WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 


Pages:     | 1 || 3 |

«ЛИТЕРАТУ РНАЯ ЖИЗНЬ СИБИРИ 2 0 — 3 0- х Г О Д О В : «БАРКА ПОЭТОВ», ИЛХО, «КРАСНЫЕ ЗОРИ», «БУДУЩАЯ СИБИРЬ», ПЕРВАЯ КРАЕВАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ПИСАТЕЛЕЙ ЛИТЕРАТУРНЫЕ П О Р Т Р Е Т Ы: ...»

-- [ Страница 2 ] --

Значительно полнее, чем в прежние годы, была пред­ ставлена здесь литература советской Бурятии. Еще в 1У32 году в «Будущей Сибири» появилась статья С. Ширабона «Пути развития бурятской литературы». За про­ шедшие три-четыре года со. времени появления работы Ширабона молодая бурятская литература заметно окрепла и возмужала. Это обстоятельство не могло не отразиться и на публикациях в русской периодике пре­ жде всего в журнале «Новая Сибирь», где широко было представлено главным образом поэтическое творчество бурятских литераторов — стихи Д. Мадасона Бато-Базарона, Хода Намсараева, Д. Хилтухина и других Заинтересовался журнал и якутской литературой В первом номере «Новой Сибири» за 1935 год была поме­ щена статья известного якутского писателя Н. Мордви­ нова «Художественная литература Якутии» .

Литературно-критический отдел обновленного жур­ нала пополнился в те годы историческим очерком А. В .

1 уревича и А. Кудрявцева о партизанском поэте Н. II. Реброве-Денисове, статьями А. Шурыгина о рома­ не Алексея Толстого «Петр Первый», очерками и крити­ ческими заметками ряда других авторов о творчестве Ильи Эренбурга, Н. Островского., 0 зарубежной литера­ туре тех лет .

В том же 1935 году на страницах «Новой Сибири»

появилась обширная подборка материалов, взятых из стенографического отчета Первой краевой конференции Союза писателей Восточной Сибири, проходившей в И р­ кутске с 5 по 9 февраля 1935 года. Здесь были опубли­ кованы доклады и выступления М. Басова, И. Молчанова-Сибирского, П. Маляревского, Ис. Гольдберга, А. Седых, А. Губанова, Занданова, Солбонэ-Туя, Д. Хилтухина и многих других. В целом опубликованные журналом материалы Краевой писательской конфе­ ренции свидетельствовали об интенсивной литературной жизни в Восточной Сибири середины 30-х годов, давали наглядное представление о том, чем жили писатели-си­ биряки в это время, что волновало их сердца и сердца их читателей .

Со специальным докладом о. работе редколегии ж ур­ нала выступил на конференции И. Молчанов-Сибирский Большое внимание деятельности журнала было уделено и в отчетном докладе М. Басова. Ораторы говорили о необходимости повышения требований к качеству пуб­ ликуемых произведений, о расширении творческого ак­ тива «Новой Сибири». Накануне открытия писательской конференции об итогах работы журнала за четыре пер­ вых года его существования и перспективах на будущее выступил на страницах газеты «Восточно-Сибирская правда» и новый член редколлегии П. Маляревский26 .

Свое существование журнал прекратил к началу 1936 года. Вместо него стал издаваться под тем же названи­ ем литературно-художественный альманах в новом сос­ таве, новыми людьми. Прекращение издания журнала было вызвано многими причинами и отчасти тем обстоя­ тельством, что Восточно-Сибцрский край как админист­ ративная, а следовательно^, и культурная единица пере­ стал существовать, распавшись на ряд самостоятельных краев и областей. Это привело к известному распылению писательских сил, многие из которых остались в Читин­ ской области, Красноярском крае и пр. Кроме того, не­ сколько ведущих литераторов, составлявших творческое ядро журнала, фактически выбыли в то время из лите­ ратуры .

Но и за сравнительно короткий срок своего сущест­ вования «Будущая Сибирь» сыграла заметную роль в развитии культуры и литературы Восточной Сибири .

Разумеется, в работе журнала были и свои недостат­ ки. О них откровенно говорилось на Первой краевой конференции писателей Восточной Сибири .





Так, в частно­ сти, И. И. Молчанов-Сибирский, анализируя работу ред­ коллегии «Будущая Сибирь», счел необходимым заме­ тить, что первоначально журнал в основном уделял вни­ мание публикации чисто краеведческих материалов и «не ставил задачу собственно-литературного порядка: в про­ граммной статье (первого номера «Будущей Сибири» — В. Т.) не было ни слова сказано о консолидации творче­ ских сил и литературной работе, не были поставлены з а ­ дачи по воспитанию новых кадров»27. Он говорил о «все еще недостаточно высоком качестве литературного ма­ териал, помещаемого в журнале», о «низком качестве прозы и особенно стихов» .

С этими замечаниями одного из активных членов ред­ 26 См.: М ал яр ев с к и й П. Г о д перестройки. — В ост.-С иб. п р а в д а, 1935, 2 февр .

27 Н о в а я С ибирь, 1935, № 2. П р и л о ж ен и е, с. 24 .

5 В. П. Трушкин коллегии «Будущей Сибири» нельзя не согласиться. Они, несомненно, справедливы. Нередко журнал мог похва­ литься количеством имен, а не качеством публикуемого материала. Немало авторов, печатавшихся в журнале, так и не выросли в профессиональных литераторов, не оставив абсолютно никакого следа в литературе. Художе­ ственный уровень целого ряда произведений не только начинающих, но и более или менее уже опытных литера­ торов, часто публиковавшихся в то время на страницах «Будущей Сибири», оставлял желать лучшего. Серьез­ ными художественными просчетами были отмечены, на­ пример, многие рассказы и повести Павла Листа, лите­ ратора с большими претензиями, но мало работавшего над собой .

И все же значение и роль журнала в собирании и ор­ ганизации литературных сил Восточной Сибири, в выяв­ лении и поддержке литературно-одаренной молодежи поистине трудно переоценить .

Однако литературная жизнь Иркутска 30-х годов не замыкалась лишь в рамках журнала. Она была много­ гранной и приобретала в конкретных общественных ус­ ловиях той поры различный характер. Писатели выезжали на стройки первых пятилеток, в колхозы и совхозы, на лесо разработки, встречались с воинами Красной Армии. Вот характерные записи тех лет: «К. Седых приехал из полит­ отдела обросший несколькими сотнями двустиший и чет­ веростиший и райков, в которых он или бичевал лоды­ рей или показывал ударников весеннего сева. Работа была проделана большая. Политотдел в отзыве просил Оргкомитет послать К. Седых еще»28 В следующей записи говорится: «Ветераном в деле непосредственного участия стихом в борьбе за план...яв­ ляется Ин. Луговской. Он сражался стихами в Малинов­ ской МТС за хлеб, в Дарасуне за золото, в Черемхово за уголь... Он ввел в практику выпуск специальных листо­ вок и отделов в газетах под названиями «Верблюд», «Свинья», «Запечный таракан»... Результаты получились неплохие. Меткие стихи били в цель»29. Такие поездки не раз совершали Петр Петров, Илья Чернев, Иван Молчанов-Сибирский и другие литераторы. Василий Непомня­ щих, например, много времени провел среди строителей 28 Л и т е р а т у р н а я хр о н и ка. — Б у д у щ а я С ибирь, 1934, № 5. с 123 29 Т ам ж е .

Кузнецкстроя, которым он посвятил немало лирических стихов и очерков. Константин Седых однажды даже не без остроумия пошутил над этой приверженностью поэта к индустриальной тематике .

Реш ив добраться до П арнаса Б е з п ер есад о к, прям и ком, О н сел н а тощ его П е га с а О гнеупорны м седоком .

Н о сш иб П е га с т о гд а героя У к ау п ер о в К у зн е д к с тр о я 30 .

Значительным событием в литературной жизни Во­ сточной Сибири, как и всей советской литературы во­ обще явилось постановление ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 года «О перестройке литературно-художественных организаций», которому суждено было стать поворотным, поистине историческим этапом в развитии литературы социалистического реализма. Как известно, в первые по­ слеоктябрьские десятилетия советские литераторы были разобщены. Они не имели единого писательского союза .

Многочисленные литературные группировки, неРе^ к враждовавшие между собой, к началу ^0-х г о д о е оезнадежно погрязли в кружковщине и мелких взаимных рас­ прях Эти группировки стали серьезным препятствием на пути дальнейшего развития советской литературы. Они не отвечали новым ее задачам и назнацению в условиях развернутого строительства социализма. Специальное по­ становление партии упразднивало различные изя™ и е себя литературные организации и группировки. В центр и на местах возникли Оргкомитеты по подготовке к соз­ данию Союза советских писателей. Такой Оргкомитет был создан и в Восточной Сибири. В него вошли наиболее авторитетные в то время литераторы-прозаики Ис.^ ольд берг и П Петров, поэт И. Молчанов-Сибирскии. Воз­ главил его главный редактор журнала «Будущая Си­ бирь» М М. Басов, человек энергичный и инициатив­ ный, опытный организатор, высоко ценимый А. М. ГорьКИ М о В самом начале 1933 г. состоялся первый расширен­ ный пленум Оргкомитета Союза советских писателен Восточной Сибири. Работа его проходила в Иркутске с 5 по 8 января. Это был первый большой форум писателен края. На пленум прибыли делегаты из Читы, Улан-Удэ, К .

30 С еды х Н а ш и «кориф еи». — Б у д у щ а я С ибирь, 1933, № 1, с. 104 .

Красноярска Черемхово, Зимы, Иланской, Куйтуна Слюдянки, Балея. Семьдесят литераторов из разных о б су ж д ай В° СТ0ЧН0Й СибиРи горячо, и заинтересованно обсуждали насущные? задачи родной литературы. Участ­ ники пленума заслушали доклады профессора Т. Ста­ роверова «Итоги первого расширенного пленума Все­ союзного Оргкомитета и задачи советской литературы»

М. Басова «Сибирская советская литература за пят­ надцать лет». В обоих докладах была нарисована ши­ рокая картина литературного движения Сибири в рево­ люционную эпоху, сделана попытка теоретически осмыс­ лить литературный процесс современной тн На плес^ се ч е с к о т Г°пР 0РИЛ0СЬ ° принципах и сущности социалисти­ ческого реализма', как основного творческого метода точВ о Т г Г ТераТУРЫ' ШеНум призвал" писателей Вое н изобпяяять И П0ЛНее И ГЛубже В своих произведениях кш » и ! процесс социалистических преобразований края, в частности национальных районов, показать превращение «Сибири каторжной в Сибирь социалисти­ ческую». с Васов в своем докладе особо остановился на поня­ тии «сибирская литература». Такое понятие, резонно заН’ носит скорее исторический характер и непри­ емлемо для единой советской литературы. М. Басов мае и°пблР гГ Л сибирских литераторов от провинциализ­ яе т ма и областнической замкнутости. «Наша Восточная Си­ бирь, говорил он, обращаясь к участникам пленума — ™ 0рТЫВаеТ 26реД хУЛожником такие неисчерпаемые тель н Г С ^ е б0гатства’ мимо которых советский писа­ и тель не имеет права проходить равнодушно»31 .

стяпрйнГ Л ’ взволнованной речью выступил на пленуме старейшина сибирских писателей Исаак Гольдберг Он проанализировал собственный творческий путь, книги своих к о л л е г - П. Петрова, И. Чернева, произведения трпяН Щ 5второв и пришел к выводу о том, что лигТ ИХ тераторам-сибирякам еще предстоит немало сделать чтобы овладеть настоящим художественным мастерстО значении и важности работы с молодыми писателя­ ми говорили Петр Петров и Илья Чернев. Александр Балин посвятил свое выступление проблемам художествен­ Б у д у щ а я С ибирь, 1933, № 1, с. 100 .

ной формы и языка в советской поэзии. Своими раздумь­ ями и размышлениями о путях советской лирики подели­ лись на пленуме поэты И, Молчанов-Сибирский и Кон .

Седых. «Я лирик, — сказал Седых, — и решение ЦК раз­ вязало мне руки в области поисков творческого метода, оно заставило почувствовать себя именно творцом, за­ ставило повысить чувство ответственности за то, что я создаю»32 .

Итоги работы пленума подвел в своем заключитель­ ном слове Ис. Гольдберг, заявивший, что состоявшийся большой профессиональный разговор писателей послу^ жит хорошим импульсом в их практической творческой работе .

Гольдберг, несомненно, был Ърав, оценивая так ра­ боту пленума. Он действительно дал хорошую творче­ скую зарядку литераторам Сибири. Так, П. Петров вско­ ре сообщал А. М. Горькому (письмо датировано 1 фев­ раля 1933 г.): «Недавно прошел расширенный пленум Союза писателей, получили добрую зарядку, начинаем работать»33 .

В преддверии Первого всесоюзного съезда писателен в Иркутске прошел Второй пленум Оргкомитета Союза советских писателей Восточной Сибири. Он работал три дня — с 4 по 6 апреля 1934 года. В нем приняли участие, помимо большого отряда литераторов-сибиряков, члены специальной бригады Всесоюзного Оргкомитета — Б. Гу­ бер, В. Кудашев, Н. Острогорский, Е. Пермитин. В «ли­ тературной хронике» журнала «Будущая Сибирь» сооб­ щалось, что пленум «прошел под знаком борьбы за под­ нятие качества художественной продукции советских писателей края»34. Открывая пленум, поэт Иван Молча­ нов-Сибирский счел необходимым привлечь внимание аудитории именно к этой проблеме. «Борьба за каче­ ство,-— говорил он, — это один из основных участков борьбы за высокую литературу, достойную памяти на­ шей великой эпохи»35. Борьбу за качество, повышение уровня мастерства художественных произведений он назвал «одним из основных вопросов литературного движения» на современном этапе. Работа литераторов 32 Т ам ж е, с. 101 .

33 Л и т е р а т у р н о е н а сл е д с тв о С ибири, т. 1, с. 172 .

34 Б у д у щ а я С ибирь, 1934, № 5, с. 137 .

35 Т ам ж е .

в этом направлении, по мнению докладчика, будет луч­ шей подготовкой к предстоящему писательскому съезду .

Исаак Гольдберг в своем выступлении уделил боль­ шое внимание проблемам совершенствования художест­ венного мастерства и языка писателя, вдумчивому изуче­ нию и освоению опыта работы классиков над формой и языком художественного произведения, бережному и внимательному отношению литераторов старшего поко­ ления к подрастающей литературной смене. «Всем нам, писателям, замечает он, - нужно — учиться многим элементарным вещам, без которых нельзя быть хоро­ шим писателем»36 .

Он призывал своих коллег к художественному отоб­ ражению современности в литературе. «В наши дни,— подчеркивал он, — нельзя говорить о «пафосе расстоя­ ния» этой сомнительной теории старых литературове­ дов».^ Писатель утверждал, что большинство произве­ дений о гражданской войне было написано по горячим следам событий и эти произведения надолго остались в литературе. Столь же необходимо, по его мнению, созда­ вать большие художественные полотна о пятилетке, о «героике наших дней». Гольдберг говорил о необходи­ мости создания по-настоящему творческой, доброжела­ тельной атмосферы в литературной среде, «ибо от това­ рищеской, озонированной среды зависит наша работа друг с другом, наша помощь друг другу, наш рост каж ­ дого в отдельности и наш рост всех вместе»37 .

Большинство участников пленума живо откликнулись на выступления А. М. Горького в защиту богатства и чи­ стоты русского литературного языка, на его статьи, на­ правленные против неумеренного засорения художест­ венных произведений диалектизмами, канцеляризмами, всякого рода уродливыми словосочетаниями и словеч­ ками. Так, полную солидарность с позицией Горького высказал поэт Александр Балин. «Критика нашего вре­ мени, говорил он, — много и усердно занималась воп­ росами социально-революционной педагогики и почти не ^интересовалась вопросами специфики художествен­ ной работы, вопросам мастерства»38. Проблемам языка 36 Б у д у щ а я С ибирь, 1934, № 5, с. 139 .

37 Т ам ж е, с. 140 .

38 Т ам ж е .

художественной литературы посвятил свое выступление и профессор П. Я. Черных, не раз писавший в 30-е годы о творчестве сибирских поэтов и прозаиков .

Фольклорист А. В. Гуревич сетовал на то, что лите­ ратурная критика мало обращает внимания на значение и роль фольклора в творчестве больших писателей, что сокровища народного слова остаются вне поля зрения начинающих литераторов .

Читинский поэт В. Оловяннов высказался за необхо­ димость создания полноценных художественных очерков о Восточной Сибири, Ангарстрое, о жизни новой Буря­ тии. В Оловяннов с трибуны пленума выразил пожела­ ние, чтобы писатели-сибиряки «также интересно и увле­ кательно писали о нашем крае, как Арсеньев о Дальнем Востоке». Он ратовал за оживление литературной жизни на местах, говорил о необходимости большей помощи со стороны Оргкомитета литераторам, живущим за преде­ лами Иркутска. По его словам, с отъездом К. Седых и Луговского «литературная жизнь в Чите замерла» .

На пленуме в ряде выступлений был поднят вопрос оо оборонной тематике в литературе, о привлечении к ней пристального внимания писателей Восточной Сибири. В условиях тех лет этот призыв*звучал весьма злободневно .

Вот что говорил, например, начинающий поэт А. Гритчук: «Я хочу остановиться на одном из самых слабых мест сибирской литературы — на полном невнимании к вопросу обороны нашей страны, которое наблюдается до сих пор....В отношении обороноспособности нашей стра­ ны восточно-сибирская литература допустила громадное упущение, нам надо его в ближайшее время исправить и скорее начинать писать на эту тему»39 .

В работе пленума принимали участие, как уже гово­ рилось, писатели Москвы, представители Всесоюзного Оргкомитета — Б. А. Губер, В. М. Кудашев, Е. Н .

Пермитин, Н. Острогорский. Они выступили на пленуме с обстоятельными докладами, посвященными конкретно­ му анализу творчества сибирских поэтов и прозаиков .

Позднее обработанные стенограммы их выступлений бы­ ли опубликованы на страницах журнала «Будущая Си­ бирь»' Борис Губер проанализировал доброжелательно и вместе с тем весьма критически тридцатилетний твор­

39 Т ам ж е, с. 142 .

ческий путь Исаака Гольдберга. Он подробно охаракте­ ризовал три этапа в становлении творчества писателя, проследил его идейно-художественную эволюцию — от дореволюционных «Тунгусских рассказов» к произведе­ ниям о гражданской войне и от них к романам и повестям о современности — «Поэме о фарфоровой чашке», «Гла­ вному штреку» и роману «Жизнь начинается сегодня» .

Писатель Ефим Пермитин подверг беспощадному разбору книги П. Петрова «Саяны шумят» и «Шайтанполе», упрекая автора в недостаточной художественности изображения действительности, в небрежном обращении со словом. Выступление Пермитина глубоко задело и обидело писателя. В одном из писем к Горькому Петров писал: «... Больше всех растрепал на нашей конферен­ ции писателей «Шайтан-поле» Ефимий Пермитин. Чи­ тая этакие'отзывы, я не раз думал бросить перо»40 .

Н. Острогорский остановился на характеристике творчества поэтов-иркутян И. Молчанова-Сибирсжого и К. Седых. Содержательным было выступление Василия Кудашева. Московский прозаик с большой остротой п о ­ ставил вопрос о литературной смене, говорил о том, что без овладения профессиональным художественным мас­ терством нет и не может бЪггь писателя. Начинающим литераторам он настойчиво рекомендовал серьезно изу­ чать принципы работы классиков, особенно Л. Толстого .

«Будущее советской литературы, — подчеркивал В. Кудашев, зависит от нашей работы с молодыми авторами, от подготовки новых кадров... Наша обязанность создать такую обстановку, чтобы у нас росли и крепли молодые писатели»41. Говоря о перспективах развития советской литературы, он утверждал: «Задача состоит в том, чтоы наши писатели давали такие произведения, которые бы вошли в золотой фонд советской и мировой литера­ туры. Нужно создавать произведения, имеющие круп­ ную художественную и социальную значимость42 .

Характеризуя творчество начинающих писателей-сибиряков, он выделил из них Игнатия Рождественского особенно его рассказ из жизни лесорубов «Смерть Ни­ конова». По мнению Кудашева, молодой автор умело 4° Л и т е р а т у р н о е н а сл е д с тв о С ибири, т. 1, с. 76 .

К у д а ш е в В О м ол оды х п и са те л ях В осточной С ибири. — Б у ­ д у щ а я С ибирь, 1934, № 6, с. 83 .

42 Т ам ж е, с. 84 .

распоряжается изобразительным средствам, ему уда­ лось создать «убедительные, запоминающиеся образы», «ярко и просто рассказать о человеке, героически по­ гибшем в суровой тайге» .

В заключение В. Кудашев заметил, что местожитель­ ство писателя не определяет уровня его произведении .

«Под «провинциальной» литературой нужно понимать такую литературу, которая пишется не в Иркутске или другом областном центре, а которая отстает по своим изобразительным средствам, по своим идейным и худо­ жественным качествам»43 .

При всех возможных издержках и критических пере хлестах в отдельных ораторов второй пленум стал речах важным этапом в творческой жизни литературной обще­ ственности Восточной Сибири. Прозаики и поэты стали взыскательнее относиться к своему труду, требовательнее и строже подходить к оценке как собственных произве­ дений, так и произведений собратьев по перу. В те дни Оргкомитет стал вести подготовку к Первому писатель скому съезду Страны Советов .

И. Молчанов-Сибирский в это время^ руководил лите­ ратурным пионерским кружком в шестой иркутской шко­ ле. По его инициативе ребята написали коллективную книгу «База курносых». Летом 1934 года она вышла из печати в Восточно-Сибирском краевом издательстве .

Авторы-пионеры послали ее Горькому, который тепло отозвался о ней в статье «Мальчики и девочки», опубли­ кованной в газете «Правда» 8 августа 1934 года. В пись­ ме к авторам «Базы курносых» Алексеи Максимович пи­ сал: «Получил и прочитал Вашу книжку «База курно­ сых» Очень интересная книжка, ребята»4. Вскоре «кур­ носые» вместе со своим руководителем И. МолчановымСибирским, «Дядей Ваней», как они его называли, были приглашены в Москву на Первый всесоюзный съезд со­ ветских писателей, выступали с приветствием съезду, дважды были — на квартире в Москве и на даче в 1 орках — в гостях у Горького. На прощание Алексеи Макси­ мович подарил ребятам свою книжку «В людях». На дарственном экземпляре руководителю кружка он напи­ сал : «Дяде Ване. Молчанову-Сибирскому. Хорошее дело

43 Т ам ж е, с. 87. 44 Г орький и С ибирь. Н овоси би рск, 1961, с. 204 .

делаете, дядя. М. Горький. 19 августа 1934 го­ да»45 .

В работе Первого всесоюзного съезда писателей при­ нимал участие большой коллектив сибирских литерато­ ров. Делегатами его были А. А. Ансон, В. Д. Вегман, Г А. Вяткин, В. А. Вихлянцев, Н. А. Алексеев, В. А .

Итин, И. Г. Гольдберг, И. И. Молчанов-Сибирский А. Л. Коптелов, М. В. Ошаров, Н. А. Кудрявцев, К. Н. Урманов, П. В. Кучияк, П. Н. Дамбинов, С. Ш. Ширабон,Д. Д. Хилтухин, П. П. Петров. Много было на съезде и литераторов, ставших москвичами, но начинавших свой путь в литературу в СибириФ. А. Березовский, И. П. Уткин, Д. Алтаузен, В. Я. З а ­ зубрин, А. А. Караваева и др. Большую группу литераторов-сибиряков принял у себя на дому Горький, заийтересованно расспрашивал, как они живут и работают .

С трибуны съезда он говорил о том, что следует обра­ тить особое внимание на литературу Сибири, учитывать ее важную роль как организатора культуры .

Первый писательский съезд способствовал активиза­ ции всей литературной жизни на местах. Вскоре после съезда Оргкомитет Союза писателей Восточной Сибири развернул кипучую деятельность по подготовке Первой краевой конференции писателей. К этому времени срав­ нительно небольшая группа профессиональных литера­ торов Иркутска сумела сплотить вокруг себя и журнала «Будущая Сибирь» многочисленные литературные кружки и объединения, существовашие на обширной тер­ ритории тогдашнего Восточно-Сибирского края — от Красноярска до Верхнеудинска, Читы и Бодайбо.. Лите­ ратурные кружки и литобъединения существовали на промышленных предприятиях, в школах и красноармей­ ских частях. Только в одном Иркутске их насчитывалось около двадцати. Литераторы-иркутяне не без основания смотрели на кружковцев как на один из возможных ис­ точников пополнения литературной смены .

Большую работу по подготовке к краевой писатель­ ской конференции провела в то время газета «ВосточноСибирская правда». Всю первую половину февраля 1935 года она из номера в номер публиковала обширные ли­ 45 М о л ч ан ов-С и би рск и й И. М. Г орький и « Б а з а курносы х». К" истории одной д р у ж б ы. — В кн.: Г орький и Сибири. Н овоси би рск 1961, с. 452 .

тературные материалы. 1ак, 2 февраля на ее страницах выступил поэт и драматург П. Маляревский со статьей «Год перестройки», посвященной итогам и перспекти­ вам работы редколлегии журнала «Будущая Сибирь». В следующем номере появляется большая статья председа­ теля Оргкомитета М. Басова «Передовой участок куль­ туры», освещающая ход подготовки к краевой конферен­ ции писателей. Статья поднимала важные проблемы ста­ новления художественной литературы в Сибири. Басов писал о том, что только за последние два года на стра­ ницах «Будущей Сибири» выступило 40 новых авторов, а в краевом издательстве вышло около 30 книг прозы и поэзии. «Мы находимся,-— заключал М. Басов, нака­ нуне широкого размаха литературного движения» .

4 февраля «Восточно-Сибирская правда» публикует портрет старейшины литературной Сибири Псаака Гольд­ берга и дает объявление об открытии конференции пи­ сателей: «Завтра, 5 февраля, в 6 часов вечера в клубе металлургического завода имени В .

В. Куйбышева отк­ рывается Первая Восточно-Сибирская краевая конфе­ ренция советских писателей». Здесь же сооб­ щалось о том, что Восточно-Сибирское краевое издатель­ ство к открытию конференции выпускает поэтический альманах «Хвойный ветер», в который вошли стихи вось­ ми поэтов-сибиряков. Газета информировала читате­ лей о выступлениях делегатов конференции на крупней­ ших предприятиях города, перед рабочими и учащейся молодежью .

В день открытия конференции, 5 февраля 1935 года, «Восточно-Сибирская правда» посвящает этому боль­ шому культурному событию в жизни края передовицу «Первая краевая конференция советских писателей» и отводит целую полосу под литературную страницу. В передовой статье говорилось о больших задачах, стоящих перед писателями Сибири, о нравственно-воспитатель­ ной роли художественной литературы. «Наша краевая писательская организация, — читаем мы здесь,— пока еще крайне малочисленна, и ее коллектив, за исключени­ ем единиц, молод и слаб». И далее: «Нам нужна боль­ шая художественная литература. Нужна доброкачест­ венная детская книжка, раскрывающая перед ребенком природу и богатство края, показывающая людей, пере­ делывающих мир, знакомящая юного читателя с бога­ тым прошлым Восточной Сибири, рисующая широкие перспективы ее будущего» .

На литературной странице опубликованы были стихи и очерки литкружковцев, стихотворение И. Молчанова Сибирского «Оттепель», глава из романа Ис. Гольдберга «День разгорается» отрывок,' озаглавленный «Празд­ ник», из новой повести П. Петрова .

Конференция открылась в торжественно-приподня­ той, праздничной обстановке. Помимо 75 делегатов, наней присутствовали многочисленные представители ра­ бочих коллективов, красноармейцев, интеллигенции го­ рода — от студентов до профессоров и преподавателей иркутских вузов. Над сценой Дворца культуры завода им. Куйбышева большой плакат: «Литературное дело должно стать частью общепролетарского дела». На са­ мой сцене огромное полотнище, на нем слова А. М. Горь­ кого: «Нам необходимо обратить внимание на литерату­ ру областей, особенно Восточной и Западной Сибири, вовлечь ее в круг нашего внимания, печатать в журналах центра, учитывать ее значение как организатора культу­ ры». Горький же был избран почетным председателем конференции. Конференцию приветствовали рабочие з а ­ вода имени В. В. Куйбышева, пионеры — авторы книги «База курносых», делегации красноармейцев, работники библиотек, полиграфисты и издатели. От литераторов З а ­ падной Сибири привет делегатам конференции передал Михаил Ошаров. Теплая телеграмма в адрес торжествен­ ного форума литераторов Восточной Сибири поступила от Правления Союза писателей СССР. Подписана она была А. С. Щербаковым, В. П. Ставским, Г. А. Лахути .

На протяжении пяти дней шла напряженная работа конференции, состоялся заинтересованный, многосторон­ ний обмен мнениями по волнующим проблемам литера­ турного творчества. Делегаты заслушали несколько об­ стоятельных докладов по актуальным вопросам литера­ турного движения края и страны в целом. Оживленными были прения. Приветствуя участников конференции, сек­ ретарь крайкома партии С. П. Коршунов сказал: «Каж ­ дый из нас привык относиться к литературе как к боль­ шому фактору общественной жизни, своеобразными пу­ тями влияющему на сознание человека. Каждый из нас в своем развитии многим обязан художественной лите­ ратуре. Наш край принадлежит к числу тех, где местная литература стала прочно на ноги... У нас есть несколько таких литераторов, которые имеют широкую извест­ ность в Советском Союзе. Я говорю о товарищах Исааке Гольдберге и Петре Петрове. У нас значительная группа молодых поэтов, серьезно зарекомендовавших себя на поэтическом поприще. К ним относятся в первую очередь И. Молчанов-Сибирский, Константин Седых и Иннокен­ тий Луговской... Должен сказать прямо, что мы гордим­ ся тем, что у нас в крде литературное движение уже за­ креплено, что оно имеет все возможности для серьезного роста, и мы решительно выступаем против всякой не­ дооценки так называемой местной областной литературы46 .

Михаил Басов во вступительном слове и в большом, хорошо аргументированном докладе говорил о перспек­ тивах развития литературы социалистического реализма, о месте и роли в литературном процессе литературной критики, о движении литературы в советской Сибири .

Чтобы показать качественное своеобразие новой после­ октябрьской литературы, он сделал большой экскурс в литературу Сибири дореволюционной поры. Многие его положения и оценки с современной точки зрения могут вызвать возражения, они нуждаются в серьезных кор­ рективах и уточнениях, но бесспорен основной методоло­ гический принцип его оценок литературного движения Сибири, направленный против рецидивов областнических тенденций. В докладе его подчеркивалось: «... Пути ху­ дожественной литературы в Сибири мы можем расцени­ вать только как неразрывно связанные с советской лите­ ратурой, а сибирских писателей — как один из отрядов советской литературы, цели и задачи которых целиком и полностью совпадают с задачами советской литерату­ ры»47 .

Большое внимание в докладах и выступлениях участ­ ников конференции было уделено проблемам совершен­ ствования мастерства, важности разработки оборонной тематики в литературе, которая в те тревожные годы была поставлена в повестку дня самой жизнью .

Специальный доклад был посвящен работе журнала «Будущая Сибирь», с которым выступил член редколле

<

48 Н о в а я С ибирь, 1935, № 2, П р и л о ж ен и е, с. 9. 47 Т ам ж е, с. 15 .

гии И. Молчанов-Сибирский. Об издании художествен­ ной литературы в Восточной Сибири сделал доклад ди­ ректор краевого издательства А. Н. Губанов. Два док­ л а д а — И. Гольдберга и П. Маляревского — были посвя­ щены работе с начинающими литераторами. П. Маляревский говорил в своем выступлении: «Литературные кружки в крае бурно растут. Растет в них и писатель­ ский актив». Как доброе напутствие начинающим авто­ рам прозвучали слова Ис. Гольдберга: «Путь писателя-— непрерывное совершенствование своего мастерства, еже­ дневная, ежечасная учеба у жизни...»

Активное участие в работе конференции приняли пи­ сатели Бурятии. С развернутым докладом о становлении и развитии молодой бурятской литературы выступил Н. Занданов. .

Интересной формой работы конференции были так называемые творческие самоотчеты писателей. С такими самоотчетами выступали главным образом поэты — Солбонэ-Туя, Александр Балин, Константин Седых. Солбон-э-Туя рассказал участникам конференции о драмати­ ческом пути одного из талантливых представителей стар­ шего поколения художественной интеллигенции Бурятии, прошедшего путь от эсера, человека, отдавшего дань на­ ционалистическим увлечениям, до советского писателя, художника социалистического реализма .

Взволнованно выступали на конференции и другие представители бурятской литературы — Хоца Намсараев, А. Шадаев, Данри Хилтухин. Ярким и по-юношески тем­ пераментным было выступление с самоотчетом Констан­ тина Седых: «Я хочу, - говорил он, — чтобы живой чело­ — век жил в моих стихах, чтобы он радовался, страдал, бо­ ролся».

Свою речь поэт закончил стихами:

Н у ж н ы слов а вы сокого н а к а л а, Н еи м ов ерн о тр у д н о й простоты, Ч то б, к а к из к ам н я, песня в ы сек ал а Э похи в ел и ч авы е черты .

Общественный резонанс этого первого крупного соб­ рания художественной интеллигенции Восточной Сибири был весьма внушителен. Каждое заседание конференции проходило при переполненном зале, в присутствии сотен людей. Вскоре после ее окончания М. Басов писал Горь­ кому: «С большим подъемом прошла у нас краевая ли­ тературная конференция. Съехалось 75 делегатов, мно­ го из армии. На некоторых заседаниях было по 800— 1000 человек, пришедших послушать наши доклады и пре­ ния»48 .

Конференция закончилась 9 февраля 1935 года. На заключительном вечернем заседании было избрано П рав­ ление Союза писателей Восточной Сибири. В Правле­ ние вошли: М. Басов, Не. Гольдберг, А. Гритчук, И. Мол­ чанов, X. Намсараев, П. Петров, кандидатами из­ браны К- Седых, А. Губанов, С. Комарков. 12 февраля газета «Восточно-Сибирская правда» сообщала: «Состо­ ялось первое заседание Правления Союза советских писателей Восточной Сибири. Председателем избран М. М. Басов, секретарями И. Молчанов и Ис. Гольдберг, уполномоченным литературного фонда П. Петров» .

Правление утвердило и редколлегию журнала «Но­ вая Сибирь» в составе: М. Басов (ответственный редак­ тор), И. Молчанов (зам. редактора), П. Маляревский (секретарь), И. Гольдберг, М. Гудошников, П. Петров и Б. Элленпорт .

Трудно переоценить роль и значение Первой краевой писательской конференции в литературном движении Восточной Сибири. Она послужила началом Иркутской писательской организации, ставшей в наши дни одним из влиятельных и активнейших творческцх союзов писате­ лей Российской Федерации. Впрочем, это уже другая тема .

Автору же важно было проследить истоки, оглянуться на наше литературное «вчера», ибо без прошлого нет насто­ ящего. Такова диалектика истории,таков и ход историколитературного процесса. В литературной жизни Восточ­ ной Сибири открывалась новая страница .

–  –  –

*

ЛИТЕРАТУРНЫЕ

ПОРТРЕТЫ И Э ТЮ Д Ы

ВЛАДИМИР ЗАЗУБРИН И ЕГО РОМАНЫ

Владимир Зазубрин вошел в историю советской лите­ ратуры как автор первого советского романа. В этом его бесспорная, непреходящая заслуга, давно уже признан­ ная нашим литературоведением. По справедливому з а ­ мечанию профессора В. Р. Щербины, роман В. Зазубрина «Два мира» «надолго останется в истории советской ли­ тературы, как одно из первых реалистических произве­ дений, пролагающих пути монументальному эпосу социа­ листического реализма»1. Писателя по праву можно на­ звать зачинателем и первопроходцем нового искусства .

Подобно многим своим современникам, советским^ лите­ раторам старшего поколения, он сел за письменный стол, когда еще не отгремели последние залпы революции и гражданской войны. Как и они, он шел в литературу прямо с полей сражений, накопив к тому времени бога­ тый жизненный опыт, немало повидав и перечувствовав за свою еще сравнительно короткую, но до предела на­ сыщенную жизнь. Вот некоторые вехи его биографии .

Владимир Яковлевич Зубцов (Зазубрин его псевдо­ ним) родился 6 июня (25 мая по ст. стилю) 1895 года в г. Пензе в семье железнодорожного служащего. Отец его Яков Николаевич был активным участником революции 1905 года. В 1907 году по обвинению в принадлежности к РСДРП он был выслан вместе с семьей в город Сыз­ рань под гласный надзор полиции. Все эти события разы­ грывались на глазах впечатлительного подростка, застав­ 1 Щ ерб и н а В. Л ен и н и вопросы л и тер ату р ы. М., 1961, с. 370— 371 .

ляли его с детских лет приобщаться к чтению нелегаль­ ной революционной литературы. Еще будучи учеником пятого класса Сызранского реального училища, он увлек­ ся революционной работой, стал выпускать рукописный журнал «Отголоски», который имел ярко выраженный оппозиционный характер по отношению к царизму .

В. Зазубрин и его товарищи по училищу устанавливают связь с еызранскими большевиками, печатают на гектог­ рафе листовки и распространяют их по городу. В 1914 году будущий писатель становится постоянным сотруд­ ником еженедельника «Заря Поволжья». В это время он уже был членом Сызранского исполнительного комите­ та РСДРП. Вскоре последовали первые обыски и аре­ сты, исключение из седьмого клабса реального училища .

Однако преследования и репрессии не сломили юно­ го революционера. Он продолжает активную агитацион­ ную и пропагандисткую деятельность, печатается в боль­ шевистских изданиях Поволжья .

После выступления чехословаков и захвата Сызрани белогвардейцами летом 1918 года Зазубрин был мобили­ зован в белую армию. Его направляют в Оренбургское, а затем — Иркутское военное училище. По окончании училища в июле девятнадцатого года Зазубрин попадает на фронт. Поздней осенью того же 1919 года он вместе со всем своим взводом распропагандированных им сол­ дат переходит на сторону партизан Тасеевского фронта .

В декабре 1919 года В. Зазубрин оказывается в только что освобожденном от колчаковцев Канске, ра­ ботает корректорам и сотрудником местной газеты «Красная звезда», читает лекции в партийной школе .

Именно к этому времени относится и первоначальный замысел романа «Два мира». Писатель воочию наблю­ д ал и наглость интервентов, и разгул колчаковщины, и бесславную ее гибель. Естественно поэтому, что все пере­ житое требовало выхода. Зазубрину хотелось рассказать о муках рождения нового мира, показать обреченность контрреволюции. По свидетельству близко знавшего его в те годы Ф. И. Тихменева, он в своих публичных высту­ плениях любил повторять: «За землю чистую!» Жена пи­ сателя В. П. Зазубрина-Теряева вспоминает: «Я помню зимний вечер, комната освещена только светом топя­ щейся печки. Мы с Владимиром Яковлевичем сидим пе­ ред ней, и он рассказывает, говорит, как одержимый, со страстью, гневом и болью о том, что ему довелось уви­ деть и пережить, и так — вечер за вечером — было рас­ сказано то, что позже легло в основу книги «Два мира» .

Владимир Яковлевич был превосходным рассказчиком и, пожалуй, многое им было тогда рассказано ярче, кра­ сочнее, чем потом записано. Казалось, что пережитое жжет его огнем, что он не в силах больше хранить в себе все это, что ему надо выплеснуть, освободиться.от пере­ полнявших его чувств и видений недавнего прошлого .

Тогда-то у него, видимо, и зародилось, быть может, еще неясное желание — писать. Желание перешло вскоре в неодолимую потребность: «Хочу писать, буду писать!»2 .

В. Зазубрин был натурой страстной и увлекающейся .

Задумав написать книгу о партизанском движении вСибири и крахе колчаковщины, он сразу же, что называ­ ется, по горячим следам начинает собирать и накапли­ вать материал для своего будущего произведения — за­ писывает рассказы партизан Тасеевского фронта, вче­ рашних участников событий, разыскивает приказы, ли­ стовки и воззвания воюющих сторон. Особенно много дали ему рассказы и воспоминания бывшего главнокомандую­ щего Тасеевской партизанской армии В. Г. Яковенко, со­ общившего и передавшего писателю множество мате­ риалов о героической борьбе тасеевдев. Вскоре все это переплавилось в художественную ткань романа, равно как и личные впечатления В. Зазубрина от пребывания в юнкерской школе и на колчаковском фронте. Книга его от первой до последней страницы строится на стро­ го документальной основе, что придает всему повество­ ванию такую покоряющую, такую неотразимую силу жизненной правды3 .

Начатая в Канске работа над романом была продол­ жена и закончена в Иркутске, куда В. Зазубрин прибыл в качестве политработника 5-й Армии в начале 1921 го­ да и где он редактировал ежедневную красноармейскую газету «Красный стрелок». В редкие минуты отдыха, после напряженного дня журналиста-газетчика, писатель обдумывал очередные главы, набрасывал отдельные 2 З а зу б р и н а -Т е р я е в а В. П. К а к р о ж д а л и с ь « Д в а м ира». —Сиб. огни, 1967, № 3, с. 154 .

3 П о д р о б н ее о р е ал ьн о й основе п р о и зв ед ен и я п и са те л я см.: н н аш ей книге « И з плам ени и света». И р к у т ск, 1976, г л а в а « И с то р и ­ ч е с к а я д ей стви тельн ость в р ом ан е В. З а зу б р и н а « Д в а мира» .

сцены иэпизоды книги, которые создавались, говоря словами самого В. Зазубрина, «по свежей памяти и по рассказам очевидцев в то время, когда автори все его добровольные «корреспонденты» буквально еще не успе­ ли изнесить ботинок, в которых они месили липкую и теплую грязь полей сражений». Работая над романом,

•он, журналист и политработник, ставил перед собой вполне определенную и четкую задачу «дать крас­ ноармейской массе просто и понятно написанную вещь о борьбе двух миров и использовать агитационную мощь художественного слова» .

Агитационное воздействие романа на читательское сознание, очевидно, учитывалось и Политуправлением героической 5-й Армии. Не случайно «Два мира» были впервые изданы в Иркутске осенью 1921 года в походной армейской типографии Пуарма 5 и Восточно-Сибирского военного округа .

Выход книги был приурочен к четвертой годовщине Октября. Вспомним, какое это было сложное и трудное время в истории нашей революции. На востоке страны еще полыхало зарево гражданской войны, в Приморье хозяйничали японцы, десятки больших и малых кулац­ ких банд носились по степям Заволжья и Дона, топтали поля тамбовщины, укрывались на таежных сибирских заимках. Смертельно раненый старый мир, уходя в не­ бытие, все еще сопротивлялся, еще мог наносить удары .

В таких условиях появление книги В. Зазубрина оказа­ лось очень своевременным. Она сразу же стала сраж ать­ ся на стороне революции. Весьма показательно, что пер вые отрывки из нее появились прежде всего на страницах армейской печати. 12 августа 1921 года вышел юбилей­ ный номер газеты «Красный стрелок», посвященный третьей годовщине 5-й Армии. Через всю первую поло­ су его крупным шрифтом было набрано:^ «5-я Армия, твой железный марш — от Волги до Байкала — огнен­ ными письменами занесен в историю!»

Слова эти обращенные к армии-освободительнице, принадлежали Зазубрину. Вскоре, издавая свой роман отдельным изданием, он вынесет их в конец посвяще­ ния к «Двум мирам», в котором напишет: «5-я Армии, огненными письменами начертавшей свое имя на стра­ ницах истории революции, посвящаю». В этом-то юби­ лейном номере «Красного стрелка» и была напечатана первая глава никому еще неведомого романа с таким примечанием от редакции: «Редакция помещает настоя­ щий отрывек одного из своих сотрудников, находя, чтов годовщину 5-й Армии не лишне вспомнить и тех, кого разбила, уничтожила они своим победоносным натиском» .

Характерно, что и первые печатные отклики на «Два мира», книгу, адресованную автором главным образом красноармейской массе, раньше всего стали появляться именно в армейской прессе. Та же газета «Красный стре­ лок» отозвалась на нее двумя рецензиями. Уже 17 нояб­ ря, буквально, через неделю-другую по выходе из печати романа, газета рекомендует его своим читателям, особоподчеркивая верность автора действительности, верность суровой правде жизни.

«Естественно и реально, по словам рецензента, выступают здесь во всех своих образах «два мира», борющихся не на жизнь, а на смерть...» «Вполне понятно, — говорилось далее в рецензии, — что роман имеет громад­ ный интерес для красноармейцев, бывших участниками:

войны с колчаковской реакцией». В статье приводились характерные детали, свидетельствующие об огромном воздействии произведения Зазубрина на его первых чита­ телей. «Еще один из товарищей, — рассказывает рецен­ зен т,— заявил, что он был не рад, когда начал читать роман «Два мира» в хозяйственной команде штаба Сибтрудбригады, потому что трудовцы ему не давали спать до 2 часов ночи, говоря: «Читай, читай. Я вот здесь был, и мне очень интересно» .

Словами, полными глубокого смысла и значения, з а ­ канчивался этот первый печатный отклик на книгу,’ вы­ шедшую из-под пера армейского политработника: «Ста­ рый мир! Эта книга свидетельствует против тебя, и это правда»4 .

Не менее интересен и второй печатный отзыв о рома­ не. В конце декабря того же 1921 года в 266-м номере «Красного стрелка» появляется новая рецензия на кни­ гу Зазубрина. Очевидно, редакция красноармейской га­ зеты придавала (и не без основания, как мы увидим) большое воспитательное, агитационное значение произ­ ведению молодого писателя. Автор рецензии с удовлет­ ворением пишет об объективности художника в изобра­

4 Н а у м о в В. Д в а м ира. — К расн ы й стрел ок, 1921, 17 н о яб р я .

жении событий гражданской войны, о жизненной досто­ верности многих сцен и эпизодов романа, нарисованных с несомненным талантом. «Мы открыли эту опрятно из­ данную книгу, — говорит рецензент Зазубрина, — с пред­ убеждением. Можно ли дать теперь, думали мы, когда борьба только что затихла, когда так свежи еще раны,— художественную, объективную картину гражданской вой­ ны.. Тем приятнее нам отметить, что автор «Двух миров»

во многом сумел остаться объективным». По верному замечанию рецензента, «страницы романа пахнут кровью и дымом — кровью, еще не высохшей, дымом, еще не рас­ сеявшимся,— длинный ряд иллюстраций к борьбе двух миров»5 .

Так оправдалась установка писателя на использова­ ние «агитационной мощи художественного слова». Его роман стал одним из примечательных явлений во всей молодой советской литературе. Зазубрину подражали, у него учились первые совеГгские прозаики, зачинатели и ветераны нового искусства. Книга его инсценировалась на многочисленных красноармейских сценах, зачитыва­ лась до дыр в крестьянских коммунах. Она привлекла вни­ мание и первого наркома просвещения А. В. Луначар­ ского. Вот что он писал ее автору вскоре по выходе кни­ ги в свет: «Я с огромным удовольствием прочел первую часть Вашего романа «Два мира»... я сообщил роман как очень любопытную эпопею В. И. Ленину, который его прочитал, но мнения его пока не знаю, когда узнаю — напишу Вам. Лично я считаю роман чрезвычайно удав­ шимся. Какие можно сделать замечания критического характера? Может быть, роман перегружен ужасами, но .

с другой стороны, как не перегрузить его, когда он отра­ жает столь полные ужаса события... Мы, конечно, имеем полное право говорить всю правду. Вы это и делаете .

Д ля душ сильных, революционных или склоняющихся к революции, роман будет крепким призывом. В художест­ венном отношении есть блестящие главы и страни­ цы»6 .

Письмо А. В. Луначарского примечательно во многих отношениях. Оно прежде всего говорит о том, как воспри­ нимался роман выдающимися современиками, говорит о 6 В. Б. Б и б л и о гр а ф и я. — К р асн ы й стрел ок, 1921, 24 дек .

6 А. В. Л у н а ч а р с к и й — В. Я. З а зу б р и н у. — Л и т е р а т у р н о е н а ­ сл е д с тв о Сибири. Н о воси би рск, 1972, Т. 2, с. 355 .

его действенности и силе в условиях революции, об его идейно-художественной четкости и целенаправленно­ сти, несущей в себе огромный заряд эмоционального воз­ действия, «крепкого призыва» во имя революции. Оче­ видно, именно поэтому и счел нужным Луначарский по­ знакомить с романом В. И. Ленина .

В настоящее время появились новые материалы, про­ ливающие свет на интерес Ленина к роману. Они опуб­ ликованы в томе «Литературного наследства», посвя­ щенном Ленину и Луначарскому. В телефонограмме, д а­ тируемой редакцией «Лит. наследства» 22 октября 1921 года, Владимир Ильич просит Луначарского: «Прошу прислать ту «Илиаду», о которой Вы писали»7. Спустя месяц с небольшим, Луначарский в письме к Ленину от 28 ноября пишет: «Роман Зазубрина предполагаем пе­ чатать в «Красной нови». Поэтому, как только Вы его прочтете, пришлите мне. Если напишете два слова мне­ ния о нем, буду очень благодарен»8 .

Об отношении Ленина к роману Зазубрина рассказал в 1928 г. А. М. Горький в своем предисловии к пятому изданию произведения писателя. «В 21 году, — пишет Горький, — я видел эту книгу на столе В. И. Ленина .

— Очень страшная, жуткая книга; конечно, не роман, но хорошая, нужная книга .

Мне тоже кажется, — заключает Алексей Максимо­ вич, что социальная полезность книги этой значитель­ — на и совершенно неоспорима. Написал ее человек весь­ ма даровитый». По справедливому замечанию великого писателя, «технические погрешности» романа «вполне покрываются гневом автора, с которым он рисует у ж а­ сы колчаковщины, циническую жестокость белых и ин­ тервентов»9 .

Горький был одним из последовательных и настойчи­ вых пропагандистов полюбившейся ему книги сибирско­ го литератора. К ней он не раз возвращался в своих ста­ тьях, письмах, публичных выступлениях, ставя ее в один ряд с выдающимися произведениями советской литера­ туры, посвященными революции и гражданской войне .

Одно из первых упоминаний его о романе содержится в 7 Л ен и н и Л у н а ч а р ск и й. Л и т е р а ту р н о е н асл ед ств о. М.: Н а у к а, 1971, т. 80, с. 325 .

8 Т ам ж е, с. 336 .

9 Ц и т. по кн.: З а зу б р и н В. Д в а м ира. Н ов оси б и рск, 1959, с. 18 .

письме к Зазубрину от 17 марта 1928 года, когда Алексей Максимович только что познакомился с публикацией в журнале «Сибирские огни» стенографических записей учителя А. М. Топорова, сделанных при обсуждении «Двух миров» в крестьянской коммуне «Майское утро»

на Алтае. Отзывы коммунаров привели писателя в вос­ хищение. «Затем я очень прошу Вас, — пишет он В. З а ­ зубрину,— пошлите мне Вашу книгу «Два мира»; инте­ реснейшую беседу слушателей о ней я читал, захлебы­ ваясь от удовольствия»10 .

Широдий интерес массового читателя, периодической печати и литературной общественности к роману Зазуб­ рина был далеко не случайным. В своем произведении писатель одним из первых в нашей литературе обратил­ ся к эпическому изображению движения широких на­ родных масс в революции. Главный герой этой книги — народ, его армия, трудящиеся массы Сибири, подняв­ шиеся на сознательную, активную борьбу с темными силами контрреволюции. Борьба двух противоборствую­ щих лагерей определяет идейное, композиционное, сю­ жетное и стилевое своеобразие романа, подчеркнутую контрастность всего повествования, начиная от контра­ стно построенных отдельных эпизодов и сцен и кончая общей контрастирующей картиной двух резко противо­ стоящих друг другу общественных сил, столкнувшихся в открытой смертельной схватке .

Многочисленных читателей книги волновала суровая правда, рассказанная художником, правда о великой борьбе, которую вели трудящиеся Сибири с кровавой вакханалией колчаковщины. Для молодой литературы того времени, да и для читателей, все это было ново, свежо, необычно и неожиданно. Борис Лавренев хорошо передал в одной из своих статей ощущение новизны, волнение первых читателей книги Зазубрина, которая сразу же после своего появления в печати далеко пере­ шагнула границы Сибири. «Я помню, с каким волнением и радостью, — писал Б. Лавренев, — мы, молодые, не имеющие еще опыта искатели, встречали в те дни пер­ вые цветы нашей литературы. Помню, как в Политуправ­ лении Туркфронта в 1921 году был до дыр зачитан всеми 10 А. М. Г орьки й — В. Я. З а зу б р и н. — Л и т е р а т у р н о е н асл ед ств о С ибири, т. 2, с. 256 .

работниками первый (кстати, незаслуженно забытый) со­ ветский роман В. Зазубрина «Два мира»11 .

«Два мира» — волнующая эпопея, которая родилась из горячего потока самой жизни, властно ворвавшегося на страницы романа и забушевавшего там со всей сок­ рушительной силой. В книге Зазубрина немало крови и жестокостей разного рода — расстрелы, порки, насилия .

Надо ли было обо всем этом писать! Еще А. В Луначар­ ский и М. Горький, как мы видели, ответили на этот воп­ рос утвердительно — народ должен знать о том, в каких муках рождался новый мир, должен знать правду о белогвардейщине .

Писатель изображал действительность такой, какой наблюдал ее и знал по рассказам очевидцев, участников описываемых событий. Он включил в произведение мно­ жество подлинных документов — приказов, воззваний, прокламаций и пр., с которыми обращались к населению обе воюющие стороны. Почти каждый эпизод романа можно было бы подтвердить соответствующими истори­ ческими источниками, фактами .

В романе дана правдивая и широкая картина демо­ рализации и крушения колчаковщины, опиравшейся на штыки интервентов и белочехов. Правдиво показано здесь и нарастание мощного партизанского движения, взрыв всенародного возмущения против чудовищно жес­ токой диктатуры белогвардейщины. «Белые, — пишет Зазубрин, — создали тысячи мучеников. Кровавый посев давал красные всходы» .

В. И. Ленин еще в самый разгар борьбы с колчаков­ щиной говорил, о том, что Колчак своей политикой тер­ рора и насилия «дал нам миллионы сторонников Совет­ ской власти в самых отдаленных от промышленных цент­ ров районах, где нам трудно было бы их завоевать»12 .

Вот этот процесс массовой внутренней «советизации» си­ бирского крестьянства, процесс пробуждения к активной борьбе трудящихся за завоевания революции и нашел свое отражение на страницах романа .

«Два мира» не просто художественное произведение, но одновременно и взволнованный, страстный, написан­ ный кровью сердца живой человеческий документ, воз­ 11 Л а в р е н е в Б. На новой ступени. — Л и т. газ., 1957 № 123 12 окт. ’ ’ 12 Л ен и н В. И. П о л. собр. соч., т. 39, с. 241 .

никший по горячим следам, документ, оставленный по­ томству одним из непосредственных участников изобра­ жаемых событий. Книга Зазубрина воскрешает героиче­ ское прошлое трудового народа, говорит о стойкости и самоотверженности простых русских людей. Не случай­ но автор посвятил свое произведение сотням и тысячам безвестных героев гражданской войны, чьи имена и чья память навсегда для нас священны .

Читатель книги Зазубрина сразу же, буквально с первых страниц, попадает в напряженную атмосферу эпохи рождения нового мира — атмосферу грозовую, трагическую и героическую в своей основе .

«Два мира», в сущности, не укладываются в наше привычное представление о ромайе. Книга В. Зазубрина скорее своеобразная хроника, где на передний план вы­ несены события большого исторического значения, где действуют не отдельные герои, а массы. Логика разви­ тия характеров, сюжета у него подчинена другой логи­ ке — железной и неумолимой логике классовой борьбы в ее наивысшем выражении. Его роман представляет со­ бой, по существу, множество интенсивно нагнетаемых и, как правило, страшных, кровавых сцен, внешне каю будто мало связанных друг с другом. Но эти разрознен­ ные сцены и эпизоды сцементирозаны единым идейным замыслом, общей направленностью книги, воскрешаю­ щей правду о колчаковщине, правду о нелегком торжест­ ве революции и ее героических участниках и творцах. В итоге причудливая художественная мозаика воссоздает цельную и яркую картину гражданской войны в Сибири, где отдельные эпизоды воспринимаются как части еди­ ного в своей композиционной завершенности художест­ венного полотна, грандиозной художественной панорамы .

Повествование в книге В. Зазубрина все время стро­ ится на противопоставлении, на сочетании противопо­ ложностей, читатель постоянно ощущает эти два взаи­ моисключающих потока — борьбу полярных сил —• рево­ люции и контрреволюции, народа и его поработителей .

Вместе с тем в изображении лагеря контрреволюции художник, в свою очередь, не скупится на резко нега­ тивные, часто прямолинейно плакатные краски, настой­ чиво выявляя разницу между разглагольствованиями колчаковцев о гуманности, свободе, культуре, цивили­ зации и пр. и их подлинным обликом — внутренне опус­ тошенных садистов и убийц, растерявших последние остатки совести и человечности. В нашей литературе мало найдется книг, в которых разоблачение зверств белогвардейщины было бы дано с такой обнаженной, по­ трясающей душу правдой. Издевательства, насилия, расстрелы, виселицы, закапывание в землю живых, гра­ беж, поджоги целых деревень, массовые порки, убийст­ во стариков и малолетних, торговля Родиной, мародер­ ство и беззастенчивая спекуляция, полная моральная деградация, — вот что несла с собой трудящимся Сиби­ ри контрреволюция и разоблачение чего составляет^ по­ жалуй, наиболее сильную сторону его книги .

С беспощадным реализмом, зачастую переходя­ щим в натуралистически обнаженное изображение нече­ ловеческих жестокостей, писатель рисует жуткий по своему беспримерному варварству и садизму разгул бе­ логвардейских карателей — красильниковцев, анненковцев и других. С особой тщательностью в романе выписа­ ны «подвиги» полковника-карателя Орлова и его банды .

Огнем и мечом истребляет полковник Орлов непокор­ ное крестьянство Сибири, выжигая и уничтожая целые селения, оставляя после себя обагренные кровью пепе­ лища. Автор говорит о нем: «Он был ослеплен нена­ вистью к красным, его жестокость не знала рамок. Он принялся искоренять большевизм со всем рвением фанатика-черносотенца». Нравственный облик этого челове­ ка, все его поведение красноречиво свидетельствуют о том, до какого морального падения могут дойти люди, вставшие на путь контрреволюции, люди, некогда ки­ чившиеся своей культурой и образованностью. Зоологи­ ческая жестокость, садизм в характере Орлова сочета­ ются с душевной опустошенностью, безудержным р аз­ вратом и цинизмом. Пытки, насилия, казни, пьяные ор­ гии, чудовищная распущенность — вот вехи, через кото­ рые проходит белогвардейский офицер-каратель, все это звенья одной цепи. Но, возможно, О рлов—исключение, патологическое уродство? История гражданской войны свидетельствует как раз об обратном. Оказывается, по­ добные типы были нормой, своего рода эталоном белогвардейщины. Они запечатлены в многочисленных доку­ ментах эпохи, в произведениях художественной литера­ туры .

В том-то и дело, что образы белогвардейцев, нарисо­ ванные Зазубриным, не гротеск, не карикатура или ху­ дожественное преувеличение, а живые характеры, вы­ хваченные художником прямо из жизни. Перед читате­ лем, как в калейдоскопе, проходят защитники старого мира всех мастей и оттенков. Роднит их одно — звери­ ная, зоологическая ненависть к восставшему народу, сближает единственное заветное желание — поскорее вернуть свои прежние привилегии. Под стать полковни­ ку Орлову подонок Костя Жестиков и убежденный мо­ нархист Мотовилов. Последний спит и во сне видит, как бы поскорее «загнать обратно в хлевы послушное и бес­ толковое стадо большевиков» .

Кто же они, все эти носители «белой идеи? Это спеку­ лянты и колчаковские офицеры, вступающие с ними в сделку, это бежавшие от Советской власти под крылыш­ ко Колчака профессора, лицемерно произносящие длин­ ные речи о гуманности и одновременно до глубины ду­ ши ненавидящие и презирающие народ, который они в минуту откровенности призывают беспощадно уничто­ жать. А рядом с ними вчерашние «революционеры» — меньшевики, эсеры, не говоря уже о кадетах, и прочие и прочие. Всех их роднит одно чувство — страх перед народом и ненависть к нему .

Выразительную галерею этих типов дополняют быв­ шие фабриканты, заводчики и военные «союзнички»

России по первой мировой войне — французы, американ­ цы, англичане, итальянцы и послушные интервентам белочехи, поляки, румыны .

С наибольшей художественной силой и убедитель­ ностью автором выписан образ подпоручика Мотовилова - потомственного, кадрового офицера. Подпоручик — Мотовилов — такой же убежденный фанатик черносо­ тенного толка, как и полковник Орлов. Мотовилов не скрывает своих махрово монархических убеждений. Он грубо обрывает одного из офицеров, когда тот загово­ рил о «великой России, свободе, законности и порядке» .

Ему противно это «либеральное словоблудие». «Какое там к черту царство свободы! — заявляет Мотовилов.— Кричите царство Романовых, и кончено. Вот это дело, я понимаю». Ему ничего не стоит ударить по лицу солда­ та, старика крестьянина. Мотовилова восхищает распра­ ва чехов над его же соотечественниками. Он презирает всякие человеческие чувства, особенно ненавистна ему жалость. Подпоручик признает только одно право — право сильного. На практике такое «право» приводило к оправданию беззакония, открытого бандитизма, толка­ ло на грабежи и убийства. Откатываясь под ударами партизан и Красной Армии все дальше и дальше на Восток, Мотовилов вместе со своими единомышленника­ ми грабит и терроризирует население, поджигает скир­ ды с хлебом, кощунствует в церкви — обирает алтарь, похищает церковные золотые вещи и сосуды, пьянствует и развратничает .

Не уступает Мотовилову и какой-нибудь Костя Ж ес­ тиков— палач, садистски наслаждающийся жестокостя­ ми, насилующий малолетних, убивающий и губящий де­ сятки жизней. Не лучше их и беспринципный Рагимов, которому безразлично, на чьей стороне правда. Он готов служить, по его словам, «и черту и богу, лишь бы пла­ тили хорошо» .

Своеобразное место в «Двух мирах» занимает фигу-, ра мятущегося офицера — подпоручика Барановского .

В отличие от Мотовилова его мучают сомнения в пра­ вильности избранного им пути. Постоянное общение с людьми типа Мотовилова, долгие размышления над про­ исходящим постепенно убеждают Барановского в совер­ шенной им трагической ошибке. Он чувствует себя чу­ жим среди белых и вместе с тем не решается, боясь, как офицер, гнева народного, смело и решительно перейти на сторону красных. И только в пылу опьянения он с горе­ чью высказывает свои затаенные мысли, чтобы, на утро проснувшись, стать тем же подпоручиком Баранов­ ским .

Жуткое впечатление оставляют картины, изображаю­ щие отступление и деморализацию колчаковской ар­ мии. Вся гниль, вся нечисть, все звериное и скотское, что несло в себе белое движение, теперь всплыло на по­ верхность, стало разлагаться и смердеть. Д аж е природа, окружающая разваливающуюся армию Колчака, утрати­ ла всю свою прелесть и краски. Бывшие хозяева России не только внутренне опустошены, разбиты, но они не нужны и враждебны всему окружающему. Красоты рас­ простертого вокруг мира для них не существуют. «На ули­ цах, под ногами, — пишет автор, — как в отхожем месте, расплываясь, чавкала липкая, жидкая грязь, круглыми, мутными, вонючими плевками серели лужи. Небо, забросанное скомканной грязной бумагой, мокрыми тряпками, жестираным бельем, слезилось, роняло вниз холодные нити мертвой слюны. Было скользко и холодно» .

Этому агонизирующему, страшному старому миру в романе противостоит нарождающийся новый мир. Писа­ тель и здесь не погрешил против истины. Он не замалчи­ вает в своих героях и недостатков и порой жестокости, рецидивов собственнической психологии и т. д. Особенно это сказалось в главе «Всему миру или тебе», где кресть­ яне^ предводительствуемые хитрым и трусливым старо­ стой Кадушкиным, из-за боязни возможной расправы над ними белочехов заживо закапывают в могилу одного из своих недобитых карателями односельчан .

Пробуждение к активной борьбе многомиллионного сибирского крестьянства, широта и размах партизанско­ го движения встают перед читателем в ряде колоритных и живописных сцен романа. На всенародную борьбу за правое дело поднимаются не только крестьяне, так или иначе пострадавшие от колчаковской тирании, но и от­ дельные представители господствующих классов, решив­ ших, подобно бывшему священнику Воскресенскому, на­ веки связать свою судьбу с судьбой родины и родного народа. Постепенно начинают прозревать и рядовые кол­ чаковцы, особенно те из них, кто насильственно был призван в белую армию, и тысячи обманутых эсерствующей и меньшевистской демагогией представителей тру­ дящихся .

Современному читателю может показаться невероят­ ным, что в белой армии Колчака был полк, который сра­ ж ался под красным знаменем. А между тем это историче­ ский факт. Такой нелепый случай имел место в действи­ тельности. Известно, например, что в августе 1918 г., ко­ гда значительная часть революционно настроенных ра­ бочих была переброшена под Казань на борьбу с чехосло­ ваками, на ижевском заводе эсерами и меньшевиками было спровоцировано контрреволюционное восстание13 .

Значительная часть этих мятежников, ижевцев и воткинцев, вскоре влилась в колчаковскую армию. Автор «Двух миров» правдиво рассказал о том, как вели себя эти обманутые люди на фронте, как хитростью у них 13 См.: Г ол и н к ов Д. Л. К руш ен и е ан ти со в етск о го п о д п о л ья в С С С Р. Кн. 1, М., 1978, с. 247— 252 .

было отобрано и красное знамя. Нелегким и сложным был путь этих простых русских людей, совершивших трагическую ошибку, к.постижению правды,^ к искупле­ нию своей вины перед Родиной и революцией .

Значительное место в романе занимают образы пар­ тизан, сцены возмущения и гнева народного. Правда, справедливость требует отметить, что в художественном отношении фигуры партизан, особенно руководителей, таких как комиссар Молов, командир Жарков, и др., вы­ писаны значительно бледнее и схематичнее по сравнению с представителями противоположного лагеря. Художнику в изображении партизанского движения более удались так называемые массовые сцены — сцены собрании пар­ тизан, сцены боев. Особенно выразительно сделана гла­ ва «Пилй, пили»... ярко передающая все напряжение и остроту схватки горстки партизан с вооруженным и мно­ гочисленным противником. Весь драматизм положения партизанского отряда, прижатого к непроходимой тайге, героическое прокладывание под постоянным огнем про­ тивника дороги через сплошную стену леса оставляют у читателя сильное и неизгладимое впечатление, воскре­ шая в памяти аналогичную сцену из «Разгрома»

А. Фадеева .

Рассказывая о виденном и пережитом, писатель вскры­ вает истоки народного гнева против поработителей. В одном месте романа он пишет: «Гнет атамановщины в рай­ оне Медвежьего, Пчелина и Широкого становился с каж ­ дым днем все сильнее. Порки, расстрелы чередовались с виселицами, конфискациями и сжиганием целых сел и деревень. Жизнь в местах расположения иностранных войск и группы атамана Красильникова стала опасной самому безобидному, чуждому всякой политики землеро­ бу. Все крестьянство подозревалось в сочувствии и со­ действии большевикам. Суда и следствия не существова­ ло, их заменяло усмотрение начальства. Голословный оговор, анонимный донос или подозрение являлись дос­ таточным основанием для приговора к смерти десятков людей. Крестьяне бросали свои хозяйства, дома и семь­ ями уходили в тайгу, пополняли партизанские отряды .

Остающиеся дома были запуганы до последней степени, до потери рассудка и здравого смысла» .

В главе «Все пойдем» писатель свои наблюдения и размышления над происходившим в то время переплавил* в волнующую картину народного гнева, перехода кре­ стьянства от пассивности к активной борьбе и монолит­ ной сплоченности, объединению всех сил своих перед ли­ цом врага .

Так «Два мира» В. Зазубрина из волнующего доку­ мента героической эпохи перерастают в обвинительный и беспощадный приговор миру насилия и лжи, миру реак­ ции и контрреволюции .

Художественное своеобразие произведения ярко про­ является в авторском стиле и языке, в манере повество­ вания, во всем словесно-изобразительном строе речи. В стилевом отношении роман представляет собою сложный и причудливый сплав разнородных элементов, Писатель как-то заметил: «Стиль — это не только человек, но и эпоха»14. В полной мере подобное понимание стиля как

•синтеза, единства индивидуального, авторского «я» и его эпохи проецируется на роман В. Зазубрина .

Полифоничность и многоголосость эхопи преломилась в нем соответствующим стилевым многообразием. Ко­ лоритно выписанные рукою художника сцены и картины перемежаются частыми авторскими публицистическими комментариями. Колорит времени оживает и в многочис­ ленных приказах, воззваниях и указах белогвардейских генералов и атаманов, которыми автор обильно оснащает свое повествование. Следует заметить, что введение в художественный текст деловых документов в данном случае не разрушает, а только усиливает цельность впе­ чатления, острее оттеняя правду, изображаемого .

Своеобразна и авторская манера строить фразу, осо­ бенно при изображении массовых сцен. Эта манера род­ нит В. Зазубрина с нашей литературой начала 20-х годов, когда многие молодые писатели — и Сейфуллина, и Л ав­ ренев, Фадеев, да и другие литераторы, прошли через так называемую рубленую прозу. Определенную дань отдал этому и автор «Двух миров», для стиля которого характерна «телеграфная», короткая, «рубленая» фаза .

В повествовании Зазубрина различные стилевые пласты как-то удивительно совмещаются, не кажутся чужеродными элементами, они органически дополняют друг друга. Рубленая проза вполне уживается с публици­

14 З а зу б р и н В. Л и т е р а т у р н а я пуш нин а. — Сиб. огни 1927, № 1,с. 2 1 2 .

стикой, живая зарисовка — с пространной речью того или иного персонажа или же столь же пространным спором, как, скажем, спор в конце романа между комиссаром Моловым и подпоручиком Барановским. Задорная час­ тушка сменяется революционным гимном, текст приказа или инструкции предваряет или завершает массовые сце­ ны, эпизоды истязаний и расстрелов сменяются сценами сражений, митингов и собраний, картинами панического бегства остатков колчаковского воинства. Вся эта каж у­ щаяся композиционно-художественная неупорядоченность и пестрота подчинена вполне определенному и четкому авторскому замыслу — дать наглядную картину граж ­ данской войны в Сибири, правдиво показать крах колча­ ковщины,-передать бешеный темп взбудораженного вре­ мени .

Таким образом, роман В. Зазубрина интересен не только своим содержанием, но и самими приемами по­ вествования, манерой письма и стиля, теми идейно-худо­ жественными поисками новых средств изобразительности, которых требовала от художников слова сама револю­ ционная новь, сама действительность .

В «Двух мирах» нет, по существу, ведущего индиви­ дуального героя. Здесь действуют так же, как и в «Паде­ нии Дайра» А. Малышкина, в «Перегное» Л. Сейфуллиной и других произведениях ранней советской прозы, ог­ ромные людские толпы. Роман насыщен обилием массо­ вых сцен, освещенных, точно вспышкой магния. Мель­ кают лица, эпизоды, жесты —- все движется в неумоли­ мом потоке. Художник избегает, за редкими исключения­ ми, четкой и глубокой психологической характеристики персонажей, он рисует прежде всего их поступки, репли­ ки, не задерживаясь долго на их душевных движениях .

Основной прием изображения у него, как уже говори­ лось,— контрастность красок. Так обрисованыкарательОрлов, колчаковские офицеры, крестьяне. Д а и само дей­ ствие развертывается в произведении все время на по­ стоянном противопоставлении двух воюющих лагерей, где сын идет на отца и брат на брата. «Революция,— говорил Зазубрин, — научила нас писать по-новому. Она научила нас оперировать массами, заставила писать по принципу «смещения планов»15. Поэтому-то в произве­ 15 З а зу б р и н В. П и са те л и и О к т я б р ь в С ибири. — С иб огни, 1927, № 6, с. 185 .

дении его и нет единого сквозного действия, последова­ тельного раскрытия характеров. Оно соткано из множе­ ства разрозненных сцен и эпизодов, в целом создающих законченную картину борьбы двух миров. Листовки и протоколы собраний, шум митингов, в котором тонут реплики и крики возбужденной толпы, леденящие душу эпизоды сражений и смертей — вот что выдвинуто авто­ ром на передний план, вот где бьется лихорадочный пульс до глубины взбудораженной эпохи .

Разумеется, в книге есть и недостатки: художественно слабо выписаны руководители партизанского движения, бросается в глаза чрезмерно резкая плакатность красок, густой налет натурализма. Но о них невольно забываешь потрясенный жуткой правдой, с которой рассказано о рождении нового мира. ', Книга В. Зазубрина — явление не только историче­ ское. Она и в наши дни звучит необычайно современно .

Это не только правдивый рассказ о рождении нового ми­ ра, о подлинно народном характере Октябрьской рево­ люции, но и гневный протест художника против прелес­ тей буржуазных свобод, порядков и нравов «свободного мира». Его роман наглядно показывает, что несут с со­ бой белые знамена контрреволюции.

Не случайно, что еще в 1922 году печатный орган Политуправления Крас­ ной Армии журнал «Политработник» писал о романе:

«Книгу надо читать всем. Ее надо прочитать каждому красноармейцу, каждому рабочему и крестьянину. Ее надо перевести на все языки и как клеймящий документ бросить буржуазии, смеющей твердить о культуре и гуманности»16 .

«Два мира» останутся в нашей литературе как пер­ вая серьезная попытка художественно осмыслить собы­ тия большого исторического значения, как яркая и вол­ нующая страничка гражданской войны и одновременно, как один из первых опытов, первых шагов в становлении советской литературы. Это первый жизнестойкий росток нашей художественной прозы. Книга В. Зазубрина до­ носит до нас живое, горячее дыхание героической эпо­ хи .

В начале 20-х годов Зазубрин рассчитывал написать

16 Ц и т. по книге: З а зу б р и н В. Д в а м ира. И зд. 4, Н овосиби рск,1928, с. 9 .

6 В. П. Трушкин продолжение «Двух миров», мечтал о создании своеоб­ разной трилогии. Поэтому, вероятно, на титульном листе первого издания значилось: «Часть 1». В 1922 году в третьем и пятом номерах журнала «Сибирские огни» бы­ ли опубликованы отрывки и главы из второй и третьей частей романа. Писателю хотелось в последующих ча­ стях книги показать во весь рост становление нового мира на освобожденной земле. В опубликованных от­ рывках он рассказал об окончательном установлении Со­ ветской власти на территории Сибири, только что из­ бавившейся от Колчака и интервентов, о налаживании хозяйственной и культурной жизни, о первых попытках создания крестьянских коммун. В ряде глав прослежи­ вается дальнейшая судьба отдельных персонажей, уже знакомых читателю по роману «Два мира». В частности, здесь изображена нелепая и трагическая гибель такого мятущегося интеллигента, как подпоручик Барановский (глава «Под колесами»), В главе «Чудо» — отрывке из третьей части романа — намечаются новые конфликты, вызванные к жизни окончанием гражданской войны .

Автор пишет о том, как в изменившихся условиях, в ус­ ловиях окончательной победы народа классовая борьба принимает иные, подчас скрытые, но не менее жестокие и изощренные формы, к котерым прибегают замаскировав­ шиеся враги новой власти .

Однако вскоре Зазубрин решительно отказался от дальнейшего осуществления своего замысла. И отказал­ ся, очевидно, не случайно, ибо «Два мира» — произве­ дение внутренне цельное и законченное, и вряд ли оно нуждалось в продолжении .

В 1923— 1928 годах В. Зазубрин работал ответствен­ ным секретарем журнала «Сибирские огни». Журнальная и редакторская работа поглощала массу времени, так что для собственного литературного творчества у писате­ ля его почти не оставалось. И он действительно в ту пору сравнительно мало пишет, а еще меньше публикует. Из написанного в те годы следует отметить рассказы «Общежитие» и «Бледная правда», вызвавшие, особенно «Общежитие», горячие споры, и так и не увидевший свет роман о революции и чекистах «Щепка», над которым автор работал много лет. К сожалению, рукопись рома­ на оказалась утраченной, и мы о нем можем судить лишь по одному из первоначальных вариантов, когда «Щепка» была еще не романом, а повестью17. Кроме того, в середине 20-х годов по сценариям В. Зазубрина были созданы первые сибирские кинофильмы — «Красный газ»

и «Избушка на Байкале» .

В бытность свою в Сибири писатель много энергии и времени отдавал собиранию и организации литератур­ ных сил края. Он был инициатором и создателем сибир­ ского Союза писателей и первым его председателем .

Многие литераторы Сибири старшего поколения обяза­ ны Зазубрину своим вхождением в большую литерату .

ру. Об его товарищеской поддержке и помощи не раз с благодарностью и теплотой вспоминали и Афанасий Коп .

телов, и Ефим Пермитин, и Алексей Югов, и Николай Анов, да и другие широко известные теперь советские прозаики18 .

В конце 20-х годов в Новосибирске возникла литера­ турная группа «Настоящее», которая состояла в основ­ ном из левацки настроенных журналистов. Во главе группы стоял редактор краевой газеты «Советская Си­ бирь» Александр Курс. «Настоященцы», прикрываясь псевдореволюционными лозунгами, развернули шумную и крикливую кампанию, направленную против художест­ венной литературы вообще и талантливых литераторовсибиряков в частности. На страницах «Советской Сиби­ ри», в журнальчике «Настоящее» появляются хулиган­ ски развязные, издевательские по тону и клеветнические по существу фельетоны, статьи, заметки о Зазубрине и возглавляемом им сибирском Союзе писателей, о жур­ нале «Сибирские огни» и его сотрудниках. 19 июня 1928 года В. Зазубрин писал А. М. Горькому: «Жена моя по­ сылала Вам вырезки из «Советской Сибири». Если у Вас было время посмотреть их, то Вы уже знаете, что я был подвергнут страшной травле... Простите, что долго но отвечал, — я был ошельмован и потрясен»19 .

Эта травля привела к тому, что в конце августа 1928 года писатель вынужден был покинуть Сибирь и пере­ ехать в Москву. При активной поддержке Горького он был определен на работу в Госиздат. В последние годы

–  –  –

6* 163 своей жизни В. Зазубрин заведовал литературным от­ делом горьковского журнала «Колхозник», отдаваясь работе с присущим ему темпераментом и страстью. Бес­ покойная напряженная жизнь этого на редкость яркого и талантливого человека оборвалась преждевременно и неожиданно 6 декабря 1938 года .

Последним крупным произведением В. Зазубрина был роман «Горы», интенсивная работа над которым приходится на конец 20-х — начало 30-х годов. Творче­ скую историю произведения сравнительно легко можно проследить по переписке писателя с А. М. Горьким. Точно так же, как и роман «Два мира», «Горы» создавались по горячим следам событий, в самый разгар коллективиза­ ции, в эмоциональной атмосфере начавшихся социали­ стических преобразований страны периода первых пяти­ леток. «Знаю, — пишет Зазубрин 20 июля 1929 года из Новосибирска Горькому,— что страна наша накануне трудных дней. Но в трудное время легче отделить врага от друга. Я верю в силу нашей варварской молодости, верю, что победа будет за нами, не за старушкой Евро­ пой»20. Здесь же он сообщает своему адресату: «Алтай­ ская вещь разрастается, и отрывков из нее давать не хочется.. В августе я кончу с алтайской вещью. Она о хлебозаготовках, о медведях. Вот с ее мне и хочется начать»21 .

Однако скоро завершить новое произведение автору не удалось. В одном из писем спустя почти два года он так рассказывает о причинах, помешавших ему закон­ чить работу к намеченному вначале сроку: «После всего того, что мне пришлось пережить в 28-м г., я долго не мог оправиться. Год или более только бродил по Сибири с ружьем и записной книжкой. Охота вылечила меня. Я «озверел», окреп и пишу книгу жизнерадостную и полно­ кровную. Работаю медленно, оттого, что строг к себе до беспощадности. На некоторые главы есть более десяти черновиков»22 .

Во многих письмах писатель настойчиво подчеркивает оптимистический, жизнеутверждающий характер своей книги. Так, 5 мая 1930 г. он сообщает Горькому: «Вещь

20 Литературное наследство Сибири, т. 2, с. 269. 21 Т ам ж е, с. 269— 270. 22 Т ам ж е, с. 273 .

у меня новая, совершенно бодрая (не казенная), облитая солнцем и с положительным героем»23. В июне 1931 го­ да В. Зазубрин следующим образом сформулирует идей­ ную направленность своего произведения: «Книгу свою я пишу как итог всем попыткам крестьянства устроить свою жизнь по-своему и как первый шаг рабочего клас­ са к овладению дикой стихией частных собственников .

Работы еще много, но прилагаю все усилия к тому, что­ бы хоть в основных частях закончить ее к 1 сентября .

Отрывки я читал Федину, Никитину, Груздеву и д р.— хвалили»24 .

В июле 1931 года автор читал свой роман на даче у Горького в Горках. Из слушателей хорошо встретили кни­ гу Горький и Л. Н. Сейфуллина. Более сдержанно отнес­ ся к произведению сибирского писателя критик Александр Воронский. Резкие замечания Воронского глубоко задели Зазубрина, о чем он с горечью писал в одном из писем Алексею Максимовичу. Последний горячо под­ держал в этом споре автора. «Горы», — замечает он в от­ ветном письме Зазубрину, — очень сильная вещь, по мо­ ему мнению, и я рад тому, что Вы написали такую большую книгу... «Горы» определенно нравятся мне»25 .

Через несколько месяцев он в письме из Сорренто от 21 февраля 1932 года снова скажет В. Зазубрину: «По­ весть — очень хороша, это не только личная моя оценка, но и многих здесь живущих любителей литературы»26. В это же время Горький предпринимает шаги к переводу романа на иностранные языки. Еще в декабре 1931 года он в письме к П. П. Крючкову предлагает перевести на английский язык «новый роман В. Зазубрина»27. Об этом же говорит он и в письме к автору в начале января 1932 г. : «Если поторопитесь прислать начало рукопи­ си — немедленно начну хлопотать о продаже ее англи­ чанам и другим дикарям Европы»28 .

Однако писатель, несмотря на многократную и горя­ чую поддержку Горького, все еще не решается отдать

–  –  –

роман в печать, и Алексей Максимович торопит его с окончанием книги. В феврале 1933 года, разбирая отры­ вок, переданный автором для альманаха «Год XVI», Алексей Максимович пишет В. Зазубрину: «Читая отры­ вок, еще раз почувствовал, что повесть будет хороша .

Кончайте ее, пора, а то «залижете», как живописцы за­ лизывают портреты»29 .

В это же время он в письме к историку Б. М. Воли­ ну по поводу рукописи книги «Горы» замечает: «Роман же этот я ценю весьма высоко, будучи убежден, что ав­ тору удалось написать произведение именно эпического тона и что вместе с книгой Шолохова это весьма удач­ нейший шаг вперед нашей литературы»30 .

Впервые «Горы» были опубликованы на страницах журнала «Новый мир» во второй половине 1933 года (№ 6— 12). Вскоре книга вышла двумя отдельными изданями — в 1934 в Издательстве писателей в Ленинграде и в следующем году в Москве в издательстве «Советский писатель» .

Роман В. Зазубрина вызвал разноречивые отклики у современников писателя, да это, очевидно, и понятно — книга затрагивала животрепещущие проблемы време­ ни, причем брались и освещались автором эти проблемы подчас в неожиданном, непривычном и остром ракурсе .

Содержательное и весьма любопытное публичное об­ суждение произведения В. Зазубрина состоялось на за­ седании Оргкомитета Союза писателей СССР весной 1934 года. В обсуждении приняли участие Г. Федосеев, В. Перцов, И. Лежнев, П. Юдин, Е. Усиевич, Л. Сейфуллина, Н. Замошкин. О характере и содержании выступ­ лений можно судить по информации в «Литературной газете»31.Там сообщалось: «27 апреля и 4 мая в Оргко­ митете происходило чтение и обсуждение романа В. З а ­ зубрина «Горы». Писатель прочел несколько отрывков из второй части романа». Далее говорилось: «Обсужде­ ние прочитанного открыл тов. Федосеев, вставший на путь односторонней и несправедливой критики. Он нахо­ дит, что герой романа Безуглый не субъект действия, а объект для действия персонажей, т. е. что он пассивен» .

29 М. Г орьки й и с о в е т с к а я п ечать, кн. 2, с. 372 .

30 Т ам ж е, с. 379 .

31 В. В. «Горы ». Н а о б су ж д ен и и р о м ан а В. З а зу б р и н а в О рг­ ком и тете. — Л и т. газ., 1934, 8 м ая .

Большое место в дискуссии о романе вообще и на обсуждении в Оргкомитете в частности заняла проблема:

человек и природа, проблема, остро поставленная писа­ телем, едва ли не впервые тогда прозвучавшая с такой силой в нашей литературе. В. Зазубрин выступил здесь подлинным новатором, утверждая единство человека с окружающим его миром природы, которую и до Зазуб­ рина и долгое время после него принято было рассмат­ ривать как нечто противостоящее человеку и даж е враж ­ дебное ему. Постановкой такой проблемы писатель, в сущности, опередил свое время, когда только «покоряли»

природу, и тем самым предвосхитил многие наши сов­ ременные натурологические и экологические проблемы .

На обсуждении в Оргкомитете Г. Федосеев упрекал автора в том, что в его произведении преобладает извеч­ ное биологическое начало над началом общественным, социальным. «Герои романа, — замечает он, — прежде всего включены в общую космическую жизнь природы и только затем обнаруживают себя как существа общест­ венные». Докладчик говорил затем о «чрезмерном на­ турализме авторского письма», особенно в сцене избие­ ния маралов, и в итоге приходил к выводу: «Зазубрин написал сильное, но эстетически крайне консервативное произведение...» Небезынтересно отметить, что в том же отчете «Литературной газеты» выступление Г. Федосеева характеризовалось как речь, построенная на «шатких и искусственных аргументах». Сам Зазубрин воспринял вульгаризаторские по своей сути суждения критика о романе, как явно тенденциозные и просто «нечестные» .

Вот что он писал А. М. Горькому по этому поводу: «Ос­ новным докладчиком был крестьянский критик Федосеев .

Его выступление носило сугубо заушательский характер .

Он сказал, что я написал вещь натуралистическую... бур­ жуазную, т. е. контрреволюционную. Обосновывал он эти свои утверждения или наивно, или нечестно... В своем заключительном слове я сказал Федосееву, что спор с ним считаю излишним, так как он выступал нечестно»32 .

Резко возражала Г. Федосееву в оценке произведе­ ния Зазубрина критик Елена Усиевич. По ее мнению, в основу романа положена здоровая и плодотворная идея .

«Это идея в том, что биологическое тождество двух ин­

32 Л и т е р а ту р н о е н а сл е д с тв о С ибири, т. 2, с. 299— 300 .

дивидов не исключает их социальной полярности. Эту-то полярность и стремится изобразить Зазубрин». Начисто отвергла Усиевич и обвинение в эстетической консерва­ тивности произведения .

Поддержала творческие поиски писателя и Л.Н.С ей фуллина. «Литературная газета» так передает суть ее выступления: «Товарищ Сейфуллина находит, что боль­ шевики у Зазубрина настоящие живые люди. Что же ка­ сается необычных биографий героев, то революция сде­ лала их обычным, закономерным явлением. Роман З а ­ зубрина — большая книга, — говорит Сейфуллина» .

«Нужным и полезным» признал роман и П. Ф. Юдин, видный в то время общественный деятель, философ, впо­ следствии ' академик, секретарь Оргкомитета Союза пи­ сателей. П. Юдин находил, что в произведении писателя ярко изображено заселение русскими Алтая, «сильно пе­ редано ощущение природы первобытным человеком» .

В январе 1935 года в защиту романа от злопыхатель­ ской критики на страницах «Правды» выступил Горький со статьей «Литературные забавы». Он с возмущением пишет о недобросовестных нападках на книгу писателясибиряка. «Редакторы весьма либерально, — говорит он, — мирволят глупости рецензентов. Вот предо мною рецензия некоего Зел. Штеймана на повесть «Горы» З а ­ зубрина, весьма даровитого писателя, усердно и успешно работающего над собой. Рецензент иронизирует над эмоциями коммуниста Безуглого... «Голый человек на голой земле», — пишет он для удовольствия «единолич­ ников», мещан, которых, вероятно, до слез ярости тро­ нет сцена истребления кулаками лошадей и маралов, — сцена яркая и возбуждающая то самое отвращение к кулакам, какого они вполне достойны»33. Алексей М ак­ симович настоятельно советует бороться против такого рода «безответственных и, в огромном большинстве, ма­ лограмотных рецензий»34 .

«Горы» В. Зазубрина — произведение многоплановое,

–  –  –

с множеством побочных сюжетных линий, которые, точ­ но лучи, разбегаются в разные стороны, отражая в ко­ нечном итоге прихотливость человеческих судеб на од­ ном из крутых поворотов истории. Повествование стро­ ится на последовательно проведенном принципе ретро­ спекции, когда рассказ о текущих событиях все время переплетается с экскурсом в далекое и близкое прош­ лое, с рассказом о событиях давно минувшего. Так ав­ торское повествование вбирает в себя различные вре­ менные пласты, позволяющие воссоздать более или ме­ нее цельную и впечатляющую картину жизни Алтая не только конца 20-х годов, времени,* к которому относится основное действие в романе, но к более ранним перио­ дам истории — к гражданской войне, к событиям, свя­ занным с первопоселенцами на Алтае, с движением рас­ кольников, с горнозаводскими рабочими — «бергалами» — и прочее. В итоге создается своеобразная, истори­ ко-временная панорама жизни и быта трудящихся Ал­ т а я — русских и алтайцев, — оказавшихся на пороге но­ вых, революционных преобразований .

Немаловажное значение в книге писателя приобре­ тают описания алтайской природы, горных пейзажей .

Причем природа в изображении В. Зазубрина подается не как живописный фон, на котором развертывается действие романа, происходят те или иные события в жизни героев, а органически срастается с повествовани­ ем, становится существенным компонентом мироощуще­ ния персонажей. Это относится не только к описанию мировосприятия алтайцев, для которых горы не что иное, как их родная стихия, но и к миру чувств ведущих героев книги и прежде всего, разумеется, Ивана Безуг­ лого Оказавшись один на один с алтайской природой, Безуглый испытывает необычное чувство, в нем начина­ ет говорить кровь далеких предков, пробуждаются смут­ ные воспоминания о заре человечества, его начальной истории начинают оживать давно забытые первобытные инстинкты. Вот, скажем, на первых страницах романа он случайно, ночью, увидел купающуюся в реке женщину, стал из кустов наблюдать за ней, и ему представилось, что вот так же в доисторические первобытные времена самец настороженно выслеживал самку .

Оказавшись наедине с природой, перед лицом миро­ здания, герой Зазубрина остро чувствует свою слитность с ним, ощущает какое-то глубокое единение с космичес­ ким бытием, в душе его оживают древние представле­ ния, устанавливается своеобразная связь между минув­ шим и только что происходящим. Безуглый часто осооенно на охоте, в горах, возвращается мысленно к этомупереживанию изначальному, биологическому, звери­ ному. «Он, припав к земле и затаив дыхание, следил за зверями, сам сильный и ловкий, как зверь. С ним рядом лежали его товарищи — искусные охотники. Они подня­ лись сюда, на землю, отягощенную льдами, чтобы встать на четвереньки и вступить в бой с четверо­ ногими. Внизу, в пещерах у костров, женщины и дети ждали их возвращения и мяса» .

Автор настойчиво варьирует этот мотив.

Вот как описано, например, возвращение героя с удачной охоты:

«Безуглый гнулся под тяжестью медвежьих окороков' Щ шагал по камням сейчас так же, как и сто тысяч лет и тому назад. Он нес теплую кровавую добычу самке и детенышам. Он, волосатый пещерный охотник, знал, что человеку хорошо, когда у него много мяса. Он скалил зубы, он улыбался» .

Безуглый в романе Зазубрина чуть не галлюциниру­ ет подобными картинами. Они навязчиво осаждают его .

Попав в алтайскую юрту и слушая заклинания старухиалтаики над зыбкой младенца, Иван по обыкновению оказывается во власти навязчивых ассоциаций. «Безуг­ лый слушал заклинания старухи, смотрел на мускулис­ тые тела, на широкоскулые лица, медно-красные от ог­ ня, и вдруг увидел, что он сидит в кругу своих далеких предков,^ что столетия стремительно, протекли назад.. .

Безуглый поднял голову. Сквозь дым на черном небебыли видны крупные золотые звезды. Он подумал, что тысячу лет назад небо было так же черно и звездно и так же сидели вокруг огня полуголые люди» .

1 акая подчеркнутая необычность мироощущения и мировосприятия городского человека, да еще коммунис­ та,^ оказавшегося на лоне первозданной, девственной ал­ тайской природы, озадачила и поразила первых читате­ лей и критиков романа писателя. Мы уже видели, како­ му остракизму подверг его за это критик Г. Федосеев .

Точнее и глубже поняла и почувствовала своеобразиепроизведения Елена Усиевич. Но, пожалуй, четче всех сказал о «биологическом» начале в книге В. Зазубрина А. М. Горький. «Действие повести «Горы», — пишет он,

•отвечая критикам, нападавшим на писателя, развер­ тывается на Алтае, в среде звероподобного сибирского кулачья. Горный пейзаж мощным хаосом своим возбуж­ дает в коммунисте, здоровом человеке, бойце граждан­ ской войны, инстинкты древнего охотника и еще кое-ка­ кие эмоции. Свойство горного пейзажа весьма ярко и глубоко отразилось в фольклоре всех народов, а особен­ но на воображении равнинных племен, это свойство воз­ буждает воображение, возвращает его в «глубину вре­ мен», к судорогам земной плоти»35 .

А. М. Горький, безусловно,.прав, говоря о сильном воздействии на воображение человека горного пейзажа .

Так, например, сибирский прозаик Степан Исаков, мно­ го писавший об Алтае, не раз в своих рассказах «Гор­ ный дух», «Там, в горных долинах», «По ягоды» и других заставляет своих героев переживать нечто подоб­ ное чувствам зазубринских персонажей. Но вернемся к разговору о социальной стороне дела в произведении пи­ сателя, обильно насыщенном живыми приметами време­ ни .

Автор изображает острую классовую борьбу в сибир­ ской деревне в самый канун коллективизации. Букваль­ но с первых же страниц книги читатель попадает в эту накаленную до предела атмосферу. «Враг топтал хлеб­ ные поля, расхищал зерновые запасы, резал молочный скот, ломал плуги... Иван Федорович Безуглый ехал на один из боевых участков». Причем, ехал, заметим мы, с внутренним удовлетворением, ибо любил «горячую р а­ боту», ехал из Москвы как посланец партии. Перед ком­ мунистом Безуглым проходят знакомые места, здесь он в гражданскую войну сражался с остатками белогвар­ дейских и кулацких банд, здесь покоится прах его бра­ та, павшего от рук бандитов, здесь и его, Безуглого, тя­ жело раненного, выходил и спас от смерти высокий ры­ жебородый мужик-раскольник, местный кулак Андрон Морев. Все эти обстоятельства позволяют автору раз­ вернуть перед читателем целую серию картин и эпизо­ дов из времен гражданской войны. Очень выразительно написаны, в частности, сцены горного тяжелейшего пе­ рехода отряда Безуглого через ущелья и обледенелые 35 Там же .

скалы, чтобы подобраться незамеченными к хорошо ук­ рывшейся банде Огородова .

Напряженной и сложной жизнью живет затерявше­ еся в горах Алтая кержацкое село Белые ключи, в кото­ рое приезжает Иван Безуглый после многолетнего от­ сутствия. Он сразу же и остро почувствовал неоднород­ ность деревни. Председатель сельсовета запродался местным богачам, в село вернулись амнистированные бандиты. Полновластным хозяином здесь чувствует се­ бя хитрый и изворотливый Андрон Морев, с которым у Безуглого устанавливаются далеко не простые отноше­ ния. Фигура Андрона выписана в романе очень рельеф­ но, с психологической достоверностью и глубиной. Это не плакатный персонаж из в свое время распространен­ ных карикатур на кулаков. Некогда выхаживая ране­ ного Безуглого!, он заглядывал далеко вперед. Жене он так объясняет свой поступок: «Може, ихняя власть возь­ мет и возьмет надолго». При новой встрече с Безуглым Андрон выражает притворную радость: «Дружок! Р а ­ дость ты наша небесная!»—И у Безуглого на первых по­ рах не хватает характера поставить кулака на свое ме­ сто, резко оборвать его. Более того, он, страстный охот­ ник, ленда поддается соблазну отправиться на медве­ жью охоту на конях и в обществе Андрона Морева. Вот его раздумья в этот момент: «Безуглый неловко сел в седло. Он подумал, что ехать с Андроном на охоту на­ кануне хлебозаготовок неудобно. Он рассеянно простил­ ся с Анной. На краю села только поднял голову и сам себя успокоил: «Лучше Андрона никто не знает зверя .

Лошадь в горах для охоты надо выносливую. В пахоту такую ни у кого не найдешь, кроме него...» Безуглый взмахнул плетью, усмехнулся: «Неужели я его на хле­ бозаготовках помилую?»

Такую же неосмотрительность проявляет Безуглый и в эпизоде с Агаповым, своим первым учителем, ставшим на Алтае матерым собственником. Вскоре ему дорого придется расплачиваться за свою опрометчивость. Логи­ ка классовой борьбы не терпит полутонов и недосказан­ ностей. Она все четко и жестко расставляет по своим местам, и автор наглядно изобразил это на страницах своего романа. В столкновении полярных общественных сил, утверждает писатель, до конца высвечивается под­ линная суть человека. Безуглый размышляет: «В этом проклятом мире, пока он разделен на враждующие л а­ гери, мы ведь не только деремся с врагами, мы вынуждены жить вместе с ними. Враг спас мне жизнь. Я вызволил его из-под медведя. Человек, ставшим врагом, выучил меня читать, внушил ненависть к царю. Я сегод­ ня пью с ним вино, завтра моя рука не задрожит от ж а­ лости» .

Здесь следует иметь в виду одно немаловажное об­ стоятельство. Посланец партии Иван Безуглый, прибыв на Алтай, действует совсем не в одиночку. В противо­ борстве с кулаками на стороне его вся деревенская тру­ довая масса и прежде всего, разумеется, сельские акти­ в и ст ы _ секретарь партячейки Фома Игонин, бывший красный боец из отряда Безуглого коммунист Помоль­ цев одна из первых женщин-коммунисток на селе, вче­ рашняя батрачка Анна Бурнашева, сельские комсомоль­ цы. Все они не только поддерживают Ивана Федорови­ ча, но и помогают ему преодолевать нерешительность, а иногда и просто пассивность в отношении к врагу. Уни, безусловно, лучше его, приезжего, «человека со сторо­ ны» знают своих односельчан и в с е, до поры подспудные, страсти которыми живет деревня. За излишнюю мягко­ телость, а порой и непростительное благодушие и наив­ ную доверчивость Безуглого сурово журит, например, Анна, самый для него близкий человек в Белых Ключах .

Размышляя о своих запутанных взаимоотношениях с Агаповым и Моревым, наиболее злобными и убежден­ ными воагзми Советской власти, Безуглый вспоминает слова Анны: «Ненависти, говорит, у тебя нет настоящем, не батрачил ты на кулаков» .

Но если коммунист Безуглый поначалу сдержанно ве­ дет себя по отношению к местным богачам, испытывает колебания, недоумевает, то последние, принимая сдер­ жанность за слабость, все более и более наглеют, пере­ ходят в атаку. Андрон Морев вначале рассчитывает даже подкупить Безуглого. Это один из его излюбленных при­ емов во взаимоотношениях с людьми. Автор не скупится на краски, изображая историю кровавой родословной Андрона. Дед и отец е г о — душегубы, на совести кото­ рых немало погубленных жизней. Не случайно односель­ чане прозвали родоначальника андроновского семейства деда Магафора «мясорубом» .

Андрон Морев оказался умнее, изворотливее своих деда и отца. «Сын Агатима Андрон, — говорит автор — считал, что убивать человека опасно и невыгодно На людей он смотрел, как на кур, которые при умелом ухо­ де могут нести золотые яйца». При Советской власти ндрон числился в «культурниках», завел машины пле­ менной скот, кичился образцовым ведением хозяйства Работают на него не батраки — упаси боже! — а только «родственники». Во всем и всегда он ловчит и хитрит Скрывает от новой власти свои посевы, ласков в обхож­ дении с окружающими. Батраков Андрон рассчитывает обязательно перед тем угостив их и споив медовухой. ’ Однако за всем этим показным благообразием и елейностью скрывается та же не знающая границ и удержу жестокость. В свое время, в молодости, на ги­ бель любимой девушки, доведенной не без участия Андрона до самоубийства, он, Морев, отреагировал следующим образом: «Раз не мне, так лучше никому»

Настоящий свой характер Андрон проявил во время зверского избиения маралов при очередной срезке пан­ тов. 1огда он сказал своим помощникам и единомыш­ ленникам: «Со восподом, гражданы... Нонче ни зверя ни коня беречь не будем. Своими руками все хозяйство нарушу». И «нарушает» — в маральнике разыгрывает­ ся кровавое побоище. Загонщики идут на стан. За ними увязывается ручная маралуха, любимица Андрона. Она просит хлеба. «Андрон остановился, посмотрел на маралуху. Тонконожка шершавым языком начала лизать у него руки.

Он закрыл полой пиджака ее покорные ласковые глаза и закричал:

— Товарищам тебя не покину. — Нож висел у него на поясе. Он резанул ее по горлу от уха до уха Тонкоб и м ш ^ 3П РИПеЛа' Хозяин отт°лкнул от себя свою лю­ бимицу. Она упала на траву... Морев носком сапога посал запел^Х° оножки и ВДРУГ остервенело заплят ах т и р д а р д а х, Ах, Р а зо б ь ю м ат а н ю в прах, Ч то б ы г л а з мой не гл яд ел, Н и к то б м ат а н ей не в л ад ел .

Это уже крик отчаяния матерого хищника, загнанного в угол, отвратительное проявление бессильной ненависА1учаино в последних эпизодах романа на по­ ппй™ пойке у Мюрева все они, подавленные и обреченные, поют старинную разбойничью песню, полную безысход­ ной тоски и предчувствия близкой гибели:

С ине м орю ш ко р а згу л я е т с я, Д о б р ы х м о л одц ев п о зо в е т гостить, П о зо в е т гости ть — в вековечны й сон .

Сцена в маральнике — одна из наиболее ярких и сильных в книге. Она отражает полную драматизма действительность той поры. Не случайно с подобными же сценами бессмысленной жестокости кулачества при изображении классовой борьбы на Алтае мы встреча­ емся в произведениях и других писателей-сибиряков, в частности в «Великом кочевье» Афанасия Коптелова, написанных с такой же натуралистически- обнаженной и суровой правдой .

Во всем облике Андрона писатель запечатлел исто­ рически достоверные черты врага, врага беспощадного, умного, хитрого и коварного. Еще в самом начале со­ бытий Андрон в кругу своих откровенничает: «Я Совет­ ской властью много доволен. Она меня человеком сде­ лала. Бывало, сеял я сто десятин, пасеку имел триста ульев, маралов, коней, скотины сколь держал. Лонись пасеку нарушил, конишек лишних размотал, скотинешку поприрезал, пашню сократил... Жизня теперь у ме­ ня стала, покойник родитель сказал бы, не дай бог как хороша». И далее: «Бывало, я ночи не спал, поисть, рожу водой оплеснуть время не было. Шибко я уби­ вался над хозяйством. Нонче я сплю, сколь душа про­ сит. Ем, чего мне желательно. Ране дурак был, на базар вез. В избу-читальну стал ходить, газеты выписываю, руки с мылом мою, гражданы». Кержаки заминали в бородах огоньки улыбок».

В другой раз Андрон скажет:

«Наша линия такая — от дела не бегай и дела не делай .

А главное — яма. Хлеб спрячь, скотинешку под нож, машины приломай». Вот с людьми какого склада при­ шлось столкнуться лицом к лицу посланцам партии в сибирской деревне. Писатель, не затушевывая острых противоречий и накала страстей, изображает все пери­ петии классовой борьбы на Алтае на рубеже 20-х начала 30-х годов .

Автор воскрешает историю варварского освоения Алтая и Сибири в целом в условиях царизма. Иван Безуглый записывает в своем дневнике: «Россия Рома­ новых по мере сил «сводила» сибирские леса, истребляла зверя, птицу, рыбу, грабила и оттесняла с удобных зе­ мель коренное население. Она вывозила из своей коИИ всв’ дт° можно было взять без особого труда и затрат. В Сибири старая Россия строила неохотно и гтшГ' К° ММУНИСТ БезУглый Размышляет о новом социалистическом преобразовании края, о его будущем и его перспективах, об использовании нетронутых колос сальных богатств Сибири в интересах народа. В поле сионепы И попадают„и последние иностранные концес­ ня сионеры на сибирской земле, все эти мистеры фрайсы для которых Россия не что иное, как только «дикая стра­ на» С косматыми дикарями — мужиками. Фрайс раз­ глагольствует о том, что эксперимент большевиков с индустриализацией непременно-де-провалится, ибо рус­ ские и якобы ленивы, и некультурны, и проч. и проч. в ом же духе. Сколько их было в то время, этих непро­ шенных кликуш и пророков!

Ж ивая атмосфера времени в романе ощущается на каждой странице. С большим интересом читаются сце­ ны и эпизоды, посвященные жизни и быту коренного сГсопиГтгк» алтаицев’ в сРеде которых тоже наблюдает­ ся социальное неравенство и расслоение. Бедняк-алучотсяТ Г * ТеМ’ ЧТ°. У Н6Г0 Д0ЧЬ комсомолка?а сын етпе Д п в Ленинграде- С Другой стороны, не утративший ще своего влияния шаман пытается внушить своим сородичам неприязнь к русским. И бороться с ним не просто И_нелегко, говорит писатель. В романе есть лю­ бопытный эпизод. После камланья шамана и его про­ рочеств о худых временах, о том, что русские прогонят алтаицев с Алтая, Безуглый спрашивает девушку-алтаику, комсомолку Темирбаш, как она относится к ш а­ ману, и последняя замечает, что, конечно же, она соз­ нает, что шаман — враг, и все же не может перебороть я. на еще не до конца освободилась от гипнотиче­ ского воздействия родовых обычаев и обрядов. «Девуш­ ка робко снизу вверх посмотрела в лицо коммунистапесни и ™ Ю П0Ч6МУ’ Т0ЛЬК0 мне иногда нравятся его В СЗМ0И ВЗЯТЬ бУбен петь, кричать», о Зазубрин много и глубоко занимался этнографией алтаицев, -изучал их фольклор. Он перевел на русский лтаиское сказание о Бобренке — «Когутэй»

й одобренное Горьким. Этот углубленный интерес писа­ теля к жизни и быту алтайцев, к их устному творчеству, к их языческим обычаям и обрядам и нашел свое от­ ражение на страницах романа в ряде запоминающихся сцен и эпизодов — охоты в горах, весенних празднеств в честь возрождения земли и плодородия, шаманского камланья, трапезы у очага в юрте и т. д .

Несомненный интерес представляют страницы кни­ ги, рассказывающие об истории первых коммун на Ал­ тае. Прообразом коммуны «Новый путь» автору послу­ ж ила коммуна «Майское утро», ставшая широко изве­ стной в стране после выхода из печати в 1930 г. кни­ ги А. М. Топорова «Крестьяне о писателях», в которой были собраны отзывы коммунаров из «Майского утра»

о произведениях многих советских писателей. А. В. То­ поров выведен в романе в образе учителя Митрофана Ивановича. Его записи о прошлом, подчас драматиче­ ском, первых коммун на Алтае легли в основу соответст­ вующих глав романа, которыми писатель очень доро­ жил .

С похвалой отозвался о них Горький: «Прочитал ру­ копись внимательно, нахожу, что эти главы написаны очень хорошо, читаются с огромным интересом и напол­ нены той ценнейшей, тяжелой, зверской правдой, кото­ рую: должны знать дети об отцах своих, — я разумею детей деревни прежде всего»36* Реального прототипа имел и образ крестьянина-философа старика Бидарева. В лице его писатель изоб­ разил Тимофея Бондарева, жившего во второй полови­ не девятнадцатого века, корреспондента Л. Н. Толсто­ го, автора книги «Торжество земледельца, или трудо­ любие и тунеядство». В. Зазубрин чисто механически, к сожалению, перенес эту по-своему колоритную фигуру из прошлого века на страницы своего романа, чтобы, по-видимому, оттенить всю сложность процессов, про­ исходивших в крестьянской среде в Сибири в годы кол­ лективизации .

Произведение писателя — плод его давней глубокой любви и привязанности к Алтаю. Азартный охотник, он любил коротать ночи в горах у костра под звездным не­ бом, любил бесхитростных и мудрых в своей простоте 36 М. Г орьки й и с о в е т с к а я п ечать, кн. 2, с. 384. В н аш и дн и о за р о ж д е н и и ком м ун на А л т ае А. М. Т оп оров о п у б л и к о ва л очерк « С в ето ч сельской к у л ьту р ы » (Сиб. огни, 1980, № 8 ) .

алтайцев, заслушивался их сказаниями и легендами. В трудные минуты жизни Алтай исцелял его от душевных недугов, вселял бодрость и энергию. Об одном из та­ ких путешествий Зазубрина по Алтаю подробно расска­ зал в своих воспоминаниях о писателе старейший си­ бирский прозаик Афанасий Коптелов. Это было в фев­ рале 1934 года, когда в связи с подготовкой к Первому всесоюзному съезду писателей В. Зазубрин по заданию Горького приехал в Сибирь в качестве полномочного' представителя Оргкомитета. Пробыв несколько дней в .

Новосибирске, где ему так и не удалось публично вы­ ступить перед писательской общественностью, он устре­ мился к своей заветной цели — как можно скорее по­ видать Горный Алтай. «Его командировка была творче­ ской, пишет Коптелов, — он направлялся на Алтай, чтобы собрать материалы для второй книги романа «Горы». И для меня он привез тоже командировочное удостоверение. Мы именовались бригадой... По вечерам,, а иногда и глубокой ночью мы любили выходить в Чемале на прогулку. В просветы между вековых сосен виднелось синее небо, по нему плыла полная луна, за­ ливая серебристым светом склоны Крестовой и Верб­ люжьей горы. Владимир Яковлевич часто останавли­ вался и подолгу не отрывал глаз от гор .

Красота-то какая!.. Не насмотришься!.. И проз­ рачность ввздуха редчайшая!.. И не надышишься им...»

Затем А. Коптелов рассказывает: «Нам дали косулыт дохи, пару лошадей, запряженных в удобную, оби­ тую войлоком кошеву, и мы с бывалым кучером отпра­ вились в месячную поездку по далеким районам. Вла­ димир Яковлевич пополнял свою записную книжку. Я — тоже... В Онгудайском аймаке мы побывали в несколь­ ких колхозах, записали рассказы участников партизан­ ского движения и борьбы с бандитизмом, организато­ ров первых коллективных хозяйств... Многочисленных собеседников он дотошно расспрашивал об острых,, трагических, иногда кровавых событиях. И в героиче­ ском он искал прежде всего суровое начало. Чаще всего нам рассказывали о зимнем переходе чоновского отря­ да под командованием отважного партизана Ивана Долгих через Теректинский хребет. Этот переход, еще ждущий палитры романиста, по трудности едва ли не превосходил все, что видели и переживали солдаты Су­ ворова в Альпах. Но и при этом Владимир Яковлевич просил рассказчиков припомнить резко впечатляющие детали ликвидации банды Кайгородова: в каком доме укрылся в подполье пьяный есаул, как его извлекли от­ туда, как ему отрубили голову, как через весь Алтай везли ее, опущенную в бурдюк с самогонкой, и в каждой деревне вытаскивали за вихры, чтобы показать кресть­ янам и спросить лишний раз: «Он? Узнаете бандюгу?

Видите, кают Кайгородову!.. Несите самогонки. Надо в

-бурдюк долить, чтобы башка не прокисла»37 .

В этом достоверном свидетельстве мемуариста, близко знавшего и наблюдавшего Зазубрина, по-своему все примечательно: и неизменно.восторженно-восхищен­ ное отношение писателя к первозданной красоте Алтая и его людям, и, может быть, самое главное — дотошное стремление, свойственное истинному художнику, как можно глубже проникнуть в реальную суть происхо­ дившего, уловить и запечатлеть в сознании, в своем творческом воображении давно отшумевшие события во всей их жизненной неповторимости, конк­ ретности и рельефности деталей. Рассказы очевидцев о зимнем переходе через горный хребет чоновского отря­ да Ивана Ивановича Долгих и об убийстве бандита Кайгородова послужили хорошей реальной основой к тем главам из произведения писателя, где речь идет об отряде Ивана Безуглого и героической борьбе его с оандои Огородова. Они лишний раз свидетельствуют о том, насколько точно и строго автор в своем повество­ вании придерживался исторической правды, опираясь в романе «Горы», впрочем, так же, как и в «Двух ми­ рах», на подлинные факты и события из времен граж ­ данской войны. Поэтому в свете сказанного представ­ ляются явно несостоятельными и несправедливыми, а порой заушательскими обвинения в адрес З а ­ зубрина, нет-нет да и раздававшиеся при его жизни. Так, например, Ф. И. Панферов, обвиняя авто­ ра «Гор» в искажении исторической правды и чуть ли не в «клеветническом» изображении действительности,

-строил свой приговор книге писателя на пресловутом эпизоде с бесславным концом Огородова. «У Зазубри­

37 К оп тел ов А. М и нувш ее и близкое. Н овосиби рск, 1972, с. 120—

на в книге, помимо прочих небылиц, — утверждает к благородном негодовании Ф. Панферов, — коммунисты отрубленную голову врага таскают и показывают всем .

Так коммунисты, — безапелляционно заявляет он,— не поступали с врагами. Так действовали только колча­ ковцы, деникинцы и прочие белогвардейцы. Так клеве­ щет Зазубрин на коммунистов»38 .

В средине 30-х годов такие эскапады носили отнюдь не безобидный характер. А построены они были, как ви­ дим, на песке, на откровенной демагогии, на стремле­ нии подретушировать и приукрасить историческую действительность. Небезынтересно в данной связи сос­ латься на позицию того же Горького. Алексей Макси­ мович определенно дорожил суровыми подробностями времени в книге Зазубрина. В одном из писем к Б. М .

Волину, наблюдавшему за печатанием романа «Горы», он писал: «... Я очень прошу Вас оставить на 15 стр .

сцену с головой бандита, как чрезвычайно ценную эпи­ ческую деталь»39 .

Роман «Горы» остался незаконченным. Работа над второй книгой его, судя по переписке автора с Горьким^ продвигалась крайне медленно. Однако незавершен­ ность романа не умаляет общественной и литературной значимости того, что сделано писателем в первой кни­ ге. «Горы» занимают свое вполне достойное место в ряду таких произведений советской литературы, посвя­ щенных сложным процессам, происходившим в среде крестьянства в период коллективизации, как «Горные орлы» Е. Пермитина, «Ненависть» И. Шухова, «Бруски»

Ф. Панферова, «Поднятая целина» М. Шолохова. Кни­ ги эти создают цельную и девольно-таки панорамную, сравнительно полную картину социалистических преоб­ разований в деревне, и забвение хотя бы одной из них невольно сузило бы рамки наших представлений об этом сложном и бурном времени и его людях .

Произведения В. Зазубрина — и прославленные «Два мира», и более скромный роман «Горы» — несом­ ненно, интересны и для современного читателя. В них талантливо запечатлены героические страницы жизни нашей страны и нашего народа .

38 П а н ф е р о в Ф. О тк р ы то е пи сьм о А. М. Г орьком у. — П р а в д а, 1935, 28 янв .

39 М. Г орьк и й и -с о в е т с к а я печать, кн. 2, с. 379 .

ВЕХИ ТВОРЧЕСТВА

Исаак Гольдберг — один из ветеранов и зачинате­ лей литературного движения Сибири. Он принадлежал к тому поколению сибирских беллетристов, которые вхо­ дили в группу «Молодая литература Сибири», возникшую сразу же после первой русской револю­ ции и под непосредственным воздействием ее. Актив­ ными участниками группы, помимо Гольдберга, были:

Вячеслав Шишков, Александр Новоселов, Георгий Гребенщиков, Порфирий Казанский, Степан Исаков, Владимир Бахметьев, Георгий Вяткйн и ДРУ" гие. В предоктябрьское десятилетие «Молодая ли­ тература Сибири» играла значительную роль не только в местном литературном движении, но и в обще­ русском литературном процессе. Произведения писателей-сибиряков печатались в лучших столичных журна­ в «Современном мире», «Летописи», «Ежемесяч­ лах — ном журнале» Миролюбова, выходили отдельными сборниками. Они привлекали к себе живейшее внима­ ние читателей и критики. Пристально следил за твор­ чеством сибирских литераторов и неизменно поддержи­ вал их А. М." Горький. Раннее творчество Ис. Гольд­ берга не составляло в этом отношении какого-либо' исключения .

Исаак Григорьевич Гольдберг родился 27 октября старого стиля 1884 года в Иркутске в семье ссыльного кузнеца. Еще будучи учеником городского училища, он увлекся революционным движением, вступил в неле­ гальную ученическую организацию «Братство», прини­ мал участие в издании и распространении подпольного гимназического журнала, выходившего под тем же на­ званием — «Братство». Приблизительно в это же время Гольдберг примыкает к партии социалистов-революционеров. В 1903 году за принадлежность к группе «Братство» его впервые арестовывают. По выходе из тюрьмы он снова отдается нелегальной политической деятельности. В его жизни начинается полоса арестов и ссылок. Около пяти лет — с 1907 по 1912 год — он про­ водит в ссылке — сначала в Братском остроге, а потом в глухих северных деревнях на Нижней Тунгуске .

Первые выступления Ис. Гольдберга в печати отно­ сятся к 1903 году. Самый ранний рассказ его под назва­ нием «Арт'ист» появился в иркутской газете «Сибирь»

14 октября 1903 года. Он был посвящен судьбе еврейско­ го юноши-музыканта, упорным трудом и настойчиво­ стью добившегося признания своего таланта. Уже в этом художественно еще незрелом, сентиментальном по содержанию произведении начинают звучать ноты протеста против социальной несправедливости и нацио­ нального гнета. Окружающая действительность вызы­ вает у начинающего писателя явную антипатию и не­ приязнь. Он стремится уйти от нее в своем творчестве, стремится противопоставить ей юношескую мечту о красивой, достойной человека жизни. «Тянуло,-— гово­ рит Гольдберг, вспоминая те годы, — к «героике», к классическому романтизму, к красивому вымыслу. Под­ сознательно что-то толкало от реальной действительно­ сти. И отсюда — первый напечатанный рассказ с сенти­ ментальным содержанием: концерт знаменитого скри­ пача в родном городе, откуда он уехал маленьким забитым еврейским мальчиком. И на его триумфе попытка дать выход национальным чувствам, протесту против национального гнета, против антисемитизма»1 .

С годами эти мотивы будут приобретать все более устойчивый характер. С особой остротой они проявятся в «Тунгусских рассказах», приобретших, подчас вопре­ ки субъективным намерениям автора, который пресле­ довал в них, как ему тогда казалось, чисто художест­ венные задачи, явно обличительное звучание .

1 Г о л ьд б ер г И с. Б и о г р а ф и я м оих тем. З а м е т к и о л и тер а ту р н о й р а б о т е. — Б у д у щ а я С ибирь, 1933, № 3, с. 35 .

В литературном движении дореволюционной Сиби­ ри Исааку Гольдбергу принадлежало одно из первых мест. Он был участником «Первого литературного сбор­ ника сибиряков», изданного в 1906 году в Томске, ак­ тивно сотрудничал во многих периодических изданиях тех лет — в газетах «Забайкальская новь», «Сибирская жизнь», «Сибирь», в журналах «Сибирский студент», «Сибирские записки», «Сибирский рассвет», альманахе «Северные зори» и других. Писатель отдал дань многим модным увлечениям своего времени — литературным и общественным. В частности, такой своеобразной данью моде можно назвать один из его ранних рассказов «Ис­ поведь», написанный на столь популярную в декадент­ ской литературе тему взаимоотношений полов с ее мни­ моглубокомысленными проблемами. Позднее на это обстоятельство указывал сам писатель. В очерке «Биог­ рафия моих тем», рассказывая о начале творческой ра­ боты, Гольдберг замечает, что рассказ «Исповедь» был написан им «на больную тогда для юношества тему о половом вопросе. Рассказ в значительной степени на­ веянный творчеством Леонида Андреева, его «Бездной»

и «В тумане», которыми зачитывалась тогдашняя мо­ лодежь и которые были предметом страстных дискус­ сий»2 .

Герой «Исповеди», от лица которого ведется рас­ сказ, — молодой человек, влюбленный в целомудренную и милую девушку Олю, никак не может побороть в себе проснувшееся половое влечение к ней. Ему кажется, что этим он оскорбит Олю, которой он клялся в своей платонической любви. Автор с клинической точностью старается зафиксировать борьбу этих двух начал — «чистого» и «грязного» в душе юноши, борьбу, которая приводит героя к своеобразному раздвоению личности, кончается помешательством. Весь стиль «Исповеди», прерывисто-взвинченный, призван был передать это на­ растание безумия, возникающего на половой почве, идущего от разлада, дисгармонии между физической и духовной природой человека .

По-своему преломились в раннем творчестве писате­ ля и социальные мотивы. Под несомненным впечатле­ нием от событий первой русской революции написан рас­ 2 Б у д у щ а я С ибирь, 1933, № 3, с. 35 .

сказ «Там, у откоса», опубликованный в 1917 году в газете «Сибирь». Автор в нем изобразил сложный мир чувств приговоренного к расстрелу машиниста, кото­ рый вел поезд с карателями и арестованными. К той же теме разгула карательных экспедиций по Сибири в пе­ риод подавления первой революции возвращается Гольд­ берг и в рассказе «Молитва девы», напечатанном в первом номере красноярского журнала «Сибирские за­ писки» за 1917 год. Здесь показана сцена столкнове­ ния в ресторане маленького сибирского городка двух молодых людей, по-видимому революционеров-подпольщиков, бежавших из Центральной России после револю­ ции 1905 года, с неожиданно нагрянувшими офицерами из карательного отряда, о котором «бежала стоустная молва, повествовавшая об ужасах и крови» .

Писатель с симпатией пишет о благородстве и вы­ соком чувстве человеческого достоинства своих юных героев, не побоявшихся открыто вступить в неравный, смертельно опасный поединок с карателями — этой гру­ бой, нерассуждающей силой, олицетворяющей жесто­ кость и беззаконие. Объективно рассказ был направлен против охранителей самодержавия, проникнут восхи­ щением перед мужеством юных революционеров, откры­ то давших отпор распоясавшимся «усмирителям» руского народа. «Молитва девы» встретила одобритель­ ный отзыв Всеволода Иванова. Разбирая рассказ в сво­ ей рецензии на журнал «Сибирские записки», В. И ва­ нов особо подчеркивает его идейную направленность — гражданственность, «большую правду», заложенную в нем. Д аж е вынужденные умолчания и недомолвки пи­ сателя, по мнению рецензента, многое говорили сов­ ременникам, пережившим разгул черносотенщины, кро­ вавые экспедиции Ренкенкампфа и Меллер-Закомельского. «Рассказ Ис. Гольдберга «Молитва девы »,— пишет В. Иванов, — след влияния гражданственности на эстетику, в рассказе чувствуется некоторая подчеркнув тость, утрировка и какой-то модернистически припод­ нятый тон, но в то же время большая правда, цену ко­ торой поднял автор очень удачными недомолвками и недописанными штрихами»^ .

3 И в а н о в Вс. С иб ирски е зап и ск и, 1917, янв. — С теп н ая речь •{П етропавловск), 1917, № 45, 15 ф евр .

Мрачные стороны дореволюционной сибирской дей­ ствительности, дикие, суровые таежные нравы запечат­ лены писателем в повести «Братья Верхотуровы». Скуно, с подлинным драматизмом рассказано в ней отрагедии, разыгравшейся на таежной реке. Случай, опи­ санный писателем, — типичное бытовое явление в жизни старой Сибири с ее дикостью и жестокостью нравов. Три брата после зимней охоты в верховьях Лены возвращаются на лодке с богатой добычей домой, мечтая поправить хозяйство, встретиться с домашними .

В каждом из них нет ничего особо примечательного .

Простые как будто сибирские мужики. Но вот по дороге им встречается незнакомая молодая женщина и просит подвезти ее. Братья соглашаются, и далее происходит нечто страшное. В первую же ночь на привале один из братьев насилует ее. Во вторую ночь наступает крова­ вая развязка. К ней начинает приставать другой Верхо­ туров, она сопротивляется, и озверевшие братья уби­ вают свою попутчицу .

«Братья Верхотуровы» получили высокую оценку в современной Голь'дбергу критике. Рецензент иркут­ ского журнала «Багульник» следующим образом отоз­ вался об этом произведении писателя: '«Повесть эта, несомненно, большой шаг вперед в развитии художест­ венной работы г. Гольдберга. Язык, освобожденный от присущей этому автору неприятной манерности, удачные пейзажи, живой и характерный диалог, хорошо прове­ денное сгезсепбо — от тревожного настроения до трагического финала, — все это само по себе большие плюсы. Но особенно ценно в повести — передача сибир­ ского «настроения места»4 .

Сохранился любопытный автокомментарий к «Бра­ тьям Верхотуровым». По словам писателя, работа над ними проходила в то же время, когда писалась повесть о сибирской таежной деревне «Темное». Оба эти произ­ ведения как бы дополняют друг друга. Однако в «Бра­ тьях Верхотуровых» резче обнажена самая сердцевина того извечно темного, что окружало жизнь и быт сибир­ ского крестьянина-таежника. Гольдберг писал: «В этом рассказе, который многие считают лучшим из мо­ их ранних произведений и который мне и самому до 4 В ест Ю. С ибирски е зап и ск и. — Б а гу л ьн и к, 1916, № 2, с. 14 .

сих пор кажется неплохим, меня захватила задача по­ казать сущность таежного быта, того «закона тайги», к раскрытию которого я возвращался позже не один раз»5 .

К своеобразному толкованию писателем сущности сформулированного им «закона тайги» мы еще вернем­ ся, когда пойдет речь о «Тунгусских рассказах» и цикле произведений, составивших известную книгу о граж ­ данской войне в Сибири «Путь, не отмеченный на кар­ те». Сейчас же постараемся попристальнее вглядеться в его повесть «Темное» — наиболее крупное произведе­ ние писателя предреволюционной поры. Сам автор хо­ рошо рассказал об атмосфере, в которой это произве­ дение рождалось. В повести нашли отражение личные впечатления автора, проведшего несколько лет в се­ верной ссылке на реке Лене. Не случайно она открыва­ лась посвящением: «Деревне, которая приютила меня» .

В «Биографии моих тем» Ис. Гольдберг вспоминал:

«Затем пришла ссылка. И вот предо мною, коренным потомственным горожанином, развернулась деревня, глухая сибирская деревня со всеми ее специфическими особенностями, придавленная и вместе с тем в каких-то отдельных чертах независимая, невежественная и зам ­ кнутая в своем таежном быте, кондовая, своеобразная сибирская деревня... Заколдовала меня сибирская экзо­ тика: долгая зима. Звонкоголосые промысловые соба­ ки, таежные промышленники, глухие тропы в тайге, тунгусы, появляющиеся из каких-то недр тайги на оле­ нях, безлюдье, обнаженность и жестокость борьбы за существование и многое, многое другое»6. Все это, при­ знавался писатель, ошеломило его, и он увлекся кресть­ янской, деревенской стихией. «Меня напоило, — го­ ворит Гольдберг, — незнакомое мне раньше своеобразие обстановки, в которой я невольно очутился, и я стал ра­ ботать над повестью «Темное»7 .

Повесть «Темное» была закончена в 1911 году. Рабо­ тая над нею, писатель стремился как можно глубже про­ никнуть в крестьянский быт, материал всецело захва­ тил его как художника и человека. «Эта тема, — говоБ у д у щ а я С ибирь, 1933, № 3, с. 36 .

6 Т ам ж е, с. 35— 36 .

7 Т ам ж е, с. 35— 36 .

рил он впоследствии, — пришла ко мне от действитель­ но «темного», что переполняло окружающую меня де­ ревенскую жизнь. Смесь суеверия со скептицизмом, ве­ ра в «нечистого», в «черную силу» наряду с полным от­ рицанием и бога и черта — эти странно уживающиеся противоположности в воззрениях и настроениях тамошных крестьян соблазнили меня, и я затратил много сил на повесть, в которой попытался отобразить эти противоречия. Повесть захватила меня: работая над нею, я наблюдал окружающее и, наблюдая, работал» .

Первоначально автор предполагал опубликовать ее в задуманном М. Горьким коллективном «Сибирском сборнике», придавая, видимо, своему произведению особое значение. Так, в письме от 18 июля 1913 года он пишет В. И. Анучину: «Я очень и очень рад, что в «Сборник» прошло мое «Темное» — его как раз я и ме­ тил туда»8 .

Предполагаемое издание «Сибирского сборника» на который литераторы-сибиряки возглагали большие на­ дежды, в конце концов так и не было осуществлено .

Спустя несколько лет, повесть «Темное» появилась в альманахе «Северные зори»9. Больше она ни. разу не издавалась ни при жизни, ни после смерти писателя .

Повесть рисует сибирскую деревню, живущую суе­ вериями и страхом перед темными силами " природы .

Образ «темного» проходит через все повествование, организуя его и придавая ему своеобразное звучание!

«Старая Платониха после страды резала на болоте осоку... и увидела черта»1 — с этих слов начинается рас­ сказ писателя о жизни глухой таежной деревни. Д аж е приблудный старый лесной бродяга и тот кажется му­ жикам оборотнем, вносящим в размеренный быт Иннокентьевки смутную тревогу и беспокойство .

В деревне подолгу не уживаются попы. Один из них сошел с ума, другой спился и в конце концов тоже уе­ хал, потеряв душевное равновесие, утратив веру в свое­ го бога. Мастерски описывает писатель мучительные 8 Л и т е р а т у р н о е н асл ед ств о С ибири, т. 3, с. 280 .

См.. Г о л ьд б ер г И с. Т ем ное. — В кн.: С еверны е зори. Л и т е ­ р атурн о-п убл и ц и сти чески й сборник. Т и п о гр аф и я И. Д С ы тина М 1916, с. 3 3 — 105. ’ ’ С еверны е зори, с. 35. В дал ьн ей ш ем стран и ц ы у к а зы в а ю т с я в тексте .

сомнения священника, постепенно теряющего веру, ищу­ щего забвения в запое. Подвыпивший поп, обращаясь к мужикам, говорит: «Без мыслей живете... Ощупью хо­ дите. Спотыкнетесь, под ноги взглянете — дальше. А того, о что споткнулись, — не ведаете. Столбов себе на дороге наставили... один столб — поклоняться ему надо.. .

Другой столб — шапку перед ним долой... А столбы-то внутри гнилые» (с. 58) .

Мужикам не понятны ни слова, ни мучения попа .

Открыто подсмеиваясь над ним, они на недоуменные его вопросы отвечают единственным:

— Пей, батя!.. Водка-то из градусов выйдет .

— Дороги у нас малоезженые!

— Пей, батя... Налито уж!

В представлении крестьян отца Митрофана одолела не­ чистая сила, что издавна обосновалась в поповских хо­ ромах. «Черти водились в старом поповском доме. Дом стоял необитаем много лет и разваливался. Последним жильцом в нем был отец Спиридон, который одичал .

Вдруг в ясный летний день поднялась в нем нечистая сила, прилипла к голове, засверкала в глазах — и смир­ ный смеющийся человек зверю сделался подобен. Стал рычать и дико вопить...

А после него так и уж и пошло:

не стали попы в доме поповском жить. И дряхлел он, разрушался. Притоном сделался всякой нечисти. Как только сумеркалось и тени окутывали дом, бабы и ре­ бятишки ни за что не проходили мимо него. Боязно им было слушать слышные им вздохи и шорох, переклики, смешки»., (с. 45—46) .

История с поповским домом кончилась в конце кон­ цов тем, что его подожгли деревенские парни, однако это не уменьшило страха перед «нечистой силой», кото­ рая постоянно живет в сознании жителей деревни, будь то молодежь или же старые люди. Автор все время фиксирует внимание на проявлениях этого первобытно­ го, темного начала в поступках и мыслях своих персо­ нажей. Деревенские старухи у него вбивают осиновый кол в могилу умершего бродяги, принимая покойника за оборотня. Один из мужиков-скептиков, желая пос­ меяться над попом и показать ему черта, сам же потом и пугается своей затеи, так как в душе при всем озорстве своем и скепсисе он уверен в реальности нечистой си­ лы .

Писатель досконально знает быт и психологию сво­ их героев, затерявшихся в глухой северной тайге, чуть ли не на самом краю света. Как определенное обобще­ ние воспринимается авторская ремарка: «Обложили снега молчаливую деревню. Отгородили от света бело­ го полянами широкими, тайгою бескрайною, хребтами высокими. А жизнь-то внутри ее самой не смогли убить ничем» (с. 67) .

Длинными зимними вечерами герои его говорят «о земле, о хлебе неумолоченном, о зверях лесных и о черте» (с. 69). Образ черта вырастает в повести до сим­ вола, становится едва ли не центральным героем всего повествования, необоримой и несокрушимой силой, подстерегающей человека на каждом шагу его. «На святках нечисть смело гуляла по деревне, пугая лю­ дей. То огоньками запрыгает по кладбищу, то человече­ ским голосом по трубам завоет. У нее много способов над людьми глумиться. У нее много путей подобрать­ ся к ним неслышно» (с. 84).

В другом месте читаем:

«Рассказывает Селифон о темном, что ходит по Руси невидимое, незнаемое, но сильное» (с. 91) .

Мотив темного, враждебного человеку; нарастая, усиливается к концу повествования, придавая все бо­ лее зловещий оттенок рисуемой писателем картине. «А темное, многоликое, многоголосое, наполняя тайгу и тундры мшистые, катилось и ликовало. Собиралась рать враждебная, бродила среди сосен и лиственниц, увива­ лась вокруг стойбищ инородческих и, вспугнутая ш ама­ нами дикими и властными, бежала к деревне, чуя поживу большую» (с. 104). И как последний, завершающий общее идейное звучание аккорд воспринимаются заключитель­ ные слова повести: «Все они были в плену у темного. И все они, возражая и пугаясь, пытались разрушить этот плен. Бессильные, покоренные»... (с. 105) .

Нетрудно заметить односторонность и однолинейность в изображенной писателем картине жизни сибир­ ской деревни. Автор «Темного» не увидел в среде сибир­ ского крестьянства тех здоровых, до времени скрытых сил, которые вскоре приведут его к массовому участию в гражданской войне на стороне революции .

Нечеткость идейной позиции писателя сказалась в повести сюжетно-композиционной ее незавершенностью, отсутствием цельного, сквозного действия и последова­ тельно развивающихся характеров. Повесть распада­ ется на ряд бытовых сцен, не связанных между собой' ведущими героями, да, собственно, их и нет в произве­ дении Гольдберга, воссоздающем, если позволительно так выразиться, лишь обобщенно-суммарный облик глухой сибирской таежной деревни. Слабость и недоста­ точность подобного метода художественного изображе­ ния крестьянства вскоре почувствовал, очевидно, и сам1 автор, заметивший о повести «Темное», что «в конце концов вещь получилась неровная, непричесанная и не­ удовлетворившая меня»11 .

Пятилетняя ссылка на Нижнюю Тунгуску, в «шишковские» места дала Гольдбергу обильный материал для целой серии его рассказов о тунгусах, с жизнью и бытом которых он вплотную соприкоснулся в то время .

Впоследствии^ писатель рассказ'ывал: «Таежная экзо­ тика, таежные нравы, суровый и по-своему прекрасный:

пейзаж особенно сильно и крепко захватили меня, когда^я столкнулся с туземцами, с коренными аборигенамитайги — тунгусами. Бесхитростная, неиспорченная бур­ жуазной «культурой» психология тунгусов особенно ярко выделялись на фоне хищнических инстинктов кулацкой" части русского населения... Я задумал и с увлечением стал работать над циклом «Тунгусских рассказов» .

В процессе работы над этими рассказами Гольдберг ближе узнавал своих героев, проникался, уважением к сочувствием к ним, изумлялся их бесхитростности и не­ испорченности. В равной мере как художника привлека­ ла его и экзотическая живописность их быта, внешняянеобычность его: «Конические чумы, удивительно гар­ монировавшие с грядой невысоких гор и остроконечных стремящихся ввысь елей и лиственниц. Легкий, воздуш­ ный рисунок упряжек: олени с ветвистыми рогами,, впряженные в низенькие нарты. Преобладание в одеж­ де пушистых оленьих шкур, то белоснежных, то серых, то пестрых — и окрашивавших и ездока, и оленя в одну гамму красок. Неизменный костер возле жилища и внутри — костер, огонь которого свидетельствует о ж из­ ни, о доме... Во всем этом было такое, о чем хотелось 11 Г о л ьд б ер г И с. П о эм а о ф а р ф о р о в о й чаш ке. М., 1965, с. 532 .

12 Б у д у щ а я С ибирь, 1933, № 3, с. 36 .

писать, о чем хотелось рассказать в ритме и в словах наиболее связанных с ритмами, с окраской и темпами этой жизни»13 .

Произведения тунгусского цикла Гольдберга орга­ нически вписывались в общую картину литературного. движения Сибири предреволюционного десятилетия с его отчетливо выраженной критической направленностью в изображении действительности, с утверждением прин­ ципов подлинного гуманизма. Тема малых народов была одной из ведущих тем в творчестве многих сибирских прозаиков тех лет. Впервые сильно прозвучавшая у писа­ телей народнического толка, привлекшая пристальное внимание Вацлава Серошевского, В. Тана-Борогаза ь. Короленко, эта тема после революции 1905 года обре­ тает все большую социальную окрашенность под пером сибирских^ литераторов, превращаясь в своего рода обви­ нительный приговор царизму с его бездушно-зверской политикой по отношению к национальным меньшинст­ вам. О тяжелом положений тунгусов, об издевательст­ вах над ними больших и малых хищников — русских купцов, авантюристов разного рода пишут Гольдберг и Вячеслав Шишков. Георгий Гребенщиков и Александр Новоселов изображают в своих произведениях обнища­ ние и вымирание казахов, нещадную эксплуатацию их местными кулаками и теми же купцами. Горестную участь казахов оплакивает в многочисленных своих рас­ сказах и притчах и Антон Сорокин. Уже в советское время А. Сорокин прокомментирует свои ранние про­ изведения: «Орочены, чукчи, вогулы, остяки, тунгусы вымирали от водки и нищеты, обобранные жадными купцами. И вот тогда Антон Сорокин был обличителем .

Это я кричал неуемным криком отчаяния... Все расска­ зы были криком: «Нельзя губить инородцев Это пре­ ступление!»1 4 Вероятного же самое могли бы сказать многие быто­ писатели старой Сибири, разрабатывающие в своем творчестве так называемую инородческую тему и, ко­ нечно же, с полным основанием эти слова можно отнести к автору «Тунгусских рассказов» Исааку Гольдбергу .

Отдельные произведения из этого цикла автор публи­ 13 Б у д у щ а я С ибирь, 1933, № 3, с. 36 .

14 Сиб. огни, 1928, № 4, с. 215 .

ковал по мере их завершения в местной сибирской пе­ риодике. Так, в читинской газете «Утро Сибири» в 1909 году появились рассказы «Смерть Давыдихи» и «Тыркул», в иркутской газете «Сибирская мысль» — рассказ «Путь их любви» .

В 1912 году Гольдберг начинает вести переговоры об издании их отдельной книгой в одном из московских издательств. 27 апреля 1913 года он пишет В. И. Анучи­ ну: «Кстати, по поводу издания моих тунгусских расска­ зов, об этом я сейчас веду переписку с книгоиздатель­ ством «Польза» В. Антик и К°. Получил их согласие, де­ ло за условиями. Не знаю, сойдусь ли»15. Однако пере­ говоры с этим издательством ни к чему не привели, и автор предложил свою рукопись Книгоиздательству то­ варищества писателей в Москве. В одном из последую­ щих писем В. И. Анучину он сообщал: «Хочу поделить­ ся своей радостью с Вами: получил письмо от В. Вере­ саева (Смидовича, редактора Т-ва писателей в Москве, о принятии моих тунгусских рассказов. Та­ ким образом, они нынче выйдут отдельным томиком. А я уже было отчаивался»16 .

«Тунгусские рассказы» изданы были Книгоиздатель­ ством писателей в Москве в самом начале 1914 года .

Это была первая книга писателя, правдиво отразившая тяжелую жизнь эвенков, обреченных в условиях цариз­ ма на массовое вымирание. Подобно многим писателямсибирякам той поры молодой автор в лучших традици­ ях русской литературы, в традициях критического реа­ лизма рисовал в своих рассказах кошмарные картины повседневного существования своих ге­ роев. Не случайно большинство рассказанных им историй заканчивалось трагически — смертью главных персонажей .

Книга вызвала ряд откликов как в сибирской, так и в центральной печати. Рецензии на нее появились в ж у­ рналах «Русское богатство», «Заветы», «Современник» .

Причем только народническое «Русское богатство» не приняло беспощадно правдивых рассказов сибирского писателя, увидев в них искусственность ситуаций и ка­ кую-то бутафорскую экзотику. Иначе восприняли эти 15 Л и т е р а т у р н о е н а сл е д с тв о С ибири, т. 3, с. 277 .

16 Т ам ж е, с. 286 .

мрачные по содержанию и колориту произведения ре­ цензенты «Заветов» и «Современника», почувствовав­ шие скрытую боль автора за своих героев, беззащитных перед произволом русских купцов и чиновников, перед стихийными силами природы .

Особенно благожелательно книгу молодого литератора-земляка встретила сибирская общественность. Ста­ тьи о ней напечатали ведущие сибирские газеты — «Си­ бирь», «Утро Сибири», «Сибирская жизнь», напечатали тотчас же, вслед за выходом книги из печати. Так, еже­ дневная иркутская газета «Сибирь» уже в восьмом ян­ варском номере за 1914 год помещает.развернутую ре­ цензию на нее Константина Дубровского. Обозревая тринадцать небольших рассказов из жизни тунгусов и оценивая Гольдберга, рецензент замечает: «Ав­ тор, видимо, близко и хорошо знаком с бытовыми усло­ виями изображаемой им среды и — что самое главное — любит своих обиженных судьбою и людьми героев, ж а­ леет их и умеет вызывать к ним сочувствие у читате­ л я»17 .

Сильной стороной дарования молодого писателя, по мнению рецензента, следует признать его живописное мастерство повествования, хотя и не лишенное порою некоторой манерности и ложной красивости стиля. Иса­ аку Гольдбергу, говорит К- Дубровский, «нельзя отка­ зать в красивом, местами образном языке, в даре изоб­ разительности, умении схватывать и запечатлевать сущ­ ность наблюдаемых предметов и явлений. Но вместе с этим автор зачастую обнаруживает и сильное тяготение к манерничанию; к нарочито вычурным сравнениям и оборотам речи»18 .

Не менее доброжелательно откликнулась на выход «Тунгусских рассказов» и весьма популярная в то. время среди сибиряков томская газета «Сибирская жизнь» .

Указывая, как и Дубровский, на отдельные художест­ венные просчеты молодого автора, его «тягу к внешним курьезным эффектам, вычурности и манерничанью», ко всем этим «дешевым погремушкам», которые навеяны «влиянием наших модернистов», рецензент «Сибирской жизни» с большой четкостью и определенностью гово­ 17 Д у б р о в с к и й К- Л и т ер а ту р н ы е зам етк и. — Г аз. С ибирь, 1914, 11 янв .

18 Т ам ж е .

7 В. П. Трушкин 193 рит о новизне и оригинальности первой книги сибирско­ го писателя. «Эта небольшая книжка, — пишет он,— должна, думается мне, привлечь к себе внимание широ­ ких читательских кругов, привлечь прежде всего коло­ ритной новизной содержащегося в ней художественного материала, свежего, и яркого, и тревожно волнующего» .

И далее: «Ис. Гольдберг, вне сомнения, наблюдате­ лен. У него пытливый ум, острый и зоркий взгляд, уме­ ющий улавливать в хаосе жизни наиболее интересные штрихи и явления. Он талантлив и непосредственен, с темпераментом и страстностью настоящего хорошего беллетриста, не лишенного дара мыслить художествен­ ными образами, шорою обвеянными мягким и нежным лиризмом»19 .

Не осталась незамеченной рецензентом и глубоко гу­ манная направленность этих ранних произведений писа­ теля об «инородцах» и их трагической участи при ца­ ризме. В статье мы читаем: «Своих, таких простых, не­ заметных и незатейливых героев автор любит живой, непосредственной любовью, любит искренне и просто, заставляя... и читателей полюбить их, почувствовать их несложные души, их маленькие радости и большие тра­ гические печали и невзгоды» .

Приветствуя появление в печати книги Гольдберга, автор статьи завершал ее таким доброжелательным на­ путствием молодому писателю: «Пожелаем ему успеха и творческих достижений»20 .

В сборник Гольдберга вошли рассказы: «В бездель­ ное лето», «Большая смерть», «За что он их убивает?», «Тыркул», «Правда», «Смерть Давыдихи», «Злые духи», «Месть», «Путь их любви», «Николай-креститель», «Олень», «Последняя встреча», «Чупалин сон». Многие из этих произведений писателя, как уже говорилось, за­ вершаются трагически — гибелью героя. Замерзает ста­ руха Давыдиха, которую намеренно споила русская куп­ чиха Палагея Митревна для того, чтобы даром забрать ее пушнину. В рассказе «Олень» погибает мальчик, ушедший с оленем в тайгу. В рассказе «Правда» изоб­ ражено самоубийство обманутого и запуганного тунгуса .

19 С к а л ь д. Т унгусски е р а сс к азы. — С и б и р ск ая ж и зн ь, 1914, 4 ф евр .

20 Т ам ж е. С к а л ь д — псевдоним ссы льного ж у р н а л и с т а и к р и ­ т и к а А л е к са н д р а Г р ан о ва .

В «Большой смерти» повествуется о том, как повальная эпидемия косит людей: «большая смерть» идет от стой­ бища к стойбищу, оставляя после себя опустевшие чу­ мы, погасшие очаги, ошалевших от воя осиротелых со­ бак, беспризорно разбредающихся по тайге оленей. В «Последней смерти» гибнет вблизи от родного чума, ста­ рый охотник, растерзанный стаей голодных волков .

Рассказы Гольдберга написаны с большой любовью к эвенкам. В них правдиво переданы обычаи, верования, отношение к окружающему миру этих вольных детей тай­ ги. Писатель подчеркивал, что сюжеты его произведений из жизни тунгусов подсказаны были окружающей дей­ ствительностью, рождались из «жизненного факта» .

«Этими фактами, — замечает он, — окружающая бедная жизнь была очень богата. И господствующим фактом был факт смерти, гибели. Вот почему в тогдашних моих рассказах смерть играет такую значительную роль»21 .

Социальная острота этих ранних произведений писа­ теля, бесспорно, была весьма значительной, хотя сам ав­ тор вначале не отдавал.себе в этом полного отчета и сознательно, не стремился к ней. Субъективно в процес­ се работы его увлекали прежде всего чисто художест­ венные, а не определенно социальные задачи, увлекала живописность и необычность самого материала, характе­ ров, обстановки и пр. Небезынтересно в данном случае сослаться на своеобразный автокомментарий к «Тунгус­ ским рассказам». «Социальная значимость тогдашних моих произведений, — говорит Гольдберг, — шла через голову моих сознательных установок. Я не ставил себе определенной задачи выявить то-то или то-то или пока­ зать ту или иную ситуацию. Но факты, сюжетно оформ­ ленные, были упрямыми и раскрывали сами по себе со­ циальную сущность моих художественных высказыва­ ний. Мрачное и беспросветное существование заброшен­ ных на краю света туземцев кричало против строя, ко­ торый культивировал и создавал такое существование, такую жизнь. Материал сам по себе был многозначи­ тельным и многоговорящим»22 .

При рассмотрении раннего творчества Гольдберга нельзя не учитывать и еще одного важного обстоятель­ ства, снижавшего в какой-то степени социальную заост­ 21 Г о л ьд б ер г Ис. П о э м а о ф а р ф о р о в о й чаш ке, с. 533 .

22 Т ам ж е .

7* 195 ренность его произведений или, по крайней мере, их со­ знательную авторскую ориентацию. Дело в том, что в дореволюционный период писатель склонен был многие явления действительности объяснить не законами клас­ совой борьбы, а законами биологии. Преобладающий в природе принцип выживания и господства сильного над слабым он переносил и на общество, распространял его на человеческие взаимоотношения. Социальное начало в них, таким образом, затушевывалось, подменялось на­ чалом биологическим. Не только в цикле «Тунгусских рассказов», но и в таких своих произведениях, как «Бра­ тья Верхотуровы»,.«Закон тайги» и других Гольдберг писал о власти этих якобы естественных, присущих са­ мой природе суровых законов, названных писателем «за­ коном тайги», над поведением и поступками человека .

В статье «Биография моих тем» он следующим образом сформулировал прежнее свое представление о движу­ щих началах жизни: «Сущность «закона тайги», каза­ лось мне, в упорном, почти зверином стремлении насаж ­ дать власть сильного и наиболее приспособленного, в жадном становлении жизни за счет слабейшего, в почти высокомерном отношении к слабому и ко всякому про­ явлению слабости. В понятие «закона тайги» я вклады­ вал и все то специфическое, что характеризует таежную жизнь и неподчинение чему ведет к гибели»23 .

Весьма показателен в данном случае его рассказ «Закон тайги», претендующий на определенное фило.софское обобщение. Сюжет его при всем драматизме не­ сложен. Работник ленского купца Бушуева Семен вмес­ те с хозяином случайно оказался в чуме тунгуса, увидел там много драгоценной пушнины и решил во что бы то ни стало завладеть ею. Вооружившись винтовкой, он возвращается к чуму гостеприимного тунгуса и, улучив момент, обкрадывает его.

Обнаружив пропажу, Бигалтар пускается в погоню за вором, и тут разыгрывается такая сцена: «Вдруг залаяли собаки, и совсем близко снова закричал тунгус:

— Отдай, люча! Отдай, ниру!24 * Семен вскочил. В десяти-пятнадцати саженях стоял тунгус, собаки вились около него, но далеко не отбегали .

23 Г о л ьд б ер г И с. П о э м а о ф а р ф о р о в о й чаш ке, с. 532 .

24 Л ю ч а — русский, н и ру — д руг .

— Убирайся к чертям! — крикнул Семен. — Чего ты пристал .

— Карамон25 мой давай! Все мое дай!

— Сунься-ка! — пригрозил Семен кулаком. — Лучше проваливай, слышишь?!

— Все давай, ниру!.. Неладно, лючи! Неладно! — кричал тунгус и даже укоризненно качал головой .

Семену надоели эти переговоры. Он взял прислонен­ ное к ближайшему дереву ружье и нацелился в тунгуса .

— Уходи, а не то угощу конфеткой .

Тунгус всплеснул руками .

— Ой, люча! Не надо ружье, не надо! Худо будет, люча!

— Худо? — насмешливо переспросил Семен. — Ну, так проваливай, если худо .

И продолжая целиться в тунгуса, он пошел прямо на него.

Тогда тунгус хищно наклонился, быстро вскинул свое ружье и крикнул:

— Брось, люча, ружье, брось!. .

Семен, не останавливаясь, захохотал. Но хохот его сразу пресекся. Грянул выстрел, и он, выпустив ружье из безвольно разжавшихся рук, повалился на зем лю» .

Бигалтар убил человека, защищая собственную жизнь. Совесть его чиста. Он размышляет: «Глупый рус­ ский! У человека зачем ружье? Промышлять в тайге .

Ходи да стреляй. Ищи следы зверей, гони сохатого, бел­ ку с деревьев снимай... В тайге всем хватит! Совсем, со­ всем глупый русский». В его голове никак не укладыва­ ется мысль о том, что алчность и жадность могут толк­ нуть человека на преступление. Бигалтар идет в бли­ жайшую деревню и рассказывает о случившемся, просит по русскому обычаю похоронить Семена. И когда мужи­ ки посадили его под замок в пустую баню, он никак не может понять, за что его собираются судить... «Разве не всегда так в тайге: медведь подстерегает сохатого, и тот со всех своих последних сил отбивается от врага. Волки кидаются на добычу, и она, спасая жизнь свою, идет на все... Человек идет на медведя, и если оробеет, то сгре­ бет его старик и спасется... Так всегда в тайге... Русский сделал зло Бигалтару. Русский поднял ружье на него, 25 К а р а м о н — белка .

и хотел стрелять, и убил бы его. Разве худое что-нибудь сделал Бигалтар, защищая себя?»

Так размышляет герой писателя—добродушный и на­ ивный тунгус, такова же и исходная общефилософская позиция автора, близкая к так называемому социально­ му дарвинизму, позиция, разумеется, глубоко ошибоч­ ная. Писатель вольно или невольно отождествлял прин­ ципы, характерные для буржуазной морали и буржуаз­ ного общества в целом с его хищнической психологией и конкуренцией, чуть ли не со всеобщим законом жизни .

Но вопреки субъективным представлениям автора о борь­ бе добра и зла в мире, реальное, объективное содержа­ ние «Тунгусских рассказов» выходило далеко за рамки умозрительной авторской философии, оно звучало как прямое обвинение в адрес самодержавия, звучало суро­ вым приговором ему и его политике по отношению к ма­ лым народностям. Произведения, подобные «Тунгусским рассказам», объективно участвовали в подготовке рево­ люции, работали на нее, внушая читателю мысль о том, что «не все благополучно в Датском королевстве» .

Эвенкийская тема так или иначе пройдет через все творчество писателя. В начале 30-х годов она завершит­ ся новой серией рассказов: «Как Юхарца пошел по но­ вым тропам», «Большая нульга Баркауля», «Евсейкина песня», «Волки», «Простая жизнь». В них автор стремит­ ся проследить судьбы своих героев в революционную эпоху. Особенно примечателен в этом отношении ж из­ ненный путь Юхарцы. Простой тунгус-охотник Юхарца в годы гражданской войны невольно оказался между двух воюющих лагерей. Ж ивя постоянно в тайге, он ма­ чо что знал об этой войне. Внезапно нагрянувший отряд белых тяжко обидел его: у Юхарцы убили лучшую промысловую собаку, угнали оленей, отобрали ружье .

Случайная встреча с разведчиком-партизаном Андреем Инешиным на многое открывает глаза этому извечному сыну тайги, знающему в ней каждый увал, каждую по­ таенную тропинку. От Андрея он впервые узнал о крас­ ных и белых. Чтобы отомстить «худым людям», своим обидчикам, Юхарца соглашается быть проводником у Андрея, помогает выслеживать скрывающиеся в тайге отряды белогвардейцев. Вместе с Андреем он приходит к партизанам и становится красным бойцом. Автор пси­ хологически достоверно рассказывает о душевном сос­ тоянии своего героя, о поведении Юхарцы в первом бою с белыми, о его тоске по семье и родному чуму. В конце концов уйдя из партизанского отряда, чтобы повидать жену и детей, Юхарца снова и окончательно возвраща­ ется к своим настоящим друзьям-партизанам, сообщает важные для партизан сведения о местонахождении и передвижении белогвардейцев. На вопрос Андрея, не со­ бирается ли он вернуться назад, к сородичам, Юхарца убежденно заявит: «С вами остаюсь!» Радость перепол­ няет его сердце: он среди своих, среди товарищей. Не­ привычное слово «товарищ» приобретает для него осо­ бый смысл — «Юхарца осветился широкой улыбкой. И Юхарца произнес твердо новое для него русское слово, в котором чувствовал он горячую нежность, твердую верность и неизменную дружбу .

— Товарисс!..»

Так в полном соответствии с исторической действи­ тельностью завершается эта сюжетно-тематическая ли­ ния в творчестве писателя. Последние его рассказы об эвенках стоят в одном ряду с такими произведениями советской литературы 30-х годов, как «Васька Гиляк»

Р. Фраермана, «Последний из удэге» А. Фадеева, «Ве­ ликое кочевье» А. Коптелова, «Чукотка» Т. Семушкина .

В этих произведениях с впечатляющей художественной правдой отражены сложные процессы возрождения ма­ лых, некогда отсталых народов под воздействием Октя­ брьской социалистической революции, процесс приобще­ ния их к новой жизни в условиях строительства социа­ лизма в нашей стране .

В годы революции и гражданской войны Гольдберг занимался активной политической деятельностью, выс­ тупая выразителем идеологии эсеров. Однако в услови­ ях колчаковщины даже подобные выступления расцени­ вались как явная крамола. Писатель дважды подвергал­ ся аресту. Пребывание в колчаковских застенках, пов­ седневный кошмар колчаковской действительности спо­ собствовали быстрому изживанию многих политических иллюзий. К концу гражданской войны симпатии и при­ страстия Гольдберга вполне определились. Сама логика борьбы привела писателя к признанию правоты и право­ мерности Советской власти, заставила стать на сторону победившего народа .

В 1921 году выходит сборник «Отзвуки», средства от продажи которого шли в помощь голодающим Поволжья .

Гольдберг печатает в нем рассказ «Человек с ру­ жьем», положивший начало новому, наиболее плодо­ творному этапу в жизни и творчестве писателя. В «Че­ ловеке с ружьем» он впервые обратился к теме граж­ данской войны, вскоре ставшей ведущей в его творчест­ ве на всем протяжении 20-х годов. Поставив в центре повествования образ деревенского мальчика Кешки, преломляя важнейшие события времени через восприя­ тие ребенка, автор, не нарушая художественной правды, с тонким проникновением в детскую психологию, всем распределением светотеней в рассказе утверждал одно, в сущности, но очень важное обстоятельство — говорил о всенародном характере' борьбы с колчаковщиной, по­ казывал глубину и размах этой борьбы. Образ Гераси­ ма человека с ружьем, партизана и коммуниста — — вырастает в рассказе в подлинного героя времени .

Обреченность белого движения, полная деморализа­ ция, распад и разложение колчаковщины с впечатляю­ щей художественной силой изображены Гольдбергом в целой серии повестей и рассказов .

В первой половине 20-х годов он опубликовал в «Си­ бирских огнях» такие значительные свои вещи, как «(Гроб подполковника Недочетова1 «Петька шевелит »;, мозгами», «Болезнь», «Путь, не отмеченный на карте», «Никшина оплошность» и другие произведения, соста­ вившие вскоре основное ядро его книги о гражданской войне в Сибири. С беспощадностью анатома вскрывает и прослеживает в ней автор моральную ущербность, цинизм, душевную опустошенность белых офицеров и их приспешников, откатывающихся в паническом страхе на Восток, бегущих в таежные дебри, где всюду их на­ стигает справедливое и неумолимое, как судьба, возмез­ дие. Рассказ, давший название сборнику «Путь, не от­ меченный на карте», Гольдберг заканчивает такой сим­ волической ремаркой: «Сначала их было двенадцать.. .

нет, их было больше: сотни, быть может, тысячи их по­ брели по тайге... Сначала их было много... А сколько осталось?»

Все далее и далее углубляясь в тайгу, эти люди хлад­ нокровно, с циническим равнодушием оставляют по дороге обессилевших своих недавних командиров, ос­ тавляют на верную гибель. Ими движет только одно чувство — животный страх за свою жизнь .

В повести «Болезнь» нарисован образ одного из та­ ких представителей белого движения — поручика Канабеевского. Заболев тифом, он отстал от убегающих и нашел пристанище в маленьком таежном сибирском городке. Выздоравливая, поручик все более и более распоясывается. Он презирает приютивших его людей, считая, что с ними нечего церемониться. От былого бла­ городства ничего не осталось. Оно оказалось маской и лицемерием, под которыми скрывалось лицо прожжен­ ного циника и мелкого хищника, хамоватого любителя поживиться за чужой счет, беззастенчивого «прожига­ теля жизни». Повесть завершается тем, что возмущен­ ные наглым поведением колчаковского офицера кресть­ яне арестовывают его и везут навстречу приближаю­ щимся красным частям .

Гнев и презрение вызывают фигуры колчаковцев, выведенные в повести «Гроб подполковника Недочето­ ва». В ней рассказывается о том, как отступающие кол­ чаковцы везут с собой гроб с телом своего командира подполковника Недочетова, за которым следует убитая горем жена. На одной из остановок группа офицеров тайно выбрасывает труп на свалку, а в гроб прячет пол­ ковую кассу, награбленное золото и ценности, усиливает охрану. Автор обнажает бездушие и цинизм этих лю­ дей, для которых нет ничего святого. Они обманывают вдову подполковника, кощунственно глумятся над ее чувствами, устраивают молебен над гробом, набитым золотом, как над покойником, грызутся между собой из-за добычи, развратничают с полковыми проститутка­ ми, сопровождающими отряд. Авторская позиция под­ черкивается уже самими названиями отдельных глав повести — «Волчий поход», «Волки», «Волки грызутся», «Веселье», «Медный рев» и т. д .

В основу повести «Гроб подполковника Недочетова», как и большинства произведений цикла «Путь, не отме­ ченный на карте», легли вполне реальные жизненные факты и обстоятельства. «Повесть моя «Гроб подпол­ ковника Недочетова», — вспоминал писатель, — вошла в меня из нескольких, из разных источников. Многое самому пришлось передумать и перечувствовать, мно­ гое я узнал со стороны, из рассказов бывалых людей .

Рассказ крестьянина одной деревни, где я жил лето, дал основной толчок для построения повести на анекдоте с гробом. Крестьянин рассказывал мне убежденно о гро­ бе, наполненном деньгами, золотом и где-то закопанном отступавшими белыми... И я пошел по пути отталкива­ ния от случая с гробом для того, чтобы развернуть со­ циальную сущность белых, чтобы, «обыгрывая!» этот случай, показать опустошение, внутреннее и внешнее опустошение, происшедшее среди белогвардейцев в про­ цессе гражданской войны»26 .

На глазах читателя совершается процесс обесчеловечивания, отчуждения, торжества низменных инстинк­ тов. Все эти последыши старого мира беспорядочно откатываются на восток под. натиском партизан и Крас­ ной Армии, разбредаются по тайге, где их поджидает неминуемая и скорая гибель. Сама форма подачи мате­ риала, анекдотичность сюжета, нелепость ситуаций при­ званы были острее подчеркнуть и выявить всю нелепость всю фантасмагорию происходящего — этот бесслав­ ный уход в небытие живых мертвецов, последних оскол­ ков и последних защитников агонизирующего старого мира .

Повести и рассказы И. Гольдберга о гражданской войне, как правило, остросюжетны, отличаются не­ обычностью фабулы. Подобно повести «Гроб подпол­ ковника Недочетова», они строятся на внешней анекдо­ тичности ситуаций и обстоятельств, подчас связанных все с той же алчностью, деньгами, золотом. Так, в рас­ сказе «Наследство капитана Алекшина» повествуется о том, как колчаковский офицер, спасаясь от наступаю­ щих красноармейских частей, бежит в тайгу с фибро­ вым чемоданчиком, набитым золотом. В бредовой лихо­ радке, умирая от тифа в таежном зимовье, он припоми­ нает, как прятал в тайге под старой сосной этот чемо­ данчик с десятью тысячами. Окрестные крестьяне об­ наруживают труп Алекшина и вместе с его одеждой за­ носят в деревню тиф, а его спрятанное золото находит лисица и бежит от него прочь .

Действие многих произведений Гольдберга развер­ тывается обычно в таежной обстановке, вдали от боль­ ших городов и железных дорог, лицом к лицу с суровой северной природой и с ее не менее суровыми обитателями-таежниками, живущими по законам тайги. Акцент автора на природное, биологическое начало в некоторых 26 Г о л ьд б ер г И с. П оэм а о ф а р ф о р о в о й чаш ке, с. 535 .

из этих произведений невольно приглушал остроту их социального звучания. Много лет спустя, теоретически осмысливая опыт своей творческой работы, писатель в статье -«Биография моих тем», говоря о том, что граж ­ данская война в течение долгого времени целиком вла­ дела его сознанием художника, замечал вместе с тем:

«Героика гражданской войны, окрашенная своеобрази­ ем таежной обстановки, таежных нравов и таежной при­ роды, соблазняла углубляться в дальнейшее продолже­ ние линии «закона тайги», линии, которая был.а домини­ рующей для меня раньше. «Закон тайги» в ведущем рассказе цикла «Путь, не отмеченный на карте» ском­ кал социальную сущность гражданской войны в таеж ­ ной деревне, подменил собою эту сущность»27 .

Впрочем, изображаемые писателем события настоль­ ко были значительны сами по себе, настолько имели глубокий объективно-исторический смысл, что вопреки авторским представлениям о всесилии «закона тайги», превращались з правдивое повествование о крушении и гибели последних представителей и защитников опроки­ нутого революцией старого мира. Правда жизни, желез­ ная логика действительности в книге «Путь, не отмечен­ ный на карте», так же, как и в раннем сборнике «Тун­ гусских рассказов», оказались сильнее субъективных намерений и социальной философии писателя. Кроме то­ го, в таких произведениях из цикла о гражданской вой­ не, как «Человек с ружьем», «Бабья печаль», наконец, «Гроб подполковника Недочетова», социальная, классо­ вая подоплека происходящего, выявлена довольно от­ четливо. Мотив «закона тайги» в них хотя и ощущается, но лишь подспудно, в авторском подтексте, уступая пер­ вое место подлинным законам, законам общественно-по­ литической борьбы, властно подчиняющим себе весь строй мыслей и чувств гольдберговских персонажей .

Произведения Гольдберга о гражданской войне в Си­ бири впервые были изданы отдельной книгой в Москве в 1927 году. Вскоре последовали новые издания. Одно из них под названием «Тайга в огне» появилось в И р­ кутске в 1932 году. Современная писателю критика весь­ ма одобрительно встретила эти книги. И все же нашелся рецензент, который обрушил в печати на писателя по­ 57 Г о л ьд б ер г И с. П о э м а о ф а р ф о р о в о й чаш ке, с. 534 .

ток грязных инсинуаций. Некий И. Тверской в прост­ ранной статье «Чужой огонь», в которой, несомненно, сказались рапповские тенденции, всячески пытался ошельмовать творчество сибирского прозаика и его преизведения, собранные в книге «Тайга в огне». Д аж е такой рассказ, как «Путь, не отмеченный на карте», этот кри­ тик стремился выдать за панегирик колчаковцам, обви­ нил автора в симпатиях к ним. Он обвинял Гольдберга в «реакционности», в проповеди эротики и в других не менее смертных «грехах». По утверждению И. Тверско­ го, «Тайга в огне» якобы написана «с классово-враж­ дебных позиций»28. Справедливости ради следует заме­ тить, что тогда же этот провокационный выпад против старейшего сибирского литератора получил достойную отповедь в печати. Так, Л. Жуков, рецензируя книгу «Тайга в огне», на страницах журнала «Земля совет­ ская», назвал критические упражнения И. Тверского «обывательским самосудом», заметив при этом, что ав­ тор «не знаком с элементарными законами марксистсколенинской критики» 29 .

С развернутым и аргументированным ответом Твер­ скому выступили и «Сибирские огни». В редакционной статье «Вредный рецидив» редколегия «Сибирских ог­ ней» показала полную беспочвенность и несостоятель­ ность злопыхательских нападок на писателя. Статья за­ канчивалась словами: «С такой критикой не спорят. За нее бьют по рукам»30 .

На протяжении всей первой половины 20-х годовГольдберг плодотворно разрабатывал в своем творчест­ ве тему гражданской войны. И только в 1926 году он делает попытку выйти за рамки привычной тематики .

Так появляются «Блатные рассказы», опубликованные в журнале «Сибирские огни». В них отразились личные воспоминания и встречи автора во время его тюремных злоключений при царизме и Колчаце.

В эти же годы он впервые обращается к изображению действительности времен нэпа, создавая такие произведения, как рассказ «Ли-Тян уходит», «Тысяча и одна ночь», авантюрный ро­ ман «Преступление Сомова», который печатался на:

страницах газеты «Советская Сибирь» во второй подоСм.: Т верской И. Ч у ж о й огонь. — Л о к а ф, 1932, № 6, с. 135— 141 .

29 З е м л я С о в ет с ка я, 1932, № 12, с. 123— 125 30 Сиб. огни, 1932, № 9— 10, с. 103 .

вине 1927 года. В первом шла речь о гибели китайца, потянувшегося к новой, большевистской правде. В рас­ сказе «Тысяча и одна ночь» рисуется сцена разоблаче­ ния бывшего провокатора, пробравшегося после револю­ ции на ответственный пост и случайно опознанного од­ ним из пострадавших от него людей. «Преступление Со­ мова» изображает лихорадочную жизнь спекулянтов и грабителей, жуирующих нэпманов. В каждом из назван­ ных произведений верно схвачены и запечатлены уголки действительности, судорожные гримасы нэпа .

На протяжении долгого времени художественное во­ ображение писателя занимала судьба женщины в рево­ люции. В творчестве своем он не раз возвращался к этой теме, освещая ее всегда крайне своеобразно, через неожиданные и необычные обстоятельства и ситуации .

Интересно, в трагедийных тонах прозвучала она в по­ вести «Цветы на снегу», но наиболее, пожалуй, полно и ярко раскрыта была в превосходном рассказе «Бабья печаль», за который в 1924 году автор был удостоен пер­ вой премии на конкурсе журнала «Красная нива». Парунька — героиня рассказа, простая русская женщина, идет к партизанам, чтобы отомстить врагу за свое пору­ ганное человеческое достоинство, за сожженную родную деревню, за все те бесчисленные страдания и насилия, которые несли с собой простым людям интервенты и белогвардейцы .

В 1927 году Гольдберг опубликовал на страницах «Сибирских огней» повесть «Сладкая полынь». Произ­ ведение это, насыщенное настоящим драматизмом, да­ вало широкую картину сибирской действительности се­ редины 20-х годов, рисовало многогранную жизнь си­ бирской деревни периода нэпа. Д ля своего времени про­ блематика ее выглядела вполне актуальной, затрагива­ ла острые стороны человеческих взаимоотношений. Не случайно жизненными коллизиями и направленностью своей она предвосхитила в какой-то мере известный рас­ сказ Алексея Толстого «Гадюка», появившийся в печати год спустя после «Сладкой полыни». Очевидно, сама действительность времен нэпа подсказала столь различ­ ным художникам близкие по сюжету и авторскому осве­ щению темы .

В центре повествования у Гольдберга поставлена драматически складывающаяся судьба русской кресть­ янки, в недавнем прошлом активной участницы граж ­ данской войны, оказавшейся в новых условиях в полной духовной изоляции от окружающей ее среды, чуждой этой среде и отринутой ею. В отличие от многих произ­ ведений нашей лйтературы 20-х годов, в которых харак­ тер героя раскрывался и проявлялся прежде всего в сфере его общественно-революционной деятельности, в «Сладкой полыни» основной акцент смещен в сторону быта, в сторону интимно-личных, на первый взгляд, су­ губо индивидуальных и, следовательно, подчеркнуто субъективных переживаний героини, вступающей в обо­ стренный конфликт с обществом. Все внимание худож­ ника направлено на фиксацию постепенно нарастающе­ го процесса отчуждения личности и коллектива. Душев­ ная драма и трагедия Ксении, героини «Сладкой полы­ ни», позволяют автору вскрыть сложные социальные противоречия периода нэпа самой середины 20-х годов, периода, когда новое прокладывало себе дорогу, проби­ ваясь сквозь дебри патриархальных привычек и ’частно­ собственнических отношений, когда классовая борьба в деревне принимала особенно резкие и ожесточенные формы, вела к полнейшей полярности интересов, пос­ тупков, устремлений людей, казалось бы, очень сходных по своему социальному положению .

Героиню «Сладкой полыни» погубил кондовый быт собственников, не захотевших терпеть в своей среде чуждую им «партизаншу». Таким образом, в индивиду­ альной судьбе Ксении по-своему преломились объектив­ но существовавшие в 20-е годы общественные противо­ речия, нашли отражение сложные, глубинные процессы времени .

Погожим летним днем, в самый разгар страды, воз­ вращается Ксения Коненкина после долгого отсутствия в родную деревню. Некогда первая красавица на селе, она теперь выглядит жалкой и обезображенной. В граж ­ данскую войну Ксения ушла к партизанам, ушла одна из всего села. Мы не знаем мотивов, побудивших ее к такому поступку. Вероятно, вызвано это было, живущим в ней с детства обостренным чувством справедливости .

В одном из сражений Ксению изувечили. Она потеряла глаз. Глубокий шрам прошел через всю половину лица, превратив его в страшную маску. Непоправимое несчас­ тье острой болью отозвалось в сознании этой гордой и независимой женщины. Долго не решалась она возвра­ щаться в родную деревню, предпочитая лучше скитать­ ся по чужим людям, чем сносить обиды и огорчения от своих же односельчан. Ксения замкнулась, ушла в себя, внутренне окаменела. А между тем по натуре она — че­ ловек с добрым, отзывчивым на чужое горе сердцем. В свое время она, рискуя, укрывала у себя солдат, дезер­ тировавших из царской армии, у нее и теперь находят пристанище прибывшие из города комсомольцы, кото­ рых чуть ли не вся прокулацки настроенная деревня встретила настороженно и враждебно .

Душевное состояние своей героини автор передает внешне скупыми деталями. О гнетущем одиночестве ее, неприкаянности, мучительных раздумьях читатель толь­ ко догадывается, наблюдая постоянные ночные бдения Ксении. «Сжавшись на своей лежанке, Ксения бессиль­ но и упорно глядит в зыбкую и неверную тьму ночи одиноким глазом. Она высматривает там что-то знако­ мое, привязавшееся надолго и неотрывно, отчего! коро­ тенькими вздохами вздымается грудь, отчего самые кро­ шечные остатки сна тают без конца» .

На какой-то краткий миг этой бесконечно одинокой, страдающей женщине вдруг помаячило немудрящее женское счастье: судьба случайно свела ее с таким же одиноким, сломленным житейскими обстоятельствами человеком. С новой силой вспыхивает в ней неутолен­ ное стремление к материнству, к человеческой теплоте и ласке.

Обращаясь к своему постояльцу, она говорит:

«Оставайся, слышь, Павел, оставайся! — и с погасшим порывом, — замечает автор, — прибавляет тише:...«Еже­ ли не обрыдно тебе со мною». В этих кратких, сдержан­ но спокойных репликах вся Ксения с ее жаждой сча­ стья, с ее гордостью и едва сдерживаемой душевной болью .

Драматические коллизии в повести подчеркнуто обо­ стрены. Они вызваны не только физическим уродством Ксении, но и исключительностью ситуации, в которую поставлена она волею обстоятельств — активная парти­ занка полюбила бывшего белогвардейца. Положение ее усугубляется и той атмосферой враждебности и неприяз­ ни, которая окружает Ксению с первого дня возвраще­ ния ее в деревню. Автор тщательно прослеживает про­ цесс нарастающего отчуждения Ксении, ее полной ду­ шевной изоляции и смятения. Бывшую «партизаншу»

родная деревня встретила настороженно, с почти откры­ той неприязнью .

Сибирская деревня середины 20-х годов в изображе­ нии Гольдберга — это по преимуществу деревня зажи­ точная, и верховодят в ней богатые, прижимистые му­ жички, которым, конечно же, не сродни эта беспокойная партизанка, требующая себе положенного земельного надела. «Тут еще Ксения Коненкина жалобилась, — об­ ращается председатель сельсовета к мужикам. — Нахо­ дит для себя обиду в пае. — Какая еще обида? — снова вспыхивают мужики .

— Как обчество выделило, так, значит, и ладно .

— Она незнамо где шлялась всю пору, а земле ра­ зе пустовать?

— Об чем разговор: дадено ей по-положенному, ну и нечего мир мутить!

— Д а это я так, к примеру, - вяло успокаивает — Егор Никанорыч, — конечно, как обчество положило, менять не будем...»

Еще большее озлобление вызывает у них Ксения тем, что посмела взять в дом Павла, пришельца, на ко­ торого тоже ведь надо выделять и нарезать земельный пай. И снова срабатывают здесь частно-собственничес­ кие инстинкты, подменяющие доброту и человечность в людских отношениях .

Большую роль в драматической судьбе Ксении сыг­ рала фигура Коврижкина. Отважный командир пар­ тизан, он и поныне горячо привязан к своим боевым со­ ратникам, по-своему заботится о них и не теряет их из виду. Субъективно глубоко принципиальный и честный, Коврижкин и в новых условиях остался все тем же пар­ тизаном, человеком, мыслящим категориями времен гражданской войны. Он видит мир лишь в двух измере­ ниях. Д ля него все предельно ясно и просто. Сложнос­ тей в людских отношениях он не признает и признавать не хочет. Людей этот человек делит на своих и врагов, на красных и белых. Коврижкин возмущен тем, что его боевая партизанка полюбила бывшего белогвардейца, врага, хотя тот искупил свою вину, был судим и понес наказание. Нюансов для него не существует. «Он бело­ гвардеец! категорически, без обиняков — заявит Ков­ рижкин Ксении. — Он на линии был с теми, супротив которых мы бились. Я таких сразу за тыщу верст чую!

Он нашу кровь проливал... Ежели копнуться, так мо­ жет, и в твоей крови, в твоей обиде он повинен!. Вот он кто!»

Формально, да и по существу есть в словах Коврижкина своя правда, своя логика. Но есть ведь и правда в словах Ксении, когда она ему, Коврижкину, кричит «ло­ мающимся, грудным, молодым голосом: «Стой!.. Обож­ ди!.. Обожди, Павел Ефимович!.. Моя обида, моя доля!. .

Моему сердцу кипеть за все!.. Не виновен Павел, мой муж!.. Ни в чем предо мной не виноват!..»

Коврижкин не понимает душевного состояния Ксении, да и не хочет проникнуть в него. «Блажью» кажется ему тяга одинокой и гордой в своем одиночестве женщины к вчерашнему белогвардейцу. Так, казалось бы, близкий Ксении человек, старый боевой товарищ глубоко, ранит ее душу, невольно оказывается с теми, кто травит и вы­ живает Коненкину из родного села. Коврижкин никак не может уяснить себе ни изменившейся ' обстановки, ни сложности жизни и складывающихся в ней человеческих отношений. «Моя голова простая! — горячится он. — Я тонкостей не знаю... всяких деликатесов! По мне, был в ‘белой — значит, сволочь, дави его под ноготь! Конечно, ежели своевременно делом не смыл с себя белоту.. А тут ты мне, Протасов, загадку загадываешь... У меня и крушение происходит... Кутерьма. Если на твои понятия встать, так, выходит, я женщину зря обидел?» Как видим, Коврижкин постепенно сам начинает что-то смутно по­ нимать, догадываться о том, что в отношении с Ксенией юн допустил непоправимую оплошность, он ищет пути как-то помочь ей .

Но было уже поздно. С уходом Павла, человека без­ вольного, не сумевшего отстоять свое счастье, Ксения более ушла в себя, в ней что-то окончательно надломи­ лось. По-прежнему гордая и независимая, она пробует искать опору и утешение в религии, но вскоре разуверя­ ются и в боге. «Душа томится», — признается Ксения в горькую минуту. Неизбывное одиночество свинцовой тя­ жестью придавило ее. Вот как автор передает душевное состояние своей героини: «Непрочная тишина в избе об­ ступает ее со всех сторон. Со всех сторон надвигается на нее одиночество, со всех сторон ползет к ней ее боль» .

Эта боль одиночества в конце концов разрешается тра­ гедией — самоубийством Ксении .

Острием своим повесть направлена против равноду­ шия и равнодушных, против психологии и морали всех этих Егоров Никанорычей и их единомышленников — за­ житочных мужиков, составляющих то самое «обчество», для которого лишний клочок земли дороже жизни чело­ века, превыше счастья ближнего. Это им, деревенским богачам, кричит другой сподвижник Ксении, партизан из соседнего села, Архип Ерохин: «Хлебушко жнете... землю-кормилицу зорите,.. Обормоты, храпы... С чего рыло-то воротите?! Кто землю-то эту приспособил? Кто от белых, от Колчаков отбивал? Я — Архип Степанович Ерохин, партизан, воитель. А кто, елки-палки, кровь про­ ливал за эту самую землю? Я- Из ваших верхнееланских, окромя Ксении, кто бил Колчаков?! Едрена шишь... Те­ перь хозяевами полными стали, зарылись...»

Слова Архипа — весьма существенная деталь, помо­ гающая лучше понять обстановку, в которой оказалась и доведена была до самоубийства Ксения. В конечном итоге бывшая партизанка стала жертвой кулачества. В индивидуальной судьбе ее драматически преломились не­ нормальные общественные отношения, сложившиеся в родной для нее деревне к середине 20-х годов. Разумеет­ ся, в Верхнееланске, помимо кулаков, были и другие лю­ ди, скажем, те же крестьяне-бедняки, но, как это часто бывает в жизни, никто из них вовремя не догадался прин­ та на помощь к одинокому и затравленному человеку, никто не попытался разбить стену отчуждения, которую исподволь возводили вокруг нее председатель сельсовета и его компания. Горькая правда звучит в словах Коврижкина, когда он, узнав о том, что Ксению потянуло в цер­ ковь,’ обронил: «Вот, значит, опять недоглядели... про­ машку дали!» В сущности, это талантливое произведение писателя как раз и представляет собой грустное я вдумчивое повествование художника о том, как в суто­ локе повседневности проглядели человека, как делались одна за другой непоправимые промашки. Все это при­ дает «Сладкой полыни» глубоко гуманистическое звуча­ ние .

Душевная драма Ксении прослеживается в повести на широком бытовом фоне. Через отдельные, точно най­ денные штрихи и детали, через реплики персонажей, бы­ товые сценки и эпизоды писателю удалось передать ритм и пульс этой жизни, самую атмосферу ее. Здесь и быв­ шие партизаны, не успевшие еще приспособиться к новым веяниям времени и всецело живущие воспоминаниями о героике гражданской войны, и почувствовавшая свою си­ лу зажиточная верхушка села, которая заправляет и верховодит всеми делами в Верхнееланске, и начинаю­ щ ая осознавать свои права беднота, постепенно создаю­ щая свои кресткомы вопреки всем ухищрениям кулачест­ ва, и первые посланцы из города — комсомольцы, только что прибывшие в глухую таежную деревню, чтобы «нас­ чет религии просвещать» .

Хороши в повести Гольдберга сибирские ландшафтьГ, живописны сцены трудовой крестьянской страды — по­ косов, уборки хлебов и т. д.

Вот одна из таких' картин:

«По извилистой белой реке запали привольно и отдохно­ вение мягкие луга. Кудрявые тальники редко отгородили паи, по взгорью рассыпался черемушник. Над тальника­ ми, над черемушником, над цветочной травою стрекочут, как косы, кузнечики, поют, как кузнечики, косы. Ряд за рядом, прокос за прокосом двигаются косцы. Густой зной облил синим потом, сквозь рубахи и кофты проступили темные пятна. Над головами вьются рои мошки, мелкий гнус жалит и щекочет шеи, руки, от него трудно укрыться густой сеткой. По краям полей, по границам паев кудрятся дымокуры: густой белый дым тяжело ползет по зем­ ле, бессильный подняться». В этом описании привлекает точность рисунка, внешняя безыскусственность его, ко­ торые отличают не только «Сладкую полынь», но и во­ обще многие произведения Гольдберга зрелого периода творчества .

На рубеже 20—30-х годов в советской литературе все большие права гражданства завоевывает тема рабочего класса и социалистического строительства. Традиции гладковского «Цемента» были подхвачены и продолже­ ны и в литературном движении Сибири. Из-под пера писателей-сибиряков выходит в это время целый ряд та­ лантливых произведений, посвященных изображению ра­ бочего коллектива, пафосу социалистической перестрой­ ки страны. В конце 20-х годов здесь появляются такие книги, как «Борель» П. Петрова, «Широкий жест» Е вла­ мпия Минина. В первых номерах журнала «Сибирские огни» за 1930 год были опубликованы художественно значительные вещи о рабочем классе Сибири — повесть Н. Чертовой «Горькая пена» и роман Исаака Гольдберга «Поэма о фарфоровой чашке», сразу же замеченный и одобренный М. Горьким .

Писатель, не оставляя и в это время работы над исто­ рико-революционной тематикой (в 30-е годы Гольдбергом был создан роман о 1905 годе в Сибири — «День разго­ рается»), все охотнее и чаще начинает обращаться к сов­ ременности и ее художественному воплощению в своих произведениях. В романе «Жизнь начинается сегодня» он рисует колхозное строительство; труду шахтеров посвя­ щена его повесть «Главный штрек». Однако наиболее значительной книгой писателя последних лет его жизни, книгой, выдержавшей самое трудное испытание — испы­ тание временем, стала его «Поэма о фарфоровой чашке» .

События, о которых рассказывается в «Поэме», отно­ сятся к середине 20-х годов. Рисуя напряженную борьбу нового директора коммуниста Андрея Широких за гене­ ральную реконструкцию фаянсо-фарфоровой фабрики, автор развертывает перед читателем сложную картину человеческих взаимоотношений, судеб и характеров лю­ дей. Прежде всего привлекает внимание фигура самого директора — волевого, и напористого руководителя до­ вольно сложного и разноликого коллектива и не.менее сложного, донельзя запущенного и изношенного промыш­ ленного предприятия, доставшегося Андрею Широких от его предшественников. Твердо уверовав в необходимость полного переоборудования и перестройки фабрики, опираясь на инженерные расчеты своего помощника Кар­ пова, Широких последовательно и настойчиво проводит свою линию, преодолевая все и всяческие препятствия. В борьбе за новую фабрику отчетливо выявляется его ха­ рактер, его беспокойная натура. Писатель крайне сдер­ жанно и скупо рисует душевный облик своего героя, из­ бегает давать развернутые психологические характерис­ тики. Широких — весь в его поступках, а они, эти посту­ пки, все по-своему примечательны и внушают невольное уважение читателя к образу красного директора, ко .

всему его облику человека и руководителя. Этот малооб­ разованный человек (учиться, вероятно, ему некогда бы­ ло) не только умеет отстаивать и проводить в жизнь свои идеи, но может быть одновременно, и предупредителен, и внимателен, и чуток к окружающим его людям, к своим подчиненным. За внешней суховатостью его скрывается настоящая человечность и отзывчивость. Коммуниста Широких занимают и судьба девушки-работницы, обма­ нутой местным фабричным ловеласом, и состояние здо­ ровья старого рабочего, пострадавшего, на пожаре, и самочувствие, душевйое настроение его технического ди .

ректора. До всего ему есть дело, и на все он реагирует без ложной аффектации и шума .

С первых страниц романа читатель следит за своеоб­ разным поединком директора, вступающего в единобор­ ство и с присланным из главка консультантом и ревизо­ ром, оказавшимся сыном бывшего владельца фарфоро- .

вой фабрики, человеком, абсолютно не заинтересован­ ным в ее обновлении, и со старыми рабочими, которые на первых порах тоже оказываются в одном лагере с сы­ ном бывшего фабриканта. Они тоже выступают против реконструкции, опасаясь за свои заработки, боясь, нако­ нец, быть уволенными по сокращению рабочего коллек­ тива .

В романе хорошо обрисована сложность времени и обстоятельств, в которых приходится действовать Анд­ рею Широких. Здесь и влияние на отсталую часть ра­ бочих—вчерашних крестьян — до конца не изжитой част­ нособственнической психологии, и неприязнь близлежа­ щей деревни к «фабричным», и недоверие старых кадро .

вых рабочих к новым директорским начинаниям. В изоб- • ражении писателя процесс социалистического преобразо­ вания фабрики сопровождается не менее важным процес­ сом формирования новых человеческих отношений, рос­ том социалистического сознания. Особенно интересно и художественно правдиво эти явления отражены и про­ слежены в «Поэме» на характере старого рабочего Поликанова. Внимательно присматриваясь к поступкам ди­ ректора, этот опытный мастер вначале невольно вынуж­ ден отдать должное его энергии и практической сметке, а потом и сам постепенно оказывается захваченным па­ фосом перестройки фабрики. Он буквально преображает­ ся на глазах читателя. Поликанов вносит рационализа­ торские предложения, рискуя жизнью, отстаивает фаб­ рику от огня во время пожара. Процесс изживания за­ коренелых представлений и предрассудков среди отста­ лой части рабочих на образе Поликанова прослежен очень достоверно. Создание таких характеров следует признать несомненной художественной удачей автора, ибо в них отражены определенные явления действитель­ ности 20-х годов, объективные закономерности станов­ ления нового, социалистического сознания .

Интересно задуман и обрисован в романе и образ технического директора — инженера Карпова. Талант­ ливый специалист, Карпов любит размах и инициативу .

В первое время Андрей Широких нашел в нем достойную опору и помощника во всех своих начинаниях по* пере­ стройке фабрики. Вместе с тем в отличие от директора фабрики Карпов — натура мелкая и в сущности эгоис ­ тичная. Он начисто лишен того бескорыстия, того ду­ ховного горения и энтузиазма, которые отличают при всей его сдержанности Андрея Широких. Карпов — за­ конченный тип индивидуалиста, хотя писатель прямо об этом как будто нигде и не говорит. Ущемленное личное самолюбие для него превыше общего дела. Волею об­ стоятельств Карпов и Широких полюбили одну женщи­ ну. Директор фабрики, совершенно не догадываясь об этом, невольно стал счастливым соперником своего тех­ нического помощника. И Карпов «бунтует», обнаруживая в бунте против Широких всю мелочность, все ничтоже­ ство своей натуры. Технический директор бежит с фаб­ рики в самый разгар развернувшейся реконструкции предприятия, проводимой по его же, проектам и сметам .

«Личное» затмило для него большое общественно зна­ чимое дело, обернулось своеобразным дезертирством, осознанным или неосознанным предательст' вом .

«Поэма о фарфоровой чашке» — живое, талантливое отражение своей эпохи, сложной общественной атмо­ сферы середины 20-х годов. Ненависть кулачества к р а­ бочему коллективу, к фабрике, происки потомков былых фабрикантов, вспышка частнособственнических интере­ сов отсталой части рабочих, волевая настойчивость, це­ леустремленность и уйорство таких людей, как комму­ нист Андрей Широких, межеумочная позиция предста­ вителей старой технической интеллигенции вроде инже­ нера Карпова — все это выписано в романе в живых сце­ нах и картинах, проявляется через характеры. Писатель хорошо знает среду и обстановку, о которой он пишет .

Не случайно работе над «Поэмой» предшествовала се рия очерков о Хайтинской фарфоровой фабрике и ее коллективе, о процессах технологии и производства на ней. Очерки эти возникли в результате длительного пребывания автора на фабрике, тесного общения его с ра­ бочим коллективом. 1 ра В творческой биографии Гольдберга это произвеленеоехолЛргпВпеГп Р°ДЗ П0„ 0Р0ТНЬШ этапом, ознаменовав В Р од его от привычной крестьянской тематики к те­ матике производственной, к проблемам социалистичеоасс°каС Е 3Т еЛЬР М ' В «Б,10гРа Ф»" мои» тем» писа™ ль рассказывал. «К чисто произведенной теме я вплотную пришел впервые в моей «Поэме о фарфоровой чашке»

?нскаТ я°Г?тихияНеп 0ЛГ0 ТЯГОТела ЯРК0 сибирская кресть­ янская стихия... Преодолев эту традицию а преодолеувияе епСТ0ИЛ° МНе немалых Усилий, я свежее и по-новому Р л янового человека выраставшего на сибирской ЛабпиЛ ° ся таНОВИЛ^я на Хайтинской фарфоро-фаянсовой фабрике как на объекте моих наблюдений не случай­ но... Лайта носила в себе еще и много элементов пере­ ходного состояния, она была в тот момент каким-то проГ Н0М меж,ду за осколки прошлого (в психологии) крестьянством и зарождаю ­ щимся, крепнущим пролетарием. Она находилась на стых стихии’ ДВУ начал, и столкновение их тут обна­ Х руживалось особенно отчетливо и интересно»3 1 Новый, непривычный для автора материал' ставил перед ним как художником сложные задачи. По словам первы ? птя°гяИЛИе « Н0ВИЗНа матеРиала затрудняли на первых шагах работы построение сюжета, выбор и пот г ^ СУД6° Гер° ев в их изаимоотношениях с жизнью фаб­ рики производственными процессами на ней и прочее .

кирпиче'° к°вьш \ необычным, все приходилось решать впервые. «Был соблазн, — говорит Гольдберг, — строить сюжет на чьих-либо личных переживаниях, на какой-нисоблазн, Н Д соблазнЧ л°И,РЗМе- БЫЛ 6Ще И ДРУГ0Й- более опасный углубиться в прошлое, увлечься экзотикой и романтиком старины. Наконец, не исключена была опас­ ность запутаться в мелочах производственной техники заняться показом технических, производственных дета­ лей и процессов. Все это я ясно представлял себе и со всем этим мне приходилось бороться»32 .

, ТЙ?н1 °НЦе 2° 'Х Г0Д0В’ когда так называемая производ­ ственная тема только-только начинала прокладываться ” Г °л ь д б е р г И с. П о эм а о ф а р ф о р о в о й чашке с 541 “ 1 ам ж е, с. 542 .

себе дорогу в литературу, когда еще не был накоплен не­ обходимый художественный опыт освоения этих новых пластов действительности, решение подобных проблем требовало от писателя и особой художественной чуткости, и смелых, новаторских поисков в области формы и структуры произведения. Весь опыт развития совет­ ской художественной прозы в последующие десятилетия, с большой наглядностью свидетельствует, насколько нелегким и сложным, сопряженным со многими качественными потерями был этот процесс ста­ новления «производственного» романа. Гольдберг же стоял у его истоков. И тем примечательнее занятая им в то время' писательская позиция. «Нужно было, как мне казалось, — замечает он, — показать человека на произ­ водстве не как часть, не как придаток к этому производ­ ству, а как нечто более значительное, более важное и целостное. И, с другой стороны, производство, его осо­ бенности, его элементы не должны были являться в произведении только каким-то фоном»33 .

И автор, несомненно, справился с поставленной перед собой задачей. Его роман стал не просто поэмой о рож­ дении фарфоровой чашки, как таковой, а прежде всего эмоционально насыщенным повествованием о людях — творцах этой чашки, образ которой вырастает в произве­ дении до своеобразного символа творческих устремле­ ний человека, до символа-обобщения. Любопытно в данном случае свидетельство самого писателя. По его словам, иногда ритм всей вещи зависит от первой удач­ но найденной фразы: «Зацепишься за нее, настроишься по ней, и она, как музыкальный ключ, даст основную то­ нальность произведению». Вот таким «музыкальным клю­ чом» послужил для автора счастлизо найденный поэти­ ческий зачин о монгольской чашке. Гольдберг расска­ зывает: «Так было у меня с «Поэмой о фарфоровой чаш­ ке». Начало романа складывалось во мне долго, в то время как вся вещь была для меня ясна и писать ее было легко. И как только я одолел запевку, так вся поэма приобрела для меня самого почти внутреннюю закончен­ ность, сложилась во мне целиком»34 .

И действительно, авторская «запевка» о фарфоровой чашке придает особую тональность, особый лирико-ро­ эзГ о л ьд б ер г И с. П о э м а о ф а р ф о р о в о й чаш ке, с. 542 .

34 Т ам ж е, с. 540 .

мантический настрой всему повествованию. Начало его выдержано в манере ритмически-упорядочной прозы, изобилует стилистическими повторами. «Ветры, дующие с нагорий Танну-Ола и Большого Хингана, воды, теку­ щие в руслах Эдера, Эши-Гола и Орхона, пески, веющие из неузнанных и обширных глубин Великой Гоби, — все это, не зная границ, стекает, низвергается, веет из страны монголов». Этот зачин, как музыкальная фраза, повто­ ряясь несколько раз, обрамляет рассказ о старом кочевнике-монголе, пьющем чай из фарфоровой чашки. «Ста­ рый монгол рукавом тэрлика вытирает чашку. Широкая, полукруглая — полушарие с ободком — донышком — чашка по краю изукрашена узором. Голубая кайма — как кусочек неба, прилипшего к фарфору. Голубая кайма — и на ней черточки нехитрого узора» .

Этот же мотив вынесен и в конец повествования .

Таким образом, роман как бы оправлен в своеобразную лирическую рамку. Однако автор не ограничивается ритмизованным повтором одних и тех же эмоционально­ стилевых элементов. Он дополняет их еще одним су­ щественным штрихом. «Допивая чай, монгол рукавом тэрлика вытирает чашку. Он переворачивает ее доныш­ ком кверху. Руки у старого монгола дрожат. Полувытертая чашка выскальзывает из тугих, заскорузлых паль­ цев. Чашка падает на горячую землю, взрагивает, уда­ ряется о камень и разлетается на мелкие черепки. Старик недоуменно и горестно смотрит на эти осколки, на эти черепки и качает головой. Старый монгол подбирает ос­ колки разбитой чашки и долго причитает над ними.. .

Старый монгол еще не знает, что там, куда веют ветры с нагорий Танну-Ола, что там, куда льются воды Эдера, что там чужие ему люди уже готовят для него взамен разбитой новую, нарядную, сверкающую чашку. Чашку, на которой пытливая улыбка большого человека. Чашка, которая принесет горячий, радующий привет» .

Поэтический образ фарфоровой чашки, варьируясь, проходит через весь роман. В самом начале его в каби­ нете директора Андрея Фомича Широких проходит про­ изводственное совещание, а «по рукам идет круглая чашка». «И под тихий звон чашки звенели цифры, числа, суммы». И на последнем витке повествования, поведав читателю о многих неудачах и огорчениях своих героев, упорно пробивающихся к секрету производства высоко-­ качественного фарфора, автор снова живописует чашку — плод упорного труда и настойчивых поисков большого коллектива. Вот, скажем, художник Никулин после мно­ гих экспериментов с еле сдерживаемым волнением наб­ людает за тем, как выбирают из муфельной печи обож­ женную глину. «Из первого капсюля Никулин, сдержи­ вая нетерпение, вытаскивает — и пальцы его вздрагивают от горячего укуса — круглую белую чашку. Она подобна полушарию с ободком-донышком. Она непорочно бела и сверкает и переливается яркой чистой глазурью. Ее край обведен нежной голубой каймой. Кусочек неба при­ льнул к ее краю». И затем бережно несет обожженные чашки в конторку, к директору. «Он нес свои чашки сос­ редоточенно и осторожно, как драгоценность. Он нес их как знамя...»

Роман Гольдберга при всем реализме его ситуаций, картин и деталей написан в приподнято-романтическом ключе. Не зря и не случайно автор назвал свое произве­ дение поэмой. Это и на самом деле поэма о вдохновен­ ном труде и творческих поисках, она насыщена поэзией созидания. Завершает ее характерная авторская ремар­ ка: «Поэма о фарфоровой чашке не закончена. Ее за­ кончат неутомимые руки, роющие жирную глину в серд­ це земли, мнущие эту глину, заставляющие ее принимать живые формы, творящие из нее вещи. Ее закончит жи­ вой, радостный, всепобеждающий труд» .

Своим пафосом, всем своим идейно-эмоциональным настроем «Поэма о фарфоровой чашке» полностью впи­ сывалась в общественную атмосферу 30-х годов, цели­ ком соотносилась с мироощущением строителей первых пятилеток. Вероятно, именно это обстоятельство и при­ влекло в свое время внимание к произведению сибирско­ го литератора А. М. Горького, поставившего его в один ряд с лучшими книгами о социалистическом строитель­ стве в советской литературе35 Творчество И. Г. Гольдберга — интересная, талант­ ливо написанная страница в истории литературного дви­ жения Сибири. Лучшие его произведения; эвенкийский цикл, книга рассказов и повестей «Путь, не отмеченный на карте» и, конечно же, «Поэма о фарфоровой чашке»

принадлежат всей нашей большой советской литературе .

35 См.: Г орький М. С обр. соч., т. 30, с. 292 .

ПАРТИЗАН, ПИСАТЕЛЬ, ГРАЖДАНИН

«Внуши ты ей, что не приблудным сыном — в поступ­ ках, помыслах и снах он был певцом, бойцом и граж да­ нином в железных трудовых рядах». Эти строки взяты йз стихотворного послания П.. Петрова, к жене, написан­ ного в последний, суровый год его жизни. В нем — тре­ вога за судьбу малолетней дочери. Он хотел, чтобы она выросла достойным человеком, сохранила память об* отце. И далее идут приведенные выше строки, Содержа­ щаяся в них автохарактеристика, несомненно, 'справед­ лива .

Гражданский и человеческий облик Петра Поликарповича Петрова, известного сибирского прозаика 30-х годов, активного участника революции и гражданской войны в Сибири, на редкость привлекателен. Его имя пользовалось широкой популярностью у сибиряков еще задолго до того, как он стал писателем-профессионалом .

Петрова знали и любили енисейские и минусинские пар­ тизаны, защитники героического Степного Баджея — сто­ лицы партизанской Советской республики в глубоком тылу Колчака, внимательно к нему прислушивались участники многосотверстного Саянского похода парти­ занской армии в Урянхайский край летом огневого 1919 года. Известен был Петров в то время и старожилам таежных хуторов, заимок, сел и деревень Заманья, сре­ ди которых он проводил большую разъяснительную ра­ боту, поднимая таежное население Енисейской губернии на открытую борьбу с колчаковщиной. Листовки и воз­ звания, написанные политработником Петровым в бур­ ные годы гражданской войны, заставляли колчаковских солдат переходить на сторону партизан, а его горячее слово партизанского вожака, агитатора и трибуна, обра­ щенное к защитникам революции, воодушевляло бойцов перед боем, вселяло бодрость, укрепляло уверенность в победе в тяжелые минуты неудач и временных отступле­ ний. Он был в рядах тех, кто с оружием в руках оборо­ нял Белый дом — боевой штаб Центросибири и Военно­ революционного комитета в дни декабрьских боев 1917 года в Иркутске .

Доброжелательный и отзывчивый, с открытым порусски характером, Петров был истинным народным са­ мородком, человеком талантливым и ярким, мужествен­ ным и кристально честным. И жизнь свою он прожил столь же талантливо и честно, щедро и без остатка от­ давая ее на благо родного народа. Не случайно писатель в одном из последних своих писем заметил с чувством исполненного долга: «Я всю жизнь отдал для народа и лучшей кровью сердца засвидетельствовал это» .

Биография П. Петрова типична для людей его поко­ ления, которое штурмовало Зимний дворец, било Дени­ кина и Колчака, громило интервентов, а потом садилось за учебники, поднимало страну из развалин и разрухи, разжигало первые домны и писало первые советские кни­ ги .

Сибирский крестьянин из глухого таежного села Пе­ ровское Енисейской губернии, Петров многим был обязан Октябрьской революции. «До 1917 года, — рассказывает писатель, — мечтал быть хорошим хлеборобом, чтобы сеять пшеницу с граненым колосом, объезживать хоро­ ших коней. К этому меня готовили дед и мать с отцом .

Однако революция перевернула, разбила вдребезги сло­ жившиеся понятия о жизни, о законченности исканий» .

Революция пробудила его к активной общественно-поли­ тической деятельности .

Петр Поликарпович Петров родился 25 января 1892 года в таежном селе Перовское бывшей Енисейской гу­ бернии (ныне село Партизанское Красноярского края) .

До революции Перовское было местом политической ссылки. Ссыльные революционеры оказывали заметное влияние на умонастроение местного населения, особенно молодежи. В Перовском, в частности, под руководством политических ссыльных образовался своеобразный кру­ жок из сельской молодежи, куда вошли многие сверстники Петрова, в том числе и он сам, успевший уже к тому времени окончить двухклассную школу. В Перовском повеяло свежим ветром. По рукам ходили запрещенные орошюры и прокламации, росло недовольство царизмом Ьудущий писатель помогает бежать из ссылки рево­ люционерам. Одного из них он снабдил своим паспор­ том. А когда царская охранка выследила, наконец, и схватила этого человека, началось дознание. Петрова, ставшего к тому времени солдатом, спасла от неминуе­ мого наказания грянувшая вскоре февральская рево­ люция. Так начиналась его политическая и гражданская биография. г В октябре 1915 года Петров был' мобилизован в цар­ скую армию. Службу проходил в Канске, занимая долж­ ность младшего писаря полковой канцелярии. Грозовую атмосферу тех незабываемых лет, настроение людей сво­ его поколения в канун и в самый разгар революции пиатель передаст позднее в целом ряде своих произведе­ ний, в том числе и стихотворных. Так, в одном из стихо­ творений, написанном в последние годы жизни, он изоб­ ражает мироощущение своего лирического героя — сол­ дат а, который решительно порывает со стародедовскими традициями деревенской жизни и смело идет в револю­ цию. •г И я унес п еч ал ь и с о ж а л ен ь е Т у д а, гд е зр е л а н о в а я война, Г де, к а к в н а б а т, г у д ел о слов о Л ен и н И грозн о ш и р и л ась О к т я б р ь с к а я волна.. .

Уже в марте 1917 года его избирают членом Канско­ го Совета рабочих, солдатских и крестьянских депута­ тов. А 14 октября того же 1917 года на уездном съезде Советов он избирается делегатом Первого всесибирског0 сьезда Советов. Активнее участие принимал он и в ра­ боте Второго всесибирского съезда Советов, будучи де­ легатом его .

На эти представительные съезды, проходившие в И р­ кутске, съехались делегаты от всех сибирских и дальне­ восточных Советов — от Тюмени до Владивостока. Здесь П. Петррв. дважды избирался в состав Центрального Исполнительного Комитета Советов Сибири (Центросибирь). Он работал бок о бок вместе с такими видными центросибирцами-большевиками, как П. П Постышев Ф. М. Лыткин, Н. Н. Яковлев, Я. Е. Боград Сергей Л азо и другие .

В декабре 1917 года в Иркутске вспыхнуло антисо­ ветское восстание юнкеров. Девять дней лихорадило го­ род. Ожесточенные бои не затихали ни днем, ни ночью .

Особенно суровый и кровопролитный характер принялосражение за так называемый Белый дом, бывшую гене­ рал-губернаторскую резиденцию, в которой в то время размещались ревком, штаб Красной гвардии и Центросибирь. Среди осажденных в Белом доме, наряду с П. Постышевым, Я- Шумяцким, Н. Шевцовым, С. Лебе­ девым и другими политическими деятелями и революцио­ нерами, находился и рядовой красногвардеец Петр Пет­ ров. Десятки бешеных атак выдержали защитники Бе­ лого дома, укрываясь в холодном, изрешеченном пулями и гранатами‘здании.

Позднее Петров писал:

Т ак я сберег су р о вы е страниц ы И р к у т ск и х би тв с ем н а д ц ат о го го д а .

Т р ещ ал д е к аб р ь... В с т а в а л а А н гара.. .

И — в о т в т у м а н е н еп рогл яд н о-сером Н а м первы й за л п п осл ал и ю нкера .

А п о в тори л и ш турм ом оф ицеры .

И д е в я т ь с у то к го р о д бы л в огне, А вью ги зл о б н о за м е т а л и трупы .

З д е с ь бы ло все, к а к на лю бой войне:

Ж е с то к о, б езр ассу д н о, гл у п о 1 .

Героическая оборона Белого дома явилась символом стойкости и мужества иркутских большевиков. Впослед­ ствии не раз эпизоды декабрьских боев в Иркутске слу­ жили источником творчества писателя. Созданные им в 30-е годы роман «Половодье» и повесть «Кровь на мос­ товых» навеяны именно этими событиями .

Декабрьские бои семнадцатого года послужили для Петрова так же, как и для его соратников по борьбе, прелюдией к последовавшим вскоре драматическим со­ бытиям гражданской войны на таежных просторах Си­ бири .

В сложной обстановке тех лет по-настоящему проя­ вилась воля, организаторский талант и инициатива Пет­ рова. Он пишет листовки и воззвания, создает подполь­ ный комитет и штаб повстанцев, выступает на митингах и издает партизанские листки и газеты. Оружие бойца и;

слово трибуна — все было подчинено одной цели: борь­

1 А рхи в П. П. П е тр о в а. Х р ан и тся у ж ен ы п и сател я А. А. П е т ­ровой .

бе с контрреволюцией, защите завоеваний Октября .

Много лет спустя в автобиографии писатель сдержанно и скупо рассказывал: «В мае 1918 года был командиро­ ван (по заданию Центросибири — В. Т) в Красноярск по организации Красной Армии. Здесь застал меня чешский переворот. После боев на станции Клюквенная и под Красноярском бежал в свое село. До декабря 1918 года жил на заимке и состоял председателем подпольной организации вплоть до восстания партизан. На первом же съезде в Перовском был избран начальником штаба повстанцев, и в марте 1919 года, когда повстанческое движение разрослось и Перовский отряд соединился с Манским под общим командованием Кравченко, я был избран в Объединенный Совет Степно-Баджейской рес­ публики, председателем которого работал вплоть до от­ ступления в Урянхайский край .

В Урянхае и позднее при создании Минусинской рес­ публики (июль 1919 — январь 1920 г.) был членом ар­ мейского Совета, зав. орготделом его и редактором га­ зеты «Соха и молот»2 .

Можно представить себе, какая кипучая, многогран­ ная деятельность скрывается за этим сухим, почти про­ токольным перечислением фактов. Здесь и организация общенародного движения против колчаковщины, и уча­ стие в многочисленных стычках с карательными отря­ дами, и создание партизанской армии и Степно-Баджей­ ской партизанской Советской республики, и первые крестьянские съезды, проходившие весной 1919 года в Сте­ пном Баджее по инициативе и под председательством П. Петрова. А затем многодневный тысячеверстный поход с армией А. Д. Кравченко и П. Е. Щетинкина через отро­ ги Саян в Урянхай (нынешнюю Туву), сражение с ка­ зачьими отрядами есаула Бологова за Белоцарск (тепе­ решний Кызыл) и последующий выход к Минусинску, издание в Минусинске советской газеты «Соха и молот» .

Со страниц газеты Петров вел доверительный разго­ вор со своими читателями, разговор, что называется, «по душам», и кто знает, сколько колеблющихся в это тревожное и грозное время вывели на верный путь не­ притязательные газетные строки партизанского публи­ циста и агитатора. Известны случаи, когда колчаковские 2 Там же .

солдаты платили большие деньги за номер «Сохи и мо­ лота», а потом переходили на сторону партизан, показы­ вая как пропуск номер газеты с обращением Петрова в его соратников к солдатам-белогвардейцам .

И снова организация крестьянских съездов, разъясне­ ние целей и задач Советской власти, активная мобили­ зация населения на окончательный разгром белогвардейщины .

За самоотверженное участие в бо,рьбе с колчаковщи­ ной П. Петров был награжден Реввоенсоветом СССР Почетной грамотой, гласившей: «Петру Поликарповичу Петрову. Революционный Военный Совет Союза Совет­ ских Социалистических Республик за проявленные Вами мужество, энергию и решительность в борьбе трудящих­ ся против врагов Социалистического Отечества в долж­ ности начштаба Перовского партизанского отряда и

Председателя Объединенного Совета партизанских войск:

Западной Сибири в 1918— 1919 гг. награждает Вас к 10-летию РККА Почетной грамотой. Революционный Военный Совет уверен, что и впредь Вы будете идти в первых шеренгах бойцов в грядущих битвах за социа­ лизм»3 .

И действительно, до конца дней своих этот незауряд­ ный человек шел в первых рядах борцов за социализм .

Иным лишь стало его оружие. На смену винтовке пришло перо писателя .

В 1924 году П. Петров заканчивает Красноярский ин­ ститут народного образования и целиком отдается ли­ тературной работе. В 1927 году на страницах журнала «Сибирские огни» появляется его первое значительное произведение - поэма «Партизаны». Содержание ее под­ — сказано событиями степно-баджейской партизанской эпо­ пеи. Колоритными и броскими мазками рисует автор настроение сибирского крестьянства в первые месяцы

Советской власти:

В В о л со в ете В а н ьк а П авин, Ф рон товой ф ел ьдф ебел ь, В аж н о бороду расправил — О н теб е не м ебель .

–  –  –

Поэма имела успех. Особенно трогательно приняли ее бывшие участники партизанского движения. Она была прочитана 26 февраля 1928 года на съезде партизан

Майского фронта. В протоколе съезда было записано:

«Съезд бывших партизан - Майского фронта, заслушав' напечатанную в № 6 журнала «Сибирские огни» поэму «Партизаны» П. Петрова, находит, что эта вещь являет­ ся художественно правдивым произведением и памят­ ником борьбы манских и минусинских партизан... Съезд партизан постановляет: возбудить ходатайство перед Сибкрайисполкомом и Сибкрайиздатом о выпуске этой вещи отдельным изданием... для широкого распростра­ нения среди енисейских партизан. Съезд считает, что из­ дание этой вещи будет хорошим и общим подарком для партизан Сибири к десятилетию красных бойцов»4 .

Ходатайство партизанского съезда было удовлетво­ рено. Вскоре поэма с портретом автора вышла отдель­ ным изданием в Новосибирске под грифом сибирского Союза писателей. Однако настоящая известность и приз­ нание пришли к писателю после появления в печати пер­ вого его крупного* прозаического произведения — романа 4 П р о т о к о л с ъ е зд а. В кн.: П е тр о в П. П а р ти за н ы. П о эм а. Н о в о ­ сибирск, 1928, с. 3— 4 .

8 В. П. Т руш кин «Борель», сразу же выдвинувшего автора на магистраль­ ную линию развития советской литературы .

Впервые «Борель» была опубликована в 1928— 1929 годах в журнале «Сибирские огни». В 1931 году роман вышел отдельным изданием в московском издательстве «Федерация» .

Появление в литературе книги сибирского писателя горячо приветствовал А. М Горький. В одном из писем к литературоведу и критику Е. С. Добину он назвал «Борель» в числе лучших произведений, отражающих пафос социалистического строительства5 .

В архиве Горького сохранилась следующая любо­ пытная характеристика романа П. Петрова и его персо­ нажей. «Петров. «Борель». История восстановления зо­ лотоносного рудника рабочим Медведевым. Тема Глад­ кова. Рабочий — живой, техник Яхонтов — тоже. Непло­ хо сделана Валентина Сунцова, сестра хищника. Напи­ сано живо, талантливо, автор, видимо, молодой. Карти­ ны убийств, покушений на убийство сделаны скромно, являются вполне неизбежными. Очень хороша баба Настя, убитая людьми Сунцова. Вообще автор хорошо видит людей. Книжка — в «Дешевую библиотеку»6 .

Настойчиво пропагандируя «Борель», Горький до­ бивался издания этой книги в массовой серии «Дешевая библиотека Госиздата». Об этом он несколько раз пи­ сал председателю Госиздата А. Б. Халатову. Так, в пись­ ме к нему от 15 января 1931 года он советует: «Очень рекомендую для «Дешевой библиотеки» книжку Петро­ ва «Борель» изд. «Федерации». Петров очень живо изоб­ разил историю восстановления золотого прииска и борь­ бы рабочих с хищником»7 .

В одном из последующих писем к Халатову Горький снова возвращается к своему предложению. «Не помню, — пишет он, — писал ли я Вам о книге сибиряка Пет­ рова «Борель», издание «Федерации»? Эту книгу следо­ вало бы пустить в «Дешевой библиотеке», в ней очень живо рассказывается история восстановления рабочими золотоносного рудника, хорошо сделаны характеры и чувствуется во всем правда. Автор — талантлив»8 .

5 Г орьки й М. С обр. соч.: В 30-ти т. Т. 30, с. 292 .

6 М. Г орьк и й и с о в е т ск а я печать, кн. 1, с. 232 .

7 Т ам ж е .

8 Т ам ж е, с. 236 .

Мало того, Алексей Максимович хлопочет о переводе книги писателя-сибиряка на английский язык, считая это делом «важным и нужным». 4 декабря 1934 года он пи­ шет П. П. Крючкову: «Мне кажется, что Вы могли бы поторопить выбор книг для англо-американцев. Само со­ бою разумеется, выбор книг должен быть строгим. Я предлагаю «Борель» Петрова, новый роман Зазубрина, «Горькую пену» Шухова» .

О «Борели» говорил он и в своей известной «Беседе с молодыми ударниками, вошедшими в литературу». «Я, конечно, не забываю о том, — замечает Алексей Максимович, — что наши наиболее талантливые литераторы, так называемые попутчики, пробуют дать широкие обоб­ щения, например, Леонов в «Соти», или Лебедев в книге «Дары Тин Тин-хо», или сибиряк Петров, который на­ писал на тему строительства книжку «Борель». Можно насчитать еще с десяток таких интересных книжек»10В январе 1931 года Горький посылает книгу Петрова в подарок рабочим Алдана. Этот факт особенно взвол­ новал автора, тогда только еще начинающего сибирского литератора. «Я не помышлял, — вспоминает П. Пет­ ро в,— что Горький будет читать мои первые опыты и напишет о них... И вдруг человек, к голосу которого при­ слушивался весь мир, послал мою первую книжку в по­ дарок сибирским горнякам. Поверить этому было трудно .

Несколько дней подряд я заглядывал в журналы «Наши достижения», «Резец» и в газету «Известия», где были напечатаны заметки Алексея Максимовича. Более ж е­ ланного судьи представить было невозможно. Горький открыл меня, заставил работать дальше»11 .

«Борель» не случайно привлекла внимание Горького .

Дело в том, что П. Петров вслед за Ф. Гладковым од­ ним из первых перешел от картин и событий гражданской войны, этой излюбленной темы в литературе 20-х годов, к развернутому художественному изображению герои­ ки строительных будней восстановительного периода .

Это своеобразие книги П. Петрова почувствовали уже первые рецензенты и критики «Борели», указавшие на тесную идейно-тематическую связь романа сибирского 9 А рхив А. М. Г орького. М.: Н а у к а. Т. X IV, 1976, с. 497— 498 .

10 Г орький М. С обр. соч., т. 26, с. 56 .

11 П е тр о в П. Н еп ов тори м ы е вп еч атл ен и я. — В ост.-С иб. п р а в д а, 1936, 24 ию ня .

8* писателя с прославленным гладковским «Цементом» .

Один из них даже категорически заявил, что «писатель дал материал, совершенно не освещенный в нашей ху­ дожественной литературе»12 .

Для своего времени «Борель» явилась произведением чрезвычайно актуальным и злободневным. В таких кни­ гах, как «Цемент» и «Борель», едва ли не впервые на­ метились те тенденции, которые станут ведущими в со­ ветской литературе начала 30-х годов. Пафос их сродни таким книгам первой пятилетки, как «Соть» Л. Леонова, «Время, вперед!» В. Катаева, «Гидроцентраль» М. Шагинян, «День второй» И. Эренбурга .

В этом романе П. Петрову удалось верно передать атмосферу эпохи, почувствовать дыхание ее. Выразитель­ ная художественная деталь, меткая реплика персонажей помогают воссоздать своеобразный, такой неповтори­ мый колорит времени. Разруха и запустение на далеком сибирском прииске, таежная глушь, где спиваются и опускаются люди, лишенные любимого дела, рвачество и безудержная разбойная удаль какого-нибудь Евграшки Сунцова рельефно изображены в романе .

Впечатление достоверности и жизненной правды до­ стигается подчас очень непритязательными и простыми средствами. Чаще всего это удачно найденная подроб­ ность в характеристике героя, реплики, которыми обме­ ниваются персонажи, или же точно подмеченные детали обстановки и домашнего обихода. Вот на углу бывшей конторы ветер треплет пожелтевший от времени, выр­ ванный из старой конторской книги листок бумаги — объявление о собрании. Карандашные каракули с хвос­ тиками и закорючками гласят: «Обчее собрание всех ра­ бочих как мужчин, так и женщин». А вот и начало само­ го собрания: «Товарищи... как мы специально ячейка и трудовой народ при Советской власти, то председателем назначаем старика Качуру, а секретарем товарища Алеху Залетова. И как повестка собрания всем известна, то специально приступаем к докладу...» и т. д .

Здесь все к месту и все отвечает духу времени: не слишком грамотные объявления, и корявые речи, не до­ пускающие возражений, и вырванная из старой разгсафленной книги страница — ведь бумаги-то не было!

12 М агер П. П ов есть о в о сстан овл ен и и приисков. — Б у д у щ а я С ибирь, 1932, кн. 1, с. 84— 85 .

Столь же выразительна и обстановка собрания. Дым­ ное, пропахшее плесенью помещение. По углам сети паутины. Посредине комнаты громадная железная печь, с десяток покалеченных стульев на двух-трех ногах. С потолка прямо на головы собравшихся «сочится мут­ ная капель». И тут же схваченная цепким взглядом ху­ дожника любопытная примета времени: в углу под верш­ ковым слоем пыли — одинокое знамя, на котором с тру­ дом можно было разобрать: «Вся власть хозяину земли русской — Учредительному собранию». И реплика одного из персонажей: «Всем служило в свое время» .

Последняя деталь особенно примечательна. Она живо воскрешала недавнюю накаленную атмосферу граждан­ ской войны, всю сложность политических споров, когда лозунгами Учредительного собрания прикрывались контр­ революционеры всех мастей — от махровых белогвар­ дейцев до их болтливых приспешников — меньшевиков и эсеров. Такая, вовремя найденная подробность в ху­ дожественном произведении впечатляет куда лучше про­ странных описаний и комментариев .

На страницах «Борели» рассыпано немало подобных типичных и колоритных примет времени. Читатель ро­ мана вместе с главным героем Василием Медведевым с самого начала погружается в этот странный, но по-сво­ ему живописный и суровый мир .

Жутью и тленом пахнуло на Василия, когда он в изрядно потертой, видавшей виды шинели впервые после четырехлетней отлучки увидел прииск Боровое. На всем леж ала печать заброшенности и разрушения: провалив­ шиеся крыши казарм и жилых построек, вкривь и вкось торчащие стропила, накренившиеся столбы, почернев­ шие от дождей и непогоды неподвижные и безмолвные чудища тайги — драги. Еще более зловещее впечатле­ ние производил прииск ночью, когда он погружался во тьму. Электричества давно нет. Только в отдельных ка­ зармах скупо мерцают сквозь затянутые брюшиной окна самодельные светцы, вырывая из темноты жалкую до­ машнюю утварь, какие-нибудь деревянные обрубки, з а м е ­ няющие столы и стулья. «Боровое умерло в семнадцатом году, — говорит автор, — пышная жизнь последних хо­ зяев с азиатским разгульным ухарством отшумела без­ возвратно» .

Только что закончилась гражданская война. На за­ брошенном золотом прииске орудуют мелкие хищники, алчные и жестокие спиртоносы-тунгусники, называющие себя «свободными золотничниками». Последнее оборудо­ вание прииска растаскивается по винтику. Бывшие ра­ бочие нищают и под пьяную руку избивают своих жен на потеху уличным зевакам .

— Д а неужели это так? — в сотый раз спрашивает себя Василий Медведев. — Неужели прииск погиб не за грош?

Кажется, что все забыли о затерявшемся за сотни верст в тайге Боровом, да и старых рабочих теперь не узнать. Вот Как, например, выглядит в первую встречу с Медведевым бывший молотобоец Никита: «Никита на­ дернул на босые ноги рыжие броднишки и подошел к нему вплотную. Его рубаха лоснилась от грязи и пест­ рела разноцветными заплатами, а одна штанина была разорвана вдоль». «Все тут! — говорит он Медведеву.— У всех такая хламида, Вася! За дровишками в мороз не в чем вылупиться из этого острога. Охоты нет. Соли два месяца не видим. Сухарей в неделю раз отламывается» .

Сколько отчаяния и безнадежности звучит в словах этого выбитого из колеи недавнего рабочего-умельца и партизана; «Неужели для того мы поливали рабочей и партизанской кровью тайгу, чтобы гнусь там разная пло­ дилась?»

С беспощадным реализмом обнажает писатель те, ка­ залось бы, непреодолимые препятствия, с которыми при­ шлось столкнуться его герою, недавнему слесарю-подростку, рабочему парню Медведеву .

Трудная борьба за восстановление прииска состав­ ляет в романе тот драматический узел, к которому стя­ гиваются все сюжетные линии повествования. В борьбе проявляются характеры, окончательно определяется по­ зиция каждого из персонажей. В центре этой схватки стоит вчерашний партизан и коммунист Медведев. Напо­ ристый и волевой, он пришел на прииск с твердым со­ знанием необходимости «укреплять золотой фонд респуб­ лики» .

« Знаешь, Никита! — говорит он старому прияте­ лю. — Республика сколачивает золотой фонд, чтобы им разбить брюхо буржуям в мировом масштабе. Будем драться до конца! Надо моль выкурить с прииска. К черту эту свору барахольную! Надо поднять прииск .

Трудовой фронт, товарищи, новая экономическая поли­ тика. Новые камешки закладываем» .

Образ Медведева выписан в романе резкими и жестки­ ми красками плаката. Автор усиленно подчеркивает в своем герое одни вполне определенные и четкие качест­ ва — железную волю и упорство. Подчас он намеренно огрубляет характер Медведева, словно боясь сделать его сентиментальным. Слов нет, время было крутое, и Мед­ ведев мог потрясать наганом и советовать технику Яхон­ тову «зажать зубы до треска» и не поддаваться безна­ дежному унынию, ибо «так теперь надо». Но когда тот ж е Медведев, узнав о покушении на своего помощника, говорит рабочим: «Товарищи! Технику Яхонтову — на­ шему производственному руководителю — попортили шкуру...», то такая речь кажется дикой даже для того времени. Автор далек от какой бы то ни было романти­ ческой идеализации своего героя. Медведев малообразо­ ван, нередко груб й прямолинейно резок, да и в личной жизни способен на взбалмошные и необузданные по­ ступки. И вместе с тем в нем подкупает цельность харак­ тера, избыток нерастраченных сил, напористость и воле­ вая целеустремленность. А где-то подспудно в Медведеве угадываются и душевная мягкость, и нежная мечтатель­ ность. С какой непосредственностью и силой чувства пе­ реживает он крушение семейного счастья, разбитого собственными неумелыми и грубыми руками! Не зря же полюбили его и рабочие. И не случайно, конечно, так потянулась к нему Валентина Сунцова, человек иной среды и воспитания .

Особенно ярко проявился характер Медведева в длительном поединке с умным и изворотливым врагом Сунцовым. Именно здесь как нельзя пригодились ему та­ лант организатора, находчивость и мужество, выдержка и стремительность в действиях .

П. Петров верно почувствовал и передал в нравствен­ ном облике своего героя, в индивидуальных его качест­ вах типические черты и приметы времени, сформировав­ шего этот характер. Образ Василия в какой-то мере сродни образу Софрона из «Перегноя» Л. Сейфуллиной и многим другим персонажам нашей литературы 20-х годов. Писатель дал его с той самой «всей требухой», о которой говорил Фурманов, размышляя над образом Ч а­ паева .

Медведев — совсем в духе времени! — редко действу­ ет убеждением и логикой, он поступает напористо, ре­ шительно. На первом же собрании этот человек, что на­ зывается, с порога грохнул: «Рабочий класс не может сейчас отдать управление черту лысому, и нечего тут тре­ пать. Кто не желает с нами — тому тайга широка, а мож­ но повернуть дело и другим манером...»

Понадобится время, живой опыт практической рабо­ ты с людьми, пока порывистый и стремительный Медве­ дев поймет, что одним махом социализм не построить, что в новых условиях окриком и наганом многого не до­ стигнешь.

В конце романа он говорит технику Яхонтову:

«Ты знаешь, когда я приехал сюда, то не думал так вот, как сейчас. Я думал, что через военный коммунизм мы прямо к социализму придем, а того не соображал, что мы еще очень бедны и придется учиться делать все, не только воевать» .

«Борель» — остросюжетное и остроконфликтное про­ изведение. На страницах романа сшибаются и бушуют страсти, активно действуют два классово враждебных л а­ геря, между которыми развертывается борьба не на жизнь, а на смерть. На стороне Медведева — старые кадровые рабочие: драгер и слесарь, старый подполь­ щик и бунтарь, коновод забастовщиков Качура, мелотобоец Никита Лямкин, его жена Настя. К нему тянутся техник Яхонтов, Валентина. Этой группе противостоит анархиствующая свора тунгусников во главе с вожаком, «жохом-парнем» Евграфом Сунцовым. В разгульной ва­ таге Сунцова привольно живут разбойные молодцы типа Ганьки, парня с расплюснутым носом, с широкой арбу­ зообразной физиономией. Опора его — матерые бродяги из беглых уголовников. Образ Сунцова — один из наибо­ лее ярких в романе. Это несомненная удача автора. Вот как он выглядит в момент первого знакомства: «Верхом на круглом малорослом иноходце, в новом черном полу­ шубке и расшитых бисером тунгусских унтах, он подъез­ жал то к одной, то к другой компании. На шее у него и через плечо развевался белый шарф. И везде его встреча­ ли криками:

— Живем, Еграха!

Бойко повертываясь, Евграф Иванович улыбался белками цыганских глаз золотничкам» .

До приезда Медведева он был некоронованным вла­ дыкой прииска. Это о нем говорит Медведеву Вихля­ стый: «Еграшка Сунцов здесь царь и бог» .

Разоряя и терроризируя приискателей, нагло обирая звенков, упивается своей властью Сунцов. А от него тя­ нутся нити не только к какой-нибудь фельдшерице' Лос­ кутовой, пустой и вздорной бабенке, ненавидящей Совет­ скую власть, но и к более крупным хищникам — за гра­ ницу .

Как известно, первые годы нэпа оживили кое у кого похороненные революцией мечты о реставрации капита­ лизма в России. К лакомому русскому куску потянулись с надеждой поживиться длинные руки разных мистеров и лордов. В романе есть характерная сцена: бывший владелец северных приисков эмигрант Африкан Сотни­ ков продает не принадлежащие ему сибирские земли крупному европейскому дельцу Стимменсу, только что прибывшему в Россию .

« — Это, лорд, новая Америка. Подумайте, какие Чи­ каго можно выбухать здесь за один год, если отрезать край вот поселе. — Толстой палец визгливо чиркнул по глянцу. — Здесь линия Великого Сибирского пути — ж е­ лезная дорога .

Дух захватило у лорда от такого предложения, и костлявые пальцы с перстнями запрыгали по кружкам, золотые зубы выстукивали дробь .

— Здесь нужно иметь своих людей? — Лорд дро­ жал, как игрок у рулетки» .

Вот таким «своим» человеком у лордов стимменсов и отечественных «чумазых» сотниковых и был Евграшка Сунцов. Путь Сунцова — путь индивидуалиста и от­ щепенца, скатившегося к открытому бандитизму. Ослеп­ ленный зоологической ненавистью к новому, Сунцов не останавливается даже перед зверским покушением на родную сестру, вставшую по другую сторону баррикад .

Так, не скрывая трудностей и ошибок, не идеализируя своих героев, ведет нас автор от одной преодоленной преграды к другой, чтобы в конце романа показать пре­ ображенный, оживший прииск, изменившихся людей, пробужденных к жизни и творческому труду волею пар­ тии, энергией беззаветных энтузиастов. Первые тяжелые взмахи парового молота, долгие годы стоявшего без движения и теперь наполняющего своим гулом тайгу, пуск первой драги заставляют учащенней и радостней биться их сердца .

«Борель» подкупает масштабностью охвата событий, динамически развивающимся повествованием, живыми подробностями и приметами времени и, наконец, доброт­ но разработанными, цельными характерами, будь то Медведев, Сунцов или же эпизодически мелькающие, нопластически выразительные фигуры старого Лям,ки, ка­ кого-нибудь забубенного бандита Ганьки и др. Трудна забыть, скажем, маленькую, пухлую фельдшерицу Лос­ кутову, что постоянно обнажает в улыбке два встав­ ных золотых зуба и цедит сквозь них с хрипотцой свое излюбленное «господа!», ту самую Лоскутову, которая кажется Валентине «захватанной, подержанной, как карты в руках пьяных игроков» .



Pages:     | 1 || 3 |


Похожие работы:

«Фридрих ГОРЕНШТЕЙН Мой Чехов осени и зимы 1968 года Я знаю серьезных людей, которые не любят Чехова. Я не разделяю их взглядов, но отношусь с пониманием к их литературным вкусам. Пушкин начал, а Чехов кончил, и, естественно, на творчестве Чехова лежит печать не...»

«268 НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ 11 ^ I Серия Естественные науки. 2011. № 9 (104). Выпуск 15/1 УДК 632.51:633.85 СОРНЫ Е РАСТЕНИЯ В СЕМ ЕННЫ Х ПАРТИЯХ М АСЛИЧНЫ Х КУЛЬТУР Проведен сравнительный анализ засоренности семенных пар­ тий нетрадиционных масличных культур, возделываемых в Том­ С.И. Михайлова ской области...»

«ФИЛИАЛ ФЕДЕРАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО БЮДЖЕТНОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГИДРОМЕТЕОРОЛОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" В Г. ТУАПСЕ КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ АБХАЗСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ г. СУХУМ, АБХАЗИЯ...»

«ВИЦЕНТИЙ Ирина Викторовна ЦЕННОСТИ И УСТАНОВКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ СУБКУЛЬТУРЕ СТУДЕНЧЕСТВА (НА МАТЕРИАЛАХ МУРМАНСКОЙ ОБЛАСТИ) Специальность: 22.00.05 – политическая социология (социологические науки) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степ...»

«ВТОРАЯ НАВИГАЦИЯ ЛИНИЯ ГОРИЗОНТА • РОДНЫЕ ГАВАНИ • АКВАТОРИЯ ДУШИ АЛЬМАНАХ МОСКВА Весть-Вимо I ББК 87.3 В87 Разработка оформления Л.В.Стародубцева Художник-оформитель Д.В.Гордевский На обложке использована иллюстрация Ми...»

«Учредитель РОССИЙСКИЙ ИНСТИТУТ ТЕАТРАЛЬНОГО ИСКУССТВА – ГИТИС Альманах зарегистрирован в Федеральной службе по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия. Свидетельство о...»

«Путь к более высокому урожаю JOY Точность во всех рабочих операциях Аэрация и функциональный водный режим OF FARMING Питание растений – внесения удобрений Устойчивое развитие JOY OF FARMING 2 | BEDNAR FMT СОДЕРЖАНИЕ ПИРАМИДА СОВРЕМЕННОГО СЕЛЬСКОХОЗЯЙС...»

«www.ssoar.info Проблемы взаимодействия балета и пластических искусств в русской художественной культуре конца XIX начала XX вв Portnova, Tatiana Postprint / Postprint Sonstiges / other Empfohlene Zitierung / Suggested Citation: Portnova, T. (2009). Проблемы взаимодействия балета и пластических искусств в...»

«PAPER 02: MODULE: 6.02:ЗАГОВОРЫ P: 02: RUSSIAN FOLKLORE AND ANCIENT RUSSIAN LITERATURE QUADRANT 01 M: 6.02:ЗАГОВОРЫ (INCANTATIONS) PAPER 02: MODULE: 6.02:ЗАГОВОРЫ P02: РУССКИЙ ФОЛЬКЛОР И ДРЕВНЯЯ РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА M 6.02:ЗАГОВОРЫ В Библии сказано, что всё начиналось...»

«Diss. Slav.: Ling. XXIII. Szeged, 1994, 119-130. ' СЕМАНТИКА ИМЕНИ В ДРЕВНИХ ТЕКСТАХ: ЕЩЕ РАЗ О ЗАГАДОЧНЫХ УЛИЧАХ Владимир Николаевич Шапошников (Россия, Ивановская обл., 155600 Шуя, ул. Кооперативная 24) Истинная сущность слова далеко не всегда обретается на поверхности письменного памятника и порою...»

«УТВЕРЖДЕНО приказом начальника департамента образования администрации города Перми от_№_ ПОЛОЖЕНИЕ о проведении спортивного Турнира "Уральский характер" I. Задачи Подготовка юношей к службе в армии и защите Отечества. Вовлечение учащихся школ к си...»

«Министерство культуры, по делам национальностей и архивного дела Чувашской Республики Национальная библиотека Чувашской Республики Отдел отраслевой литературы Центр поддержки технологий и инноваций Химические технологии ТЕХНОЛОГИЯ НЕОРГАНИЧЕСКИХ ВЕЩЕСТВ Библи...»

«1 1. ПЛАНИРУЕМЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ИЗУЧЕНИЯ УЧЕБНОГО ПРЕДМЕТА Личностные: осознание своей идентичности как гражданина страны, члена семьи, этнической и религиозной группы, локальной и региональной общ...»

«МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РЕСПУБЛИКИ ТЫВА МБОУ ДО "ДЕТСКАЯ ШКОЛА ИСКУССТВ" Г.ШАГОНАР МУНИЦИПАЛЬНОГО РАЙОНА "УЛУГ-ХЕМСКИЙ КОЖУУН РТ" ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ОБЩЕРАЗВИВАЮЩАЯ ПРОГРАММА В ОБЛАСТИ ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОГО ИСКУССТВА Предметная область ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ТВОРЧЕСТВО Программа по учебному предмету ЖИВОПИСЬ "С этногр...»

«О фильме Страна: Россия, Литва Производство: Россия (Кинокомпания СТВ), Литва (Just a Moment) при поддержке Министерства Культуры РФ, Литовского Фонда Кино, EURIMAGES Продюсеры: Сергей Сельянов, Наталья Дрозд Со-продюсер: Dagne Vildziunaite/ Дагне Вилджюнайте Режиссер-постановщик: Наталия Мещ...»

«ИНИЦИАТИВА САТОЯМА ПАРИЖСКАЯ ДЕКЛАРАЦИЯ ПО "ИНИЦИАТИВЕ САТОЯМА" С 29 по 30 января 2010 в штаб-квартире Организации Объединнных Наций по вопросам 1. образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) в Париже состоялся Глобальный семинар по вопросам Инициативы сатояма. Семинар был организован Министерством охраны окружающ...»

«Олимпийский комитет России Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Воронежский государственный институт физической культуры" ФИЗКУЛЬТУРА, СП...»

«"САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" (СПБГУ) Билен Джейхун Актуальные направления развития туриндустрии Турции Выпускная квалификационная работа бакалавра по направлению 100400 "Туризм" "К ЗАЩИТЕ"Научный руководитель: к.г.н, доцент Н.В. Зигерн-Корн _ " "_ 2016 Заведую...»

«Виктор Левченко СКАНДАЛ: ГРАНИЦА МЕЖДУ СМЕХОМ И СЕРЬЕЗНОСТЬЮ Скандалами переполнена наша жизнь – от семейных отношений до политических. Они обнаруживают себя и в виде девиантного поведения, и в арт-акциях, и на работе, и в быту. Исследованию их природы ...»

«СОДЕРЖАНИЕ Стр. 1 Общие положения.. 3 2 Характеристика профессиональной деятельности выпускника ОП бакалавриата по направлению подготовки 15.03.04 – Автоматизация технологических процессов и производств. 6 3 Компете...»







 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.