WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

«книга ветра cтихотворения Елена Безрукова С.-Петербург УДК 882 ЛИСТАЯ ВЕТЕР ББК 84 (2Рос=Рус) 6 – 5 О поэзии Елены Безруковой Б39 Драгоценный поэтический дар, несомненно более значимый, ...»

ЕЛЕНА

БЕЗРУКОВА

книга ветра

cтихотворения

Елена Безрукова

С.-Петербург

УДК 882 ЛИСТАЯ ВЕТЕР

ББК 84 (2Рос=Рус) 6 – 5

О поэзии Елены Безруковой

Б39

Драгоценный поэтический дар, несомненно более значимый,

чем любые эксперименты с обновлением формы и содержания, — стремление к предельной искренности и ясности, крайней

степени достоверности ощущения жизни. Ведь именно из этого

ощущения рождаются и органичность стихотворных форм, и уникальность индивидуального, личного поэтического мира .

«Книга ветра» Елены Безруковой от стихотворения к стихоАвторы проекта «Библиотека российской поэзии»

творению раскрывает нам удивительную вселенную, мир нашей Ильдар Маматов, Александр Кердан современницы, глубоко причастной к духовной традиции родной культуры — и уже обретшей свой неповторимый голос, гармоничный поэтический универсум .

Поэзия сама по себе — стихийна, и потому напрямую родственна Природе. Книга Безруковой насквозь пронизана природными стихиями — это воды, ветра, это отражающие их мелодии и чувства… Стихию невозможно подчинить, её возможно только ощутить и осмыслить — тогда она сама становится частью высшего замысла, его музыкой, доступной и внятной поэту .

Ты есть во всём живом, ты — сама вода, Всё породняя тёмной стихией этой .

Все тебя видят. Никто тебя не видал .

–  –  –

Тревога, патока подкожная, Густая кровь за поворот Реки — я верю в невозможное!

Река захлёстывает рот, В её разладе тело корчится,

И плыть — как петь за упокой:

Ещё чуть-чуть — и жизнь закончится, Ещё чуть-чуть — и жить захочется, Пропащей, смертной, хоть какой… Побереги меня внезапною Пунктирной мыслью обо мне Не в тишине под ряской затхлою, А в этой страшной глубине, Где голоса, как нитки, порваны, Где кости выгнуты в упор, Где пузырьки птенцами чёрными Срываются с подводных гор… *** *** Дай сбыться всему, что нависло Если загадывать — то ливень густой в окно, Над кромкой усталой земли! Мокрые ветки — русалочьи косы, руки… Вон сходятся буквы и числа Мысль — это брод не за реку, а на дно, В грозящей грозою дали — И если она спасенье — то лишь от скуки .

Всё то, что мы скудно делили, Как голова одуванчика, но глупей, Всё то, что хотели спасти, Лампа фонарная — всё-то кивнуть боится .

От взмаха мятущейся пыли Улица голубятен без голубей, Рванёт по свинцовой степи, Узкая и прогорклая, как больница… Как чёрный табун сумасшедший Брось врачевание, в белом не мельтеши, От сна предрассветных оков Капельнице не стать никогда веной .

Несётся на волю поспешно Что ни чужой — все к тебе, да на дно души, Сквозь кольца широких зрачков. Словно другого места нет во вселенной .

Ты слышишь их бег в своём теле. Думаешь, там хорошо? Кто тебе сказал? — Ты знаешь какой-то запрет, Пыльный чулан, сырость по стенам плачет… Чтоб кони прорваться успели Ну, в лучшем случае — смытый дождём вокзал, На белый, мерцающий свет… Где мокрый тополь беглую птицу прячет… Проснуться б, разбить о ресницы!

Да их ворожба не даёт .

Их пенная шкура дымится, И гневные ноздри вот-вот…

–  –  –

Медленные ночи расставаний. Господи, сколько назначено Чёрные от света фонари. Горя, любви и души!

Я больна тенями и словами, Светом нездешним оплачено Точно плод с распадом изнутри. Предначертание жить .

–  –  –





Ступеньку улови, Как подбираешь ноту, Чтоб спеть всего себя, Не допуская лжи .

И точно тёплый мёд Закладывая в соту, В один воздушный шаг Весь замысел вложи .

А дальше поспешай, Как воробьишка, прытко — Ведь лестница летит, Ведь лестница плывёт .

А хочется узнать, Чем кончится попытка, К чему прикреплены Верёвочки её .

–  –  –

*** *** Замолчала река, пряча тайны свои в зазеркалье, Что ещё за кадром остаётся?. .

И ветра не зовут, лишь меня продувают насквозь. В кадре руки в луже ключевой И живут во мне думы — древней, чем рисунки наскальные, Веточкой размешивают солнце, Ну, а сердце неопытно, будто вот-вот родилось. Белое от пены кучевой .

…Мама, ты и не знаешь, я втайне тебе обещала Только ил из недр окаменелых, Быть счастливой, чтоб ты никогда не жалела меня. Только перья почвы под водой Что ж я делаю здесь и куда я бреду одичало, По спиралям медленным и смелым На ветра в своём сердце советы твои разменяв? Следуют по веточке за мной .

–  –  –

Жар прорывая коленями и локтями, Призрак ангела бродит по всем этажам, Вздрогну, проснусь: градусника шкала Подбирая ключи и отмычки Луч одинокий вверх к поднебесью тянет… К табакеркам уснувшим простых горожан, Бабочка паутину крылом прожгла. Тех, что спят по ночам по привычке .

Я не хочу за лучом. В этих мокрых тучах На площадке, где воздух промёрз, как цемент,

Нам, сухопутным, вовсе пощады нет. Об извёстку — окурок, и — снова:

Что я в миру убийственных звёзд падучих? Где же тот, отщепенец, дурак, пациент, А на ладони камушек держит свет. За каким притаился засовом?

А на ладони — той паутины нитки, Ангел выйдет во двор, от бессилья дрожа, След от ожога с кожи уходит вглубь. Вспоминая тоскою рассветной Глупо хранить лица, стихи, открытки То, как тёплую душу в ладонях держал, С первого класса — до смерти когда-нибудь… И Господь улыбался приветно,

–  –  –

Ну что же теперь нам осталось, ну что же теперь? Вера в глупое чудо и неба кусок голубого, Легко ли мне вымолвить — что же, ищи среди прочих? Кто-то близкий с тобой — вот бесхитростная благодать .

Я вымолвлю это, а ты мне послушно поверь… Если то, что глядит со страниц наших детских альбомов, Но ты будешь рваться из этих смиряющих строчек. Растерялось, так значит, нам нечего больше терять .

Мы тянем молчанье, как цену словам узнаём. Только солнечный луч пробежится по сонной постели, Мы всё понимаем, но разве от этого легче? И откроется день, и с собой принесёт что-нибудь… Ты где-то обронишь прохладное имя моё, Если мы одиноки — то попросту мы повзрослели, А я с каждым шагом — далече, далече, далече… И пора выходить на большой и неведомый путь .

ОЗЕРО БАЛХАШ. КАЗАХСТАН ***

–  –  –

Только призрак пропащий Сны — горошины белые — катятся по мостовой, За плечами застыл Недоступные, бедные, ранящие нас с тобой .

Пустотою мертвящей — Как незримые дети — могли бы случиться, да нет, — Болью сорванных жил. Ах, как громко кричат все, кто не был допущен на свет… Где пожары ночные Звякнет ручка ведра, стукнут часики в белый висок, Выжгли вены во мне — Не уснув до утра, на халате порву поясок .

Точно русла речные Бьются зубы в стакан, разрывая на части глотки .

На сгоревшей земле. От бессонных ночей угольками рассветы горьки .

–  –  –

Помешай клюкой варево, Там мама ставит часики на семь Слышишь? — из веков шаг — И в сон уходит белыми плечами Мальчик мой в рассвет, в зарево Я умненькая (глупая совсем) Превращает твой мрак. В начале

–  –  –

*** *** Терять, терять, терять, Вот и треснуло небо с холодной водой — И — полюбить утраты… Хоть прожить, а хоть выжить осталось — изволь же Исчёркана тетрадь До последнего края с каймой золотой, И дневники измяты. До прощаний, а может быть, дальше и больше… И люди всё темней — Что за прихоть печальная дышит во всём, Фигурки из гранита. От которой бежать наугад и на ощупь И человек в окне, Хоть водой дождевою и хоть в чернозём, Как в топке приоткрытой. Чтоб вернуться травою сквозь мёрзлую толщу?

Просаливая ночь Дни торопят послушную гибель свою .

Бессонницей горячей, Проходя по траве, ты оступишься странно. — Он мой двойник точь-в-точь, Это я, это я, это я восстаю .

Он мне одной маячит Это жизнью земля кровоточит, как рана .

Во всей ночи земной, На всей земле бессонной!

И он умрёт со мной, Оставив свет оконный… *** ***

–  –  –

*** *** Я плакала у ветра в рукаве. Может быть, здесь, в этой осенней улице, До ливня, до колодезного эха. Там, где дождями след мой исполосован, А ветер мёл руками по траве Где от сырого ветра — бежать и жмуриться, И смерть росла до краешка, до верха: Я одинока так, что не сыщешь слова .

Переходя черту, где гаснет свет. Дело не в том, с кем мне сегодня сиживать Я в мокром платье, сопли утираю, В кухне за чаем, за разговором вычурным .

Расту, роняю чашку, умираю, Дело в том, кем я любима или же Во дворике забыв велосипед… Кем не любима (и — позабыть, и вычеркнуть) .

Нам никогда не выйти из дождя, Пусть это чувство — повод к любви и повести, Он льёт из нас — от всхлипа до рыданья. Равновеликость с собой — как прогулка по небу .

Как затянулось детское гаданье, Жить — на ветру, с риском опустошённости, Где жизнь и смерть сошлись полушутя! И не болеть жадностью — чтобы поняли .

Замри, замри, монетка, на лету Над хлипкой решкой и орлом суконным, Покуда мир темнеет, как икона, И лица западают в темноту… *** *** Это не боль, это лица мелькают — «здравствуй». Одно-единственное дерево Люди войдут, останутся, как друзья. Невдалеке на берегу .

Это не обморок, а поворот пространства Я ухожу за скобку берега, До темноты, где меня разглядеть нельзя. Побереги. — Поберегу .

–  –  –

В памяти будет всё как во сне колодца: Древесный дух под норкой беличьей, Гулко и тихо. Но почему, ответь, Повороти меня на свет, Жилкой височной в сон мой упрямо бьётся Ведь то, что жить на свете незачем, — Ветер ли, голос, призрачный, будто смерть? Не окончательный ответ .

–  –  –

*** *** Я собираю приметы обычных вещей, Где мы, счастливые ветром дождливым, Чтобы увидеть хоть раз — и уверовать в них. С холода чаем в случайных гостях?

Капли дождя замирают на чёрном плаще Тени шепнут за столом, что ушли мы, И превращаются медленно в рыб золотых. Тени закроют дом второпях .

Вот бы стоять бесконечно под тёплой водой, Кто там? Не знаем. Свеча закоптила .

Кожей лица обжигая изменчивый мир! Нет никого на семь вёрст и веков .

Взгляд ослеплённый блуждает, как луч золотой, Время сжимает ключи от замков .

Вечную ночь протирая до солнечных дыр… Курит. Уходит в рассвет торопливо .

–  –  –

*** *** За минуту до гулкой полуночи сделать глоток Если в чай пролить молоко, Тьмы, промокшей под ливнями, тьмы, пропускающей ток, Будет облако в мир лететь .

Освежающей сны мои, как свежевыпавший снег, Будет мама тихонько петь, И мне хочется насмерть остаться в каком-нибудь сне, Мимо нот проходя легко .

Где густа тишина, будто тёмный и вызревший мёд, Мимо нот — чёрных вишен горсть .

Лишь крыло стрекозы покачнётся — и ветром пахнёт, Мимо яви — слететь в пролёт .

И останется в воздухе след, и останется след, Полуночный прескверный гость И не нужно лететь, и не надо стремиться на свет. Тёмной лестницей в сон идёт .

–  –  –

*** *** Человек в белом открыл голубую дверь. — Что же ты плачешь, как ветер сирый, — Вы к кому? — спросил. — К такому-то, — говорю. Тёплый младенец в моих руках?

— Нездоров, — отвечает, — не может принять теперь. — Мама, я знаю все тайны мира, Заходите после, где-нибудь к ноябрю. Всю его боль, суету и страх .

Не встаёт давно. Наверное, слишком стар. — Ты погоди, этим знаньям вечным Всё молчит, потому что слушает столько лет. Скоро на смену придут слова, И стоит в округе гарь со времён татар, И, овладев человечьей речью, И с тех пор ни к кому не является он на свет. Ты позабудешь, что знал сперва .

Но когда во снах вы приходите в нашу ночь, — Мама, где радость в моей пустыне?

По бессмертному саду идёте, как поздний дождь, — После страданий и лет мирских Как он тяжко дышит, и некому нам помочь Радость в глаза твои, старец, хлынет В темноте, в которой всё время кого-то ждёшь… И навсегда остановит их .

–  –  –

Хоть имя мне оставь — На этой стенке мелом!

Пусть только это — явь В миру остекленелом, Хочу, чтоб белый мел На синем непременно Недолгий век имел, Ссыпаясь постепенно, Стираясь толчеёй Кочевников подъездных, Сдираясь чешуёй, Храня в чешуйках бездны .

Каракули, фигня — Не выговорят губы, Но назови меня, И запиши меня, Увековечив глупо

–  –  –

Здесь ты зрением не скован, Чтоб наитием найти Нить иного, колдовского, Неизвестного пути .

Чем ты дальше — тем всё ближе Брошенный тобою кров .

Здесь трава колени лижет Лишь изодранные в кровь .

Тут зрачками облик светел, Раной высохшего рта .

Здесь красу изгложет ветер — И проступит Красота,

–  –  –

По ту сторону зренья — такие снега, Уходя от себя, оглянусь в беспокойную тьму .

Что я, падая в них, утопаю по пояс. Пережитками сердца повеет от старых тетрадей .

Здесь река уже льдом развела берега, За пределом судьбы сто дорог перельются в одну .

И я где-нибудь здесь затеряюсь и скроюсь. За пределом меня всё закончится и — бога ради .

–  –  –

*** *** Зелёное окно, когда ты отворилось, По усталости уличных плит То все ветра вокруг узнали, что ты есть. Март пройдёт тяжелей, чем эпоха .

Всё то, что сердце жгло, ещё не сочинилось, Нас ли доза весеннего вздоха Но в паводке твоём мне проступает весть. От вселенской тоски исцелит?

За пьяный запах трав, за звон стрекоз и капель Мы смеёмся, жуём шоколад, Здесь платы не берут, но забирают в плен. Ждём трамваев, теряем перчатки, Я — тоже часть тебя, я тоже твой создатель. Но сквозь лица видны отпечатки Я в омут твой гляжу и с неба, и с колен. Жёсткой воли откуда-то над… Я зов твой узнаю, он праздничен и светел, Похваляться ли высшим родством? — Он как река, где я по берегу бегу. Время стерпит и эти проказы, И всё, что я уже нашла на этом свете, — Будто видит — за пылью проказы Горсть мокрого песка на этом берегу. Лик нездешним сквозит торжеством .

–  –  –

Я спала слишком долго — ни сна, ни тепла, Время, не мучься в моей груди, К небу — чистым лицом, вдох мой — рябь на воде. Испепеляя меня прилюдно .

И в неё заглядевшись, звезда потекла Мудрую душу в миру найди — По небесному жёлобу, злой борозде. И у неё попроси приюта, Помнишь? — думали землю на высь поменять, Я ведь не в силах уже сдержать Да на небе так зыбко: качнёшься, и — вон! Колких секунд в рукавах-дорогах!

Вот упала звезда, и попала в меня, Время, — кто знает, как больно ждать, — И прожгла, и ушла в ледяной чернозём — Прочерк в бессмертных твоих уроках .

И остался мне голос, горчинка в ночи, Чайный привкус, осколок, под ложечкой стих .

Я спрошу: что мне делать? А голос молчит .

Потому что ответов здесь нет никаких .

*** ***

–  –  –

*** *** Осень — время чего-то свыше. Разгляжу через небо, развешанное кое-как, Напоследок перед зимой Что душа твоя едет домой, как пустой товарняк .

Вдруг опомнится и задышит Дребезжит напоследок по плохоньким рельсам во тьме, Жизнь в танцовщице заводной, И две ржавые нотки стучат напоследок во мне .

–  –  –

Как стекло, остужает утро — Дышат сумерки чудом, а с неба пути ему нет .

Страшно сделать один глоток. Только скобочкой тонкой над крышами вырезан свет — Как в него я войду, будто То ли дверца во тьму, то ли месяц висит на трубе… В чистый лёд золотой конёк! Жизнь тебя разлюбила, поскольку привыкла к тебе .

Сколько вспыхнет во мне случайных Сделай полный глоток неизвестности. — Дерзких помыслов! И затем Страшно? — Слегка, Осень — время для встреч тайных Будто вечность к лицу прислонилась и пьёт из виска .

С расставаньями насовсем. И уже где твоё, а где богово — не разобрать:

Белый свет откровений и чёрные строчки в тетрадь… Время — вчувствоваться до дрожи

В мир из уличных голосов:

Может, кто-нибудь из прохожих — Из твоих сокровенных снов,

–  –  –

Полжизни на ладони улеглось — Ты уезжаешь — туда или отсюда?

И в память опадает гам вороний. Что за порогом, Господи, не рассмотреть .

И, в темноту подмешивая злость, Что за порогом, Господи, если не чудо?

Я вглядываюсь в свет потусторонний: Если не смерть… Откуда он сочится, кто ушёл Выход — как выстрел: так, наугад, без прицела .

И двери за собой неплотно запер, Жить — уходить, а возвращаться — стареть .

Рассыпав в небо белый порошок, Это неправда, что есть у терпенья пределы .

Как будто соль нечаянно на скатерть? Если не смерть… Повремени, последняя строка, Дай мне ошибок — так, будто времени много .

Дыханьем в неразбуженной лавине: Пот по щекам, дерзость и страх допьяна… Я вытяну судьбу из узелка, Сколько бы сделать, а не стоять у порога, Я не оставлю так, на половине! Если не знать, как неотступна она… Но жжёт меня, до горечи во рту,

Слабинка, червоточинка распада:

Как над землёю холодно к утру!

Как будто две строки до снегопада .

*** *** Спасибо тебе за всё. К воде подойди, пересохшие губы Что имя твоё несу, Водою смочи, и остынь, и оставь Как тополь в листве несёт Попытки побега — неважно откуда, Невысохшую росу, Но лишь бы бежать и от бега устать .

Что свет из окна вошёл И эта вода, может статься, отрава, И у изголовья встал, У каждой воды — своё гиблое дно .

И таял под светом пол И эта река, может быть, переправа Всё время, пока ты спал. В недальнее, дальнее царство одно .

Над белым твоим лицом И путь твой неверен, и путь твой упречен, Три полночи, две слезы, И нет на земле никакого пути, Мой четырёхлетний сон, Пока ты живёшь ощущеньем предтечи, Мой русоволосый сын. А мог бы и сам по теченью брести…

–  –  –

Тогда, неузнанные тьмою, Во тьме сырой — пропали мы… Безумец, что там за стеною, Помимо тьмы, безликой тьмы?

— Там тьма, и свет, и ветер свежий… Полёт — лишь дай душе взмахнуть… — А путь туда кратчайший — где же?

— Безумие — кратчайший путь… *** *** Иногда мне хочется писать письма умершим людям. Яблоко, подобранное в усадьбе Рахманинова, Потому что поздно, потому что больно, потому что пора. С розовой кожей, оставшейся от зари, В промежутке между землёй холодной и небом лютым. Словно с передника накрахмаленного, Между хрипом в груди и бессонницей до утра. Из прошлого века – бери .

–  –  –

Подожди-ка, вспомни — метель и шум в деревянном доме, И через воздух, набрякший музыкой, Красный свитер, трубка и смех в курительном закутке. Будто бы летней грозой густой, До свиданья, некогда, и в мороз уйти — как в рассудок вдовий, Я как во сне по карнизу узкому И бежать, бежать, и запутаться вдалеке… Ринусь на голос твой .

–  –  –

*** *** Этот ветер — то ли след помела, Вот бог, а вот бессонница до края То ли бабочка крылом повела? Его непостижимых облаков .

То ли в памяти сквозь темень взошло Благодарю, в бреду её сгорая, То, что ветра поднимает крыло? За неизбежность рваться из оков, Ты не думай ни о чём, ты смоги! Стоять на воле, на свету простудном, Мысли — ветра нагоняют круги, Где сердце ветром выдуло насквозь!

Рвут рисунки городов и границ, Как трудно одному на свете людном Сыплют градом из подраненных птиц. Поверить в одиночество всерьёз, Не смотри ни на одну — иль войдёшь Поверить и принять его, такое, В это тело, раны, стоны и дрожь! Где всё родство закончилось вчера, А потом её зрачки замолчат Где через грудь, пробитую рекою, Там, где градины по крышам стучат… Текут миры, и жизни, и ветра… *** ***

–  –  –

*** *** Трава безликая, откуда взять любви, Только запах один — мокрой глины и талого льда .

Чтобы к тебе склониться изумлённо? Только запах один — только дым, суета, ерунда, Но в сердце тьма, но в сердце ни ростка, Но как больно, послушай, как хочется плакать и пить Ни семени, ни борозды… Этот дым, эту боль, эту жизнь, этот яд, может быть… Останови меня, останови, Растекается жизнь по лугам, по лугам заливным .

Когда я мимо прохожу бездомно, И захочется так беспричинно шататься по ним… Пробей мне ступни, как снега река, Но к полынному рву мимо них на телеге хромой До края неба, до звезды… Повезут, а на взгляд мой устало ответят: — Домой .

–  –  –

*** *** Пронесутся птицы над водой, На пыльном балкончике, свесившись над пустотой, Неподвижной, как во тьме колодца. Раскачивать дым над сырой тротуарной чертой… И в туманном воздухе сыром И хочется неба, да веры чуть-чуть не дано .

Их немые крылья зазвучат. Ты помнишься мне, а другие забылись давно .

Небо голубиное моё В воды полинявшие прольётся Спешу мимо луж — этих бедных осенних витрин, И погасит солнца уголёк, И город звенит, будто в поезде чайный стакан .

И к земным притронется плечам. Я тысячу лет не звоню. Мы и так говорим, Как долгие реки, впадающие в океан .

Здесь, в успокоении земном, В моросящем воздухе высоком Перила трамвайные, выдох сердечных простуд, Речью человеческой моей Пакетики чая, полночные книги в дыму .

Не спугнуть божественную тишь. Как странно на свете, скажи? Наши дети растут .

Ты, моя нездешняя любовь, Откуда взялись — до сих пор до конца не пойму .

Вырвешься из сердца одиноко — И к поникшей ветке над водой Жертвенно и немо полетишь .

*** *** Прочищая русло у ручья, Это ливень за окнами — первая весточка: плыть .

Выбирая камушки и траву, Это ставни стучат. Или сердце моё, может быть .

Волосы, упавшие с плеча, И я рядом с тобою — судьбою уже вдалеке .

Веточки в излучинах корявых, И я бережнее прикасаюсь губами к щеке .

Пробую на ощупь мерзлоту А когда отплывать — мне заранее не говорят, Мартовской воды и переправу И я сердцем готова к пути каждый ливень подряд .

От себя за водную черту, Каждый ливень подряд… Ах, которым же — вдребезги жизнь?

В листья прошлогодние и травы. И стучат мне в окно, «Торопись, — говорят, — торопись…»

Времени беспомощный комок Раненого русла поперёк, Взять тебя со дна и унести Погремушкой, камушком в горсти!

Я ещё не знаю, что живу — Глажу прошлогоднюю траву .

И читает тихая ладонь, Что душа — вода, а не огонь .

*** ***

–  –  –

Так хочется, чтоб пауза звучала Ты знаешь, как небытие приходит И бредила, но смертью не была, Из глубины молчащего нутра?

Чтоб жило в ней желание начала — И ты стоишь на том же месте вроде, Острей, чем патефонная игла. Где жизнь была свободна и пестра .

Когда я вдруг замру на перепутье, Но распускает камешек кругами Откуда веры и дыханья взять — Сомнение по дремлющей воде .

И паузу с концом не перепутать, Ах, чьими, боль, ты сделана руками? — И вздох на бездыханность не сменять? Не скажешь по сердечной борозде .

Вздох между нот — предшествие полёта, Откуда тьма случается на свете?

Набухшей почки затаённый пульс… Кто здесь творец всевышних перемен, А выйдут сроки — и нахлынут ноты, Что плачем мы, как брошенные дети, Горячие, солёные на вкус… Когда ещё не брошены никем… *** *** Я хочу позабыть своё знанье. Вот — Лучше плакать потом, чем заранее ты свободен, ты выброшен миру, и что же? — Соль держать в осторожной горсти. Нервное сердце, дыхание, тонкая кожа Жизнь, прощаю тебе ускользание, Столь, что травинка пронзает тебя глубоко .

Ты же мне торопливость прости. И немота к наполненью, к прибою готова, И прибывает, и зреет в молчании слово, …Мы тогда не играли, мы знали: Как у роженицы спящей во сне молоко .

Жизнь прожить — будто час на вокзале Простоять средь прощаний и встреч: Остановите движенье, мелькание, лица .

Кем бы мы друг для друга ни стали, Дайте мне вызреть, мне до смерти хочется сбыться, Ничего невозможно сберечь. Землетрясением, лавой прожечь синеву!

Может быть, нужно полвека лежать под землёю, Плещет ветер в лицо одичалый, Чтобы заплакать, тугой прорастая травою, Неизвестностью дышит начало Чтобы почувствовать — как оно там, наяву… И попахивает ворожбой .

Как опасно стоять на пороге, Если в помыслах дерзки, как боги, Коль свободный ты и одинокий Просто лишь потому, что живой!

*** ***

–  –  –

Здесь то белым, то чёрным пишут И о выборе держат речь .

Здесь то жить — говорят — потише, То от смерти хотят сберечь .

Но не где-то, а всюду — правда, Лишь бы сердцу открытым быть .

И искать на меня управу — Только заживо хоронить .

То ли ветер, то ль божий шёпот

Всё ясней твердит, всё ясней:

Дерзость — думать, как будто что-то В этой жизни известно мне .

Только станешь — и скажешь: «Полно!», Только поискам дашь отбой, Как взлетят под тобою волны, И — о камни, и — чёрт с тобой .

–  –  –

*** *** На бельевой верёвке за окном Вот ладони. И тополя ствол .

Спят капли, пропустившие минуту, И скрещение их, и свеченье… Когда зима прошла сквозь этот дом, Я пришла укрепить их родство .

А нас не разбудила почему-то. Я поверила в это зачем-то .

И в этом сне мы долго не умрём, У коры в полутьме моих рук, Пусть мы не знаем (мы и так не знали), У древесной тоски да прохлады — Что происходит в воздухе сыром, Точка мира, в которую вдруг Пугливом, как забытый звук в рояле. Я пришла по следам снегопада, Пусть паучок снуёт у потолка, Чтоб войти в мир полётов твоих, Мы часть его пейзажа — ну и что же? Где в крыла обратятся коренья, И выпускает спящая рука Где мелькнёт откровения вихрь — Ключи от городка, куда мы вхожи. И не будет ему повторенья .

И падают они сквозь ветхий пол, Я узнала в тебе божество И город исчезает постепенно. По негромким, но верным приметам .

И всё, что в нём томилось до сих пор, Укрепи в моём сердце родство Осело и растаяло, как пена. Между этим и тамошним светом!

И только снег очнулся и пошёл, Сугробами пустыми громыхая .

Прости меня, что нам нехорошо .

Что жизнь длинна, как музыка плохая .

*** ***

–  –  –

*** *** Пить неизвестности туман Душа моя, корочка хлеба на бедном столе, На заострённом повороте… Черствеет, тускнеет, как уголь остывший в золе .

Так птица в дальнем перелёте Пока в глубине ещё совесть острее, чем злость, Летит за чёрный океан. Как тронуть тебя, чтобы скрытое отозвалось?

Он хриплым кашлем небо рвёт К шершавому воздуху больно прижаться щекой .

И рёбра волнами колышет. Не всё удалось, видно, Господу — видишь, какой И как над ним убого вышит Чудак человек — как набросок, эскиз на бегу .

Крестовый птичий перелёт… Я мучаю кисть, а себя дописать не могу .

Когда б нам думать в эту высь, Я в детские лица смотрю, как в лесные ручьи, — Как тяжки дни и тщетны цели, — Оставь их прозрачными, смилуйся, не омрачи!

Мы никогда б не долетели. Но видишь, вползает в глаза равнодушная мгла:

Мы от земли б не поднялись… Взгляни на меня — ведь я тоже, я тоже была… Пусть будет вдаль отпущен взгляд Над горизонтом изумлённым — Живи, душа, дождём зелёным, Летящим с неба наугад… *** ***

–  –  –

*** *** Серая птица выглянула из полночи, Женщина… — тёмно-бордовые шторы в окне

Выбрав тебя, будто бы свой ночлег. Дома напротив, где тени — не просто тени:

И по ступенькам, еле держась за поручни, Водоросли, качающиеся на дне Ты выбегаешь в обетованный снег. Самого-самого, где тишина и темень… Нет! Не теперь! Прочь, провожатый пристальный! Чёрные ветки перед окном дробят Пусть я взывал в мир твой немало лет, Всё на осколки, кажутся паутиной .

Мне хорошо ведать и видеть издали, Да и окно помещает тебя в квадрат, Приступы страха списывая на бред… Но ты безграничной останешься и единой .

Вот я стою, в снег утонув подошвами. — Ты есть во всём живом, ты — сама вода, Это ль не явь в поле моих страстей? Всё породняя тёмной стихией этой .

Тропами дум, тёмной травой поросшими, Все тебя видят. Никто тебя не видал .

Тех ли я в дом кликал себе гостей? Все только верят, что ты существуешь где-то .

Вот — на плече птицы ночной касание. Не высота — глубина, попадись и сгинь .

Тёплый комок нервной рукой прочти… Сердце стучит, как тайна по этим стёклам .

Правда ль жива? — Значит, не наказание. То, что мне выпало в этом отрезке «инь», Значит, спасенье. Даже любовь почти… Делает счастье тёмным, ручным и тёплым .

*** *** Как бьётся ночь в простенок лба, Отлучат ли меня от моих тайн?

А выше — небо, ниже — зренье. Оторвут ли меня от моих пут?

Свобода — бабочка, беда, Колокольного ветра поток, влетай, Как горячо в твоём горенье… Здесь тебя голоса тишины ждут… Какое тонкое крыло Растревоженный жар кочевых пустынь, Держало небо над землёю! Растревоженный лёд поднебесных круч, Как больно в голову взбрело Между вами пределы мои пусты — Очнуться, ссыпаться золою… Между вами к самой пустоте ключ .

И счастлив день, как поздний сад, Вы нагрянете за полночь, в ведьмин час, Где пахнет палою листвою: Заколдованный круг зазвенит кольцом — Не поворачивай назад, И сорвёт покрывало с моих глаз,

Я этой глупости не стою. И к самой пустоте повернёт лицом:

Легко из жизни ускользать, — Вот пришло твоё время, твой званый пир .

Не умирая — замирая! С этой точки расходятся свет и мгла .

Свобода — луковка, слеза, Хочешь — выйди назад в сотворённый мир .

Душа, сорвавшаяся с края… Хочешь — выйди с другой стороны стекла… *** ***


Похожие работы:

«ИЗВЕСТИЯ Уральского федерального университета Серия 1 Проблемы образования, науки и культуры 2016 № 1 (147) IzvestIa Ural Federal University Journal Series 1 Issues in Education, Science and Culture 2016 № 1 (147) Журнал осн...»

«Негосударственное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Институт теологии и международных отношений им. Маммадибира ар-Рочи" _ Кафедра русского языка и журналистики Мурадалиева А. В. РУССКИЙ ЯЗЫК И КУЛЬТУРА РЕЧИ Учебно-методическое пособие для студентов направления "Журналистика"...»

«Ю р ий Орл и ц к и й верлибры и инОе М о с ква Поэтическая серия "Русского Гулливера" Руководитель проекта Вадим Месяц Главный редактор серии Андрей Тавров Оформление серии Валерий Земских Юрий Орлицкий. Верлибры и иное. Книга стихот...»

«Тихомиров Сергей Александрович ОБРАЗЫ МЕГАПОЛИСА В СОВРЕМЕННОЙ МОЛОДЕЖНОЙ СРЕДЕ (НА ПРИМЕРЕ САНКТПЕТЕРБУРГА): КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВАНИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ В статье осмысляются концептуальные основания, теоретико-методологические и практические перспективы исследования образов мегаполиса как индиви...»

«Министерство культуры Хабаровского края Краевое государственное бюджетное научное учреждение культуры "ДАЛЬНЕВОСТОЧНАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА" ИЗДАНО В ХАБАРОВСКОМ КРАЕ Библиографический указатель 2015 год ЕЖЕГОДНИК Хабаровск ДВГНБ ББК 91.11(2Рос 55) И 361 Редакционная коллегия: Редактор-составитель И...»

«Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2016. № 4 (35) В.А. Зах*, О.Ю. Зимина*, В.В. Илюшина*, Е.М. Данченко**, Д.Н. Еньшин* *Институт проблем освоения Севера СО РАН ул. Малыгина, 86, Тюмень, 625026, РФ E-mail: viczakh@mail.ru; o_winter@mail.ru; vika_tika@mail.ru; dimetrius666_72@mail.ru **Ямало-Ненецкий окружной музейно...»

«Третье издание, исправленное и дополненное Первое издание осуществлено в Нью-Йорке в 1967 г. Первое издание в России осуществлено в Новосибирске в 1994 г. А.И.Дикий. Евреи в России и в СССР. — Новосибирск: Изд-во "Культу...»

«ОСИНЦЕВА НАДЕЖДА ВЛАДИМИРОВНА ТАНЕЦ В АСПЕКТЕ АНТРОПОЛОГИЧЕСКОЙ ОНТОЛОГИИ Специальность 09.00.01 – онтология и теория познания АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук Тюмень 2006 Работа выполнена на кафедре гуманитарных дисциплин Тюменского государственного института искусств и культуры...»





















 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.