WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

«Бюро ЮНЕСКО в Москве по Азербайджану, Армении, Беларуси, Республике Молдова и Российской Федерации Российский гуманитарный научный фонд Межкультурный и Межрелигиозный диалог в ...»

-- [ Страница 6 ] --

Конечно, интегрирующий в своей основе характер этнополитических процессов в России идет, особенно в крупных городах, но, еще раз подчеркиваю, здесь в рекомендациях и оценках должна быть выверенность. Кстати, «мониторинг» берет название от ящерицы «монитор», которая предупреждает о приближении крокодила. И наш этнический мониторинг должен не просто отслеживать, а предупреждать о «крокодиле», то есть «опасности», грозящей разрушить все еще зыбкое согласие в российском обществе, которое достигнуто в последние годы .

Не менее плодотворной может быть выверенная политика в сфере конфессионального диалога, т.е. наше поликонфессиональное богатство – этот такой же мощный, как и полиэтничность, ресурс укрепления российской государственности .

Мы должны радоваться тому, что в России здравствуют все мировые религии. Как писал Ф.М. Достоевский, провидение изначально поставило Россию между нехристианским Востоком и западной формой христианства. Россия, по его словам, достаточно показала и Востоку, и Западу свои физические силы в борьбе с ними – теперь предстоит ей показать им свою духовную силу в примирении, а это значит «найти для России новое нравственное положение «и возложить на нее великую обязанность нравственно послужить и Востоку и Западу, примиряя в себе обоих» .

В этом Достоевский видел высшую задачу и обязанность России, ее общественный идеал1 .

Возрождение религиозных начал, пусть даже необязательное воцерковление – это благо для нашей страны, для нравственного очищения. Речь в данном случае идет не просто о религиозном просвещении, а гораздо шире – о диалоге культур и цивилизаций .

Мы зачастую слишком упрощенно подходим к этому вопросу. В моду вошло цитировать нашумевшую книгу Хантингтона «Столкновение цивилизаций» – не обращая внимания на вопросительный знак в ее наименовании .

См.: Соловьев В.С. Избранное. М., 1990. С. 101–10 .

Очень интересны по этому поводу размышления писателя А. Проханова в беседе с журналистом газеты «Московские новости». Он трактует проблему взаимодействия цивилизаций не как столкновение, а как взаимопроникновение, как «стыковку» и «взаимную инкрустацию» цивилизаций. Его слова: «В нынешних западных цивилизациях существуют фрагменты других цивилизаций. И это говорит о том, что столкновение может произойти очень мягко, как некие стыковки» .

Вспомним как писал С.

Есенин о Москве, поэтическим взглядом проникая в философию взаимодействия цивилизаций:

Я люблю этот город вязевый, Пусть обрюзг он, и пусть одрях, Золотая дремотная Азия Опочила на куполах .

И в данной связи (в контексте взаимоотношения цивилизаций) особое внимание должно быть приковано к месту и роли ислама в современной России. Это особенно важно в свете попыток, прежде всего, англо-саксонской цивилизации дискредитировать эту религию, приклеив к ней ярлык «экстремизма». И это в то время, когда ислам начинает играть мощную нарастающую роль, становится одним из центров духовной силы современной цивилизации, в том числе в России. Конечно, как и в других религиях, здесь также есть проявления радикализма, но речь должна идти прежде всего о возможностях исламской цивилизации влиять на мировые глобальные процессы, обогащать их .

Вспомним о влиянии этой мировой религии на Европу. Вот как об этом писали известные ученые и политики. Стенвуд Кобб (основатель всемирной Ассоциации прогрессивного просвещения): «Ислам был фактическим родоначальником эпохи Возрождения в Европе»; Роберт Блифолт (историк): «Если бы не арабы, современная европейская цивилизация никогда бы не приобрела тот характер, который позволил ей преодолеть все формы эволюции; и хотя нет ни единой сферы человеческой деятельности, в которой бы не ощущалось решающее влияние исламской культуры, нигде оно не выражено так ярко, как в естественных науках и научном духе .





Этот дух был внесен в европейский мир арабами»; Бертран Рассел (философ): «Превосходство Востока было не только военным. Наука, философия, поэзия и все виды искусства процветали в мире Мухаммеда, тогда как Европа была погружена в варварство» .

В сегодняшней России, когда она действительно поднимается с колен, а ее голос все тверже звучит в мире, соединение духовной мощи православия и ислама еще более способно укрепить позиции нашей страны в межцивилизационном диалоге .

Коротко о втором тезисе: как сохранить красоту и животворность полиэтничности и поликонфессионализма как мощного ресурса российской государственности. Речь должна идти прежде всего о политической и нравственной корректности, когда мы говорим о народах и религии .

Так, «горючим материалом» для вспышек этнополитической вражды нередко бывают непродуманные либо провокационные высказывания, содержащие этническую предубежденность, а то и искаженную информацию об истории и традициях того или иного народа, особенно в процессе преподавания истории, трактовки отдельных этапов формирования Российского государства. Особенно опасны в этой связи невыверенные и безапелляционные формулировки, суждения и оценки со стороны официальных лиц и структур, так или иначе затрагивающие национальное и религиозное самосознание личности или этноса .

Например, в широкий обиход органами правопорядка введен криминальный термин «этническая преступность». Действительно, в стране действует немало преступных группировок, в которых преобладающее большинство составляют представители определенного этноса. Видимо, можно и надо ранжировать, бороться с этими группировками, в том числе учитывая и специфические особенности их национального менталитета. Но эти группировки надо квалифицировать, не допуская расширительности. Иначе в общественном сознании складываются уничижительные стереотипы, когда часть отождествляется с целым – народом .

Безусловно, гнев и омерзение вызывают разного рода фобии, организованные бесчинства и погромы, учиняемые фашиствующими группировкам, открыто исповедующими идеи нацизма .

С этой нарастающей волной экстремизма надо бороться всеми доступными средствами, ибо она является открытым вызовом обществу и сохранению единства страны. Но не менее опасно, когда в, казалось бы, благородном стремлении победить это зло в сознание широких масс настойчиво вбивается мысль об угрозе «русского фашизма». Нет необходимости доказывать, что соединение понятий «фашизм» и «русский» противоестественно. Они непримиримы по определению, ибо русский народ в первую очередь стал могильщиком фашизма и нацизма, понеся неисчислимые жертвы, и он всегда был чужд разного рода идеям арийства и генетического превосходства. «Русский» – нация не столько по крови, сколько по духу .

Если серьезно ставится цель в полной мере использовать полиэтническое и конфессиональное богатство России для укрепления ее государственности, а в этом нет сомнения, надо оставить за бортом такие оскорбительные раздражители общероссийского духа, как «этническая преступность», «русский фашизм», «исламский экстремизм», не говоря об уже ставшем привычным выражении «лицо кавказской национальности». По законам этнопсихологии оскорбительный раздражитель вызывает адекватную эмоциональную реакцию. И более того, способствует формированию солидарности даже с негативным явлением, вызывает обратную реакцию. Не исключено, что эта особенность человеческой психики может эксплуатироваться и осознанно, чтобы разжечь вражду народов, возбудить ксенофобию, столкнуть между собой православных, мусульман, представителей других религий, расчленить в конечном итоге страну по лекалам «Шахматной доски» Бжезинского. В век господства «черного пиара» как никогда надо помнить мудрые слова древних: «Бойся данайцев, дары приносящих» .

Эту часть тезиса о корректности в оценках народов и религий завершу словами Фазиля Искандера .

Каждый народ, отмечает он, даже самый малый, вплетает в «ковер человечества» свой неповторимый «узор». Надо помнить, только при сохранении всех «узоров» всех народов можно сказать, что Бог примет «ковер человечества». Если ты разрушаешь на общем «ковре человечества»

«узор» другого народа, ты тем самым делаешь не приемлемым для Бога «узор» твоего собственного народа. Бог не примет «ковер», хотя бы с одним испорченным «узором» .

Лучшие представители всех народов, продолжает писатель, должны сделать все возможное, чтобы культ силы, богатства и оголенного от совести ума заменить культом совести. Непосредственно словом утверждает совесть религия. В вопросах совести религия любой страны должна стоять впереди государства и над государством. Это ее святая обязанность1 .

И о третьем, синтезирующем тезисе – о «федерализме» как инструменте, с помощью которого и опираясь на принципы которого, можно и нужно вести межнациональный и межконфессиональный диалог. Более того – новый федерализм России призван учитывать все многообразие, всю этнополитическую мозаику не только в сфере укрепления вертикали власти, но и расширяя горизонтальные возможности сотрудничества; учет особенностей не только экономических, культурных, но и традиций в сфере обычного права, особенностей мусульманско-правовой культуры, оценивать возможности трансформации в юридическом поле тех или иных субъектов федерации, трансформации, которая не затрагивает конституционных основ жизнедеятельности государства .

При учете названных факторов, которые составляют лишь малую часть проблемы, этническое и конфессиональное многообразие действительно может стать мощным фактором не только укрепления российской государственности, но и примером достижения межцивилизационного мирового согласия .

© Михайлов В.А .

См.: Мир Кавказа на рубеже столетий. М., 2001. С. 2 .

–  –  –

Departing from the theme of our Conference, let me try to define some theoretical approaches to this issue rather than talk of its substance .

Thesis I. The multiethnic and multiconfessional diversity of Russia is an inexhaustible source of the spiritual revival of Russia and the unity of its peoples .

Thesis II. To achieve this, the potential and the possible ought to become real. This source should always be clean and productive .

What is to be done for that?

Thesis III. To achieve this goal, Russia needs to be developing as a true federation. The new Russian federalism is the only force capable of giving space to the development of the spiritual and material wealth of all peoples, to the productive dialogue of religions, civilizations and cultures .

–  –  –

МОДЕЛЬ ДИВЕРСИФИКАЦИИ СОЦИОКУЛЬТУРНОГО

ПРОСТРАНСТВА СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

И СТРАТЕГИИ ВОССТАНОВЛЕНИЯ СОЦИАЛЬНОГО ПАРТНЕРСТВА:

ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

1. Социокультурное пространство современной России находится в состоянии транзита в сторону растущего уровня разнообразия. Его макросистемная рамка задана вектором российского геополитического транзита, охватывающего не только институциональный, структурный, но и ментальный уровень российской политической культуры. Определяя феноменологическую природу этого транзита, мы акцентируем внимание на том, что ключевые движущие силы его связаны с изменением природы субъекта и субъектности (С. Жижек) в пространстве социокультурных коммуникаций .

Особенность современной российской ситуации разнообразия в том, что на изменения внутренней природы субъектности накладывается, с одной стороны, изменение количества и видов субъектов, и, с другой стороны, изменение институциональных каркасов от социальных отношений .

В сфере этноконфессиональных отношений особенности, соответственно, связаны: а) с ростом разнообразия субъектов этноконфессиональной активности; б) с изменением самосознания российских субъектов этой активности (в том числе поиск своей социальной миссии); в) с транзитом институциональных элементов в сфере этноконфессиональных отношений (в том числе подписание договора между РПЦ и РПЦЗ о литургическом общении). В этих обстоятельствах, когда происходят многочисленные «феноменологические редукции» и «конституирования другого» (Э. Гуссерль), возникают новые формации социокультурного пространства с ярко выраженным дефицитом социальных коммуникаций и социального партнерства .

2. Для адекватного модельного описания дрейфующих этноконфесиональных пространств необходимо «модернизировать» известную модель, согласно которой принято выделять две фракции пространства: пространство публичное и пространство приватное .

Этот подход позволяет продолжить «феноменологическую» логику, поскольку связывает пространственную структуру с понятием «приватного», т.е. с концептом «личностного мира» (Э. Гуссерль). В этом главное достоинство подхода. Основой его недостаток состоит в том, что концепт пространства приписан исключительно к индивиду/гражданину и не «работает», если в качестве социального субъекта выступает сообщество индивидов. Преодоление этого недостатка видится в том, чтобы рассматривать «публичное» и «приватное» в качестве аспектов пространственной структуры как индивида, так и сообщества. В этом случае в зоне «публичного» пространства необходимо будет различать «индивидуальное публичное» и «коллективное публичное», а в зоне «приватного», соответственно, «индивидуальное приватное» и «коллективное приватное». Если принять во внимание также и то, что каждая ячейка пространства оснащена как элементами светской, так и элементами этноконфессиональной культуры, то появляется возможность более гибкой и системной модели описания того, что происходит в поле этноконфессиональных отношений .

3. Названная модель позволяет сформулировать гипотезу о том, что наиболее значительными зонами дефицита социального партнерства являются сферы, где в непосредственное соприкосновение между собой приходят светское коллективное публичное и этноконфессиональное коллективное приватное пространства, а также коллективные приватные пространства различных этноконфессиональных сообществ .

4. Определяя стратегии социального партнерства, ограничимся мировоззренческим аспектом .

Напряженности на границе названных секторов социального пространства связаны с разницей систем мировоззрений, с которыми идентифицируют себя субъекты пространств. Суть проблемной ситуации в том, что разнообразие мировоззренческих систем становится источником напряжения и усиливает дефицит ресурсов социального партнерства. Есть две принципиально различные стратегии. Первая – стратегия, базирующаяся на принципе равенства (восходит к концепту гражданского равенства, идущему от французского Просвещения), которая утверждает идею принципиальной возможности установления равного для всех, одного и того же порядка поведения в ситуации социального партнерства. Идеальная модель состоит в том, что в публичном пространстве все субъекты должны вести себя одинаково. Эта модель не является достаточно адекватной, так как предполагает равенство только индивидуальных субъектов и только в публичном пространстве. Для коллективных субъектов, активность которых принимает форму отношения коллективных приватных или коллективного приватного и коллективного публичного, концепт равенства не работает. Вторая стратегия – та, что базируется на признании принципиальности различий, т.е. на принципе признания фундаментального разнообразия. Идеальная модель состоит в том, что каждая из сторон допускает присутствие «другого» на своей территории и относится к нему как «хозяин» к «гостю», при этом «другой» со своей позиции определяет ситуацию как отношение «гостя» к «хозяину». Иначе говоря, идентичность всякого субъекта должна вмещать два различных формата социального партнерства с другим: а) партнерство в формате «мы хозяева, они – гости» и б) партнерство в формате «мы гости, они – хозяева». Данная стратегия становится возможной лишь при условии, что в каждом пространстве коллективного приватного будут существовать гостевые зоны разного порядка (для близких гостей, для гостей-туристов и пр.) и соответствующие практики гостевых коммуникаций, гостеприимства и социального взаимодействия .

. В свете второй стратегии – стратегии сохранения разнообразия мировоззрений – мировоззрение этноконфессионального сообщества наряду с элементами ортодоксальными неизбежно будет содержать элементы, допускающие гостевую коммуникацию и гостевое социальное партнерство. Если содержательной основой ортодоксальных отделов мировоззрения этноконфессионального сообщества являются догматы священного писания и живая традиция церкви, то содержательной основой гостевых структур мировоззрения может быть только философия. Соответственно, если общество выбирает стратегию сохранения этноконфессионального разнообразия, то философия является единственным мировоззренческим источником для восполнения социального партнерства .

© Дахин А.В .

–  –  –

1. The social-cultural space in modern Russia is in a transition which leads toward the growth of diversity. The macro-systemic frame of the growth was established under the direction of Russian geopolitical transition, which includes not only institutional and structural levels, but also the mentality level of the Russian political culture. Recognizing the phenomenological essence of the transition, I’m focusing attention on the aspect, that the key causes of it are linked with changes of nature of actors and «actors»

(S. Zizek) in the field of social-cultural communications .

2. For the valid conceptual describing of changes of ethno-religious spaces it is necessary to make some modernization for the concept, in accordance with which two parts of social space were divided into public sphere and private space. This approach helps to continue phenomenological line of the paper, because it ties social space structure with the definition of «private space» and with the concept of «personal world» (E. Husserl). It is the key positive aspect of this approach. The problematic aspect also takes place, because the concept has sensibility only for individual actor, for individual citizenship and doesn’t work if a social community appears as a social actor. The way of the concept modernization leads toward an idea, that «public sphere» and «private space» are aspects of space structure of an individual and of a community. In the light of this idea in the field of «private space» it is necessary to separate «public individual» and «individual semiofficial» segments. So, in the field of «public sphere»

it is necessary to separate «public community space» and «private/semiofficial community space». If to take into account that any segment of the space is equipped by secular and religious formations of culture, possibilities of creation of a more systemic and flexible concept for ethno-religious interrelations appear .

3. The above – named concept helps to form a hypothesis that deficiency of social partnership is the largest in the fields of first hand contacts between secular «public community space» and religious «private/semiofficial community space», and also between different kinds of religious «private/semiofficial community space» .

4. Recognizing social partnership strategies, let us focus on the metaphysical/mentality aspects. Tensions on the frontier between the above-named segments of social space are caused by differences of the adjoining metaphysical/mentality systems. The essence of the problematic situation is the fact of diversity of the metaphysical/mentality systems, what appears to be the source of social contradictions and raises up the social partnership deficiency. Under this approach I consider two different strategies. One of them is based on the principle of social equality (leads to the «civil society» concept, going from the Age of Enlightenment), and establishes the idea of clear possibilities of equality and of unity pattern of behavior for any different actors, it establishes the idea of one order for social communications of different actors. In theory different subjects must act similarly. I think this pattern is not valid, because it describes the equality only for individual actors and only for public space .

The other strategy is founded on admission of ontological differences, i.e. on admission of natural/essential diversity. In theory any side of interrelations admits «other’s» presence on their own space and looks at them as an «owner» at a «guest», and, at the same time, the «other» recognizes the situation in the light of «guest’s» relations to the «owner». In other words, identity of any actor must contain two different formats of partnership with the «other»: a) partnership in a frame «we are owners, you are guests» and

b) partnership in a frame «we are guests, you are owners». This strategy can be possible only in conditions, if any «private/semiofficial community space» will be equipped with different kinds of «zones for guests»

(for favorite guests, for regular guests and etc.) and if daily practices of guests’ communications and hospitality will take place .

. In the light of the second strategy, – the safety of metaphysical/mentality diversity, – metaphysical/ mentality equipment of ethno-religious community will inevitably include some elements for guest/visiting format of social partnership. The corner of the orthodox parts of ethno-religious community metaphysical/ mentality knowledge come up from Holy Writ, but the corner of guest/visiting structures of metaphysical knowledge can come up only from philosophy. So, if the society choice is the way toward safety for ethnoreligious diversity, on this way philosophy is the single source for rehabilitation of social partnership .

–  –  –

Глобализация на фоне глобального кризиса. Общей концепцией, в рамках которой осмысляется глобализация в целом, является теория управления, причем само управление понимается в качестве предельно общего, универсального процесса, происходящего не только в обществе, но и в природе. Основная рабочая гипотеза, которая будет использована в дальнейшем анализе, заключается в предположении, что главной причиной современной глобализации является срыв управления глобальными историческими процессами .

Действительно, именно в этой характеристике подчеркивается роль некоторого активного вмешательства в конечный результат. При этом само вмешательство далеко не всегда является человеческим в смысле целерационального действия, если использовать популярную терминологию М. Вебера. Скорее, имеет место некоторое коллективное, не всегда доступное пониманию индивида действие, в которое он вовлечен в качестве участника частично сознательно, а частично совершенно бессознательно .

Понятно, что бессознательная вовлеченность индивида или даже социальных групп во что бы то ни было всегда предполагает наличие некоторого сценария, который совсем не обязательно понимать в сугубо конспирологическом духе. Напротив, в подавляющем большинстве случаев речь идет о некоторой надындивидуальной алгоритмике в качестве совокупного действия множества системных эффектов, что и задает качественные особенности каждой региональной модели развития. В связи с этим чрезвычайно важным является проведение границ между региональными культурами и, соответственно, между региональными моделями развития .

Эти границы не могут быть проведены произвольно и определяются лишь на основе четкого понимания целей общественного развития, которые стоят перед каждой региональной культурой и которые, отличаясь от целей других культур, только и делают ее региональной. Иначе говоря, каждая региональная культура может иметь большое количество своеобразных черт, но также обладает общими с другими культурами целями развития. Наличие этих общих черт и является основанием для того, чтобы понимать современный кризис в качестве глобального .

Кроме того, очевидно, что бльшая часть этих общих черт представляет собой алгоритмы той культуры, которую принято называть западной.. Поэтому современный глобальный кризис – это, прежде всего, кризис западного глобального сценария. Если же говорить о характерных чертах этого кризиса, то они вкратце заключаются в следующем .

Во-первых, имеет место углубляющийся биосферно-экологический кризис, который ставит под вопрос само существование человечества .

Действительно, лежащая в основе западной культуры идеология ничем не связанной частной инициативы породила психологию вседозволенности и, прежде всего, стремление к неумеренному потреблению. Именно это стремление, помноженное на загрязнение окружающей среды, за предельно короткий срок привело среду обитания человека к порогу полного разрушения. Приближение к такому порогу – это состояние лишь частичной управляемости, а за порогом может реализоваться уже состояние полной неуправляемости .

Во-вторых, именно западная модель развития, опирающаяся на протестантский активизм и породившая технократию, создала чрезвычайно резкие социальные противоречия, главным из которых является прогрессирующий разрыв между богатством и бедностью. Эти противоречия, будучи чреваты разнообразными конфликтными ситуациями вплоть до их превращения в антагонизмы, делают социальную систему в целом крайне неустойчивой, а, стало быть, опять-таки лишь частично управляемой или вовсе неуправляемой1 .

Тогда современная глобализация в рамках такого истолкования должна быть действительно интерпретирована как сценарий восстановления управляемости глобальных исторических процессов при сохранении основных алгоритмов прежней модели развития. Поэтому и глобализация культуры не может быть понята ни как побочный эффект этого сценария, ни как некий вполне самостоятельный сценарий .

Глобализация культуры находится отнюдь не на периферии общего сценария восстановления управляемости, но образует его смысловое ядро. Это так, поскольку культура как таковая представляет собой один из основных модулей управления. При этом с помощью культуры осуществляется бесструктурное (безадресное) управление, которое только для конспирологически ориентированных исследователей неотличимо от существования некоторого непрозрачного сценария или даже заговора .

Культура в механике бесструктурного управления. Как известно, управление обычно разделяется на структурное и бесструктурное. В первом случае предполагается, что объект управления обладает определенной структурой до начала процесса управления, и эта структура остается неизменной в течение всего процесса управления. Именно поэтому структурное управление может быть адресным, так что управляющие алгоритмы направляются на вполне конкретные элементы системы. Во втором случае никакой готовой структуры, предназначенной для осуществления управления, у объекта до начала управления не существует, и эта структура возникает и изменяется в процессе управления под его воздействием в результате безадресного распространения управляющих алгоритмов в системе .

В этом отношении бесструктурное управление предоставляет значительно больше весьма своеобразных возможностей не только для управления извне, но и для самоуправления. Понятно также, что чем выше уровень и качество самоуправления, тем меньше в обществе структур, которые ясно и однозначно осознаются в качестве управленческих. Таким образом, в случае устойчивого бесструктурного управления оно совершенно не осознается, и все вызванные им события воспринимаются как нечто, происходящее «само собой». При этом управление, а точнее, та концепция, в согласии с которой оно осуществляется, первично по отношению к культуре .

Действительно, если рассматривать бесструктурное управление (самоуправление) в человеческом обществе, то его главным объектом является поведение как отдельных людей, так и различных социальных групп. Для того чтобы концепция управления не только не оставалась невидимой, неосознаваемой, но и не отторгалась людьми на бессознательных уровнях их психики, необходим некий механизм ненавязчивого формирования стереотипов восприятия и осмысления как внешней, так и внутренней реальности. Этим механизмом и является культура (хотя, разумеется, у нее есть и другие функции) .

Поэтому культура – наряду с чисто биологическими факторами – выступает как система управления человеческой жизнедеятельностью и предстает как сложная, многоуровневая совокупность управленческих уровней, алгоритмов, контуров прямой и обратной связи. Поскольку культура понимается как такой режим человеческого существования, в котором оно – хотя бы ненамного – поднимается над властью инстинктов и условных рефлексов, преодолевает их, то она должна быть отнесена исключительно к области искусственного, несмотря даже на фактическое наличие в ней обширных вкраплений естественных автоматизмов. Тем не менее сложившаяся культура функционирует уже таким образом, что и происходящее в ней представляется (хотя и не является на самом деле) чем-то «автоматическим» .

Разумеется, это лишь самое общее описание. Детализация констатации кризиса современной культуры требует более изощренного инструментария; см. об этом, в частности: Назаретян А.П. Агрессия, мораль и кризисы в развитии мировой культуры: Синергетика исторического прогресса. М., 1996 .

Кроме того, саму культуру, как, впрочем, и ее «носителя» – общество – лишь в первом приближении можно рассматривать как изолированную, замкнутую и самодостаточную систему .

При более детальном теоретическом моделировании следует говорить об иерархии вложенных друг в друга систем, среди которых свое место отводится, к примеру, и среде обитания человечества. Более того, по мере усложнения культуры она сама может рассматриваться как часть среды .

Таким образом, коль скоро культура становится особой средой, то она и определяет поведение человека наряду с другими средами, и в ряде аспектов она становится доминирующей. Понятно, что культура способна задавать и изменять поведение не только отдельного человека, но и человеческих групп, равно как создавать, а также разрушать эти группы. Управление через среду делает весь процесс гибким, поскольку предопределяет реакцию управляемого объекта не жестко, а вероятностно, допуская целый спектр различных реакций, что обычно и трактуется как свобода выбора .

В этом контексте особое значение приобретает понятие информации, поскольку без информации никакое управление невозможно .

Для рассматриваемой проблемы в связи с принципом управления через среду наиболее удобное понимание (но не определение) информации может быть получено при учете того, что поведение человека определяется именно информацией, и информация уменьшает неопределенность поведения. Иначе говоря, до получения информации поведение остается в достаточной степени неопределенным, колеблясь между множеством возможностей, тогда как получение даже самого минимального объема информации сужает диапазон неопределенности .

Опираясь на дихотомию естественное/искусственное в контексте понятия информации, можно сказать, что культура представляет собой информацию, передаваемую внегенетически, т.е .

без участия известных науке механизмов биологический наследственности человека .

Глобальная культура как поле конкурентной борьбы. Культура – это, прежде всего, культурные коды, записанные на культурных артефактах и отчасти на разнообразных биологических носителях, образующих материальную основу человеческой памяти. Но если биологические носители памяти могут хранить культурные коды лишь сравнительно короткое время (время человеческой жизни), то культурные артефакты пригодны и фактически используются для весьма длительного хранения записанной на них информации. В итоге культура в качестве информационной системы приобретает вид некоторого текста, программы (системы алгоритмов) или сценария. Именно этот сценарий определяет направление и само протекание человеческой жизнедеятельности в качестве региональной модели развития .

Понятно, что строение культуры определяется соответствующим «программным обеспечением» избранного или навязанного, осознаваемого или неосознаваемого сценария, но оно существенно зависит и от особенностей «элементной базы», в качестве каковой выступают люди, точнее, их психика. Соотношение этих элементов имеет характер взаимосвязи, что заставляет в ходе анализа учитывать их зависимость друг от друга на протяжении всей обозримой человеческой истории .

Но, как бы то ни было, именно культура как резервуар алгоритмов управления определяет облик региональных моделей развития, равно как и их столкновение в борьбе за лидерство .

Культуры включены в некую конкурентную борьбу, способствуя либо выживанию, либо вырождению и смерти соответствующих социальных групп, которые являются их носителями (субъектами). Общий смысл глобализации – в соответствии с тем, что провозглашается публично, – может состоять либо в конкурентной борьбе различных региональных моделей развития за лидерство в глобализации, либо в установлении единого для всех культур образца, либо, наконец, во вписывании региональных моделей развития в проект глобальной культуры в качестве некоторой оболочки. Таким образом, во всех трех сценариях ни культурное многообразие в его исходном состоянии, ни многообразие региональных моделей развития не могут остаться нетронутыми .

Это свидетельствует о том, что сценарий глобализации как таковой еще не обрел устойчивой алгоритмики, а с другой – что в силу этой неустойчивости возможно появление неких особых управленческих алгоритмов. Эти алгоритмы можно было бы расценивать как корректирующие и считать свидетельством отклонения глобализации от первоначально поставленных перед ней целей. Соответственно, в этом случае корректируются и региональные модели развития, и, как будет показано далее, сама исходная культура-образец .

Глобальная культура как единый образец. Этот сценарий является самым идеализированным и потому соприкасается с реальной глобализацией лишь в нескольких точках. Тем более интересен анализ возможностей и условий осуществимости этого сценария .

Нетрудно понять, что глобализация как универсализация некоторой уже существующей культуры неизбежно предполагает целый ряд предварительных действий разрушительного свойства .

Прежде всего, речь идет о задаче полного разрушения управления в тех региональных культурах, которые выступают в качестве конкурентов. Эта задача может быть решена путем искажения информационного обеспечения соответствующих культур с тем, чтобы управление в их границах стало конфликтным, либо утратило концептуальную определенность1 .

Далее, самоуправление любой системы осуществляется на основе прямых и обратных связей, так что следующим этапом является перехват этих связей с использованием тех ее уровней, которые в результате осуществления первого этапа перестают ею контролироваться. Следующим этапом является изменение структуры уже существующей культурной периферии путем внедрения в нее фрагментов такой культурной периферии, которая относится к центру иной региональной культуры – именно той, которая и выставляется в качестве универсальной модели развития .

И, наконец, завершением этих действий является полное разрушение управления региональной культурой как самоуправления. В результате культура, на которую направлены усилия по ее подчинению культуре-образцу, распадается как целостность и как носитель особой региональной модели развития, отныне соотносясь исключительно с новым для нее культурным центром .

Описанный процесс повторяется по отношению ко всем культурам, подвергаемым глобализации, либо последовательно, либо одновременно для всех культур, что сокращает время глобализации, хотя и требует больших энергетических и информационных ресурсов .

В итоге культура, предназначенная быть образцом и, стало быть, единой моделью будущей глобальной культуры, опускается до уровня региональной культуры, беззащитной по отношению к информационному вмешательству со стороны того центра управления, который она же сама и создала. Иными словами, исходная культура-образец сталкивается с такими системными эффектами, которые, наряду с другими культурами, начинают разрушать и ее. Это можно рассматривать как самоуничтожение, и происходит оно после того, как все прочие культуры уже перестали быть самоуправляемыми и втягиваются в единое управленческое поле новой, единой для всех глобальной культуры .

По мере развития этого процесса исходная культура-образец и порожденный ею единый центр управления, обрабатывающий в направлении унификации все прочие культуры, чем дальше, тем больше перестают совпадать, так что разрушительные импульсы обращаются и на исходную культуру-образец. В результате импульс, направленный на создание единообразной глобальной культуры, за неимением другого объекта обращается как раз на те культурные коды, которые он должен был сохранить неизменными, и, таким образом, становится тотально разрушительным .

В плоскости социальных отношений это означает, что глобальная культура, будучи по своему замыслу глобальным расширением исходной культуры-образца, но, не совпадая с этим исходным образцом, неизбежно оказалась бы неполной и неустойчивой2 .

Эти неполнота и неустойчивость имеют своим следствием то, что возникший в результате описанного процесса единый центр управления для поддержания устойчивости культуры в целом должен задавать своей периферии (бывшим региональным культурам и – что особенно важно – Этот процесс внешне чаще всего выглядит как потеря национальной и культурной идентичности, как распад коллективности и небывалый подъем индивидуализации; см., например: Бек У. На пути к другому модерну. М., 1999;

Бауман З. Индивидуализированное общество. М., 2002 .

Доказательство этого положения может иметь разный вид. Можно, например, рассмотрев информационную алгоритмику культуры как формальную систему, применить к ней известную теорему К. Геделя о неполноте. В качестве подкрепления легитимности такого образа действий укажем, что существуют немногочисленные попытки философского осмысления концепции Геделя, которые, как представляется, позволяют, хотя и с большой осторожностью, использовать теорему Геделя и за пределами чистой математики; см., в частности: Wang H. Reflections on Kurt Godel .

Cambridge (Mass.). 1987. См. также: Хофштадтер Д. Гедель, Эшер, Бах: эта бесконечная гирлянда. Самара, 2001. Можно подойти к вопросу и так, как это делает Ж. Бодрийяр, указывавший на нежизнеспособность чистого тождества и полного совершенства, что, по его убеждению, ведет к полному распаду; см., например: Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М., 2000. С. 47 .

самой бывшей исходной культуре-образцу) ложные цели развития. Описанный образ действий необходим для того, чтобы не допустить на периферии возрождения самоуправления, в результате чего периферия перестала бы быть всего лишь периферией. Описанная выше модель развития неизбежно порождает опасность некоей неконтролируемой компенсации – появления нового претендента на роль единого центра управления. После достижения некоторой «точки насыщения» это становится источником полного распада глобальной культуры с повторением описанного выше цикла глобализации. При неизменности сценария глобализации число таких повторений в принципе ничем не ограничено, что и становится перспективой как глобальных культур, так и исходной культуры-образца. В ходе реализации своей претензии региональные модели развития, поочередно оспаривая свое право на роль культуры-образца, будут так же поочередно самоуничтожаться вопреки всем надеждам на устойчивость мультикультурализма .

Хотя такой способ глобализации и способен создать более или менее устойчивую глобальную культуру, по большому счету получающаяся система все же недостаточно устойчива вследствие постоянного возобновления конкуренции и самоуничтожения «затравочных» культуробразцов. Возможна, однако, другая модель глобализации, в которой региональные культуры и, соответственно, региональные модели развития встраиваются в становящуюся глобальную культуру иначе, так что получающаяся социокультурная целостность лишена упомянутых выше системных ограничений. Эта модель основана на создании таких условий, которые исключили бы саму конкуренцию между региональными культурами и, в частности, разделение на «центр»

и «периферию» .

В таком сценарии построения глобальной культуры отсутствуют «центр» и «периферия», поскольку архитектура этой модели исключает жесткую иерархичность, которая и выступает как ограничение или даже полное подавление самоуправления на низших уровнях иерархии. Поэтому в алгоритмике построения этой модели отсутствуют и разрушительные действия в качестве подготовительного этапа последующего конструирования системных связей. Этот этап заменяется выявлением целей тех региональных культур, которые должны будут включены в культуру-оболочку в качестве многорегиональной, т.е. полицентрической системы .

Первый вариант глобализации так же проблематичен, как и второй, и именно об этой неопределенности свидетельствуют многочисленные трудности, с которыми сталкивается современная глобализация .

Конечно, расхождение целей, заранее объявленного смысла и реальности не является свойством только глобализации и довольно часто встречается в истории. Однако ныне степень этого расхождения в глобальном историческом процессе достигла таких критических величин, которые существенно затрудняют и экспертные оценки происходящего, и прогнозы будущего развития .

Поэтому только в процессе самой глобализации выявляется и ее сущность, и сущность тех еще не глобализованных культур, которые должны быть соответствующим образом перестроены .

Кроме того, становится понятно, что глобализация может называться таковой и сохранять свой гуманистический пафос лишь при условии, что она способна убедительно доказать свой общечеловеческий характер, т.е. пригодность своих социокультурных моделей для всего человечества .

Критерием такой пригодности может быть лишь физическое и духовное здоровье и, следовательно, более высокая жизнеспособность культуры, подвергнутой глобализации. Если же говорить о перспективах региональных культур и, соответственно, региональных моделей развития, то они, очевидно, зависят от того, какая именно модель глобализации окажется осуществимой. Но здесь уже имеется не две, а целый веер возможностей. Тем не менее эти возможности не являются чем-то совершенно туманным и вполне поддаются анализу на основе однозначно определенной последовательности действий .

Действительно, даже в рамках первого варианта глобализации все зависит от того, какая культура победит в конкурентной борьбе и станет исходной культурой-образцом. Что касается второго варианта, то предварительным условием его возможности также является победа в конкурентной борьбе. Таким образом, несмотря на многообразие вариантов, описанная схема выделяет некоторую ограниченную область возможностей, в границах которой перспективы региональных моделей развития могут быть определены с достаточно высокой степенью точности .

© Пигалев А.И .

Pigalev A.I .

Doctor of Philosophy, Professor, the Volgograd State University (Russia, Volgograd) CulTuRAl DIvERSITY AND PERSPECTIvES FOR REgIONAl mODElS IN THE CONTEXT OF glObAlIZATION The issue the author researches is the problem of contradiction in the process of globalization. One of the main contradictions he finds in disparity of spontaneous development of globalization and attempts of separate states to govern this process. In his mind in order to prognoses and govern globalization it is necessary to cultivate regional models for the development and clarify the goals of public development in general. These goals are determined by the state of crises in separate areas of public life. The top-priority goals are overcoming the bio ecological crises and elimination of the gap between wealth and poverty .

Special attention author pays to the issue of the influence of globalization on culture. He notes that culture can influence on globalization through accepting or rejecting it in society .

–  –  –

Marsilius of Padua3 is called “the greatest political philosopher of the Latin Middle Ages”4, “the most famous fourteenth century political thinker”, and “one of the truly revolutionary figures in the history of political philosophy”6. His polemic treatise (1324), the Defensor Pacis (The Defender of Peace), the work of Marsilius’ life, is perceived as “the most original, and remarkable literary product of that time”7, very important and interesting for reasons not medieval but modern .

Marsilius’ philosophy is framed by the key events of medieval history: multilevel conflicts between the pope and the emperor representing spiritual and temporal powers, Christian –Muslim wars, Christian-Jewish ethno-religious problems. The peaceful coexistence of Christian, Islamic and Jewish cultures and religions was an urgent problem at that time. The dissemination of the democratic ideas in Italian republics was bound with the deepest interest in the theory and practice of the well-ruled state. Problems Peace, Tranquility, Sufficient life .

–  –  –

Marsilius of Padua (ca. 1280–1343), Italian philosopher writing in Latin, studied also medicine, law and theology. Rector of the University of Paris (1312/1313), associated with leading Averroists of his time (John of Janduno and Peter of Abano) and Spiritual Franciscans (Umbertino de Casale and Michael of Cesena). Author of the Defensor Pacis (1324) and the Defensor Minor (1342). Conflicted with Pope John XXII, condemned and forced to flee. Member of the entourage of Ludwig of Bavaria .

Coorganizer and coordinator of Ludwig’s Italian expedition to restitute the secular Roman empire. After the mission failed, he returned to Germany. Died in 1343 .

Torraco S.F. Priests as physicians of souls in Marsilius of Padua’s «Defensor pacis», Mellen Research University Press. San Francisco, 1992. P. XIII; Gettel R.G. History of Political Thought. N.Y., 1924. P. 120 .

Gewirth A. [Ed.] Marsilius of Padua, The Defender of Peace, Vol. I: Marsilius of Padua and Medieval Political Philosophy  by Allan Gewirth. N.Y., 191. P. IX .

Ibid. P. 3 .

Ibidem; Emerton E. The Defensor Pacis of Marsiglio of Padua. Cambridge, 1920. P. 1 .

of social stability and even social prosperity were explained by the conception of sufficient life and human happiness under the good rule of the perfect, virtuous and wise leader. Vivid was also the conception of a good citizen and well-self – ruling society .

Marsilius, following Aristotle1, supposed that for peaceful existence of the state the citizen taking part in politics must be wise, not only effective. He stressed the quality of man, especially the quality of citizens living and taking part in the well-ruled state policy. Marsilius believed in an organical in-existence (in-existentia) of peace, tranquility and sufficient life. It means that peace, tranquility and sufficient life do not exist separately. There is no peace without tranquility and sufficient life and no sufficient life without tranquility and peace. Marsilius also believed in the inexistence of universal values acceptable for the majority of rational thinking, mentally not corrupted human beings, regardless of culture and religion. The incorrupted and not perverted human nature accepts freedom, democracy and justice. There is the natural necessity to harmonize a political organism with man’s essential needs and aspirations. Marsilius believes in brotherhood of the peoples who respect the same or similar values in culture and religion. Nevertheless, he is not naive. He warns of many forms of political perversion and corruption connected with the interpretation of documents and laws. In his opinion, the well-ruled state requires the effective, coercive power against inner and outer enemies .

Marsilius thinks that strong motivation and permanent will of acting for seeking positive changes is the key for successful intercultural and interreligious dialogue. Knowledge and professional attitude are necessary. Critical thinking and control, but also tolerance and trust in the partner, are necessary to get benefits and fruits from peaceful cooperation. Marsilius believes that the effects of man’s activity (fructus) are the certification (testimonium) of his potential. He thinks that balance and harmony are essential for effective, peaceful relationships. In his opinion, the highest offices should go to the persons who can prove their capacities and qualities in public service .

The tranquil and secure existence of the well-ruled state depends on respecting civil liberties, including the right to protest. Marsilius, following Aristotle, accepts the reign of law, stressing that both, the ruler and the ruled have to obey the law. Very often, effective policy requires the mediation between conflicting points of view. To save or make peace, mediation, even multiplex, is absolutely necessary; it is the duty of a responsible politician. Marsilius, following Greek, Roman and Early Christian tradition, stresses that the wish for peace is essential for human nature and ”he who is perceived not to have sought for it is recognized to be ignorant of such important concerns”2 .

Marsilius is talking about individual peace of a human being and peace of the state. He considers peace in the religious and political context. Political peace means for Marsilius not only the absence of war but also civilian concord, proper and correct functioning of every part of the state. He stresses the benefits and fruits of peace: the welfare of nations, prosperity of societies, flourishing arts and culture, increase of the race of mortals, extension of their powers and enhancement of their customs. Following Aristotle and Cicero, Marsilius believes that seeking perfection and setting up new and better standards of political, social and private life is the essence of the human incorrupted, not perverted nature .

Tranquility is a part of universal peace of the state. Marsilius uses this term describing proper, well-balanced social and economic relations between ruling and ruled citizens. Under the condition of tranquility they are able to live, and live well. In Marsilius opinion, the citizens of the well-ruled state need religion not only to improve the sense of their private lives, but also to support the state in its educational, social, economic and political activity. Marsilius suggests that social tranquility, safety and stability need rules acceptable for both the Church and the State. For this reason the separation of spiritual and temporal powers is necessary. The perfect relationship between the Church and the State is the first step to social tranquility. To save the interests of citizens, Marsilius gives them advice to join social and religious organizations, as well as trade guilds and corporations. The organization of citizens also works for the common good. It is obvious for Marsilius that in society there are individuals unable to care for themselves. The principles of the well-ruled state require for those citizens permanent care and help. It will promote tranquility, good life and human happiness in both, terrenal and eternal aspects .

–  –  –

Defensor Pacis I, 1,2; Cassiodorus, Variae I,1 .

34 Living is a natural, biological need of a human being. For Marsilius however, the quality of life is the most important. Following Cicero and his opinion about human life, Marsilius applies his speech to living in all its modes. He notes that human life has the earthly and heavenly aspect. Philosophical tradition (universitas philosophorum), could know nothing about eternal living through demonstration, also there was nothing self-evident about it. Following philosophical tradition, Marsilius concentrates his considerations on earthly life. He demonstrates his own point of view using certain ways discoverable by human genius, and based on propositions self-evident to every human mind not corrupted by nature, custom or perverted emotion1. The philosopher makes a distinction between living and living well. Living is typical of all creatures, especially for slaves and beasts .

Rationally thinking human beings are living well by participating in civil associations and undertaking efforts to make human condition better. Only a person able to act in a political association can live well. Sufficient life (sufficientia vitae) is for Marsilius the synonim of living well. He thinks that civilian happiness seems the ultimate goal of human acts and thaat making a man better by promoting his felicity is much easier in the well-ruled state. It seems obvious that human efforts should concentrate on this goal .

Marsilius’peaceful strategy concentrates on the need for political teaching. But political teaching must respect the natural wish of citizens to live well. There is a need for common, free will, peaceful education, concentrated on vivid humanistic values. The principles of such peaceful education should be acceptable by religious and culture leaders, also by the majority of societies living in one political area. But political teaching is not enough, facts should follow declarations. In Marsilius’ political teaching, philosophy is necessary, not only as a way of life, but as a measure of integrity of the political order2. International, peaceful contacts in every area should be cultivated. Tolerance and trust between social or political partners are obvious. But Marsilius warns not to overuse trust and tolerance. To cultivate peace and tranquility it is necessary to build human society and human political authority. Free will and rational thinking play the key-role in this process .

© Krusinski Leshek

–  –  –

СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ДИСКУССИЙ О МИРЕ

И УСТОЙЧИВОМ РАЗВИТИИ: ИСТОРИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС

Марсилий Падуанский считается «величайшим политическим мыслителем латинского Средневековья», «известнейшим политическим философом четырнадцатого столетия» и «одной из действительно революционных фигур в истории политической философии». Главный труд его жизни, полемический трактат «Защитник мира» (1324) был воспринят как «самый оригинальный и замечательный литературный труд своего времени», весьма важный и интересный как для Средневековья, так и для современности .

Философия Марсилия возникла под влиянием ключевых событий средневековой истории:

конфликтов между римским папой и императором, христиано-мусульманские войны, этно-религиозные проблемы между христианами и евреями. Попытка достичь мирного сосуществования христианства, ислама и иудаизма и соответствующих им культур была одной из насущных задач эпохи. Распространение демократических идей в итальянских республиках было связано с концепцией благополучия и счастья благодаря правлению добродетельного и мудрого лидера .

Важным было также понятие гражданина и самоуправления общества .

Марсилий, последователь Аристотеля, считал, что для мирного существования государства граждане, участвующие в политике, должны быть не столько эффективны в своих действиях, сколько мудры. Он верил в естественную взаимосвязанность мира, спокойствия и благополучия .

DP: I, 8,10 .

Torraco S.F. Op. cit. P. XIV .

Нет мира без спокойствия и благополучия, как нет и благополучия без мира и спокойствия. Он также верил в универсальные ценности, принимаемыми разумными людьми вне зависимости от культур и религий, – такие как свобода, демократия и правосудие. Впрочем, он предвидит многие формы политического извращения и коррупции и требует эффективной, принудительной власти против внутренних и внешних врагов .

Марсилий Падуанский считал, что постоянное усилие содействия позитивным изменениям – это ключ для успешного межкультурного и межрелигиозного диалога. Успех мирного сотрудничества зависит от знаний и профессионализма, критической рефлексии, терпимости и доверия партнеров. Плоды деятельности человека – это доказательства его потенциала. Вслед за Аристотелем Марсилий признает необходимость подчиняться закону, который превыше правителя .

Другая обязанность политического деятеля – это посредничество между противоречивыми точками зрения для достижения мира. Он подчеркивает, что желание мира – как индивидуального, так и мира в государстве – существенно для здоровой человеческой природы, которая стремится к совершенствованию политической, социальной и частной жизни. Спокойствие, благополучие и счастье, по мнению Марсилия, неотделимы от заботы общества о тех, кто не в состоянии сам о себе позаботиться. Гражданское счастье – это конечная цель человеческих усилий. Чтобы достичь мира и спокойствия, необходимо построить человеческое общество и человеческую политическую власть. Добрая воля и рациональное размышление играют ключевую роль в этом процессе .

Урсул А.Д .

заведующий кафедрой экологии и управления природопользования Российской академии государственной службы при Президенте РФ, д-р филос. наук, профессор, академик Академии наук Молдавии (Россия, Москва)

КУЛЬТУРНОЕ РАЗНООБРАЗИЕ

И УСТОЙЧИВОЕ РАЗВИТИЕ

Устойчивое развитие (УР) чаще всего связывают с биоразнообразием и его сохранением. Эта традиция берет свое начало с «экологического видения» УР, когда на Конференции ООН по окружающей среде и развитию была принята общемировая стратегия УР, ориентирующая на предотвращение глобальной антропоэкологической катастрофы. Действительно, появление стратегии УР обязано проблемам связи социально-экономического развития и охраны окружающей среды, хотя сейчас ясно, что концепция УР выходит за пределы экологии и касается абсолютно всех сторон жизнедеятельности людей и их взаимодействия с природой .

Сейчас можно считать, что УР – это форма безопасного развития цивилизации и ее взаимоотношений с природой, когда сохраняются и человечество и биосфера и реализуется их долговременная коэволюция. Современная форма цивилизационного процесса, которую именуют моделью неустойчивого развития (НУР) и которая не способна сохранить ни цивилизацию, ни биосферу, чревата перерастанием социально-экологической катастрофы в глобальный омницид .

УР как безопасная форма развития при ее реализации ориентирована на прекращение сокращения как биологического, так и социального, прежде всего социокультурного разнообразия. Для перехода к УР сохранение и даже рост полиморфизма культуры, усложнение структурно-функциональной организации социокультурного процесса представляет такое же необходимое условие, как сохранение биосферы и дальнейший рост биологического разнообразия, являющиеся естественным условием перехода к УР. Причем предполагается соединение в единый социоприродный процесс эволюции безопасного роста культурного и биологического разнообразия. В этом смысле можно сказать, что одновременное сохранение, увеличение и коэволюция биологического и культурного разнообразия представляет важный аспект сущности перехода к УР. И в этом смысле важно выделить не только вновь формируемую целостность глобальной социоприродной системы, включая появление единого коэволюционного культурно-биотическое разнообразия, но и их совместную антиэнтропийную функцию. Можно сказать, что к сохранению биоразнообразия как естественного фундамента перехода к УР органически «добавляется» сохранение культурного разнообразия, являющегося социальным основанием этого перехода. А понимание этого требует использования более широкого информационно-синергетического подхода. Только с позиций этого комплексного общенаучного подхода можно понять, как переход к УР может реализовать кардинальное изменение современной формы НУР, ведущей ко все более ускоряющемуся росту социокультурной энтропии .

И хотя многие ученые по-прежнему будут подчеркивать и выделять экологический аспект перехода к УР, однако сейчас ясно, такой переход имеет отчетливо выраженный разнообразносинергетический аспект, тесно связанный с информационным критерием развития в природе и в обществе. Согласно этому критерию, на главной прогрессивной линии развития, именуемой супермагистралью универсальной эволюции, происходит перманентно-дискретный рост информационного содержания при переходе ко все более высоким уровнями и структурам материальных систем .

Это было характерно и для биологической эволюции, где происходил рост биоразнообразия (причем не только на генетическом уровне), и для антропогенеза, включая социокультурную эволюцию .

При рассмотрении культурогенеза как постбиотического эволюционного процесса, а культуры как надбиологической информационной системы и структуры, мы также обнаруживаем (прежде всего благодаря трудам Ю.М. Лотмана) действие упомянутого информационного критерия развития, которое оказывается прогрессивным лишь в случае обогащения культурного разнообразия (которое можно измерять теоретико-информационными методами) .

В модели НУР реализуются процессы как роста, так и деградации культурного разнообразия, причем эта последняя тенденция усиливается не только в силу внутрисоциальных факторов, но и благодаря негативному ответному воздействию разрушаемой человеком окружающей природной среды. Переход к УР преследует цель вначале уменьшить, а в перспективе не только сохранить уже имеющееся культурное разнообразие, но и обеспечить его дальнейший безопасный и стабильный рост. Причем рост разнообразия тех или иных систем гарантирует им все большую устойчивость, что было выявлено вначале на примере биологических, а в дальнейшем и кибернетических систем. Согласно закону необходимого разнообразия У.Р. Эшби, рост внутреннего разнообразия кибернетической системы усиливает ее устойчивость и безопасность в отношении всех воздействующих на систему негативных факторов. Вот почему переход к УР, с одной стороны, сохранение и рост биологического и культурного разнообразия, с другой стороны – это не просто разнородные несвязанные процессы в природе и в обществе, а единый социоприродный процесс дальнейшей эволюции Универсума .

Информационный вектор универсальной эволюции предполагает дальнейший непрерывнодискретный и безопасный рост культурного разнообразия, и это оказывается возможным при переходе к такой социоприродной форме развития, как УР. Только эта форма развития «переведет»

глобальную социоприродную систему из модели НУР в модель естественного и социокультурного развития, соответствующего супермагистрали универсального эволюционизма. Законы и принципы универсального эволюционизма являются теми принципами и законами, которым должна подчиняться динамика социокультурного разнообразия в эволюционном «коридоре», обеспечивающем безопасность и неопределенно долгое прогрессивное развитие общества .

Переход к УР также означает, что сохранение и рост социокультурного разнообразия должен будет обеспечиваться совершенно новым способом взаимодействия человека, общества и природы, или способом внутрисоциального и социоприродного взаимодействия. Речь идет о способе, гармонизирующем отношения человека, общества и природы, превращающем их в коэволюционные взаимодействия, обеспечивающие наименьший рост энтропии и наибольшее увеличение информационного содержания социосферы, включающее в качестве основного оптимальный рост социокультурного разнообразия. Таким способом, идущим на смену современному некоэволюционному способу, является ноосферный способ, формирующийся через УР. Оптимальность здесь понимается как обеспечение динамики культурного разнообразия при необходимом уровне обеспечения безопасности и максимально возможном приращении информационного содержания эволюционирующей социоэкосистемы (разнообразия). Переход к новому способу социоприродного взаимодействия через УР предполагает также ориентацию глобальных процессов и прежде всего глобализации на цели УР .

Модель УР сама по себе более целостная форма развития, чем модель НУР, поскольку объединяет в единую систему все основные направления цивилизационного процесса – экономическое, экологическое, культурное, политическое и другие, а также формирует новую глобальную социоприродную систему. Сохранение и рост социокультурного разнообразия в стратегии УР также предполагает объединение этого многообразия в рамках этой социоэкосистемы с целью дальнейшего продолжения непрерывного прогрессивного развития мирового сообщества .

В рамках процесса глобализации в модели НУР также происходит определенное обретение целостности социокультурного разнообразия, однако при этом происходит деградация его на локальном уровне и силовое «навязывание» определенного типа культуры со стороны развитых стран, в существенной степени управляющих современными глобальными процессами .

Поскольку переход к УР не может и не должен быть столь же длительным как, например, переход от собирательского способа природопользования к производящему хозяйствованию, то существенно будут усилены механизмы опережающего накопления социокультурного разнообразия. Это последнее разделяется в темпоральном ракурсе на три типа, отображающие прошлое, настоящее и будущее. При переходе к УР будет происходить процесс увеличения доли социокультурного разнообразия, ориентированного на будущее, и этот процесс уместно назвать процессом футуризации и виртуализации социокультурного разнообразия, что в первую очередь проявится в формировании опережающей науки и образования для УР .

Футуризация социокультурного разнообразия, активно и ускоренно генерирующего программы будущей культуры УР, приведет к приоритетному и опережающему росту разнообразия духовной культуры по сравнению с разнообразием материальной культуры. Прежде всего за счет опережающего развития многообразия интеллектуально-духовной деятельности будет происходить рост информационного содержания социосферы, которая при определенном количестве этого разнообразия может превратиться в ноосферу. Причем речь идет не о превращении биосферы в ноосферу, как об этом часто говорят в отечественной литературе по проблемам ноосферы, а о превращении социосферы в ноосферу, когда накопление социокультурного разнообразия достигнет необходимого уровня целостности и качества и сформируется так называемый ноосферный интеллект цивилизации. Ноосферный интеллект соединит в одну целостную социотехнологическую систему естественный интеллект отдельных личностей и искусственный интеллект новых информационных технологий, обретет способность кардинально усилить информационные возможности человечества за счет наиболее рационального использования накопленного социокультурного разнообразия. Грядущее формирование ноосферы через УР будет означать, что в своем развитии цивилизация включилась в супермагистраль универсальной эволюции, которая продолжит свое дальнейшее прогрессивное развитие в социоприродной форме .

© Урсул А.Д .

–  –  –

The author raises a question of interrelation between cultural diversity and sustainable development. He notices that sustainable development is a form of safe development of civilization and its relationship with the nature. In the author’s opinion the preservation and growth of cultures’ polylithism, as well as structural and functional complication of sociocultural process organisation are necessary conditions for transfer to sustainable development. The author concludes that preservation, growth and coevolution of biological and cultural diversity represent prominent and essential aspects of transfer to sustainable development .

–  –  –

ЭТНОКУЛЬТУРНОЕ РАЗНООБРАЗИЕ:

МОДЕЛЬ УЗБЕКИСТАНА

Узбекистан традиционно отличается полиэтничностью населения. История взаимодействия различных этносов восходит здесь к глубокой древности. Веками рядом с узбеками живут таджики, казахи, киргизы, туркмены, каракалпаки, бухарские евреи, персы, арабы, уйгуры, дунгане и т.д. На протяжении длительного времени для этнических процессов и межэтнических отношений в Узбекистане характерны открытость, дружелюбие, добрососедство. Большинство коренных этносов региона объединены глубокой хозяйственно-бытовой, языковой, конфессиональной, этнокультурной близостью. Этнический состав населения Узбекистана на протяжении длительного времени менялся в сторону все большего увеличения числа представителей различных этносов. Первые представители европейских этносов появились в регионе несколько веков назад. Массовый характер переселение европейцев приняло после включения региона в состав Российской империи .

Во второй половине ХIХ – начале ХХ в. в регионе в достаточно значительном числе поселяются представители славянских этносов (русские, украинцы, белорусы, поляки и т.д.), этносов Кавказа (армяне, грузины, азербайджанцы, дагестанцы и т.д.), этносов Поволжья и Приуралья (татары, башкиры, мордва и т.д.) .

В еще большей степени этническая структура Узбекистана трансформировалась в постреволюционный период. В 20–40-е гг. ХХ в. увеличение численности иноэтнического населения республики было связано преимущественно с трагическими обстоятельствами: а) коллективизация и высылки значительных групп раскулаченных (русские, украинцы, белорусы и т.д.); б) война и эвакуация (русские, украинцы, белорусы, евреи, прибалты, поляки, молдаване и т.д.); в) сталинские репрессии и депортации (немцы, крымские татары, турки-месхетинцы, корейцы, курды, греки и т.д.) .

Одновременно с процессом усложнения этнической структуры Узбекистана шла консолидация самого узбекского этноса. Выделявшиеся до 20-х гг. ХХ в. в качестве самостоятельных этнических единиц кураминцы (в 1926 г. – 0,1 тыс. человек), кипчаки (в 1926 г. – 32,8 тыс. человек), тюрки (в 1926 г. – 22,3 тыс. человек) и т.д. окончательно влились в состав единой узбекской нации. Процессы перехода от чисто аграрного общества сначала к аграрно-индустриальному, а затем – к индустриально-аграрному также способствовали этнической консолидации .

В послевоенное время численность иноэтнического населения Узбекистана резко возросла в связи с восстановлением народного хозяйства и расширением производства в новых промышленных городах республики (Чирчик, Навои, Ангрен, Алмалык, Газалкент, Янгиюль и др.). Еще одна большая волна переселений была связана с Ташкентским землетрясением 1966 г. и оказанием помощи в восстановлении города .

В настоящее время Узбекистан населяют представители более чем 130 наций, народностей, этнических групп. В 80–90-е гг. ХХ в. в этнической структуре Узбекистана возникли новые тенденции:

а) сокращается численность ряда этнических групп в связи с выездом за пределы СНГ (европейские и бухарские евреи, немцы, греки и т.д.) или в другие республики СНГ (крымские татары, туркимесхетинцы, курды, славяне и т.д.); б) численность некоторых групп несколько возрастает в связи с въездом из других республик (таджики, армяне и т.д.); в) появляются некоторые этнические группы, ранее отсутствовавшие или представленные в незначительном числе (афганцы, индийцы, китайцы и т.д.); г) наблюдается некоторый приток узбекского населения из-за пределов республики .

30 В целом для этнодемографической ситуации характерно следующее: а) отток иноэтнического населения стабилизируется; б) приток иноэтнического населения продолжается; в) не исключено появление в этнодемографической структуре Узбекистана новых групп населения; г) Узбекистан в значительной степени сохраняет свое этническое разнообразие; д) стабильность социальной ситуации в республике гарантирует успешное развитие этнодемографических процессов .

Важными показателями эффективности этнокультурной политики Республики Узбекистан являются функционирование системы образования на 7 языках, прессы – на 12 языках. В настоящее время в Узбекистане функционируют более 130 национально-культурных центров, охватывающих 27 национальностей, представляющих как крупные этнические группы (русские, таджики, казахи и т.д.), так и небольшие по численности группы, насчитывающие лишь сотни человек (литовцы, дунгане и т.д.) .

Важным элементом демократической этнокультурной политики является сохранение культуры этнических меньшинств. Культура как всеобщий феномен является достоянием человечества в целом. Общечеловеческая культура – объединяющее начало, способствующее взаимопониманию и согласию этносов. Ее отношение к этническим культурам – отношение общего к единичному .

Как общее существует в единичном и через него, так и общечеловеческое существует в этнических культурах, выражается через них. Поэтому столь важно сохранение всех этнических культур, так как каждая из них – одна из граней выражения общечеловеческой культуры. Единичное выступает основой общего, но само общее так же необходимо единичному. Замыкание в этнических рамках

– опасно для развития культуры любого этноса, так как приводит к отключению от «культурного поля» планеты, способствует нарастанию стагнации ввиду недостатка культурной информации .

Любые попытки сформировать этнически «чистую» культуру не имели успеха, если не считать примитивных изолированных сообществ (островных, высокогорных, пустынных, тропических и т.д.) .

Культура Узбекистана имеет значительные объективные предпосылки для поступательного и динамичного развития. Говоря «культура Узбекистана», мы не подразумеваем исключительно узбекскую этническую культуру. Понятие «узбекская культура» включает в себя культуру всех частей узбекского этноса, проживающих в любом регионе Узбекистана, любом государстве ближнего или дальнего зарубежья. В то же время в понятие «культура Узбекистана» входит культура всех этносов и этнических групп, населяющих республику .

Культура всех этносов и этнических групп Узбекистана входит в более широкое понятие – «культура народов СНГ», поскольку культурные реалии подвержены значительно более медленным изменениям, чем реалии политические или социальные .

Этнические культуры узбеков, казахов, каракалпаков, кыргызов, туркмен, таджиков составляют центрально-азиатский региональный блок культуры народов СНГ. В более широких этнокультурных рамках культуры всех этих этносов (и других – татар, башкир, крымских татар, уйгур, турок, азербайджанцев и т.д.) включены в мусульманскую суперэтническую систему. Также культуры практически всех мусульманских этносов Узбекистана (за исключением ираноязычных этносов – таджиков, иранцев, курдов) входят и в другую суперэтническую систему – тюркскую .

Этнокультурные связи народов Узбекистана не ограничиваются «культурными полями» СНГ, ислама и тюркского мира. Многокрасочность этнической и культурной палитры Узбекистана обеспечивает культурный плюрализм, подключенность к «культурным полям» других суперэтнических систем. Через русскую и русскоязычную культуру обеспечивается связь и обмен со славянством. Через славян, армян, грузин, греков и т.д. есть связь с широкой суперэтнической культурной системой – христианской (православной, католической, протестантской, григорианской и т.д.). Через западные этнические группы (немцы, прибалты, поляки) есть связь с культурой Европы, через группы восточного происхождения – связь с Ближним (евреи, среднеазиатские евреи, арабы) и Дальним Востоком (корейцы, дунгане, китайцы) и т.д .

Вся история человеческой цивилизации – это история этнокультурных контактов на региональном, государственном, групповом, индивидуальном уровнях. Из самой возможности пересадки элементов культуры (языка, религии, обычаев, особенностей хозяйства и быта и т.д.) с одной этнической почвы на другую, из реальной возможности органического синтеза элементов различных этнических культур можно сделать выводы о наличии глубоких общечеловеческих основ в культуре любого этноса .

31 Наличие элементов единой общечеловеческой культуры в каждой этнической культуре – это реальная основа для межэтнической культурной интеграции, которая всегда способствует обогащению духовной сферы общества. Мы имеем дело с сочетанием двух тенденций в развитии этнических культур: тенденции к самостоятельному этнокультурному развитию и тенденции к межкультурной интеграции. Только на первый взгляд эти тенденции противоположны. Чем выше уровень интеграции, тем богаче содержание каждой из участвующих в ней культур. А чем богаче данное содержание – тем сильнее тяга к взаимодействию .

В целом этнокультурная политика Республики Узбекистан имеет достаточные основания для своего дальнейшего развития и совершенствования в условиях демократизации, модернизации и обновления, развития правового государства и гражданского общества .

© Назаров Р.Р .

–  –  –

The author raises a problem of ethnocultural multiplicity taking as an example the Republic of Uzbekistan. He underscores that all the human civilization history is a history of ethnocultural contacts at regional, state, group and individual levels. In the author’s opinion the elements of common all-human culture become a real basis for the ethnic and cultural integration that contribute to cultural wealth enrichment .

–  –  –

НОВЫЕ ФОРМЫ ПЛЮРАЛЬНОСТИ

И КУЛЬТУРНОЕ МНОГООБРАЗИЕ

Глобализационные процессы современности не только ставят под вопрос сохранение культурной идентичности, но и провоцируют радикальное переосмысление оснований ее становления. Существование самости (уникального Я, самобытной культуры) как некоего неповторимого единства возможно только ввиду присутствия многого, другого, разнообразного, многообразного, т.е. – множества как самой возможности различения и определения. Не случайно тема различия и повторения, тождественности и многообразия становится одним из предметов проблематизации в современной философии и культурологии. Это далеко не случайно, так как признание и поддержание культурного многообразия в условиях своего рода «тектонических сдвигов» мощных культурных пластов становится необходимым фактором культурной политики .

Однако, чтобы не впасть в пустую игру словесных форм, стоит прояснить значение и этимологию самих терминов «плюральность» (plurality), «плюрализм» (pluralism), «разнообразие»

(diversity), «многообразие» (multiplicity). Что связывает и что различает эти понятия? Дело не только в возможных разночтениях и некорректности в употреблении данных концептов, но и в том, что за каждым из этих слов скрыта многовековая культурная традиция, традиция западной культуры. При видимой близости этих понятий между ними наличествует существенное различие. Если концепты plurality и multiplicity, прежде всего, указывают на множественность, количественное приращение, умножение, то термин diversity указывает на различение несходного, инакового, доходящего порой до прямого противоречия .

32 Интересным представляется тот факт, что именно плюральность легла в основу принципа, предопределившего построение классической западной культуры. В связи с этим глобальные изменения в культурной ситуации неминуемо связаны с переосмыслением плюрализма как основополагающего феномена этого типа культуры .

«Плюрализм» может быть понят как минимум в трех значениях:

1. Как онтологический принцип, характеризующий определенный способ быть .

2. Как этический принцип, определяющий основные условия сосуществования людей в социуме .

3. Как принцип политический, организующий жизнь политических субъектов .

Таким образом, когда мы говорим о трансформации принципа плюрализма в современной ситуации глобальных изменений, мы должны отдавать отчет, о каком плюрализме идет речь. Но вместе с тем нельзя забывать и о том, что все вышеперечисленные модификации имеют единый источник, они укоренены в особенностях западного типа культуры. Плюрализм как таковой имеет западное происхождение. Он сущностно связан с- и зависим от- определенных стратегий власти, реализованных в рамках этого типа культуры .

Обращаясь к истокам западной культуры, можно вспомнить, что в греческом полисе впервые реализуется имманентный характер власти. В рамках такой системы властных отношений, чтоб властвовать над другими, человек принужден выносить власть на себе, опыт управления требует опыта самоуправления. Агонистические отношения граждан полиса порождают субъективность как точку сопротивления, как культивирование власти внутри себя. Субъективность рождается как «складка власти», она есть результат удвоения властных отношений, но контуры складки задают ее границу, определяя ее форму и формуя ее внутреннюю сущность. Таким образом, западная субъективность есть прежде всего форма, она определена, т.е. задана границей. Западная субъективность связана со стремлением к оформленности, форме, одновременно рядоположенной и противостоящей другим формам. Для человека западной культуры важно не просто быть, а быть кем-то, т.е. войти в свои границы, состояться. Но, согласно словам Аристотеля, «легко разделимо то, что легко оформляемо», поэтому помимо формы и границы западная субъективность держится дифференциацией и дистанцией, противостоянием другому и другим .

Можно констатировать, что плюральность форм является основой такого типа социальной организации. Но необходимо заметить, что подобного рода множественность (плюральность) есть плюральность форм сущностно однородных, форм одного и того же порядка, форм однокачественных или однотипных. Она может быть осмыслена как разнообразие, различие, но это различие возможно только в рамках определенной социальной и культурной общности. Внутри такой социальной структуры фигуры Я и Другого трансформируются в неопределенного Любого (Всякого). Эта культура воспринимает Другого только как идентичного (однотипного) мне .

Наиболее яркое выражение этой характеристики западной культуры мы находим в реализации идеи единства, в практике выстраивания сообщества. Символом социального пространства здесь является агора как политический, сакральный и торговый центр государства. Западный человек формируется в пространстве агоры как открытом, общем, общественном пространстве. Его субъективность подчинена законам единства, диктуемым публичностью, т.е. опять-таки сформована социальными практиками. Неспроста берущий свое начало в таком типе социального устройства сommon sense (общий смысл, общее чувство – все то, что не очень корректно переводится на русский язык как «здравый смысл»), будучи первым необходимым условием встраивания человека в сообщество, порой рассматривался как одна из основных гражданских добродетелей. В этимологии слова «common», наряду с другими значениями, прослеживается и значение «вменяемый», «поддающийся формированию». Принцип вменяемости, как мы помним, есть основа западной морали и юриспруденции. Но вменяемость предполагает наличие заданной идентичности как некой готовой формы, как результата сформованности. Идея единства, как и понимание плюральности, вырастает из публичного характера власти, является производной от властных отношений и сводится к согласованности посредством кодексов и договоров, т.е. норм и ограничений. Т.е. и в практике выстраивания социального единства в западном мире правят форма, граница, норма и дистанция. Различные субъекты морали, права, равно как и различные культуры, имплицитно воспринимаются как некие готовые формы, рядоположенные к другим формам как множество 33 сходных единиц. Их потенциальное различие выводится за скобки, нивелируется. Идея единства в итоге оборачивается движением унификации .

Современная ситуация радикально трансформирует классическую социальную модель, поскольку мы живем в принципиально новых условиях кросс-культуральных взаимодействий, встречи разных властных стратегий, новой великой встречи Востока и Запада. Это ситуация разрушения границ и синтеза разнородного. Мы больше не можем понимать плюральность как равенство тождественного, мы стоим перед лицом необходимости признания другого как инакового, принципиально отличного, несхожего .

Новые формы плюральности (которую сейчас корректнее обозначать как разно-образие) требуют нового плюрализма как принципа организации культурной, социальной и политической реальности. Краеугольным камнем этого нового плюрализма должно стать движение к Другому (как иному, инаковому, отличному), а не Каждому (Любому), что делает его весьма близким принципу диалогизма. При всей кажущейся множествественности прежней культуры, в основе своей она была преимущественно монологичной. Диалог по самому происхождению этого слова предполагает и культивирует сферу «между» (что и кроется за приставкой диа-), а это требует того напряжения-притяжения, которое возникает при встрече разного, несходного, уникального. Культурные трансформации современности не только создают условия такой встречи, но и диктуют необходимость радикального пересмотра прежних «языков культуры». Осмысление и признание Другого может быть только диалогическим, что предполагает поиск новой основы взаимопонимания .

© Наливайко И.М .

–  –  –

First of all let’s come to an agreement on using the words. What does it mean: pluralism, plurality,

multiplicity, diversity? Is there any difference between them? «Pluralism» itself can be used and understood at least in three meanings:

1. As ontological principle defining the most general mode of being .

2. As ethical principle which indicates the main conditions of coexisting of human beings .

3. As political principle, that organizes the life of political subjects .

So when we speak about the transformation of pluralism in contemporary situation of global changes we must realize what «pluralism» is the topic of our discussion. My presupposition is that all these forms of pluralism are deeply connected with and depend on definite power strategies realizing within society .

Pluralism itself has western origin. Regarding the beginning of Western culture one can state that the immanent (public) character of power in the framework of ancient democracy defines the subjectivity with the help of self-governing experience. Subjectivity is only the fold of power. One must be able to govern himself in order to govern another. So subjectivity is the fold of power, but the contours of this fold become the border and the form of subjectivity. The person in the framework of this culture aspires not only to be but to be somebody, to implement himself. Plurality of forms is the basis of such type of social organization. But it is important to note that such plurality is the plurality of the forms of the same quality, it may be comprehended as diversity but the diversity in the framework of definite social unity. Within such social structure the relationships between persons transform the figures of I and Another into indefinite Either (Any). This culture understands Another only as identical with Me. The most vivid manifestation of this feature of western culture is found in the practice of community building. The symbol of this community is agora as political, sacral and commercial center of the state. First of all agora is the square, i.e. it is open, public, common space. Unity as far as plurality also takes its origin in public character of power .

34 By the end of XX century these processes bring to Foucault’s radical thesis «To free from the Self»

that causes the reconstruction of the basis of subjectivity and as the result – to re-comprehension of such themes as unity and diversity, plurality and identity .

Modern situation radically transforms classical social model because we are living now in the context of cross-cultural communication, of the meeting of different power strategies, rather great meeting of the East and the West. Our contemporary situation is the situation of crushing the borders and synthesis of multiple. We cannot still speak about plurality as equality of the same, similar, we stand in front of the urgency of recognizing another. New form of plurality (that would be better to call multiplicity) demands new pluralism as the principle of organization of cultural, social and political reality. The corner stone of this new pluralism must be the movement towards Another but not Either (Any) that makes it rather close to the principle of dialogism. The comprehension and recognition of Another may be only dialogical that presupposes seeking for a new basis of mutual understanding .

–  –  –

СТРАТЕГИЯ КУЛЬТУРНОГО РАЗНООБРАЗИЯ

И ГРАЖДАНСКОГО РАВЕНСТВА –

АЛЬТЕРНАТИВА ПОЛИТИКЕ ЭТНОЦЕНТРИЗМА

Парадокс начавшегося века – противоречивое сцепление двух глобальных тенденций. Поиск планетарным сообществом реальных путей устойчивого развития и обострение межкультурных и межрелигиозных, а в целом – цивилизационных, противоречий. Социокультурная картина современного мира кажется иллюстрацией к сбывающемуся пророчеству С. Хантингтона. Межцивилизационный апокалипсис еще не наступил, но иракский узел как средостение глобальных антагонизмов словно фантасмагорическая репетиция повторного разрушения Вавилонской башни .

О запредельной ксенофобии на почве этнокультурного и религиозного неприятия, немыслимого даже для архаичных эпох, вопиет реальность сербского края Косово, где уничтожается не только славянский этнос как социоприродный, физический носитель генной информации, идущей из глубины тысячелетий, но вместе с ним и материальные памятники – символы его национального духа .

Примеры из трагического ряда можно продолжать, хотя это скорее дело этнополитики, чем философии. Она же, философия, по природе отвлеченная от частностей, занятая предельным измерением человека, общества и мира, вынуждена признать, что, вопреки информационному прообразу ноосферной реальности, воплощенному во Всемирной паутине Интернета и международном космосе, планета покрывается параллельной сетью межэтнических и межцивилизационных конфликтов .

Трагическая особенность конфликтной реальности и в том, что столкновение коллективных носителей цивилизационных идентичностей и различий обращено не только вовне, за периметр национально-государственных границ, но и внутрь, в себя. Этнокультурная и религиозная нетерпимость разрушает основы собственного бытия и духа. В Ираке – взаимное уничтожение шиитов и суннитов, вопреки принадлежности к одной религии. В Палестине воюют между собой «Хамас» и «Фатх», в Афганистане «Талибан» уничтожает не только памятники буддизма – одной из самых мирных религий, но с тем же исступлением истребляет братьев-мусульман, не разделяющих фундаменталистских пристрастий. Столь же ужасно возвращение изжитых было межэтнических и межрелигиозных атавизмов в отношениях между разноконфессиональными и разнонациональными общинами .

Между тем боязнь горькой правды характерна нередко и для официальной реакции на межэтническую подоплеку конфликтов в различных регионах нашей страны. Вопреки тому, что их сторонами выступают представители разных национальностей, а мотивом служат этнические предубеждения, нетерпимость, высокомерие и ксенофобия, чиновничий комментарий по их поводу носит стереотипный характер: «Оснований считать конфликт межэтническим, конечно же, нет .

Дело бытовое – ребята из-за девчат подрались». Беда, однако, в том, что нетерпимость с националистической окраской зарождается в быту, а реализуется в Буденовске, на Дубровке и в Беслане. Тогда, как верный диагноз опасности – уже средство к ее преодолению. Но для чиновника, чье мнение зависит не в последнюю очередь от положения в бюрократической иерархии, паратройка зарезанных в межэтнической стычке – результат заурядной «бытовухи». Категорическое отрицание этнических корней конфликта происходит обычно до того, как закончится следствие .

Но комментатору, не желающему вникать в опасную суть происходящего, «все ясно изначально» .

В отличие от следователя, которому предстоит профессионально отработать все версии. Если не помешает политическая целесообразность, зависящая опять же не от него .

Правда об этнической составляющей экстремистских проявлений действительно обоюдоострая. Потенциально она таит опасность общественного и гражданского раскола по этническому, культурному, а еще хуже – религиозному, признакам на «своих» и «чужих». С другой стороны, ее замалчивание не обещает снятия межнационального отчуждения. Опыт же, исторический и социальный, учит, что горькая правда лучше убаюкивающего самообмана. Искры грузино-абхазского конфликта, так же как и армяно-азербайджанского в Нагорном Карабахе, тлели и в советское время, вопреки образованию «новой исторической общности», а полыхнули в полную силу, когда государственный потенциал сдерживания иссяк. Вот почему так необходимо объективно установить корни субъективности, рождающей межнациональные трагедии .

В науке все начинается с рабочей гипотезы, но стремится к истине. В эффективной политике результат, адекватный социальной истине, нуждается в правде о реальном положении дел. «Годная» на все случаи жизни «бытовая версия» такому подходу не отвечает. Правда – первое условие для начала и продолжения межкультурного и межрелигиозного, а значит, межцивилизационного и межэтнического, диалога на равных и для равной ответственности за судьбы культур и народов. Равенство при этом понимается как безусловное гражданское право свободно заявлять позицию, основанную на стремлении к объективной истине, участвовать в обсуждении проблем, принятии решений и их реализации. И отвечать за методы и результаты. Принцип правды и гражданского равенства сторон диалога – ключевое условие его осуществления в собственной, внутренне присущей диалогу форме .

И хотя императив равенства в диалоге есть идеальное требование, непросто реализуемое в действительности, наука как деятельность, целью которой остается объективная истина, потенциально способна задавать парадигму равенства сторон в межкультурном диалоге. Однако на этом пути приходится преодолевать ряд специфических трудностей .

Первая связана с гуманитарной природой наук о культуре, религии, цивилизации и этносе, где истина труднее, чем в естественных науках, поддается объективному измерению, которое, тем не менее, возможно .

Вторая обусловлена этническим интересом. Национальное чувство пристрастно. И обладает способностью принимать иррациональные формы, следуя зову архетипов и голосу эмоций. А выбор осуществляет по принципу дихотомии «свой–чужой». Особенно это касается исторической памяти. Но диалог на равных маловероятен в принципе, если наука о прошлом выбирает в качестве приоритета не истину, а этноцентристски понятый интерес. Примечательно, что честные политики, независимо от национальной принадлежности, считают необходимым предупредить об опасности таких теорий. Член Совета Федерации от Кабардино-Балкарии Хусейн Чеченов со знанием дела констатирует: «Давно пора присмотреться к националистическим процессам, идущим в научных кругах некоторых южных республик. В школьных учебниках, вузовских курсах истории идет прямое натравливание народов друг на друга»1 .

Характерно в связи с этим «научное» прочтение истории в ее региональных исследованиях на юге страны, где значительная часть усилий отводится тенденциозной, этнополитизированной разработке концепции Кавказской войны. Основная парадигма здесь с неизменным тезисом о геноциде коренного населения со стороны русских войск, в сочетании с субъективной харакПока многонациональный народ. Станем единой нацией? // Российская Федерация сегодня. 2007. № 10. С. 27 .

36 теристикой российской политики на Кавказе в прошлом и настойчивым навязыванием современной России и русским комплекса исторической вины за события XIX в. Это дает радикально настроенной части местного сообщества «научные» основания периодически выдвигать требование к федеральному руководству о признании геноцида коренного населения в годы Кавказской войны. Ясно, между тем, что любая война – трагедия народа. И в способах ее ведения участвующие стороны стоят друг друга. В то же время геноцид – безальтернативный, без права выбора, путь истребления этноса. Но известно, что все кавказские народы в России имели право выбора судьбы и не только сохранились, но и развили собственную культуру, обрели государственность и равные с другими народами права и возможности развития. А непосредственно в республиках получили в советское время реальные преференции в политической, экономической и культурной жизни. Если же говорить о прошлом, то в составе российской армии в XIX в. на Кавказе служили не только русские, но и многочисленные представители кавказских и других народов .

Все это вряд ли укладывается в понятие геноцида .

Разумеется, найдется довольно исторических фактов для выводов о жестокостях военного времени, но их недостаточно, чтобы обосновать односторонние условия современного решения сложных проблем социального развития в регионах, а тем более аргументировать требования для получения этнических преимуществ. Необходимо задуматься, по меньшей мере, о половинчатости этноцентристской правды, упускающей другую часть исторической истины. Если, конечно, речь идет о взаимном, искреннем выборе диалога как способа приближения к правде и взаимопониманию .

Третья трудность – творческая эклектика вместо междисциплинарной интеграции. Такая подмена хороша, возможно, для художественного творчества, а в науке и политике дает обратный результат .

Традиционная форма этноцентристских претензий – ретроспективная колонизация территории современного проживания. В соответствии с нею все достижения культур прошлого – от палеолита и античности объявляется достоянием одного народа. Аргументы, опровергающие моноэтнические претензии на всевременное культурно-историческое наследие, не принимаются в принципе. Мифотворческие утверждения, согласно логике ретроколонизации, должны приниматься на веру, т.е. безоговорочно, но проводится процедура с апелляцией к авторитету науки. При том, что ее принципы: объективность, всесторонность, доказательность, критерий практики и т.д. – игнорируются. Обратная сторона процедуры – историко-этнокультурная деколонизация в отношении других народов, проживающих на той же территории. Тогда как продуктивный диалог по этим проблемам предполагает, по меньшей мере, выполнение трех условий: действительное правовое, гражданское равенство сторон-участниц, свободная критика методологии, т.е. равенство условий для поиска исторической истины и, в силу этого, возвращение принципов научной объективности в межкультурный диалог, включающий неизбежно и научную дискуссию .

Итак, решение задачи межкультурного диалога, который, по сути, есть межнациональный диалог, проблема трудная. Но и социокультурный потенциал многонационального сообщества для выхода из кризиса непонимания, признаки которого имеют место на глобальном, региональном и локальном уровнях, не исчерпан .

Существенной в его преодолении остается роль гражданских институтов и государства как ядра социально-политической самоорганизации общества. Его забота – законодательство и правоприменение без каких-либо преимуществ по национально-этническому принципу. Советская политика по национальному вопросу потерпела крах еще и потому, что фактического равенства советских наций не обеспечила. Было кадение «угнетенным прежде» нациям, которое вело в перспективе к становлению этноцентристски, а то и сепаратистски настроенной национальной элиты, получавшей к тому же морально-политическое и юридическое оправдание измены многонациональному государству и обществу. Воплощением фактического национального неравенства были государственные институты типа Совета Национальностей в Верховных Советах СССР и РСФСР, Наркомнаца, а в России времен Б.Н. Ельцина – Миннаца. На самом деле это были органы подыгрывания эгоизму национальных элит. Принципиальным достижением России эпохи В.В.Путина явилось упразднение в 2000 г. Министерства национальной политики. Это 37 стало демократическим шагом нового российского государства к действительному правовому равенству граждан и субъектов Российской Федерации. Императив государственной политики по национальному вопросу – забота о правовом равенстве граждан, равноудаленность от этноцентристских устремлений национальных элит, юридическая беспристрастность в разрешении конфликтов на межэтнической почве. Что касается развития национальных культур, то его поддержка – главная функция федерального Министерства культуры. А какие еще культуры, кроме национальных, есть в России? Здесь основа для межкультурного диалога на равных, который, кстати сказать, спонтанно происходит уже потому, что национальные культуры в многонациональной стране не изолированы друг от друга, а пребывают в состоянии взаимодействия. Важно только не искажать течение естественного процесса через навязывание ему односторонних искусственных схем. В связи с этим полезно вспомнить наблюдение Ш. Монтескье: «Хорошо делают только то, что делают будучи свободными». Все остальное – вопросы экономической и социальной политики, которые по определению должны иметь целью не преференции нациям, а условия свободного развития граждан единой страны многонационального сообщества .

Это собственно и есть подлинная стратегия межкультурного диалога вместо стыдливого заигрывания многонационального государства с этноцентристским эгоизмом. Альтернатива ей – стратегическая нестабильность, по А.С. Панарину, с вероятным переходом в межнациональную катастрофу .

© Салов Е.И .

–  –  –

The author examines the cultural diversity and civic equality strategies as alternative to ethnocentrism policy. He emphasizes that realisation of intercultural dialogue is connected with use of social and cultural potential of multinational community. He also notices that state and civil institutes play an important role in the process of intercultural dialogue. In the author’s opinion a true dialogue between diverse cultures is possible only in the situation of country citizens’ free development within multinational community .

–  –  –

ЦЕННОСТНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ ЭТНОКУЛЬТУРНОГО

ФАКТОРА НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ

Постановка проблемы. Интерес к этнокультурному фактору приобретает теоретический и практический интерес. Актуализация этого феномена очевидна в нашей стране, поскольку осмысление российского общества как новой социальной реальности невозможно без этнического Работа выполнена по проекту «Формирование современной российской идентичности и патриотизма как консолидирующей основы поликонфессионального и полиэтнического социума» в рамках программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Адаптация народов и культур к изменениям природной среды, социальным и техногенным трансформациям» .

38 компонента. Желание преувеличивать роль этнического или не замечать его наличие зачастую оказывается настолько велико, что предпринимаются попытки скорректировать приоритеты проводимой национальной политики в нашей стране, не прогнозируя возможные негативные последствия. Здесь важно также понять, что этническое представляет собой сложную и деликатную материю, грубое обращение с которым может привести к социальной напряженности, а также острым межэтническим конфликтам .

Отметим и тот факт, что поставленная проблема приобретает значимость для сохранения единства полиэтничного российского государства и определения путей развития Северного Кавказа. Чтобы понять социетальную трансформацию России и российских регионов, а также модернизационные процессы в условиях глобализации, необходимо иметь представление о трансформирующемся обществе. Чтобы оценить возможные последствия современных культурных процессов в традиционном обществе, важно понимание функционирования исторически сложившейся социокультурной среды и ее особенности. К сожалению, такого конкретного анализа зачастую нам и недостает. В связи с этим, обращая особое внимание на значимость этнокультурного фактора в Северо-Кавказском регионе, остановимся на необходимости более эффективного использования интегрирующей роли этнического фактора в современных условиях .

Характеристика этнокультурного фактора в Северо-Кавказском регионе. Проблема выявления и использования ценностного потенциала этнокультурного фактора связана с особенностями региона и со сложными процессами, происходящими здесь. Осмысление данной проблемы возможно через понимание социальных изменений последних лет в контексте общего процесса модернизации России и активизирующейся глобализации. Но важно учесть не менее важную сторону: необходим анализ северокавказского (кавказского) общества и определение элементов, из которых складывалось оно как нечто единое .

Отправным положением наших рассуждений является тот факт, что Кавказ является горной территорией и домом крайне оригинальных и ценных цивилизаций. Представляется важным отметить два положения. Первое – это взаимодействие природы и человека. Оно может быть выражено в ряде парадигм: привязанность человека к естественной среде, не враждебность человека к природе, а гуманное отношение к ней. Здесь формировались культурно-экологическая особенность горного образа жизни кавказских народов и экологическое мировоззрение горцев .

Тип отношения человека по отношению к природе был обусловлен исторически. Второе положение – взаимосвязь био- и этносоциокультурного разнообразия. Природное разнообразие повлияло на формирование структуры социальной системы кавказского региона. Этим во многом объясняется то этносоциокультурное разнообразие, которое сложилось в условиях горных и предгорных территорий Кавказа1 .

Итак, кавказское общество формировалось, разумеется, под влиянием определенных географических условий, в то же время это не означает, что его образование объясняется лишь своеобразием природных особенностей .

Историческая основа генезиса кавказской общности связана с понятием «образ жизни». Именно кавказским образом жизни порождены кавказский менталитет, духовные ценности и предопределены все стороны бытия человека: миропонимание, мироощущение, традиционный миропорядок и т.д. Более того, на этой основе складывался механизм взаимопонимания, сотрудничества и взаимодействия кавказских этносов. На этой основе существовало северокавказское общество .

В процессе социокультурной трансформации и модернизации традиционного уклада жизни народов северокавказского общества исторически сложившаяся здесь этническая карта подвергалась серьезной деформации. В последнее время стал нарастать динамизм в межэтнических взаимодействиях и отношениях в переходе от традиционных норм и форм жизни к инновационным, в переоценке ценностей, в формировании новой социальной модели жизнеустройства .

Эти процессы уже размыли традиционные основы социального жизнеустройства и социокультурного пространства народов северокавказского сообщества. Однако эти изменения не привели к ослаблению роли этнического фактора .

Шадже А.Ю., Дамениа О.Н. Динамика социокультурных трансформаций на Северном Кавказе // Социальногуманитарные знания. № . С. 61 .

39 Ныне Северный Кавказ является сложнейшей, исторически сложившейся гео-, экономико-, политико-, социо-, этнокультурной системой, которая серьезно повреждена, но еще окончательно не погибла. В ее функционировании важная роль принадлежит этнокультурному разнообразию. В понимании экзистенциального смысла общественного устройства региона важно учесть тот факт, что этнический фактор, пронизывающий все сферы бытия, остается еще влияющей доминантой. Сущностью рассматриваемого сообщества является культура (этнические культуры) и ее базисные ценности. Этнокультурные традиции, составляя основу самобытности, остаются наиболее устойчивыми элементами в рассматриваемой системе. Ценность сущности культурной самобытности в ее социальном потенциале. Именно поэтому в современной ситуации важно понимание эвристического потенциала этнического фактора и использование его в практической жизни. Говоря о ценностном отношении к этнокультурным традициям, не следует рассматривать их как абсолютную ценность, несопоставимую со всеми остальными ценностями. Их следует понимать как ключ к осмыслению и пониманию других ценностей, а также как основу новаций .

Важно принять и эффективно использовать идеи традиционных культур (идеи добра, диалога, толерантности и т.д.), обретающие новое звучание в условиях современной культуры .

Итак, переосмысление этнокультурных традиций позволяет понять, что на функционирование северокавказского общества, на социальное жизнеустройство народов активное влияние оказывает поддержание этнического фактора. Методологическое обстоятельство, помогающее в понимании смысла этого тезиса, – системное рассмотрение единства региональной культуры, ядром которой выступают традиционные культурные ценности .

В процессе совместного проживания и взаимного сотрудничества северокавказские этносы выработали социокультурные ценности, можно сказать, своеобразную кавказскую (северокавказскую) идеологию. Это – ментальная совместимость различных человеческих сообществ, мирное сосуществование этносов и конфессий, осознание того, что разнообразие – это реальность жизни, умение понимать, доверять и помогать друг другу, ценить общение и сотрудничество. Пожалуй, эти ценности стали смыслом взаимодействия людей .

К сожалению, сегодня происходит ломка этих ценностей. В регионе произошли серьезные изменения: эрозия традиционной культуры и морали, криминализация и активизация сепаратистского настроения определенной части населения и т.д. К сожалению, мифологическое мышление части региональной политической элиты манипулирует этническим фактором. Безусловно, сказались и российская имперская политика, и опыт депортации горских народов, поднявшие этническое самосознание этносов .

Эксперты, анализировавшие основные конфликтогенные факторы, действовавшие в регионе, отмечают: в конце XX в. наиболее значимыми были факторы, обусловленные неэффективной, недальновидной национальной политикой советского и российского государства, которая актуализировала исторические истоки межэтнической и межконфессиональной дискриминации. В 2000-е гг. приоритетными становятся экономические и социально-экономические факторы конфликтогенности на Северном Кавказе; они усиливают и сами усиливаются другими факторами – этносоциальной стратификацией региона, продолжающимися миграционными процессами и их следствиями, перегруппированием геополитических интересов вокруг Большого Кавказа, политикой региональных органов власти в 2000-е гг.1 Надо сказать, что конфликтные ситуации, напряженность, вытекающие из опасных политических условий и создаваемые некоторыми политиками, идеи ряда политических (и общественных) организаций настраивают один народ против другого. Такие ситуации активизируются и в связи с имеющимися проблемами и противоречиями в современной России и в регионе. Между тем не следует использовать их для дихотомического противостояния «мы – они». Куда сложнее и важнее проявление научной и политической корректности и мудрости, содействие взаимопониманию на основе диалога. Представляется, что российские ученые и политики своим словом могут и должны работать не на выявление «неполноценных» или «опасных» российских народов, а на взаимопонимание в нашем общем российском доме. Ведь слово, как и действие, может создать опасную ситуацию, довести напряженность до конфликта. Вероятно, нацеленность научных исследований См.: Авксентьев В.А., Гриценко Г.Д., Дмитриев А.В. Региональная конфликтология: экспертное мнение. М., 2007 .

С. 61 .

на изучение причин современного кавказского имиджа, не делая кавказцев «объектом неприязни россиян», может способствовать смягчению напряженности среди российского населения .

Что касается этнокультурного фактора, то он не является причиной конфликтов на Северном Кавказе (тезис доказан в мировой социально-гуманитарной науке). Наоборот, в этнокультурной сложности населения Северо-Кавказского региона и в его разнообразном хозяйственном и социальном опыте заключен обогащающий потенциал развития1. Этнокультурный фактор формирует механизм самоидентификации человека и сообщества. Его ценностный смысл заключается в том, что он может «работать» на интеграцию, сплоченность и единство общества .

Влияние современной глобализации на этнокультурный фактор. Проблема бытия этнических культур актуализируется в условиях современной глобализации, в рамках которой важно осмысление и понимание двух противонаправленных тенденций – унификации и сохранения этнокультурного разнообразия, процессов ассимиляции и аккультурации. Это обусловлено жесткими глобализационными «вызовами», влияющими неоднозначно на этнокультурное разнообразие .

Северный Кавказ испытывает глобализационные вызовы. Новые информационные технологии, миграции во всех смыслах слова порождают зачастую культурный шок, угрожающий этническим культурам в регионе. Взаимодействие глобального и локального в современных условиях усиливает напряженность в традиционных культурах, поэтому глокальность становится императивом времени .

Глобализация оказывает активное влияние и на идентичность, открывая путь к множеству идентичностей в глобальном мире, с одной стороны. С другой – воздействие западных ценностей/американизации влечет за собой и негативные последствия, связанные с формированием и совмещением национальной и этнокультурной идентичностей. Так, под воздействием глобализации происходит смена идентификационных маркеров. В мировой социально-гуманитарной науке существует множество моделей этнокультурной идентичности в условиях глобализации. О.Н. Астафьева считает, что глобализация может привести к формированию новых «синтетических» форм этнокультурной идентичности при сохранении самостоятельности культур, их образующих, и в информационно-коммуникативной среде возможно становление нового типа идентичности – сетевой идентичности2. Совершенно справедливо автор делает вывод о том, что важным условием для саморазвития этнических культур в современном глобализирующемся мире являются понимание необходимости поддержания этнокультурного разнообразия и достижение этнополитического согласия. Тогда можно избежать перехода прогнозируемых рисков в реальность .

Осмысляя современные культурные процессы и будущее, важно осознать, что формы бытия культур и этносов будут меняться. Какие бы новые формы взаимосвязи и взаимодействия культур не рождала современная глобализация, представляется, что равноправное сосуществование и взаимопонимание возможны лишь через межкультурный диалог. Только диалог способен сохранять и развивать этносоциокультурное разнообразие, создавая новые условия для взаимодействия .

Выводы: Северный Кавказ представляет собой единый организм с общим жизненным пространством. Понимание смысла этого единого сообщества, переосмысление функционирования его как сложной нелинейной саморазвивающейся системы, решение региональных проблем в условиях трансформации России и глобализации позволяет определить роль этнокультурного фактора. Важно осознать, что социальный потенциал сосредоточен именно в этнических культурах. Системное рассмотрение единства региональной культуры, ядром и «нервом» которой выступают традиции, нацелено на выявление эвристического потенциала этнических ценностей и его преломление в практическую (политическую) деятельность. Это позволит обозначить концептуальные параметры российского северокавказского региона в новой парадигме развития .

Осмыслив и оценив роль этнокультурных ценностей, созвучных современности, можно предложить механизм управления самоорганизирующейся системой, каковой является полиэтничное северокавказское общество. При этом важно использование интегративных возможностей этноРоссийский Кавказ. Книга для политиков / Под ред. В.А. Тишкова. М., 2007. С. 6 .

Астафьева О.Н. Многообразие моделей этнокультурной идентичности в современном информационно-коммуникативном пространстве // Глобализация и перспективы современной цивилизации / Отв. ред. К.Х. Делокаров .

М., 200. С.119; Астафьева О.Н., Аванесова Г.А. Взаимодействие культур // Глобалистика: Энциклопедия / Гл. ред .

И.И. Мазур, А.Н. Чумаков. М., 2003. С. 109–110 .

культурного фактора в решении острейших экономических, политических, этнических проблем, возникших здесь, на Северном Кавказе, в условиях формирования современной российской национально-гражданской идентичности .

Проблема сохранения этнокультурного фактора актуальна для каждой полиэтничной страны .

В современной России необходимо продумать модель мультикультурализма с учетом ее особенностей. Представляется важным не требовать от людей, чтобы они забыли о своих этнических культурах и идентичностях, а способствовать их осознанию себя в качестве россиян, то есть необходимо формировать интегрирующий образ «мы–россияне». При этом не следует смотреть на этническое как на реликт, поскольку в сложной системе – создаваемой единой и демократической российской гражданской нацией – системообразующими элементами останутся этносы .

В современной гуманитарной науке существует различное ценностное отношение к этнокультурному и культурно-национальному фактору. В этом плане показателен постмодернистский дискурс рассматриваемой проблемы. Активно дискутируемый вопрос в этой области – это замещение этнической и национальной идентичностей свободными наднациональными (надэтническими) или глобальными идентичностями в эпоху «постмодернизма». Принимая во внимание возможность создания и существования надэтнических и наднациональных идентичностей, можно предположить, что они не могут быть замещены космополитической культурой .

–  –  –

THE vAluAblE POTENTIAl OF THE ETHNIC-CulTuRAl FACTOR IN THE NORTHERN CAuCASuS The Northern Caucasus represents a uniform organism with a common living space. The understanding of this uniform community as the complex nonlinear self-developing system allows us to more clearly define the role of ethnic-cultural factors of development. It is necessary to emphasize that the social potential is concentrated in ethnic cultures. The system consideration of the basic unity of the regional culture with traditions as its core is aimed at revealing the heuristic potential of ethnic values and its usage in the practical (political) activity. Having understood and evaluated the role of ethnic-cultural values, consistent with today’s culture, makes it then possible to work out the mechanism of administration of the multi-ethnic North Caucasian society .

In the paper, the author shows the urgency of preservation of the ethnic-cultural factor in conditions of globalization. He suggests a model of multiculturalism in modern Russia in view of its basic features .

While forming an integrating image «We are Russians», it should not be demanded that the people forget about their ethnic cultures and identities. It is of importance to promote their comprehension of themselves as Russians. We should not regard ethnic as a relict since ethnic communities will stay system-forming elements in the created Russian civil nation .

–  –  –

ЯЗЫКОВОЕ ПРОСТРАНСТВО УКРАИНЫ:

ВОЗМОЖНОСТЬ САМООРГАНИЗАЦИОННОГО АНАЛИЗА

Языковая ситуация в Украине, констатируемая социологами на основании мониторинговых исследований Института социологии НАНУ, на протяжении почти всего периода существования независимого украинского государства выглядит достаточно парадоксальной. При том, что 62% респондентов стабильно называют своим родным языком украинский, лишь немногим больше половины из них (3–37%) пользуется своим родным языком постоянно, остальные же отвечают, что используют русский и украинский в зависимости от обстоятельств1 .

Для тех, кто считает своим родным языком русский, это отклонение в сторону постоянного использования украинского (не являющегося родным) языка составляет не более 1–2%. Таким образом, структура языкового пространства в Украине выглядит, при самых мягких оценках, как паритетная, а в действительности как значительно смещенная в сторону более активного использования русского языка .

Если учесть, что большинство респондентов (66% против 11%) не испытывают недостатка в знании украинского языка, можно сделать вывод, что это не составляет преграды для обеспечения информационно-коммуникативных потоков, и серьезных импульсов к изменению положения дел (импульсов, которые шли бы «снизу», от потребностей людей) не наблюдается. Тем не менее государственная политика в сфере языка направлена на расширение ареала использования государственного языка. Очевидно, основной мотивацией к этому есть стремление к укреплению Украины как самостоятельного, независимого государства со всеми положенными атрибутами .

Но кроме организационных усилий, каковыми и являются мероприятия, проводимые со стороны государства, есть еще и самоорганизационные эффекты, которые при недостаточном к ним внимании могут оказаться куда более сильными и далеко не обязательно действующими в том же направлении, что и организационные. Попробуем именно под этим углом зрения посмотреть на процессы, происходящие в языковой сфере нашего государства .

Интерпретация приведенных выше данных может проводиться под разными углами зрения, и самый первый интерпретационный ракурс, который напрашивается в силу существующей смысловой связанности понятий «язык» и «культура», возникает в результате проецирования языковой ситуации в плоскость отношений русской и украинской культур, их взаимодействия и даже соперничества в культурном пространстве Украины. Те возможные выводы, к которым приводит такое изменение плоскости рассмотрения ситуации, зависят от первоначальной позиции, занимаемой интерпретатором. И полярные точки зрения могут выглядеть и как констатация величия и первостепенности русской культуры, ее духовного превосходства над украинской с одной стороны, и как трактовка сложившейся ситуации в качестве результата насильственного русифицирования населения Украины в годы советской власти и недостаточности компенсирующих действий в настоящее время – с другой. В научном плане такие точки зрения – повод для дискуссии, но в общественно-политическом – импульс к конфронтации и противостоянию .

В этой связи небезынтересным в плане научных осмыслений и небесполезным в плане поиска социального согласия представляется обращение к интерпретационным конструкциям, занимающим более взвешенные по отношению к приведенным выше позиции, какой и является, на наш взгляд, предлагаемая точка зрения .

Самоорганизационная схема анализа, будучи методологическим основанием предлагаемого интерпретационного варианта, позволяет более целостно и системно взглянуть на интересующие

Українське суспільство: моніторин-2000 р. Інформаційно-аналітичні матеріали. Кiев., 2000. С. 366 .

нас процессы. Напомним, что объектом ее внимания являются процессы социодинамических трансформаций, динамика социокультурного структурирования, а в предметной области одно из центральных мест занимает рассмотрение самоорганизационных механизмов образования и изменения социальных структур. Поскольку язык внутриструктурных коммуникаций является одним из наиболее значимых атрибутивных характеристик этих социальных образований, то все конструктивные выводы, предлагаемые самоорганизационной теорией, имеют непосредственное отношение к интересующей нас конкретной проблеме .

То, что в фокусе внимания данного подхода оказываются прежде всего кризисные ситуации в процессах социальных изменений, делает эту методологическую основу как нельзя более адекватной конкретной ситуации в украинском обществе. Еще одним существенным преимуществом самоорганизационной модели является ее междисциплинарность, позволяющая объединить в одном теоретическом конструкте социальную, культурную и психологическую стороны человеческого существования, что в случае обращения к языковой проблеме представляется исключительно важным .

Результатом применения такого подхода к интерпретации языковой ситуации в кризисном обществе (в частности – украинском) будет прежде всего расширение размерности пространства языковых образований за счет отказа от жесткого отнесения языка к его этнокультурному истоку (исключительности этнокультурной оси в языковом пространстве). Единицами или элементами такого пространства становятся различные субъязыковые образования, лишь условно привязанные к тому, что мы называем русским или украинским языком. Часто применяемые к некоторым из них ярлыки, такие как «суржик», «сленг», «жаргон», носят во многом оценочный характер и указывают на статус языка по отношению к тому, что можно назвать литературным (представляющим данную культуру) русским или украинским. Эта оценочность должна быть снята в случае, когда в представлении о социокультурных корнях языка мы оттолкнемся от реальных социокультурных процессов, происходящих в кризисной ситуации украинского общества .

Обратимся к основному методологическому конструкту самоорганизационного подхода, состоящему в выделении самоорганизационной и организационной составляющих в системе механизмов, направляющих социоструктурирующие процессы. Напомним, что первые являют собой стихийные и спонтанные пути настройки общества на внутренние и внешние условия своего функционирования, а вторые – рационально сконструированные приемы регуляции социальной жизни .

Кризисные ситуации в социальной динамике отличаются от стабильных: вопрос соотношения организации и самоорганизации, их взаимодополнительности и взаимодеструктивности – основной для социального управления .

Социальный ландшафт, образованный в результате активности самоорганизационных структурирующих процессов (спонтанных, зачастую инициированных случайными событиями), выглядит как совокупность более или менее устойчивых социальных образований (сообществ), отвечающих вполне определенным характеристикам. В самом общем виде их можно обозначить как сообщества, объединенные общей игровой ситуацией, общим мифологическим пространством. Самоорганизация в обществе проявляет себя через порождение множества социальных общностей, которые имеют все признаки субкультурных образований, особенно активно возникающих в кризисные периоды. И языковые процессы – одна из наиболее рельефно проступающих составляющих таких социотектонических сдвигов .

Реестр таких возникающих субкультурных структур очень широк, и основания для их образования черпаются из самых различных источников – это и этническая история (казачество русское и украинское, дворяне, монархисты), и общность территории проживания и рождения (землячества), это и большое множество игровых и мифологических форм, возникающих на почве освоения рыночных отношений (от криминальных до цивилизованных вариантов), на почве перенесения в социальную ткань нашего общества философско-религиозных идей как Востока, так и Запада .

Последние продуцируют самые разные братства и сообщества – православных, протестантов, католиков, баптистов, кришнаитов, буддистов и т.д. Политическая тектоника поставляет большое множество различных игровых структур, называемых политическими партиями, с мало отличающимися партийными программами, но ощутимо выраженной игровой сущностью, проступающей при внимательном рассмотрении ткани внутрипартийного взаимодействия. Научные, спортивные сообщества, театральные и художественные школы или, как их иногда называют, «тусовки» тоже относятся к структурам такого ряда в той мере, в какой они регулируются не официальными уставами, а негласными внутренними нормами и связями. В этом ряду находятся и общества, возникающие на основе общности этнических культурных корней. В пестром множестве возникающих социальных конденсаций последние занимают достаточно скромное место .

В социосамоорганизационной терминологии такие социальные структуры носят название аттрактивных, что указывает на их притягательность для тех, кто в них находится, и на то, что именно эта часто неотрефлексированная притягательность и составляет основу механизма их возникновения .

Все эти субкультурные образования с необходимостью оснащаются соответствующей символикой и атрибутикой, что служит, с одной стороны, средством их презентации на социальной арене, с другой – способом их локализации1. Локальность, тенденция к закрытости является следствием законов возникновения и существования самоорганизационных аттрактивных структур и в культурном оформлении предстает как стремление к выработке определенной процедуры посвящения приходящих, определенного аналога инициирующих ритуалов .

В список основных презентационных атрибутов входит в первую очередь территория, где происходят собрания того или иного сообщества, со временем обязательно включающие в себя ритуальные элементы. Вторым по значимости является лингвистическое оснащение того или иного сообщества. Именно этот момент имеет непосредственное отношение к нашей проблеме .

Так возникающие социокультурные структуры становятся той социальной и культурной основой, которая порождает множество субъязыковых образований, в качестве своей исходной элементной базы использующих преимущественно русский или украинский язык. И хотя нельзя спорить с тем, что язык задает матрицу структурирующих мир смыслов и категорий, эти новые языковые образования пополняются значительным арсеналом слов и понятий, обслуживающих специфически эту субкультурную форму. О привязанности такого языка к этнически заданному языковому комплексу можно говорить только с большой степенью условности. Тот язык, который обслуживает криминальные структуры (чисто самоорганизационные образования), русским можно назвать с большими допущениями, и тот украинский, который стал атрибутивным признаком властвующих группировок, тоже к украинскому можно отнести с большой оговоркой. В случае попадания представителей этих групп в выборочные совокупности упомянутых выше социологических исследований, они бы отнесли себя к говорящим на украинском или русском языке. Трактовка такой ситуации в терминах отношения русской и украинской культур представляется слишком серьезным обобщением, поскольку представленный субкультурный «перекрой» общества снимает дихотомию «русское – украинское», или по крайней мере значительно ослабляет ее напряженность .

В социально-психологическом разрезе аттрактивные социальные структуры представляют собой объекты идентификационных устремлений личности, причем истоки этого идентифицирующего отнесения лежат в первоначальной недифференцированной притягательности данного сообщества. Инициировать эту притягательность может любая случайность в ситуации личностного идентификационного кризиса (чем характерно время социальных переломов) .

В последующем принадлежность к такому субкультурному образованию может трактоваться как сознательный, когнитивно обеспеченный выбор. Усвоение обслуживающего сообщество лингвистического комплекса происходит закономерно в процессе вхождения в соответствующую данной социальной структуре нормативную среду, предполагающую в качестве одного из признаков принадлежности использование именно этого языкового ряда .

Отношения между социокультурными сообществами могут принимать различный характер – от явного противостояния (чаще всего по принципу подобия – между двумя криминальными, двумя политическими, двумя этнокультурными, двумя научными структурами и т.д.) через полную индифферентность до сложных вложенных структур (например, русская или украинская научные школы, футбольные команды, русская или украинская православная церковь и т.д.) .

Более подробно о презентационной стороне указанных явлений можно посмотреть в работах: Ионин Л.Г. Социология культуры. М., 1998; Ионин Л.Г. Основания социокультурного анализа. М., 1996; Ионин Л.Г. Культура на переломе // Социс. 199. № 2. С. 41–47 .

36 Первое слово указывает на первый идентификационный круг (этническую или гражданскую принадлежность), а второе – на внутренний круг (сущность более узкого сообщества) .

Особый интерес в контексте предлагаемых рассуждений представляет последний вариант взаимодействия аттрактивных структур. В плане языковой ситуации он выглядит очень непростым. Украинский ученый и украинский спортсмен чаще всего, как мы видим это даже без специальных социологический исследований, пользуется тем языком, который принят в его научном или спортивном микросообществе, не выбирая его по принципу «русский» или «украинский» .

И при этом в своих поведенческих проявлениях он будет демонстрировать гражданский патриотизм, отстаивая не только интересы своей школы, клуба, но и своего государства. Можно сделать вывод, что, в случае отношений между сообществами по типу «вложенности», доминирующими являются нормы и атрибуты той аттрактивной группы, идентификация с которой является первичной, более ценностно окрашенной .

В плане личностного идентификационного комплекса мы имеем дело с иерархией идентичностей, и ценности наиболее значимой из них являются первостепенными, что относится и к языковому предпочтению. Иерархия аттрактивности влечет за собой иерархию норм, ценностей, символов и атрибутов. И в таком случае для ученого, не без основания считающего себя принадлежащим украинской науке, относящего себя к украинской этнической группе и считающего родным языком украинский, в случае, если принадлежность к научному сообществу является все же первичной, выбор в пользу языка, принятого в этом сообществе, будет закономерным. А для многих такого рода сообществ (особенно Южной и Восточной Украины) чаще всего внутренним языком профессионального общения является обогащенный специальной терминологией русский. Это исторический факт, и он имеет место независимо от тех оценок, которые мы дадим породившим его историческим моментам .

Если такие структуры представляют собой живую, творческую социальную материю, а не формальное агрегативное объединение отдельных индивидов, то самоорганизационная составляющая в их жизнедеятельности будет очень весомой, и вся соответствующая атрибутика требует к себе очень бережного отношения. Изменить ситуацию без разрушения сущности таких социальных образований может лишь естественность и спонтанность. Попытки волевого, декретного воздействия в силу самой природы самоорганизационных процессов не могут привести к желаемым результатам, а скорее всего – приведут к обратным, состоящим в разрушении или дроблении начальной структуры. И тогда некогда сильная научная школа (к примеру, математическая) может разрушиться в силу насильственного разрушения ее атрибутивной языковой стороны .

Сами эти попытки волевой регуляции, если они возникают, принадлежат уже другой составляющей процессов социального изменения, которую мы назвали организационной. Она сущностно противоположна самоорганизационным механизмам, инициируется рационально продуманными планами и проектами, опирается на рациональное, научное знание (или то, что под ним в данный исторический момент понимается). Самой большой организационной структурой является государство .

Диалектика отношений организации и самоорганизации – очень непростой вопрос, поскольку как та, так и другая динамическая составляющая социальных процессов содержит и потенциал сохранения единства социальной системы, и потенциал разрушения. Угроза катастрофичности таится в излишне самонадеянных организационных воздействиях, направленных на коррекцию социокультурного процесса .

Главная задача взвешенного организационного вмешательства – не прямое воздействие на развитые самоорганизационные образования, а просеивание процесса самопорождения самоорганизационных структур сквозь сито тех ценностей, на которых базируется общество. Самоорганизация сама по себе бесстрастна, не знает добра и зла и стремится лишь к созданию определенного порядка. Поскольку процесс самовозникновения аттрактивных структур многовариантен, то задача организационных усилий состоит в отсечении возможности возникновения одних структур и в создании условий для появления других. А это требует владения управленческими приемами, учитывающими силу социальной самоорганизации .

В этой связи парадоксальность такой ситуации, когда принимается много организационных усилий для укрепления позиций украинского языка, а реальные социальные тенденции говорят о тщетности таких попыток, опасно, чтобы эти усилия стали еще решительнее и требовательнее .

Дело в том, что язык внутреннего употребления, принятый в самоорганизационных образованиях, не может быть изменен насильственно без угрозы этим образованиям .

Но здесь есть и другая сторона проблемы, другой целевой вектор. На уровне общества как политического образования язык не является лишь средством общения, а выполняет функцию выстраивания символических границ, становясь инициирующим препятствием для того, кто хочет эти границы преодолеть и жить в этом обществе. И если в ситуации устойчивости государства, надежности его физических границ языковые «ограждения» могут размываться, то в ситуации становления государства, поиска средств его укрепления символика имеет важное значение .

И здесь лежит сложность выбора между этой сверхзадачей и теми тонкостями самоорганизационной внутренней жизни, о которых мы сказали и о которых нельзя забывать. Как здесь искать компромиссы? Разобраться, где польза, а где вред самой идее государственности Украины – задача государственно ориентированной нелинейной языковой политики .

Очень осторожно нужно обращаться с выбором языковой политики в сфере образования, науки, культуры. Здесь наличие самоорганизационной составляющей требует особого внимания, поскольку именно в ней – интеллектуальный и духовный багаж государства. Существующие в рамках этих институтов структуры, имеющие традицию, живущие по самоорганизационным законам (старые школы, вузы, научные и творческие мастерские и т.д.), не следует подвергать испытанию путем декретного переведения на другой язык внутриструктурного обращения. Учитывая государственную целесообразность, это следовало бы делать постепенно, начиная с организационной составляющей названных институтов. Традиция по природе своей консервативна и может трансформироваться, но не реформироваться .

Организационные структуры значительно более гибки в плане языковых изменений, поскольку основная задача коммуникативных потоков в этих организациях – исключительно информационный обмен. В самоорганизационных социальных структурах речь идет уже не только об информации, а и о том, что мы назвали фасцинацией, – создании определенного эмоционального, переживальческого фона, на котором такая информация воспринимается, что служит толчком к потоку ассоциаций, внутреннему диалогу, интуитивным постижениям, творческим импульсам1 .

Язык такой коммуникации значительно более метафоричен и образен, чем язык организации, но таким он может стать в случае совершенного владения .

Иногда в оправдание решительных действий в сфере языковой политики можно слышать напоминание о недавнем планомерном искоренении украинского языка. За этими высказываниями стоит все та же линейная модель социальной истории, согласно которой все в обществе обратимо и процесс можно повести с тем же успехом в обратную сторону. Во-первых, просто нельзя в силу нелинейности и необратимости. Во-вторых, не нужно путать разрушение с созиданием. Если и можно разрушить предыдущие структуры, то согласно самоорганизационным законам, никогда нельзя быть уверенным в том, что на смену придет именно то, что планируется .

© Бевзенко Л.Д .

–  –  –

коммуникации // Вопросы философии. 1997. № 10. С. 4–7 .

mother language constantly. Other people answer that their usage of either Russian or Ukrainian depends on circumstances .

There are two kinds of interpretations from the opposite points of view. On the one hand, it is a situation of prevalence of the Russian culture and language. On the other hand, it is estimation of situation as a result of violent russification of Ukrainian population by the Soviet Empire .

For scientific understanding and social harmony it is useful to analyze the situation more closely. The methodological aspect of such interpretation could be an analysis in terms of self-organization theory – quite a new conception among the sociological theoretic approaches. As a result of its application to interpretation of the language situation in the transitive society we can broaden the dimension of the language space due to refutation from the strict link of a language to it ethno- cultural origin .

The activity of self-organized structurizing processes (spontaneous, often occasionally initiated) creates the complex landscape of more or less stable social formations (communities). These subculture formations have their own symbols and attributes. The Territory of meetings and language of communication are essential features of such communities. For many communities in Ukraine Russian is an inner language with addition of certain terminology. It does not exclude Ukrainian patriotism for members of these communities .

For stringent position of state language the above mentioned methodological point suggests a special way to govern the situation. To change it in non-totalitarian society is possible only by basing on self-organizing spontaneity of social processes. Then control influence must be not direct governing but a soft patient stimulus in the moments when the system is most sensitive .

–  –  –

ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНЫЕ СУБЪЕКТЫ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА:

ПРОБЛЕМА ФОРМИРОВАНИЯ И ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ В РАМКАХ РЕГИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ

Гражданское общество в последние два десятилетия стало предметом исследований и размышлений многих философов, социологов, политологов, правоведов, экономистов, наконец, политиков и публицистов во многих странах, в том числе и в России. Несомненно, этот интерес не является случайным, за ним стоят попытки осмыслить масштабные социальные перемены последних десятилетий и найти выверенную стратегию действий в новых условиях. Вместе с тем, несмотря на нарастающий поток публикаций, до сих пор нет сколько-либо устоявшегося, общепринятого понимания того, что же такое гражданское общество. Категория «гражданское общество» используется с различным объемом и содержанием и на разных уровнях абстракции. Существуют различные подходы к определению, составу, элементам и функциям гражданского общества. Это свидетельствует как о сложности и многогранности самого феномена, так и о том, что он находится в состоянии постоянных изменений, не позволяющих провести его точную категориальную фиксацию. Можно согласиться с мнением современного немецкого философа Ю. Коки, что «это понятие несколько неустойчиво. Сколько бы ни пытались закрепить за ним определенный смысл, он выскальзывает из рук, подобно пудингу, который хотят приколотить гвоздями к стене»1 .

С нашей точки зрения, гражданское общество – это возникающая в капиталистическую эпоху система отношений между социальными группами и индивидами, в которой они стремятся реализовать свои потребности и интересы на основе универсальных правовых принципов в рамках правового государства, которая формируется на основе широких социальных связей и личностного начала, отражающихся в гражданском сознании, и которая институционализируется в форме разнообразных относительно независимых от институтов государства организаций (ассоциаций и т.п.). Эмпирически фиксируемые формы могут отклоняться от идеализированной Кока Ю. Европейское гражданское общество: исторические корни и современные перспективы на Востоке и Западе // Неприкосновенный запас. 2003. № 2. [http://magazines.russ.ru/nz/2003/2/koka-pr.html] .

модели, но в их развитии в целом, несмотря на многочисленные отличия, обусловленные конкретными обстоятельствами, наблюдается тенденция к соответствию .

Один из важнейших признаков гражданского общества – широкие (в терминологии американского социолога Р. Патнэма – «длинные») социальные связи и гражданское сознание, т.е. преимущественная идентификация индивидов и групп с социальными образованиями более широкими, чем семья и непосредственное социальное окружение – классом, профессиональной или «статусной» группой, национально-государственной общностью1. Если такие связи не формируются, то формируются социальные институты гражданские по форме, но имитационные, партикуляристские, а иногда и мафиозные по содержанию. Гражданское общество несет в себе все основные противоречия капиталистического (современного, модернового и т.п.) общества: противоречия между трудом и капиталом, между более развитыми странами («центром») и менее развитыми («периферией»), наконец, между стремлением различных этнических групп к национальному самоопределению и невозможностью его реализации в полной форме. Последнее стало особенно острым в эпоху глобализации, оно проявляется в изменении ряда структурных и функциональных параметров как современных государств, так и гражданских обществ. Передача ряда функций государства наднациональным институтам, некоторое ослабление центральных правительств и расширение полномочий региональных властей, усиление местного (регионального) сепаратизма во многих, казалось бы, устоявшихся демократических государствах, растущие потоки миграции ставят на повестку дня аналогичные вопросы и для гражданских обществ, в том числе и формирующихся .

Размывание культурной однородности в странах с развитым гражданским обществом вновь подняло, как ранее казалось, решенный вопрос о его границах. Его историческая эволюция с начала Нового времени шла в рамках национальных государств в направлении включения все более широких слоев общества в число «граждан». Глобализация конца ХХ в. привела к кризису национального государства и поставила на повестку дня переопределение социальной идентичности практически на всех социетальных уровнях и срезах .

Актуализация исследований проблемы идентичности в последней трети ХХ в. была ответом на объективную социальную потребность, возникшую как следствие социальных изменений, происходящих в ходе современной технологической революции. Усложнение структуры современных обществ привело к росту противоречивости и конфликтности современного гражданского общества, что проявляется как в размывании институциональных границ государственной и негосударственной сфер, так и, в особенности, в обострении проблемы «включения» в гражданское общество новых – индивидуальных и коллективных членов. Переопределение понятия гражданства связано с интеграцией растущих потоков мигрантов в гражданские общества «развитых» богатых стран. Эта же проблема актуальна и для России: демографический спад, происходящий с начала 90-х гг. ХХ в., будет иметь долгосрочные геополитические, экономические и культурные последствия для страны .

Еще один важный аспект трансформации современной гражданской идентичности – усложнение ее социально-пространственной структуры. Если раньше членство в определенном гражданском обществе «по умолчанию» привязывалось к государству, то сейчас происходит дифференциация уровней идентичности: наряду с сохраняющейся государственной все больший вес приобретают региональные, локальные идентичности, а также различные формы надгосударственной идентичности – цивилизационные (супраэтнические, конфессиональные, кроссрегиональные и т.д.) и глобальная. Хотя, как представляется, пока возможно говорить лишь о начальной стадии формирования глобального гражданского общества, его перспективы весьма проблематичны вследствие существования тяжелого груза накапливающихся международных противоречий .

Таким образом, историческая эволюция гражданского общества в рамках национальных государств происходила в двух основных направлениях: 1) в направлении расширения объема прав членов гражданского общества от узкоэкономических гражданских прав до всеобщего формального политико-правового равенства, социально-экономических и культурных прав; 2) в направлении включения все более широких слоев и групп общества в число «граждан»2. Усложнение См.: Патнэм Р. Чтобы демократия срабатывала. М., 1997 .

См.: Терборн Г. Неопределенные идеалы и неясные результаты: демократия, гражданское общество, права человека и социальная справедливость // Социологическое обозрение. 2003. № 3. С. 18–40 .

структуры современных обществ привело к росту противоречивости и конфликтности современного гражданского общества, что проявляется:

– в размывании институциональных границ государственной и негосударственной сфер;

– в обострении проблемы «включения» в гражданское общество новых – индивидуальных и коллективных членов, в разрыве между правами и их обеспечением;

– в регионализации гражданского общества: оно все в меньшей степени выполняет функцию интеграции на уровне национального государства и в большей – на уровне регионов или локальных сообществ и интернациональном или даже глобальном;

– в социокультурной диверсификации гражданского общества: оно стало включать ранее считавшиеся «инородными» этнокультурные и конфессиональные группы .

Названные проблемы носят глобальный характер1, но если в развитых странах они приводят к трансформации уже сложившихся гражданских обществ, то в странах, где гражданское общество только формируется, в том числе и в России, эти проблемы неизбежно приводят к формированию его «неклассических» модификаций .

© Воробьев С.А .

–  –  –

Civil society emerged in Western Europe in the epoch of Modern Civilization as the sphere of selfish economic interests with legal protection of individual rights against intervention from the hand of the feudal absolutist state. Historical evolution of a civil society has been going in directions of enlargement of rights for members of a civil society from economic civil rights to wide complex of political, social and cultural rights, including as members of a civil society practically all citizens of a nation-state. Complexity of structure of a modern society results in the rise of contradictions and conflicts in a civil society, washing out of institutional borders between spheres of state governing and civil self-organization, in the problem of inclusion of a new member in existing (western) civil societies, in the gap between rights and their realization. This task implies diversification of institutional and organizational forms of civil institutions, including various ethnic and confessional groups .

–  –  –

НОВЫЕ СТРАТЕГИИ МЕЖКУЛЬТУРНОГО ДИАЛОГА:

УПРАВЛЕНИЕ МЕХАНИЗМАМИ ВОСПРИЯТИЯ

Резко интенсифицировавшаяся в последние десятилетия экономическая интеграция и взаимозависимость, можно с уверенностью сказать, не привели к созданию новых оснований для интеграции политической и межкультурного диалога, что во многом опровергает модернизационные теории и представления о том, что неизбежность коммуникации решает проблемы ее качества .

См.: Валлерстайн И. Непреодолимые противоречия либерализма: права человека и права народов в геокультуре современной миросистемы // Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире / Пер. с англ .

П.М. Кудюкина, под общ. ред. Б.Ю. Кагарлицкого. СПб., 2001. С. 188–207 .

Межкультурный диалог остается коммуникацией, где особенно сильно работают механизмы идентичности, стереотипы и др. На коммуникацию также не могут не оказывать влияния ее интенсивность и взаимозависимость участников .

Стереотипы как фактор, влияющий на качество межкультурного диалога, представляет из себя генерализации, основанные на выводах общего характера относительно характерных черт своей и чужой группы. Очевидно, что по своей природе это явление не обладает точностью интерпритаций и состоит из смеси воображаемого и реального. Стереотипы формируются на основании опыта личных контактов, путешествий, фильмов, литературы и информации из СМИ. Они основаны и подкреплены религией, традицией и историческим опытом конкретной культуры .

За стереотипы часто принимают комплекс предубеждений, существующих в рамках той или иной культуры, но это не совсем так. Они являются частью информационной среды любого мультикультурного и полиэтнического сообщества, а также неотъемлемой частью взаимоотношений этого сообщества с другими. Стереотипы имеют ярко выраженную когнитивную функцию, помогая человеку ориентироваться в окружающей его реальности, потому что нам приходится представлять намного большее постранство, чем мы можем увидеть своими глазами, жить в намного большем временнм промежутке, чем мы ощущаем сами, нам приходится описывать и иметь суждения о более значительном количестве людей, поступков и явлений, чем мы могли бы перечесть или представить себе. Нам приходится обобщать и абстрагировать. Нам приходится выбирать примеры и приписывать им типическое значение .

Часто встречающееся явление – создание стереотипов, определяющих свою собственную систему ценностей как «более рациональную» или «более зрелую», чем у соседей. Линии покровительственного отношения к другим могут проходить как между регионами и этносами, так и внутри них, и даже в пределах одного сообщества .

Одно из основных препятствий международной коммникации – это отсутствие знания о других или же простое непонимание сути основных метафор. Этому множество примеров, один из самый последних – англо-германский спор о будущем дизайне Европы (федерация, конфедерация или многоуровневое сообщество), ядром которого оказалось различное прочтение этих понятий с учетом предыдущего исторического опыта и прежних ассоциаций .

Метафорические представления о себе и другом, по мнению многих исследователей, влияют на национальные стереотипы, которые в свою очередь влияют на процесс принятия решений .

Очевидно, что соблазн манипулирования и использования этих стереотипов очень велик. Несмотря на то что едва ли можно проследить большое влияние этих стереотипов в сфере международной политики, по результатам одного из недавних исследований по югославской проблеме, стереотип «Балкан» и ассоциирующаяся с ним непредсказуемость и дестабилизирующий потенциал имели значительное влияние на выбор европейской стратегии управления регионом .

Вторая мощная проблема современности и межкультурного диалога – мигранты (внутренние и внешние). Таким образом идет размывание и без того далеко не однородных европейских сообществ. Если в прошлом уровень ассимиляции и культурного единства был намного выше, то в последнее время все более очевидна анклавность мигрантов и консолидация с целью оказания влияния на политику и культуру «коренного большинства». Присутствие мигрантов значительно меняет дискурс национальности и гражданства, т.е. принципа включенности и исключенности человека из сообщества. Таким образом, возникает необходимость пересмотра критериев «включения» индивида в сообщество, используя новые дефиниции .

Получается, что, например, европейская интеграция и проблемы миграции, которые еще недавно виделись как источник комплексной европейской трансформации, остаются мощным катализатором создания мультикультурного сообщества в Европе, но не его условием .

Любая группа воспринимает себя только через оппозицию с другими. Представления о себе и другом основаны на конструктах известного и неизвестного, предоставляя тем самым большую свободу интерпретации сходств и различий. Для формирования идентичности одной группы необходимо наличие целого ряда «других». Европейская идентичность, например, сформировалась на дихотомии «цивилизованный мир – варвары» .

Понятие «другой» – изобретение человека, и хотя очевидно, что различия между группами могут быть очень заметными, сама дефиниция «другого» будет атрибутирована к определенной группе исходя из конкретного исторического контекста. С этой точки зрения нельзя недооценивать напряженное отношение европейцев к перспективам вступления в ЕС Турции, так как именно понятие «турок», по мнению многих исследователей, уже долгое время имеет статус «другого» в европейской истории .

Культурные установки тоже влияют на межкультурный диалог, задавая некую коллективную программу, укрепляющую различия в группах и являющуюся своеобразными «линзами восприятия». Таким образом, культура во многом задает интерпретации другого и критерии оценки .

Перцепции и выбор стратегии поведения задаются «автоматическими реакциями», во многом основанными на заданном культурно-психологическими установками понимании норм и подкрепленными личным опытом индивида, а также интерпретацией намерений другой стороны .

Снижение экстраполяции собственных представлений на другого тоже имеет большое значение для улучшения межкультурной коммуникации, но требует от ее участников уважения друг к другу и осознанности выбора .

Завершая свой беглый анализ основных коммуникационных «фильтров», необходимо также отметить выбор стратегии поведения в конфликте, где в значительной степени оно определяется уровнем личных качеств человека и в частности его самооценкой. Следуя за отечественными психологами, определим самооценку как наличие критической позиции индивида по отношению к тому, чем он обладает, из чего следует, что при высокой самооценке, т.е. представлении о наличии у себя большего ресурса («большего» – сравнительная степень, так как оценка происходит через соотнесение себя с оппонентом), человек берет на себя смелость управлять ситуацией в отличие от человека с низкой самооценкой, который вместо того, чтобы вмешиваться и направлять события, надеется, что все произойдет само собой или с самого начала ориентирован на защиту. Таким образом, человек с высокой самооценкой неизбежно будет активен в конфликте и выберет скорее стратегию доминирования, чем уступок, а человек с низкой самооценкой, наоборот, будет пассивен и ориентирован на выжидание, защиту и уступки. Но активная стратегия поведения – это не только и не столько доминирование, сколько принятие на себя ответственности за решения и управление ситуацией, дополненное позитивной идентичностью .

© Гордеева М.А .

–  –  –

The author explores new strategies of intercultural dialogue in the context of perception mechanisms .

She accentuate that stereotypes are an important factor that influences the efficiency of intercultural dialogue. The author concludes that the active behavioural strategy for intercultural dialogue consists in responsibility for decisions and positive identity .

–  –  –

ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ МИРЫ И СИСТЕМА БАЗОВЫХ ЦЕННОСТЕЙ

Современность предлагает нам разнонаправленные тренды этнокультурных процессов, которые, по нашему мнению, формируют зоны повышенной напряженности .

Один из таких трендов американский политолог Д. Хелд определил как отмирание национального государства в глобализованном мире. Справедливость такого прогноза подтверждается общими тенденциями создания безвизовых зон, наднациональных управляющих структур, развитием информационных сетевых сообществ, успешным осуществлением транснациональных научных и бизнес-проектов, усилением миграционных процессов и многим другим .

Второй тренд имеет диаметрально противоположное направление, хотя косвенно является следствием первого. Он заключается в растущем стремлении малых народов к самоопределению, что в рамках существующих государств приводит к сепаратизму. Связь этих тенденций проходит, с одной стороны, по линии крушения крупных имперских структур, с другой стороны – определяется противостоянием существующих национальных государств агрессивному давлению массовой культуры, ассоциируемой с глобальной вестернизацией .

Противоположность этих тенденций состоит в том, что малые или разделенные этносы не видят другого способа самосохранения, кроме создания своего обособленного национального государства. Естественным следствием чего являются военные конфликты разной напряженности .

Третьей, до последнего времени не слишком очевидной тенденцией является появление больших диаспоральных сообществ, не стремящихся к интеграции с национальной культурой государства, в рамках которого они существуют .

Опубликованные на сайте ООН данные говорят о значительном преобладании числа ведущихся гражданских войн над числом межгосударственных войн. При этом подавляющая часть из них велась и ведется на межнациональной и религиозной основах .

Горячими точками в межэтнических отношениях, в рамках отдельно взятого государства, можно назвать:

– выбор официального языка;

– систему образования;

– отношения между государством и религией;

– миграционную политику;

– процедуры получения гражданства;

– использование природных ресурсов;

– экологические проблемы .

Учитывая тот факт, что в современном мире насчитывается около 200 государств, в которых проживает приблизительно  тыс. этнических групп. В 2/3 стран проживает более одной национальной или религиозной группы, которые составляют не менее 10% населения. Во многих странах существует многочисленное коренное население, состоящее из этнических групп, вытесненных колонизаторами и иммигрантами, нахождение адекватных подходов к решению межэтнических проблем является одной из важнейших задач современности .

Чаще всего, усилия властей и общества сводятся к двум следующим вариантам:

– усиленная ассимиляция мигрантов и меньшинств;

– неограниченный мультикультурализм .

И тот и другой подход имеет массу недостатков, которые ярко проявились в последние годы в целом ряде стран .

В связи с этим заслуживает внимания Меморандум «Различие внутри единства», первоначальный вариант которого был написан в 2001 г. профессором университета Дж. Вашингтона Аматаи Этциони .

Суть документа содержится в следующих четырех принципах:

1. Все члены определенного общества придерживаются тех основных ценностей и сохраняют верность тем общественным структурам, которые рассматриваются как базовые, общие для всех, как остов этого общества .

2. Любая группа внутри общества свободно может принадлежать к собственной субкультуре – в случае, если ее политика, обычаи и структуры не вступают в конфликт с общим для всех групп ядром .

3. Различие внутри единства позволяет полностью обеспечить соблюдение основных прав, демократический способ жизни, сохранить как основополагающие ценности, так и те ценности меньшинств, которые не вступают с ними в противоречие .

4. Какие элементы принадлежат к какой сфере – единства или различия – в большинстве наиболее важных случаев легко решить демократическим путем .

Снятию напряженности в этнических и национальных конфликтах может способствовать, по нашему мнению, и принцип «гражданства на основе культурной идентичности». Этот принцип тесно связан с пониманием этнокультурного мира как сетевой структуры. В трактовке авторов этой идеи, этнокультурные миры будущего, которые сохранят свою внутреннюю идентичность, будут базироваться на транснациональных связях обществ и отдельных индивидуумов, четко позиционирующих себя относительно культурной идентичности .

Этнокультурные миры сетевого характера могут свободно пересекаться и накладываться друг на друга, расширяться и сужаться, не требуя изменения существующих геополитических границ. Условием такого их сосуществования может стать принятие на межгосударственном уровне (ООН и ЮНЕСКО) системы документов, определяющих базовые ценности общечеловеческого характера.

К таким документам, по нашему мнению, следует отнести:

– Всеобщую декларацию прав человека (принята и провозглашена резолюцией 217 А (III) Генеральной Ассамблеи от 10 декабря 1948 г.)

– Всеобщую декларацию обязанностей человека (проект подготовлен Советом взаимодействия в 1997 г.)

– Всеобщую декларацию о культурном разнообразии (принята ЮНЕСКО в 2001 г.)

– Декларацию прав культуры (автор первоначального текста академик Д.С. Лихачев) .

–  –  –

The modern world offers us multidirectional trends of ethnocultural processes forming zones of higher tension .

As usual, efforts of authorities and societies directed on lessening of interethnic tensions are reduced

to the two following variants:

– the intensive assimilation of migrants and minorities;

– the unlimited multiculturalism .

Both approaches have a lot of shortcomings which have become very apparent of late in many countries .

And so, the Memorandum «Diversity within Unity», the early version of which was written in 2001 by Amitai Etzioni, professor of George Washington University, is worthy of note .

In our opinion, the principle of «citizenship based on the cultural identity» may promote relieving of ethnic and national conflicts. This principle is closely connected with understanding of the ethnocultural world as a network structure. The ethnocultural worlds of a network kind can be crossed freely and overlapped, be extended and narrowed, without changing geopolitical borders of nowadays. That coexistence might be conditional on accepting at the international level (by the United Nations and UNESCO) complexes of documents defining universal values. In our opinion, the following documents should be taken as necessary .

–  –  –

ТЕОРИЯ МЕЖКУЛЬТУРНОГО ДИАЛОГА И РЕГИОНАЛЬНАЯ ПРАКТИКА:

ДУХОВНО-КУЛЬТУРНЫЕ ОСНОВАНИЯ МЕЖКУЛЬТУРНОГО ДИАЛОГА

Феномен многовекового мирного сосуществования представителей различных национальностей и конфессий на обширной территории российского государства во многом обусловлен фундаментальными духовно-культурными основаниями социального сознания. Одно из них – особенная русская ментальность, исторически обусловленная рядом природно-климатических, географических, этнических, социальных и религиозных факторов, в которой во все времена сохранялся образ мира с базисными ценностями укрепления и развития межкультурного диалога1. «Русская нация» имеет особые этнические корни и относится к числу суперэтносов, сформировавшихся на полиэтнической основе славянского, финно-угорского и тюркского влияния .

По некоторым оценкам, «...творческое развитие и использование многообразного и богатого потенциала каждой нации и его органического соединения в интересах всей России и проживающих на ее территории народов при условии непременного реального воплощения в жизнь прав человека, независимо от национальной принадлежности и утверждения приоритета личности в обществе, является важнейшей проблемой государственной политики»2 .

Исторически сложилось так, что именно традиции русской культуры, являющиеся ее метафизическими основаниями (предельным человеческим смыслом бытия и основным принципом формирования стереотипических поведенческих установок в процессе социализации), стали началом осуществления бытия России на протяжении столетий. Понимание этого отводит возможные обвинения в руссоцентризме при исследовании русской (российской) традиции3 .

Древнерусский народ нашел в себе мужество признать над собою внешнюю власть варягов, проявляя разумную солидарность, и тем самым сохранить себя как этнос, объединив многоплеменное население в централизованное, авторитарно-монархическое, православно ориентированное государство с традиционными общинно-доменными отношениями на уровне местных сообществ .

Важнейшей из духовно-культурных основ коммуникативных процессов, определяющих субстанцию народного духа, русского самосознания явилась религиозная вера. Человеку истинно верующему необходимо верить, что он живет в «гармоничном справедливом мире», где все получают то, что заслуживают в предопределении высших сил. Православие, христианские образы на тысячелетия укрепили потенциал духа русской нации на бессознательном уровне. Сам русский язык подвергся внутренней христианизации, и вместе с Библией русский народ получил богатейшую литературу богословского, естественно-научного, исторического, повествовательного содержания, фактически адекватную той, которая составляла круг чтения культурного человека в Византии .

Следует отметить, что русское православие есть особая национальная форма христианской религии. Всечеловеческие ценности христианства на русской почве приобрели уникальный, неповторимый характер, порождая толерантное отношение верующих к другим конфессиям в синтезе трех составляющих: византийской веры, славянского язычества и особенностей славянской души в форме обрядоверия и соборности .

Языческие корни имеют многие массовые праздники с прыганьем через костры, плясками, завиванием венков, катанием на лошадях. Радость («дать солнце») является их внутренней основой, понятной и близкой для многих этноконфессиональных сообществ. Зачастую посредством юмора, Ментальность как «совокупность установок сознания, привычек мышления, предрасположенностей восприятия, поведения и верований индивидов и социальных групп». См.: Трофимов В.К. Душа русского народа: природноисторическая обусловленность и сущностные силы. Екатеринбург, 1998. С. 47 .

См.: Тимофеев П.Т. Национальная и социальная политика государства: некоторые аспекты проблемы взаимообусловленности // Социология власти. 2003. № 1. С. 11 .

См.: Андреев А.П., Селиванов А.И. Русская традиция. М., 2004. С. 4 .

37 смеховых форм с соблюдением необходимой меры во время народных праздников предотвращаются назревающие конфликты, и межкультурные отношения деловой сферы успешнее развиваются на основе сближения национально-культурных различий, утверждения толерантных и гуманистических воззрений. Праздничная обрядовая художественная культура, самобытное искусство каждого народа, выраженные в общедоступных и понятных образах и символах, – особый «язык»

этнического взаимообмена, средство социализации вне времени, когда желание демонстрировать достижения способствует утверждению достоинства личности, а стремление познать и заимствовать чужие приобретения помогает ее развитию. Следовательно, полиэтнические территории наиболее благоприятны для созидательных процессов в духовном самопознании и совершенствовании человечества на основе главного очевидного ценностно-смыслового содержания бытия – права на выживание как естественного и необходимого взаимодействия человека с природой .

С целью исследования образа народного творчества в июне 2006 г. по инициативе Областного методического центра в Астраханском регионе был проведен социологический опрос «Развитие народного творчества и самодеятельного искусства в муниципальных учреждениях культуры Астраханской области» .

Наиболее часто позитивный образ народного творчества связывается со стариной, Родиной, фольклором, декоративно-прикладным искусством, старинными музыкальными инструментами, народными костюмами, народными праздниками, обычаями, обрядами и т.д. Однако настораживает то, что часто народное творчество ассоциируется с чем-то безвозвратно уходящим из поля современной культуры, отмечается факт его несоответствия требованиям времени. Это означает, что в сознании современного человека не сформировано отношение к народному творчеству как к актуальной и потенциальной возможности самовыражения .

На вопрос: «Есть ли место народному творчеству в современной культуре?» 9% опрошенных ответили положительно. Лишь 3% респондентов указали: «Народному творчеству нет места в современной культуре», хотя некоторые из них, сожалея, добавляют: «Нет, а должно быть». Процент выразивших отрицательное отношение к народному творчеству мал по сравнению с общей совокупностью респондентов, но и это говорит о некоторых проблемах. Зачастую народное творчество ассоциируется только с крестьянским фольклором, который не отвечает интересам изменившегося социально-ценностного поля. В частности, молодежь высказывает такие ассоциации с народным творчеством, как матрешки, сарафаны и т.д., указывая, что это не вдохновляет на творческую активность. Становится очевидной необходимость формирования нового отношения человека к народному творчеству через обогащение его новыми формами и содержанием в ходе деятельности культурно-досуговой сферы, однако важнейшая роль в решении данной проблемы принадлежит семейному воспитанию и сфере образования .

В числе основных факторов нарушения преемственности в развитии народного творчества названы: дефицит времени (33,8%), низкий престиж народного творчества в обществе (32,9%), материальные трудности (17,8%), ограниченность семейного воспитания (13,1%). Главная же ценность народного творчества, по мнению опрошенных, состоит в поддержании народных традиций (2%), в развитии разнообразных способностей человека (1%), в воспитании патриотизма (14,8%), в развивающих формах досуга (12,4%). 1,9% респондентов отметили, что народное творчество особой ценности не имеет, а 3,7% затруднились ответить .

Эти данные показывают, что народное творчество выполняет в обществе ключевую объединяющую роль, способствует сближению и взаимопониманию между людьми, утверждению принципов согласия, толерантности, доверия, как категорий морали, возникающих в ходе совместного коллективного творчества, фундаментальных способов связи человека с миром .

Несмотря на национальную принадлежность, респонденты отмечали в числе любимых праздников Масленицу, Навруз, Пасху, Троицу, Крещение, Рождество, День рыбака, Старый Новый год, День славянской письменности и культуры, Сабантуй и др. 78,2% опрошенных респондентов посещают проводимые праздники, в том числе с семьей, с детьми, что способствует укреплению семейных отношений, межпоколенному взаимопониманию и уважению. Существование значительного уровня этнической толерантности в Астраханском регионе показало и другое социологическое исследование1. 74,6% астраханцев (это на 16,2% больше, чем по России) отметили, что относятся «к особенностям культуры людей, национальность которых отличается» от их собственной, «с уважением». Равнодушное отношение к культурам других национальностей выказали 1,6% респондентов (в России – 31,8%), а «раздражение» – всего 2,8%, что почти в два раза меньше, чем по России (4,2%) .

К землячествам представителей других национальных групп с уважением относятся 0,2% опрошенного населения (в Российской Федерации – 34,9%) и лишь 8,4% – с раздражением (по России – 1%). Значительное отличие показателей по Астраханской области от общероссийских связано с особыми традициями полиэтнического региона, которые «по законам оазиса» на перекрестье многих миграционных этнопотоков охраняются всеми участниками социальных процессов. В основании взаимодействия этнических культур, в конечном счете, находятся ценностно-смысловые категории измерения социального пространства и территориальной предпочтительности региона как традиционно мирного и толерантного .

В регионе уже несколько лет работают целевые программы, которые предполагают взаимодействие всех учреждений культуры и социальных ведомств региона, обеспечивают выполнение многих проектов, позволяющих рационально использовать ресурсы традиционной художественной культуры для сохранения и развития духовного общения, взаимодействия власти и населения, межэтнического диалога, активизации социальной политики, возрождения духа наследуемого патриотизма2. Успешная реализация этой и других целевых программ, действующих на территории области, способствует созданию особого мироощущения, превосходящего рамки национальной принадлежности .

Кроме того, непреходящее значение для укрепления основ межкультурной коммуникации имеет деятельность региональных и федеральных национально-культурных объединений3. В ходе подготовки и проведения традиционных массовых областных праздников, фестивалей и конкурсов на деле можно убедиться в успешном межкультурном взаимодействии, сохранении долговременных традиционных составляющих российской культуры и цивилизации, отличающих ее в духовном, культурном и социальном развитии4 .

В итоге хотелось бы подчеркнуть, что нематериальное наследие духовно-культурной традиции народного творчества, иллюстрирующее позитивной конфликт взаимодействия и иронии общенародного праздника на основе утверждения высших абсолютных для большинства ценностей радости и права на жизнь, является важным фактором целенаправленного создания в рамках социально-целевых программ духовно-культурной среды местного сообщества муниципальных образований .

© Кулибаба С.И .

В 2004 г. Астраханский методический центр народной культуры по договору с Институтом социологических исследований РАГС при Президенте РФ получил в результате проведения всероссийского социологического опроса «Духовная культура России: состояние и перспективы развития» сравнительные показатели по Астраханской области, которые в полной мере используются при принятии научно-обоснованных управленческих решений социально-культурного проектирования деятельности на уровне перспективных целевых программ .

Среди них многожанровые фестивали народного творчества «Астрахань многонациональная», «Живая вода», детский телевизионный фестиваль юных маэстро «Золотой ключик», творческие конкурсы «Традиции», «Традиции живая нить» и другие .

В Астраханском регионе их насчитывается более пятнадцати: Казахское общество «Жолдастык», татарское – «Дуслык», ногайское – «Бирлик», туркменское – «Ватан», узбекское – «Узбекистон», азербайджанское – «Хазар», немецкое – «Хоффнунг», армянское – «Арев», калмыцкое – «Хальмг» и др .

Таких как областные славянские фольклорно-этнографические праздники «Троица», «Масленица», татарский –

–  –  –

In the article the fundamental cultural bases of social consciousness are characterized which are the factors of long peace coexistence of the representatives of various nationalities and religions in the territory of Russia. Among them: the mental feature of Russian self-consciousness, faith, Russian, national creativity etc. The special Russian mentality caused by a number of nature-climatic, geographical, ethnic, social and religious factors is considered by the author as a system of basic values, which strengthens and develops intercultural dialogue. The theoretical conclusions are illustrated with the results of sociological researches. One of them – All-Russia sociological public opinion poll «Spiritual culture of Russia: a condition and prospects of development», at which realization in 2004 the Astrakhan methodical centre of national culture cooperated with Institute of sociological researches of the Russian Academy for Public Administration under the President of the Russian Federation. The second – interrogation of the population of the Astrakhan province «Development of national creativity and amateur art in municipal establishments of culture of the Astrakhan province» (2006) .

–  –  –

ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ ЭТНИЧЕСКИХ ГРУПП

В СОЦИОКУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ

ПОЛИКУЛЬТУРНОГО РЕГИОНА

Одной из главнейших задач успешного функционирования гражданского общества является организация сотрудничества всех его составляющих. Такое сотрудничество есть залог открытости к восприятию «чужих» культур и уважению к иным мировоззренческим моделям, воспитания толерантности, формирования непредвзятого взгляда на мир и взаимодействия всех ее культурных и социальных структур .

Для рассмотрения нашей проблемы важно то, что и формальные, и неформальные этнокультурные объединения являются по своей природе институциональными образованиями. Аргументами в пользу этого может служить следующее .

Всякий институт есть устойчивый комплекс формальных и неформальных правил, принципов, норм, установок, регулирующих определенную сферу человеческой деятельности. Поэтому, рассматривая общественные организации этнических групп с данной позиции, для нас не является столь важным, имеют ли они юридический статус. Без сомнения, легализированная этнокультурная организация предпочтительнее, так как, взаимодействуя с другими институтами гражданского общества, она занимает в иерархии общественной системы определенную позицию и обретает «институциональную полноту» («institutional completeness») организационной структуры в своей этнической группе, о которой писал еще Р. Бретон1 .

По данным областного Управления юстиции Тамбовской области, в настоящее время существует 11 общественных (7 этнокультурных и 4 этноконфессиональных) организаций2 этнических Breton R. Institutional completeness of ethnic communities and the personal relations of immigrants // American Journal of Sociology. 1964. V. 70. № 2. P. 193–20 .

Для сравнения: на сегодня по Тамбовской области зарегистрировано всего 190 религиозных организаций .

групп1. Главным методом исследования было анкетирование членов данных организаций (210 анкет от представителей этнокультурных – азербайджанцы, курды, евреи – и конфессиональных – католики, лютеране – организаций) .

Нами также были изучены архивные материалы по общественным организациям начала ХХ в .

(190–1917 гг.), т. е. период деятельности религиозных общин и этнических организаций после Манифеста Николая I о свободе слова, печати и собраний .

Сопоставив исторический и современный материал, мы пришли к выводу, что существует определенная преемственность в целях и методах их социокультурной работы. Так, например, деятельность этноконфессиональных общин Тамбовской губернии (помимо, конечно, их прямой функции) хотя и имела большей частью социальное направление, но большое внимание уделялось и народному художественному творчеству. А в работе современных общин, как и этнокультурных организаций, социально-культурной сфере уделяется еще большее внимание. Организуются различные виды клубов по интересам для разных возрастных групп, курсы по изучению этнического языка и истории и т.п. Этнокультурные организации и общины являются средоточием культурной жизни ее членов, объединяя 40% азербайджанцев, 69% евреев, 49% курдов. Высоким оказался и статус общины: в них состоят 42% католиков и 40% лютеран .

При сравнении полученных данных мы видим, что взгляд на этническую организацию ее членов почти совпадает с позицией представителей религиозных общин, хотя следует отметить, что обе эти конфессии практически моноэтничны (католики представлены большей частью поляками, а лютеране – российскими немцами) .

Этническая культура является отражением, воплощением национального менталитета .

С этой позиции в структуре этнической культуры вычленяется ядро – ценности, которые реализуются в принципах, нормах и правилах. Однако культура имеет и материальную форму существования. Именно она и является приемлемой для исследования. Речь в данном случае идет о традициях, которые, являясь материальным воплощением норм и правил реальной действительности, представляют собой определенные последовательности символических действий и актов общения при заданном порядке действий и четком распределении ролей участников .

Этот момент явился доминирующим для определения меры приверженности членов данных организаций к этническим и религиозным обрядам, обычаям и праздникам. Но как показал опрос, только 30% азербайджанцев, 26% евреев и 39% курдов соблюдают их регулярно. Однако участвуют в их проведении от случая к случаю большее количество респондентов (38,% азербайджанцев, 2% евреев, 10% курдов и 18% российских немцев). Хорошее знание (но не соблюдение) национальных и религиозных обрядов, обычаев и праздников отметили 31% азербайджанцев. Остальные респонденты указали на то, что они мало знакомы с ними и не соблюдают их. И хотя этнические и конфессиональные праздники, проводящиеся в этих организациях и общинах, стали прочно входить в жизнь респондентов, праздники этнокультурного окружения для них так же значимы .

В ответах членов этнокультурных организаций и общин прослеживается тенденция снижения бытования семейных фольклорных традиций, которые, однако, живы и передаются от поколения к поколению даже в условиях иноэтнического окружения .

Анализируя степень включенности членов данных организаций в проведение народных праздников, мы выяснили, что практически все опрошенные высказали высокую приверженность этническим праздникам и одобрили деятельность организаций и общин по возрождению народных и религиозных праздников. Одновременно они сетовали на недостаточное знание всех атрибутов праздника, особенно молодежью (азербайджанское и курдское сообщества) и отсутствие достаточных сведений о большинстве народных праздников (знание лишь только их названий) и формах их проведения (еврейская организация, лютеранская община) .

Согласно данным исследования Б.Е. Винера, в Петербурге, например, насчитывается примерно 100–120 за

–  –  –

Как мы видим, воспитательный потенциал некоторых средств реализуется не полностью, хотя и религиозные, и этнокультурные организации в работе с порастающим поколением используют средства по ознакомлению их с культурой своего этноса. К сожалению, низки показатели использования такого мощного воспитательного фактора, как народное художественное творчество и литература. Недостаточно востребованы в их работе и СМИ. Но все же работа с молодежью ведется во всех организациях .

Изучение документов общин и этнокультурных организаций и анализ опроса выявили общую тенденцию их работы с молодежью по следующим направлениям: культуроохранное (изучение языка, истории, миграции этноса и т.п.), культуротворческое (освоение народной художественной культуры), рекреативное, образовательное (воскресные школы, кружки и т.п.), социально- и правозащитное .

Анализ всех полученных нами данных привел нас к выводам о том, что религиозные общины и общественные этнокультурные организации имеют высокий социальный статус. Это происходит потому, что их работа по сохранению этнической культуры создает особое «культурное пространство», предназначенное для проведения досуга и межличностной коммуникации «внутри»

этнической группы, в ходе которого возможно не только сохранение ритуалов этнической культуры, но и снятие стресса. Эта работа по сохранению этнической культуры позволяет их (организаций и общин) членам ощущать себя частью своего этноса, тем самым (даже при утрате многих этнических черт) вывести этнический миф в сферу сознания .

Мы также пришли к выводу о том, что объединяющим началом социокультурного поля их деятельности выступают следующие функции:

– воспроизводства членов группы (в плане их этнической идентификации и приверженности «этнической традиции»);

– социализации, точнее было бы сказать, вхождения в общество через этнос;

– сохранения «этнической традиции» и создания новых культурных образцов;

– соблюдения морального климата группы в духе этнических приоритетов и психологической поддержки членов группы .

Проявляя налицо все признаки института, их функционирование сохраняет и саму группу .

А потому мы можем выделить еще две функции – структурирования этнического сообщества и взаимодействия организации, а через нее и всей этнической группы с другими институтами гражданского общества .

© Бортникова Т.Г .

–  –  –

The article deals with local ethnic organizations in Tambov. The main question of the issue is to give short conclusions to organizational style of non-profit organizations (religious and civil) as a measure in supporting and developing ethnic group cultures. The author points out the institutional origin of such organizations and tells about main functions of their activities .

–  –  –

Обращаясь к проблемам межрелигиозного и межэтнического взаимодействия, нельзя не рассматривать в качестве одного из ключевых узлов истории и культуры человечества Иерусалим, вот уже почти три тысячелетия являющийся предметом пристального внимания различных этнических и конфессиональных групп. Очевидно, что нет более важного в культурном и сакральном отношении города на Земле: с ним связано возникновение и становление иудаизма, зарождение и развитие христианства. Этот город является третьей по значимости святыней для мусульман .

Все указанные параметры заданы теми историческими условиями, в которых город формировался, менялся, развивался на протяжении многих столетий. И если любой иной регион, рассматриваемый с точки зрения развития и взаимодействия религиозных и этнических факторов, носит, как правило, более или менее локальный характер, то Иерусалим в указанном фокусе проблем может рассматриваться как определенная квинтессенция культурного разнообразия человечества и сосредоточение на относительно небольшой территории острейших проблем межэтнического и межрелигиозного взаимодействия, причем практически никогда не решавшихся мирным путем. И, как мы знаем, до настоящего времени не решенных, особенно в части взаимоотношений еврейского и арабского (в основном мусульманского) населения региона и их конфессиональных притязаний .

Причинность подобного исторического развития и современного состояния города заключается, на наш взгляд, в его особой исторической судьбе. Иерусалим с древнейших времен формировался и развивался как сакральный центр, и именно этот фактор стал основополагающим в формировании особого внимания и отношения к этому городу со стороны различных этнических и религиозных групп. Кроме того, последовательная смена власти представителей разных религий сформировала тот сложный сакральный, конфессиональный и этнический рельеф города, составляющий его характер в настоящее время. В дополнение к этому проблема усугубляется тем, что для всех конфессий ряд сакральных мест города (например, Храмовая гора) является одинаково бесценным для представителей всех трех конфессий, так как исторически и топографически связан с важнейшими событиями священной истории иудаизма и возникших позднее христианства и ислама. Претензии на обладание и использование этих объектов в качестве мест отправления культа и паломничества неоднократно становились и становятся поводом для межэтнических и, в первую очередь, межконфессиональных конфликтов, что не способствовало мирному урегулированию ситуации .

XX в. стал сложным периодом в истории современного Иерусалима. Вторая половина его прошла под знаком палестино-израильского конфликта1, начало которого относят к концу XIX – началу XX в. Одной из самых острых и злободневных проблем этого противостояния до настоящего времени является вопрос о статусе Иерусалима2. Развитие этого конфликта привело к ряду войн, в результате которых Израиль отвоевал значительную часть территорий у палестинских арабов, в том числе и Иерусалим, который был провозглашен столицей вновь образованного государства Эрец-Исраэль. Однако Палестинские арабы также продолжают претендовать на столичный статус Иерусалима – Эль-Кудса .

Многочисленные переговоры рубежа XX–XXI вв. начиная с переговоров в Кемп-Дэвиде (лето 2000 г.) и Табе (январь 2001 г.) не привели к окончательному урегулированию конфликта и решению проблемы Иерусалима. Однако настоятельная необходимость разрешения этого противостояния вызвала к жизни ряд предложений по урегулированию палестино-израильского конфликта в целом и проблемы Иерусалима в частности. Две из предложенных программ урегулирования конфликта являются односторонними израильскими инициативами, еще две – согласованными палестино-израильскими проектами .

Самым радикальным предложением по изменению статуса Иерусалима стала Программа блока «Национальное единство» во главе с Авигдором Либерманом, которая выдвинула лозунг «Единый Иерусалим – единая и неделимая столица Государства Израиль»3.

Требования этого плана сводились к следующему:

См.: Альпер Й. Израильско-палестинский конфликт: история и современность // Программы урегулирования палестинско-израильского конфликта: три года после переговоров в Кемп-Дэвиде и Табе. М., 2004. С. 6–20 .

См.: Меламедов Г. Возможные перспективы урегулирования проблемы Иерусалима // Аналитические доклады научно-координационного совета по международным исследованиям МГИМО МИД России. Тема: Восточный Иерусалим и Западный берег реки Иордан: возможные параметры урегулирования. Апрель 2006. Вып. 3 (8). С. 3–28 .

См.: Программы урегулирования палестинско-израильского конфликта: три года после переговоров в Кемп-Дэвиде и Табе. С. 17 .

1. Слияние всех заселенных евреями районов Иерусалима в единое целое с тем, чтобы обеспечить подлинную монолитность города .

2. Перевод в Иерусалим всех правительственных учреждений и аккредитация иностранных представительств только в Иерусалиме .

3. Обеспечение всем и каждому свободного доступа ко всем святым местам города – и, в первую очередь, обеспечения права каждого еврея молиться на Храмовой горе .

4. Прекращение незаконного арабского строительства в Восточном Иерусалиме и в населенных пунктах-спутниках Иерусалима1 .

Особое внимание обращает на себя третий пункт требований, поскольку он является одной из самых болезненных точек в этом конфликте. Претензии обеих сторон на отправление культа на Храмовой горе являются одной из причин развития противостояния израильтян и палестинцев .

Менее радикальной является Программа одностороннего размежевания и последующего урегулирования палестино-израильского конфликта Гилада Шера и Ури Саги2.

В третьем разделе этого документа приводятся следующие положения о необходимых изменениях в статусе Иерусалима:

1. Район Иерусалима станет двумя столицами: Иерусалим и Эль-Кудс, причем между ними будет проведена четко определенная государственная граница .

2. В районе иерусалимских святынь будет установлен особый режим, гарантирующий свободу доступа и культовых отправлений представителей всех религий3 .

В согласованной «Декларации принципов палестино-израильского урегулирования»4, инициированной организацией «Национальный призыв» и подготовленной со стороны Израиля Ами Аялоном (в прошлом главнокомандующим ВМФ Израиля и главой Общей службы безопасности Израиля – ШАБАК), а с палестинской стороны президентом университета Эль-Кудс доктором Сари Нусейбой, в отношении Иерусалима предложено следующее:

1. Иерусалим – открытый город – столица двух государств .

2. Свобода вероисповедания и отправления культа .

3. Арабские кварталы принадлежат Палестине, еврейские – Израилю .

4. Палестинское государство является «хранителем» мусульманских святых мест; Израиль – Стены Плача; по отношению к христианским святым местам сохраняется «status-quo»; археологические раскопки святых мест будут возможны только при взаимном согласии сторон .

Эта «Декларация», на наш взгляд, как раз является примером конструктивного обсуждения проблемы Иерусалима в режиме диалога, где по возможности учтены требования обеих сторон .

Наконец, так называемое «Женевское соглашение»6 так же является согласованной инициативой двух государств и так же, как и предыдущий документ, представляет проект мирного договора. Документ был подготовлен группой представителей научной, творческой и политической элиты Израиля и Организации Освобождения Палестины (ООП). В данном соглашении наиболее подробно проработаны важнейшие проблемы палестино-израильского конфликта и пути их разрешения. Это в полной мере касается и проблемы Иерусалима .

Статья 6 «Иерусалим» открывается пунктом «Религиозное и культурное значение», в котором подчеркивается, что «стороны признают универсальную историческую, религиозную, духовную и культурную ценность Иерусалима и его святость для иудаизма, христианства и ислама»7. Позиция, объективно оценивающая статус города и роль постоянно действующих См.: Программы урегулирования палестинско-израильского конфликта: три года после переговоров в Кемп-Дэвиде и Табе. С. 17 .

Там же. С. 149–170 .

<

–  –  –

в нем конфессий, подкреплена положением о том, что стороны «обязуются обеспечить свободу отправления религиозных верований в городе, уважать и сохранять сложившиеся в нем реалии в области управления и разделения функций между различными конфессиями»1. Для обеспечения этого положения сторонами будет создан «межконфессиональный орган, состоящий из представителей трех монотеистических религий, который будет действовать как консультативный орган по вопросам, связанным с религиозным значением города и продвижением межрелигиозного понимания и диалога»2. Объективная оценка конфликтной ситуации, разрешить которую стороны не в состоянии без вмешательства третьей независимой стороны, вызвала необходимость создания этого органа. Кроме того, в ст. 6 оговариваются следующие пункты:

– статус Иерусалима как столицы двух государств;

– суверенитет территорий города;

– пограничный режим;

– особое внимание уделено вопросам функционирования Храмовой горы;

– принадлежность Западной стены;

– обеспечение сохранности и развития Старого города в соответствии с правилами ЮНЕСКО;

– принадлежность кладбища на Масличной горе;

– порядок посещения кладбищ на горе Сион и в районе Мошава Германит;

– порядок эксплуатации и принадлежность туннеля возле Западной Стены;

– координация деятельности по развитию Иерусалима на муниципальном уровне;

– статус палестинцев-жителей Иерусалима;

– передача полномочий от Израиля к Палестине .

Все эти вопросы обеспечены конструктивными предложениями, выдержанными в духе взаимной терпимости сторон .

Однако существующая практика показывает, что на современном этапе стороны не готовы прийти к взаимным соглашениям и конфликт так и не перешел в стадию завершения. Этнические и конфессиональные противоречия постоянно становятся поводом к очередному столкновению и способствуют его эскалации. Нежелание обеих сторон достичь компромисса в решении вопроса о статусе Иерусалима оставляет этот вопрос до настоящего времени открытым .

© Кочеляева Н.А .

–  –  –

The author scrutinizes the phenomenon of Jerusalem which used to be one of the key units of mankind culture. There is no other city in the world that would be so important in cultural and sacral perspective. It is related with apperance and formation of Judaism, then with the origin and development of Christianity and finally it is the third by its importance Moslem sacred place .

Ethnic and religious contradictions constantly cause regular collisions and promote the violence escalation. Disinclination to a compromise in the decision of Jerusalem status problem still leaves this issue unresolved .

Программы урегулирования палестинско-израильского конфликта: три года после переговоров в Кемп-Дэвиде

–  –  –

НАЦИОНАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА

КАК КУЛЬТУРА ДИАЛОГА

Трактовка национальной культуры как культуры диалогической возможна только в границах особого понимания диалога, которое в полной мере согласуется со множеством его определений, представленных в современной научной и философской литературе, начиная с трактовки этого понятия как формы речевого общения, где взаимопонимание является итогом обмена смыслосодержащими репликами1, и до категории «диалог культур», имеющей в большей степени метафорическое значение. Диалог в традиционном понимании – логический диалог – характеризуется, прежде всего, тем, что связь в нем осуществляется через сферу общезначимого, через речь (логос), а гарантом понимания становится полнота перевоплощения в речевого субъекта, неизменным следствием имеющая репрессию индивидуального2. Критика подобной линейности как принципа солипсически-монологического языка, присущего классической философии, стала задачей философии диалогизма, представленной работами Ф. Розенцвейга, О. Розенштока-Хюсси, Ф. Эбнера, М. Бубера, М. Бахтина .

Несмотря на многообразие подходов к пониманию диалога, сегодня в исследованиях доминируют два его значения, где акцентируется или его информационный аспект, связанный с коммуникационным взаимодействием, или феноменологический, предполагающий обмен между персональными целостностями, мирами, сохраняющими свои особенности, происходящий в процессе понимания одного человека другим, «вживания», «вчувствования». Однако если субъектами диалога выступают не личности, а культуры, тогда это понятие утрачивает часть своих значений, присущих ему как строго научной категории, и приобретает черты и характер философской идеи, наполняемой интенциональными смыслами и отражающей предмет в аспекте идеала, что, в частности, и отражает идея «диалога культур», предложенная М. Бахтиным, видевшим в диалогическом сосуществовании залог бесконфликтного культурного развития. Своеобразным теоретическим посылом к разработке этой теории для Бахтина стала концепция О. Шпенглера, отстаивавшего возможность воспринимать мировые культуры как личности. Бахтин преодолел тезис немецкого ученого о непознаваемости и «вненаходимости» одной культурой другой и смог доказать их способность вести диалог во времени и в пространстве, когда смыслы одной культуры раскрываются в границах другой и включаются в культурный оборот, причем часто помимо сознательного воления .

В этот же диалог, по мысли Бахтина, должны быть включены и современные культуры, обладающие весьма существенной спецификой и функциональными особенностями .

В этом контексте понятие «диалог» означает такую социокультурную коммуникацию, которая направлена на установление понимания, на признание многообразия как факта культурно-исторического развития (от субкультур до цивилизаций) и права на подобное многообразие, которая ориентируется на отказ от логики конфронтации и утверждение логики компромисса и сотрудничества, которая основана на толерантности идеологий и культур и своей целью имеет предотвращение различных социальных катаклизмов – как локальных, так и глобальных. Одним из механизмов осуществления таким образом понимаемого диалога и является национальная культура. В собственных границах она организует информационный обмен между этническими культурами, в границах глобального сообщества она обеспечивает связь как с иными национальными культурами, так и с цивилизациями .

В ситуации интенсивных контактов между народами, которые характерны для современного этапа развития, ведущим становится принцип их равенства, причем равенства не декларативного, См.: Померанц Г.С. Диалог // Культурология. XX век. Энциклопедия. СПб., 1998. Т. 1. С. 171–172 .

См.: Майборода Д.В. Диалог // Новейший философский словарь. Минск, 1999. С. 21 .

38 а реального. Однако превратное толкование этнического равноправия приводит к провозглашению тезиса об устаревании государства-нации и большем соответствии реальному историческому развитию иных принципов гражданственности, основанных на возможности самоопределения (в том числе государственного) каждого крупного этнического образования. Притягательность этой идеи во многом обусловлена тем, что «свое, близкое (родная Башкирия или Дагестан и даже Россия) известны лучше на предмет своих частностей и сложностей»1, а такие далекие для каждого человека, живущего в ином культурном пространстве, миры, как Индия или Китай, представляются гомогенными с точки зрения их этнического состава и воспринимаются как государства, сформированные на основе единой этнонации (индийцев или китайцев). Однако даже в достаточно толерантной Индии наиболее острой проблемой на сегодняшний день являются проявления этнически-религиозного сепаратизма. Эти процессы происходят в штате Кашмир, сильны сикхские вооруженные выступления в Пенджабе, набирают силу движения мизо и нага на северо-востоке Индии, к формированию сильной и влиятельной организации привел ассамский этнический сепаратизм, представленный Объединенным Фронтом Освобождения Ассама (ОФОА), выступающий за выделение Ассама из состава Индии и получение им независимости2. Все это свидетельствует о тех значительных различиях между народами, населяющими Индию, и существовании между ними тех спорных вопросов, которые они считают возможным решать языком военных действий .

Сама идея о праве народов на самоопределение, безусловно, является прогрессивной, опирающейся на принципы гуманизма и требующей всяческой поддержки. Между тем сегодня необходимо осознавать, что есть объективные факторы, которые необходимо учитывать при декларации подобных тезисов. В частности, наряду с теми народами, которые проживают компактно, существуют и те, что распылены в пространстве и функционируют как символические общности .

У каждой народности есть представители, которые живут или изолированно в иной этнической среде, или в составе диаспор, и объединить эти этнонациональные общности в реальном пространстве, а не в идеальном проекте, в большей части оказывается невозможным. Этому, прежде всего, будут препятствовать сами люди, установившие связи – в том числе родственные – с представителями иных народов. Достаточно вспомнить, что после разделения Советского Союза за пределами России оказалось около 2 млн русских, у которых есть семьи, друзья, работа и которые, считая своей родиной Россию, одновременно воспринимают себя гражданами иного государства. Такова же ситуация с армянами, сенегальцами и арабами во Франции, турками и африканцами в Германии, которые считают себя принадлежащими к французской или германской нации, прекрасно осознавая и свою этническую принадлежность и помня о родине своих предков. Т. е. тезис о равных правах всех народностей на самоопределение необходимо применять с большой долей политической осмотрительности .

Если попытаться объективно осмыслить идею государства-этноса, получающую все большую популярность сегодня, станет очевидно, что данная концепция достаточно репрессивна .

Этносы – это исторические образования. Их конфигурация обусловлена множеством условий их развития – ландшафтом, климатом, качеством почвы, характером трудовой деятельности, отношениями с соседними этносами, торговыми связями. Все эти обстоятельства влияют на численность этноса, а соответственно, на специфику восприятия иных народов, степень его открытости, способность к творческим контактам, наконец, на готовность к межэтническим связям и взаимообмену культурным потенциалом с иными народами. В ситуации подобного равенства отнюдь не равноправными окажутся крупные этносы и малые, насчитывающие 80–10 тысяч человек – такие как балкарцы или карачаевцы .

Фактически принцип государства-этноса воплощается в ставшем сегодня популярном лозунге «государство – для этноса» («Эстония – для эстонцев», «Украина – для украинцев»), становясь в реальности одним из средств пропаганды насилия, шовинизма и ксенофобии. Очевидно, что не может быть ни Бурятии для бурят, ни Мордовии для мордвы, ни Татарстана для татар, ни России для русских уже потому, что исторически все эти народы сосуществуют на протяжении веков друг Тишков В.А. Культурный смысл пространства (Доклад на пленарном заседании V конгресса этнологов и антропологов России. Омск, 9 июня 2003 г.) // journal@iea.ras.ru. С. 7 .

См.: Пешакова Е. Многонациональная Индия: этнический сепаратизм // journal@iea.ras.ru. С. 1 .

с другом и со многими иными, и провести четкую этническую границу между ними не представляется возможным. И вовсе не эвфемизмом является крылатая фраза о том, что «поскребешь русского – обнаружишь татарина», а фиксацией реального состояния соотношения народов, находящихся не только в ситуации торгового, военного, хозяйственного взаимодействия, но и в ситуации разнообразных родственных связей .

Именно это обстоятельство и учитывается в концепции государства-нации, формирующегося не по этническому принципу, а на основе законов, правовых норм, гражданственности. И в этом смысле понятие «россияне», которое сегодня многим представляется неким политическим эвфемизмом, за которым якобы скрывается нежелание называть каждый народ своим собственным названием, представляется не только вполне легитимным, но и верно отражающим суть нации .

Россияне – это все граждане России, вне зависимости от их этнического происхождения. Россияне – это нация, причем сложившаяся естественным путем посредством длительного взаимодействия разных народов друг с другом и закрепленная конституционно. Говоря о национальной политике и о культурной политике в отношении различных народов, необходимо осознавать, что речь идет не о партикулярных интересах представителей отдельных этнических общностей, а о политике в отношении всех граждан России, осознаваемых и существующих как национальная общность. И в этом смысле отрицание этого факта является не просто теоретической позицией, а несет в себе огромный разрушительный потенциал .

Неадекватность понимания и не различение таких понятий, как национальная общность и этническая общность, приводит к тому, что Россия сегодня многими воспринимается как государственная этносоциальная общность русских. По-видимому, это и приводит к таким лозунгам, как «Башкирия и Россия навеки вместе!», который заставляет предположить, что Башкирия – не часть России. В. Тишков, размышляющий над сутью этого лозунга, которым Башкирия встречала Президента России, задается вопросом, мог ли возникнуть лозунг «Техас и Америка навеки вместе!»? Мог ли родиться в Америке документ, озаглавленный «Вторжение США в Калифорнию» – точно так же в смысловом отношении, как была названа международная резолюция «Агрессия России в Чечне»?1 Становится очевидным, что вопрос о содержательном наполнении терминов «национальная культура» и «этническая культура», «этничность» и «национальность» перестает существовать как теоретический. Он получает существенное практическое наполнение, влияя на развитие реальных социальных, политических и культурных процессов. Это проявляется, прежде всего, в том, что, говоря о национальной культуре, необходимо различать ее с этнической культурой, иначе российская национальная культура будет восприниматься как совокупность многочисленных этнических культур народов ее населяющих, между которыми нет общности. Между тем такая общность есть – это гражданская общность, т. е. принадлежность единому государству, и культурная общность – принадлежность российской национальной культуре, где равным значением обладают имена представителей разных народностей .

Безусловно, этот тезис не означает нивелирования значения культур всех народов России, напротив, он означает их признание, понимание того, что они составляют огромное культурное достояние, храня в памяти опыт предков и специфичный уклад жизни и хозяйства, взаимодействия с миром и художественного его выражения. Сохранить их своеобразие – значит, сохранить культурное многообразие мира. Однако понимание национальной культуры как культуры адыгейцев, ханты, нанайцев, марийцев и многих других этнических общностей, не только неверно по существу, но и препятствует реальному развитию этих культур. В книге авторы старались показать, насколько большим потенциалом общения обладает национальная культура, которая не отрицает этнического многообразия, но, напротив, объединяет разные народы – и большие и малые – по принципу не абстрактного равенства, исключающего различия, а реального. Оно основано, во-первых, на равенстве гражданства и правовых норм, и, во-вторых, на культурном равенстве, т. е. значимости для мировой цивилизации всех культур – от примитивных до высокотехнологичных. Все эти народы получают возможность общаться друг с другом при помощи своеобразного посредника, функции которого и выполняет национальная культура .

См.: Тишков В.А. Кризис понимания России // Этнографическое обозрение Online. 200. Март. С.  .

Если перевести вопрос о соотношении национальной и этнической культуры из теоретической в практическую плоскость, окажется, что он является одним из наиболее острых, активно обсуждаемых в прессе. Фактически о соотношении национальной и этнической культуры, как пишет Л.В. Сагитова1, дискутировали идеологи двух направлений общественного развития татарского общества, получивших яркое выражение в конце XIX – начале XX в. В это время идеологи кадимизма пытались сохранить этнорелигиозную идентичность татар в условиях буржуазной эпохи через ее консервацию, через воспроизводство стратегии замкнутости мусульманской общины. Джадидисты уповали на развитие светских наук, творческий подход к изучению ислама, введение русского языка, который наряду с татарским языком обучения должен был, по их замыслу, преодолеть инертность сельского менталитета и способствовать формированию урбанизированной личности, адаптированной к быстро развивающейся социальной реальности на основе национальной «высокой культуры» .

Эта тема не утратила актуальности и в современном Татарстане, где позиции кадимистов представляют Милли Меджлис, партия «Иттифак» и часть мусульманского духовенства. Сторонниками идей джадидизма является ТОЦ и большинство национальной интеллигенции. Как и прежде некоторые из представителей интеллигенции видят спасение нации в изоляции татар от влияния Запада и России и в возврате к кадимизму, а надежды на сохранение татарского общества связывают с крестьянством .

Принципиально иную позицию отстаивает татарский писатель А. Еники, который, как отмечает Л.В. Сагитова, видит «в участии татар в модернизационных процессах залог полноценного развития нации в соответствии с требованиями времени»2. Писатель считает джадидистов прогрессивными реформаторами и говорит о пользе овладения русской культурой и языком: «Невозможно жить, отгородившись от русского общества. В том, что татары сегодня образованы – есть влияние и русского прогресса»3. Именно благодаря знакомству с европейской культурой через русский язык, татары, как считает писатель, вышли на первое место среди других тюркских народов .

В этих двух позициях заключается отношение к этнической и национальной культуре, первая из которых в общественном сознании связана с собственной историей и традициями, вторая – с возможностью модернизации и вхождения в международное сообщество. Этническая культура позволяет поддерживать собственное своеобразие, национальная же культура выступает в качестве посредника, помогая каждому народу занять достойное место в мировой культуре .

Национальная культура предоставляет людям общее поле, на котором они все могут взаимодействовать. Прежде всего, таким средством взаимодействия становится язык коммуникации .

В России таким языком является русский, в Эстонии – эстонский, в Белоруссии – белорусский, во Франции – французский, в Германии – немецкий. И несмотря на существенную независимость Каталонии, каталонцы признают в качестве государственного национального языка испанский, как, впрочем, и баски. То же можно сказать относительно английского языка как национального, рядом с которым развиваются шотландский и ирландский. Сегодня часто высказывается мнение о том, что необходимость учить единый язык является средством дискриминации для малых народов, которые вынуждены знать два языка, по сравнению с титульным большинством, которое языками малых народов не владеет. Однако необходимо признать, что многие из народностей, входящих в состав России, имеют письменные языки достаточно недавнего происхождения. Это так называемые «младописьменные»4 языки, которых в Советском Союзе насчитывалось около 0 и которые были искусственно составлены из знаков различных – в основном кириллической – систем. Преодоление этнической замкнутости этих народов привело к интенсивному развитию и их собственных культурных традиций, в частности посредством развития письменности .

То же самое касается и тех народов, которые имели собственную литературу, науку и искусство, но в пространство мировой культуры вошли через национальную культуру. Как советских пиСм.: Сагитова Л.В. Региональная идентичность: социальные детерминанты и конструктивистская деятельность СМИ (на примере Республики Татарстан) // journal@iea.ras.ru. С. 19 .

Там же .

–  –  –

См.: Советский энциклопедический словарь. М., 1986. С. 180 .

сателей и поэтов знал весь мир киргиза Ч. Айтматова, аварца Р. Гамзатова, белоруса В. Быкова, композиторов армянина А. Хачатуряна, украинца Ю. Мейтуса, которые представляли не только свой народ, но и национальную культуру .

Приобщение к национальной культуре позволило многим народам создать собственные профессиональные школы – научные, композиторские, художественные. К примеру, в Туркмении профессиональная музыка начала формироваться в 1920-е гг., свое же интенсивное развитие она получила в годы Второй мировой войны, когда в Туркмению приезжают эвакуированные из различных республик музыканты – украинские композиторы А.Я. Штогаренко, Ю.С. Мейтус и А.Ф. Зноско-Боровский, эстонский композитор Л.М. Аустер. Перовые оперы и балеты были созданы туркменскими композиторами в содружестве с композиторами из других республик – «Зохре и Тахир» А.Г. Шапошникова и В. Мухатова (1941), «Шасенем и Гариб» Шапошникова и Д. Овезова (1944), «Белый хлопок» Зноско-Боровского и В. Мухатова (194), «Абадан» Мейтуса и А. Кулиева (1943)1. Таким образом, национальная культура здесь стала тем пространством, в границах которого начали продуктивно развиваться и собственные национально-этнические традиции .

Прекрасно осознавая ценность культур всех народов, населяющих Россию, государство стремится сочетать принцип формального равенства с принципом протекционизма по отношению к малым народностям, которые пользуются повышенным вниманием государства. Этот принцип протекционизма государства в отношении культур малочисленных этнических общностей в РФ нашел отражение в Законе Российской Федерации «Основы законодательства Российской Федерации о культуре», где провозглашается право этих народностей «на сохранение и развитие своей культурно-национальной самобытности, защиту, восстановление и сохранение исконной культурно-исторической среды обитания». При этом государство признает равенство значения всех культур. В Законе отмечается, что политика в области сохранения, создания и распространения культурных ценностей коренных национальностей, давших наименования национальногосударственным образованиям, не должна наносить ущерб культурам других народов и иных этнических общностей, проживающих на данных территориях2 .

Историческое значение Закона состоит в том числе и в том, что он впервые в истории Российского государства гарантировал право на национально-культурную автономию всем этническим общностям, компактно проживающим вне своих национально-государственных образований или не имеющим своей государственности. Это положение было развито в законе «О национально-культурной автономии» от 22 мая 1996 г. за № 74-ФЗ, принятом Государственной Думой, где определены правовые основы национально-культурной автономии и сформулированы правовые условия взаимодействия государства и общества для защиты национальных интересов граждан Российской Федерации .

Принятие Закона способствовало решению целого ряда проблем – как политических и социальных, связанных с ослаблением напряженности между этническими общностями, так и культурных. Обеспечение права граждан, относящих себя к определенным этническим общностям, на сохранение и развитие культуры; закрепление за федеральными органами исполнительной власти и органами исполнительной власти субъектов Российской Федерации соответствующих обязанностей по обеспечению сохранности памятников истории и культуры; наделение национально-культурных автономий правом создавать негосударственные учреждения культуры, организовывать творческие союзы, проводить массовые мероприятия, поддерживающие развитие фольклора, учреждать организации, занимающиеся художественными народными промыслами, издавать литературу на национальных языках – все это направлено на развитие этнических общностей и их культуры .

В частности, большая работа по развитию СМИ на языках коренных народов ведется в Ямало-Ненецком и Ханты-Мансийском национальных округах. Здесь первая программа на ненецком языке вышла в 1967 г., через два года после этого началось вещание на хантыйском языке .

Национальные телепрограммы уже в течение шести лет ведутся на языках коми, ненецком и ханСм.: Туркменская музыка // Музыкальный энциклопедический словарь. М., 1990. С. 7 .

–  –  –

тыйском. На селькупском языке вещание осуществляется только на радио, в планах на ближайшее время – создание и телепрограммы на селькупском языке. Помимо этого в округе имеется передача на татарском языке1. На кафедре этнообразования Института повышения квалификации учителей ХМАО ведется работа по подготовке преподавателей родного языка и литературы коренных народов средних школ. Эти предметы являются обязательными в национальных школах (их в округе 40), где преподаются этнические дисциплины, а все учителя проходят курс хантыйского или мансийского языка объемом не менее 80 часов2 .

Конечно, те принципы, которые были выработаны национальным государством, в условиях глобализации испытывают огромное давление со стороны межгосударственных объединений – экономических, политических, информационных. Между тем необходимо иметь в виду, что на сегодняшний день в мировом сообществе не выработаны принципы государственного устройства, альтернативные государству-нации, но опирающиеся на два основополагающих понятия данной системы – личность и диалог. Сегодня ученые и политики говорят о необходимости создания интегративной культуры, преодолевающей социальный хаос, о грядущей культуре диалога .

В рамках диалога возникает новый тип рефлексии, основывающийся на признании субъективности, принципиально противоположной безличности и ориентирующейся на межличностное общение, где смысл возникает единственно в той области, которая находится «между»

субъектами. Подобное взаимодействие происходит в процессе понимания одного субъекта коммуникации другим, «вживания», «вчувствования» и предполагает обмен между персональными целостностями, мирами, сохраняющими свои особенности. Причем, если субъектами диалога выступают не личности, а культуры, тогда это понятие приобретает черты и характер философской идеи, наполняемой интенциональными смыслами и отражающей предмет в аспекте идеала .

Однако диалог возможен только в рамках той системы, где отсутствует иерархия – прежде всего иерархия знаний, но также и иерархия положений, авторитетов. Если подобное неравенство будет присутствовать, диалог неизбежно превратится не только в монолог, но – вероятнее всего, в планомерное и жесткое проведение определенной политики, рассчитанной на интересы доминирующего субъекта коммуникации. Действительно, в границах современной культуры и изменившегося под влиянием глобализационных процессов мира проблема диалога приобретает новое звучание в связи с тем, что принципы взаимодействия, выработанные культурой модерна, перестают выступать как универсальные. После мировых войн стало очевидно, что необходимый запас прочности общественного и культурного развития связан, в большой степени, с разнообразием культур, инновационный потенциал которых может быть востребован в любой момент как способный противостоять разрушительным тенденциям, что диалог – это единственная приемлемая основа современного культурного и цивилизационного равновесия .

Подобная необходимость понимания воплотилась в отказе от логоцентризма, монокаузальности и линейности культуры модерна и утверждении таких принципов ее функционирования, как диалогичность и плюрализм. В рамках глобализационной парадигмы это привело к формированию новых философских методов осмысления действительности, в частности нелинейной диалектики, и повышенному вниманию к синергетике как такой области науки, которая имеет принципиально междисциплинарный характер и исследует явления в неравновесных, нелинейных, нестационарных системах. В этом контексте понятие «диалог» означает такую социокультурную коммуникацию, которая направлена на установление понимания, на признание многообразия как факта культурно-исторического развития (от этносов до цивилизаций) и права на подобное многообразие .

Иными словами, диалог означает ориентацию в действиях на идею толерантности как доктрину, основанную на признании основных свобод и универсальных прав человека. О том, что эта идея прочно утвердилась в общественном сознании, свидетельствует факт провозглашения ООН 199 года Годом толерантности. Это событие получило мощную научную поддержку, будучи обсуждаемым на многочисленных конференциях и анализируемым на страницах научных изСм.: Никитин М.А. Изучение этнополитических процессов в Ямало-Ненецком и Ханты-Мансийском автономных округах Тюменской области // journal@iea.ras.ru. С.  .

См. там же. С. 13 .

даний. Основные идеи предложенной Генеральным секретарем ЮНЕСКО Федерико Майором программы «Культура мира» нашли свое осмысление в научных трудах и практическое воплощение в принципах построения взаимоотношений в крупных организациях и образовательных учреждениях .

Достоинство диалога в том и состоит, что он способен любое противоречие разрешить через обсуждение и понимание, а не через противостояние. Именно этой способностью к диалогу, к установлению тех общих смысловых пространств, через которые может осуществляться понимание, и определяется ценность национальной культуры. Способность национальной культуры к отказу от логики вражды и утверждение логики компромисса и сотрудничества, основанной на толерантности идеологий и культур, своей целью имеет предотвращение различных противостояний между народами и многообразных социальных катаклизмов – как локальных, так и глобальных, а потому соотносится с таким понятием, как «новая культура мира» .

© Костина А.В .

–  –  –

The author puts a question of cultures dialogue in perspective of national cultures. She considers national culture as one of the mechanisms for cultures dialogue realisation. In the author’s opinion national culture organises the information exchange between ethnic cultures within its own borders and in the global perspective it provides communication with other national cultures or whole civilizations .

The author perceives the ability to resolve any contradiction by means of discussion and comprehension as the main advantage of dialogue. This dialogue-ability becomes an instrument for understanding and other national cultures evaluation .

–  –  –

ПОЛИЭТНИЧЕСКАЯ СРЕДА: ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО, РЕЛИГИЯ

И ТОЛЕРАНТНОСТЬ В КРЫМУ

(По результатам социологического опроса крымчан по теме «Гражданская инициатива и состояние межконфессиональных отношений в Крыму», март 2004 г.) В марте 2004 г. нами был проведен социологический опрос среди жителей Симферополя и его предместий. С учетом того, что население Симферополя и пригородов коррелируется по основным параметрам социальной структуры (половозрастные и этнические признаки, профессионально-образовательный статус) с населением всего Крыма, а также имеющимися данными об идентичности социальных позиций в столичном регионе и в целом в Крыму, мы имеем основания экстраполировать полученные результаты на характеристику уровня развития гражданской инициативы и межконфессиональных отношений всех крымчан. Объем выборки составил 300 респондентов. Выборочная совокупность произведена в соответствии с половозрастными параметрами, этнической принадлежностью, социальным и образовательным статусом населения исследуемого региона. Ошибка выборки не превышала 2% .

Опрос проводился в рамках комплексного социологического исследования, осуществляемого автором на протяжении нескольких лет, по проблемам общественного сознания и социального структурирования. Результаты опроса позволили получить дополнительные данные, характеризующие социальные процессы в Крыму, связанные с массификацией общественного сознания, маргинализацией в обществе, состоянием гражданской инициативы и институционализацией гражданского общества, особенностями этно-конфессиональных отношений и степенью социальной конфликтогенности .

В качестве рабочих гипотез настоящего цикла исследования рассматривались тезисы о невысоком уровне гражданской инициативы и этно-конфессиональной напряженности между славянской и татарской частями населения крымского общества, а также между православными и мусульманами. Мы предполагали, что уровень социальной информированности по проблемам межэтнических отношений недостаточно высок, а некоторые понятия, выражающие демократические ценности полиэтнической среды, большинство населения либо не в состоянии определить, либо дает им некорректные определения .

Анализ полученных результатов позволил скорректировать ряд позиций по теме опроса и дополнить имеющиеся социологические данные. В данном тексте я остановлюсь на той части опроса, которая посвящена проблемам формирования гражданского общества и межконфессиональным отношениям .

Почти что половина опрошенных (47,7%) считают, что наиболее значимой направленностью деятельности общественных организаций является защита прав человека. Следующую позицию занимает признак, выраженный вариантом ответа «социальная помощь и защита» (17%). Два этих признака, коррелируемых по принципу «социальное обеспечение», имеют чуть ли не абсолютное большинство в процентном выражении – 64,7%.

Далее позиции определились так:

– защита национальных интересов 6,7%

– проблемы молодежи 6,7%

– благотворительность 4,7%

– культура и творчество 4%

– гражданская инициатива 2,7%

– защита детей 2,7%

– другое 2,7%

– права женщин 2%

– спортивно-оздоровительная деятельность 1,7%

– религиозная тематика 0,7%

– затрудняюсь ответить 0,7% Весьма значителен процент людей (44,7%), которые не знают, что такое гражданское общество и дают ему неверные определения. Если к этому прибавить еще 13,3% (определяющих гражданское общество как альтернативу государству), то мы получим достаточно серьезный показатель неосведомленности людей в сущности и природе гражданского общества. Некорректным, по сути, является определение «все, что находится вне контроля государства», которое отметили 8% респондентов. В итоге мы получаем лишь 34% граждан, которые в достаточной степени осведомлены в сущности гражданского общества: «особая форма общественной жизни, наряду с политической и экономической» (21,3%) и «отношения людей без политического интереса» (12,7%) .

Неблагополучно обстоят дела в крымском обществе, по мнению населения, в сфере строительства гражданского общества. 4,3% респондентов считают, что его просто нет, а 32,3% склонны видеть, что оно находится в стадии формирования. Совершенно пессимистично смотрят на эту проблему 6% опрошенных, которые отметили вариант ответа: «не было и никогда не будет» .

Лишь 6,7% сказали, что гражданское общество в Крыму есть. При этом свой вариант ответа предложили 2,3% и затруднились ответить 7,3% .

Переменную «отношение к религии» мы выразили вопросом: «Как Вы понимаете религию?»

(допускалась возможность отметить 2 варианта ответа). Кумулятивный процент отрицательного отношения составил 16% (способ обманывать людей – ,7%, способ самообмана – ,3% и иллюзорное отражение действительности – %). Рейтинговая классификация положительных определений религии выглядит таким образом:

– вера в Бога %

– возможность обрести успокоение от мирских трудностей 1,3%

– форма духовного общения 12,3%

– приверженность к традиционным мировым верованиям:

буддизм, христианство, ислам 12%

– система определенных верований, неподвластная разуму 9,7%

– способ познания мироздания 8,3% 1,3% опрошенных крымчан не смогли дать определение религии, они отметили, что не знают что это такое .

49,7% крымчан положительно относятся к провозглашенному украинской Конституцией принципу отделения Церкви от государства, так как считают, что религиозные организации (конфессии) должны заниматься своими внутренними проблемами. Прямо противоположной точки зрения придерживаются 14,3% крымского населения, отмечая, что государство должно развиваться при активном участии и даже под руководством религиозных организаций. 1% отмечают, что отделение Церкви от государства это только декларация, на самом деле государство контролирует религиозные организации через свои органы (Комитет по делам религии, Службу безопасности, прокуратуру и т. п.). Близки к этой позиции и те, кто считают, что этот принцип не действует, так как государство сотрудничает с избранными религиозными организациями (12,7%). Свой вариант ответа на вопрос: «Как Вы относитесь к провозглашенному украинской Конституцией принципу отделения Церкви от государства?» дали % крымчан и затруднились ответить 2,7% .

Следующий цикл вопросов позволил нам проверить рабочую гипотезу относительно знания гражданами основных понятий, выражающих демократические ценности. Одной из основных ценностей в условиях функционирования полиэтнической среды является принцип толерантности. В нашем опросе только 37% граждан считают, что знают что это такое. 62% не знают что такое толерантность .

Когда мы предложили тем, кто ответил, что знает что такое толерантность, дать свои определения этому понятию, то получили достаточно широкий разброс мнений, некоторые из которых были явно некорректными. Кумулятивный процент неверных определений (была дана возможность отметить несколько вариантов) составил 19,8% (четкое следование своим убеждениям – 2,7%, принципиальная позиция по основным жизненным ценностям – 1,8%, борьба за свои чувства – 2,7%, неприятие подлости со стороны окружающих людей – 4,%, способность жертвовать своими интересами ради других людей или общества – 6,3%, негативное отношение к правилам поведения иных социальных групп – 0,9%, возможность делать то, что считаете нужным для себя – 0,9%).

Остальные определения могут быть проранжированы по рейтинговой шкале в такой последовательности:

– терпимость к иным взглядам и убеждениям 6,8%

– терпимость к другим людям 32,4%

– готовность к компромиссу с окружающими 23,4%

– способность понять чувства других людей 19,8%

– отказ от насилия в решении важных жизненных проблем 8,1% Свой вариант определения толерантности предложили 3,6% респондентов .

Заключительный этап основного блока опросного листа был посвящен сбору информации по проблемам межконфессиональных отношений. В этом плане мы можем с удовлетворением констатировать, что широких импульсов, идущих от людей и направленных на религиозную конфронтацию, в крымском обществе не наблюдается. Хотя о полном отсутствии таких импульсов говорить не приходится. 9% крымчан позиционируют себя в качестве непримиримых противников иной религиозности, из них 8,3% относятся к деятельности религиозных организаций, не связанных со своей духовной ориентацией отрицательно, так как не приемлют их позиции, а 0,7% заявляют, что борются с ними по мере своих сил и возможностей. Тем не менее общий фон, если угодно, база межконфессиональных отношений достаточно устойчива. 3,7% относятся к деятельности иных религиозных организаций терпимо, если эта деятельность не нарушает их законные права и интересы, 20,7% – совершенно нейтрально, для 12,7% иные религиозные организации абсолютно безразличны. В то же время следует обратить внимание на то, что о стремлении к сотрудничеству с другими религиозными организациями по решению общих проблем заявили всего 2,3% опрошенных крымчан. Данный факт заставляет обратить внимание на сложности интеграционных процессов в Крыму .

О том, что в области межконфессиональных отношений проблем больше, чем в сфере межэтнических, говорит тот факт, что в Крыму достаточно высок процент людей, относящихся к представителям иных верований с предубеждением. 22,3% стараются не взаимодействовать с людьми, отличными от них по религиозным убеждениям и допускают возможность только временных контактов. 1,6% вообще считают для себя недопустимыми какие-либо контакты или общение с ними. А 3,6% занимают крайне радикальную, если не сказать экстремистскую позицию и отмечают, что таких людей в нашем обществе вообще не должно быть. Свою готовность к сотрудничеству и взаимодействию, если это не затрагивает их религиозных чувств, обнаружили 44,6% крымчан. 13% с интересом относятся к иным религиозным убеждениям и стремятся расширить общение с такими людьми. 0,6% думают, что могут поменять свои религиозные убеждения. Свой вариант ответа предложили 12,6% .

Отвечая на вопрос: «Каким должно быть наше общество с учетом существования конфессиональной среды?», 49,3% признали необходимость поликонфессиональности, дающей возможность деятельности в соответствии с Законом самых разнообразных религиозных организаций .

42,7% посчитали, что должны существовать только традиционные религиозные организации (конфессии), типа христианских, мусульманских, иудейских, буддистских. Затруднились ответить на этот вопрос 4% респондентов. Столько же – 4%, уверены, что крымское общество должно быть моноконфессиональным (должна быть только одна конфессия) .

Из этих четырех процентов 2% не ответили на вопрос: «Какая конфессия, с Вашей точки зрения, должна быть единственной в Крыму?».

Другие ответы позволили выстроить такую шкалу оценок:

– Коммунизм 20,8%

– Русская Православная Церковь 16,7%

– Мусульманство (Ислам) шиитского направления 8,3%

– Мусульманство (Ислам) суннитского направления 8,3%

– Украинская Православная Церковь Киевского Патриархата 4,7%

– Униатская Церковь 4,7%

– Протестантские Церкви 4,7%

– Свой вариант ответа 8,3% Идейную основу религиозного конфликта увидели 12% крымчан, отвечая на вопрос: «Что такое, по-Вашему, религиозный конфликт?» (допускалась возможность отметить несколько вариантов). Они отметили признак «мировоззренческая агрессия одной из сторон конфликта» .

Остальные ответы показали, что граждане видят нерелигиозные причины религиозных конфликтов, а именно:

– провокация правящей верхушки 28%

– столкновение этнических интересов, выраженное в религиозной форме 28%

– форма политической борьбы и противодействия 18,7%

– проявление борьбы этнических элит за сферы влияния в обществе 17,3%

– столкновение экономических интересов, выраженное в религиозной форме 13% Отвечая на вопрос: «Какие религиозные конфликты в Крыму Вам известны?», наши респонденты больше всего называли события, связанные с так называемым «крестоповалом» .

Особую остроту в последнее время в сфере религиозной жизни нашего общества (и не только крымского) вызывает деятельность так называемых религиозных сект. Отношение крымчан к этой социальной проблеме неоднозначно. Подавляющее большинство, чуть ли не абсолютное, считает, что такие секты нужно запретить (7,3%). Положительно к их деятельности относятся всего 2% населения. Вообще не знают что это такое 1,3% и нейтральны в своем отношении к религиозным сектам 39% .

Еще более единодушны люди в отношении различных сатанистских сект. Отвечая на вопрос:

«Как государство должно относиться к деятельности сатанистов?», 70,7% ответили, что их нужно привлекать к уголовной ответственности как антисоциальных элементов. В то же время 6,7% считают, что государство должно относиться к сатанистам так же, как и к другим религиозным организациям. 13,7% крымчан уповают на фактор просвещения, с целью отвращения сатанистов от их антисоциальной позиции, и предлагают вести среди них просветительскую работу. Свой вариант ответа предложили ,3% и затруднились ответить 3,7% опрошенных .

Демократические ценности получили широкое распространение в нашем обществе, и строительство религиозных организаций люди видят на демократических началах. Отвечая на вопрос: «Какая, с Вашей точки зрения, должна быть структура религиозной организации?», 70,3% респондентов отметили – демократичной. Жестко-фундаментальную структуру (точное соблюдение религиозных традиций и догматики) видят необходимой для религиозной организации 13% крымчан. А 3% считают, что она должна быть строго иерархизированной (с беспрекословным подчинением религиозным руководителям). 2,7% особенность религиозной организации и ее структуры видят в специфике деятельности религиозных объединений, направленной на обеспечение деятельности в экстремальных условиях (нацеленной на противодействие другим религиозным структурам, светскому государству, инородным элементам, иным национальным и расовым группам, способной выразить радикальные взгляды и мнения своих членов). Свой вариант ответа дали 6,7% респондентов и затруднились ответить 4,3% .

30,7% крымчан считают, что национальная принадлежность и религиозные верования должны быть взаимосвязаны и соответствовать сложившимся стандартам (например: русский – православный, татарин – мусульманин, еврей – иудаист и т.п.). Не видят необходимости такого соответствия 3,3%. 34% признают, что возможны исключения .

Почти что 30% крымчан готовы чем-либо пожертвовать ради своих религиозных убеждений .

Среди этих «чем-либо»: комфорт (9,3%), отношение окружающих (8,3%), материальное благополучие (7%), даже жизнь (2,3%), служебная карьера (2%). Ни один из опрошенных не изъявил готовности пожертвовать семьей ради религиозных убеждений. А 6,3% вообще не согласны чем-либо жертвовать .

В заключение наши респонденты обозначили меры и условия, необходимые для предотвращения межконфессиональных конфликтов. Среди них были выделены:

• стабилизировать социально-экономическую жизнь общества 43%;

• государству установить жесткий контроль над деятельностью религиозных организаций 1,3%;

• регулировать с помощью законов удовлетворение духовных потребностей и культурных интересов представителями различных религиозных организаций 14,7%;

• создать в обществе условия для открытого обсуждения проблем межконфессиональных отношений 10%;

• правоохранительным органам (прокуратура, милиция, служба безопасности) устранить давление и влияние политических структур на деятельность религиозных организаций 6,7%;

• другое 7,7%;

• затрудняюсь ответить 2,7% .

Для углубления анализа проблем, охваченных темой исследования, и выработки необходимых рекомендаций в сферах развития гражданского общества, межэтнических и межконфессиональных отношений в Крыму, полученные данные социологического опроса могут быть обработаны с учетом признаков, характерных для позиций:

• этнических групп населения;

• конфессиональных (религиозных) объединений;



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |


Похожие работы:

«№ 465 466 2 22 мая 2011 Над темой номера работали: Перейдет ли Россия от аборта к планированию семьи? 1 Виктория Борис САКЕВИЧ2 ДЕНИСОВ3 Успехи в снижении количества абортов На протяжении десятилетий искусственный аборт был одним из основных методов внутрисемейного регулирования рождаемости в России. Говоря...»

«ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ПРОФСОЮЗОВ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "АКАДЕМИЯ ТРУДА И СОЦИАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ" БАШКИРСКИЙ ИНСТИТУТ СОЦИАЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ (филиал) Рассмотрено и утверждено УТВЕРЖДАЮ на заседании Ученого Совета Директор от "25"мая 2017...»

«Куйвинен Пол Уолтер О РОЛИ АККОМПАНЕМЕНТА В ТАТАРСКОЙ НАРОДНОЙ ИСПОЛНИТЕЛЬСКОЙ ТРАДИЦИИ НА ГАРМОНИ В статье делается попытка выявить роль аккомпанемента при игре на гармони в татарской фольклорной традиции. На основе анализа высказываний татарских гармонистов и транс...»

«ПЕРВЕНСТВО Иркутской области, Красноярского края, Кемеровской области, Республики Коми, Республики Хакасия по лыжным гонкам среди юношей и девушек младшего и среднего возраста на призы компаний "Ен+" и "РУСАЛ" на 2018 гг.1. ОЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Настоящее положение разработано в соотве...»

«ПРИЛОЖЕНИЕ № 1 ЛЕКЦИОННО-МАССОВЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ ЦЕНТР КУЛЬТУРНЫХ ПРОГРАММ 5 сентября. Музыкальный видеолекторий. ШВЕЙЦАРИЯ РЕАЛЬНАЯ И ОПЕРНАЯ . Документальный фильм "Швейцария". Фрагменты из спектакля Нац...»

«а д Н.А. Исмуков НАЦИОНАЛЬНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ КУЛЬТУРЫ (философско-методологический аспект) М осква 2001 k-048521 к-048521 ВО ЗВ РА Т И ТЕ КНИГУ НЕ ПОЗЖЕ обозначенного здесь срока к Н. А. Исмуков НАЦИОНАЛЬНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ КУЛЬТУРЫ (философско...»

«1 Содержание № Оглавление Стр. п\п Целевой раздел I Пояснительная записка. 1.1 3 Цели и задачи реализации Программы 1.1.1 3 Принципы и подходы к формированию Программы 1.1.2 4 Значимые для разработки и реализации Программы характеристики, в том числе 1.1.3 4 характеристики особенностей развития дете...»

«ВСЕРОССИЙСКАЯ ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ ПО ОБЩЕСТВОЗНАНИЮ 2015–2016 уч. г. ШКОЛЬНЫЙ ЭТАП 7 класс Уважаемый участник! При выполнении заданий Вам предстоит выполнить определённую работу, которую лучше организовать следующим образом: внимательно прочитайте за...»

«Инструкция по охране труда при работе с лекарственными препаратами 25-03-2016 1 Химерический май это охлаждавшее изнурение. Монистические сложения будут владеть. Сводное снижение тлетворно отливает. Завистливый перст —...»

«Информационный буклет Обеспечение возможности образования для девочек из сельской и отдаленной местности Апрель 2005 года Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры ЮНЕСКО Бангкок Информационный буклет Обесп...»

«Белгородский Госуд арственный Центр народного творчества Центр исследования традиционной к ультуры Традиционная культура Белгородского края Выпуск 1 Борисовский, Вейделевский Волоконовский...»

«ПОЛОЖЕНИЕ I Международного конкурса исполнителей на народных инструментах "КУБОК ПОВОЛЖЬЯ"1. Общие положения 1.1. Настоящее Положение определяет порядок организации и проведения I Международного конкурса исполнителей на народных инструм...»

«ДРУЖИТЬ ЛИТЕРАТУРАМИ ЛИТЕРАТУРАМИ ЛИТЕРАТУРАМИ ЛИТЕРАТУРАМИ Е Вып. 4 Т Й А Проза В новой России А Русская литература Д на рубеже тысячелетий Дайджест Серия "Давайте дружить литературами" Выпуск 4 Министерство культуры Свердлов...»

«Научные труды Чебоксарского филиала Главного ботанического сада им. Н.В. Цицина РАН Выпуск 9 Чебоксары, 2017 Федеральное агентство научных Российская академия наук организаций (ФАНО) (РАН) Совета бота...»

«Введение Глава 1 ЛОНДОН — МУЛЬТИКУЛЬТУРНЫЙ МЕГАПОЛИС 1.1. Британский опыт мультикультурализма Согласно общебританской переписи 2011 г. население Соединенного Королевства Англии, Уэльса, Шотландии и Северной...»

«Е.П. Блаватская ПРОГРЕСС И КУЛЬТУРА В сравнении с убогим дикарем -Что для меня превратности погоды? По праву я наследник всех времен, Идут за нами следом все народыЄ * * * * Вперед! Нам светит путеводная звез...»

«И. Кант Метафизика нравов Введение в метафизику нравов Электронный ресурс URL: http://www.civisbook.ru/files/File/Kant.Metaphisika_1.pdf Текст произведения используется в научных, учебных и культурных целях (Ст.1274 ГК РФ) Кант И. Метафизика нравов...»

«Министерство спорта и туризма Республики Беларусь Учреждение образования "БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ" ПРОГРАММА ХIV Международной научной сессии по итогам НИР за 2015 год "НАУЧНОЕ ОБОСНОВАНИЕ ФИЗИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ, СПОРТИВНОЙ ТРЕНИРОВКИ И ПОДГОТОВКИ КАДРОВ ПО...»

«ISSN 1991-5497. МИР НАУКИ, КУЛЬТУРЫ, ОБРАЗОВАНИЯ. № 3 (34) 2012 7. Baglayj, M.V. Konstitucionnoe pravo Rossiyjskoyj Federacii. – M., 1998.8 . Bayjmakhanov, M.T. Protivorechiya v razvitii pravovoyj nadstroyjki pri socializme. – Alma-Ata, 1972.9. Kudryavcev, V.N. Obthaya...»

«Н.И. Михайлова "ВИТИЙСТВА ГРОЗНЫЙ ДАР." А.С.Пушкин и русская ораторская культура его времени Русский путь Москва Михайлова Н.И. "Витийства грозный дар.". А.С. Пушкин и русская ораторская культура его времени. — М.: Русский путь, 1999. — 416 с, илл. ISBN 5-85887-050-3 Книга впервые представляет творчество...»







 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.