС...»

«1.Общие положения Блок 2 Практики в полном объеме относится к вариативной части программы. Порядок организации практики бакалавров регламентируется в соответствии со следующими документами: Федеральный Закон Российской Федерации "Об образовании в Российской Федерации" от 29 декабря № 2012 г. № 273-ФЗ; Федеральны...»

«www.RodnoVery.ru Исследования в области балто-славянской духовной культуры Погребальный обряд •Н а у к а * www.RodnoVery.ru АКАДЕМ ИЯ НАУК СССР Институт славяноведения и балканистики Исследования в области балто...»

«Биотика, 1(8), Февраль 2016 УДК 632 ФИТОСАНИТАРНЫЕ КАЧЕСТВА СЕМЯН ГОРОХА И ЭФФЕКТИВНОСТЬ ПРОТРАВЛИВАНИЯ В ЛЕСОСТЕПИ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ PHYTOSANITARY PERFORMANCE OF PORK SEEDS AND EFFECTIVENESS OF CROPS IN THE FOREST-STEPPE OF WESTERN SIBERIA Торо...»

«ИНФОРМАЦИОННО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ О КУЛЬТУРНО-ДОСУГОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Муниципального бюджетного учреждения культуры "Дом культуры "Дубитель" города Можги 1. Приоритетные направления деятельности учреждения в отч...»

«Дмитрий Сергеевич Мережковский ГРЯДУЩИЙ Х А М [1] I Мещанство победит и должно победить, пишет Герцен в 1864 году в статье Концы и начала. Да, любезный друг, пора прийти к спокойному и смиренному сознанию, что мещанство...»






 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.