WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«БРОНИСЛАВА ПИЛСУДСКОГО № 19 Южно-Сахалинск Известия Института наследия БронисУДК 390 (Р573) лава Пилсудского. Институт наследия БроББК 63.5 (2Р 55) нислава Пилсудского государственного бюджетного ...»

-- [ Страница 1 ] --

ИЗВЕСТИЯ

ИНСТИТУТА НАСЛЕДИЯ

БРОНИСЛАВА ПИЛСУДСКОГО

№ 19

Южно-Сахалинск

Известия Института наследия БронисУДК 390 (Р573)

лава Пилсудского. Институт наследия БроББК 63.5 (2Р 55)

нислава Пилсудского государственного

бюджетного учреждения культуры «Сахалинский областной краеведческий музей» .

№ 19. Южно-Сахалинск: ОАО «Сахалинская областная типография», 2015. 428 с.,

илл .

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:

В. М. Латышев, М. М. Прокофьев, Т. П. Роон, А. Кучинский (Польша), А. Маевич (Польша), Б. С. Шостакович Ответственный за выпуск М. М. Прокофьев ISBN 978-5-900334-81-3

Адрес редакции:

693010, г. Южно-Сахалинск, Коммунистический пр., 29 E-mail: m.prokofiev@mail.ru Сайт «Бронислав Пилсудский» http://www.icrap.org Сайт www.sakhalinmuzeum.ru На первой стр. обложки фото Бронислава Пилсудского 1903 г .

Выполнено в фотоателье Кокити Ида г. Хакодате .

Дизайн обложки Г. Медара .

Публикуемые материалы не обязательно отражают точку зрения редколлегии .

ISBN 978-5-900334-81-3 © ГБУК «Сахалинский областной краеведческий музей», 2015 Научное и эпистолярное наследие

Бронислава Пилсудского:

поиски и находки Коити Иноуэ*

ПОДНЕВОЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

БРОНИСЛАВА ПИЛСУДСКОГО

Бронислав Пилсудский родился в Литве 2 ноября 1866 года, а ушёл из жизни 17 мая 1918 года в Париже, возможно, в результате самоубийства. За свою жизнь он сначала из Литвы переехал в Петербург, затем из Петербурга в Одессу, далее через Суэцкий канал на Сахалин, после Сахалина и кратковременной остановки в Японии, пересёк Тихий океан, американский континент и Атлантический океан и вернулся на свою давно оставленную родину

– Польшу, совершив, таким образом, в направлении с запада на восток почти кругосветное путешествие (Иноуэ 1983а). «Почти»

кругосветным это путешествие было для него вследствие следующих причин .

В то время Польша была поделена между Россией, Пруссией и Австрией на три части. Пилсудский в конце своего кругосветного путешествия вернулся в австрийскую часть Польши (Галицию). Нет никаких сведений о том, что после этого он посетил даже Варшаву, не говоря уже о Литве, где родился, поскольку эта территория принадлежала России. Следовательно, закончить своё кругосветное путешествие, которое началось в Литве и продолжалось до Галиции, Пилсудскому помешала граница между Россией и Австрией, проходившая по территории Польши. Питая в душе тоску по родине, он двигался лишь в направлении на восток. Если бы Земля была круглой, он завершил бы свой путь в точке, откуда этот путь начинался. Однако для Пилсудского Земля оказалась не круглой .

I. В Литве Бронислав родился в местечке Зулове в 60 км северо-восточнее столицы Литвы Вильна (ныне Вильнюса) в то время, когда ещё не развеялся пороховой дым январского восстания 1863 года – крупнейшего и последнего в истории Польши, которая была в третий раз поделена между собой тремя соседними странами. Его отцом был Юзеф Винцент Пётр Пилсудский, а мать – Мария Пилсудская из дома Биллевичей. Бронислав был третьим ребёнком в семье и первым мальчиком, и официально назван Бронислав Пётр. В следующем 1867 г. родился его младший брат Юзеф Клеменс, который, посвятив себя делу восстановления польского государства, завершил его в 1918 г. Во время Первой мировой войны Юзеф Пилсудский приобрёл всемирную известность как «маршал Пилсудский», впоследствии был и назван одним из «четырёх диктаторов Европы», наряду с Гитлером, Муссолини и Франко (Иноуэ 1983b: 24;





Кимура 1961: 346) .

________________

* Коити Иноуэ – почетный профессор университета Хоккайдо. Живет в г. Саппоро (Япония) .

Дом Пилсудских принадлежал к числу благородных шляхетских семей Литвы, так же, как и родной дом матери Бронислава Марии – дом Биллевичей – являлся знатной фамилией литовского дворянства, поэтому в другое бы время для Бронислава была обеспечена ничем не стеснённая жизнь. Однако в результате истощённости Польши, лишившейся своей государственности, и непрекрающихся восстаний, экономика страны достигла крайнего запустошения. Японский писатель Ткай Санси (Сир Сиба) с сочувствием описывает бедное положение Польши в своей повести «Кадзин но киг (Неожиданные встречи красавиц)». Дом Пилсудских, как и подавляющее большинство других знатных семей, не мог остаться в стороне. Отец Бронислава Юзеф был одним из региональных руководителей восстания 1863 г. Когда он тихо обвенчался со своей двоюродной сестрой Марией в самый разгар восстания, говорят, ему пришлось хлопотать о получении особого церковного разрешения на такой брак между близкими родственниками .

После подавления восстания, Юзеф укрывается в родовом поместье жены Зулове и начинает заниматься сельским хозяйством (Иноуэ 1983b: 30-31; Garlicki 1979: 11-12; Jdrzejewicz 1977: 15; Sieroszewski 1921: VIII-IX). Зулово занимало площадь в 30 тысяч акров пашенных земель и лесов. Сама усадьба представляла собой одноэтажную изящную постройку белого цвета, с двускатной крышей, подпираемой по фронтону колоннами в стиле классицизма. Внутри деревянного здания насчитывалось двенадцать комнат, включая столовую, салон, спальню, бильярдную, библиотеку, кроме того внутри были вестибюль, коридоры, буфет, кладовые. Сразу же за домом находились кухня и амбары, а за простирающейся слева от дома величавой липовой аллеей особняком стоят помещения для приезжающих гостей, и для слуг. В усадьбе также был сад с прудом, окружённым красивой рощей, где и дети охотно играли. Сзади усадьбы начинался густой сосновый и ёловый бор. Из этого бора к усадьбе иногда выходили, заблудившись, медведи (Peczyska 1934: 142-144 – тут же помещены 6 фотоснимок усадьбы; Humphrey 1936: 18-19; Landau 1930: 15-16; Patterson 1935: 22-23) .

Обучившись агрономии, Юзеф Пилсудский, словно отпущённая рыба в воду, приступает к созданию многоотраслевого механизированного сельского хозяйства, сооружая один за другим пивоваренный завод, винокурню, фабрику по производству дрожжей, паровую мельницу, фабрику по производству скипидара, лесопилку и проч. Каждое из этих предприятий оказывается неудачным, лишь усугубляя долги. Однако всё это предпринимательство отца, являясь воплощением его идеалов, не вызывал интереса к механике и духа предпринимателя у маленького Бронислава, росшего рядом с отцом? Говорят, что отец, любитель музыки, то и дело играл на пианино в кругу семьи. Предполагается и то, что превосходный слух Бронислава, продемонстрированный впоследствии на острове Сахалин, мог быть наследован от отца (Humphrey 1936: 20. Patterson 1935: 20; Sierocszewski 1921: IX) .

Вслед за младшим братом Юзефом в семье Пилсудских родилось ещё трое детей, и воспитанием всех семерых (трёх девочек и четырёх мальчиков) занималась исключительно мать.

Впоследствии Юзеф так описывал воспитание, полученное от матери Марии:

«Наша мать была непоколебимой патриоткой и не только не скрывала перед нами свою боль и разочарование от поражения восстания, но и смело воспитывала в нас дух понимания необходимости борьбы с врагами нашей Родины. С самых ранних лет мы слышали из уст матери строки из произведений наших великих поэтов, в особенности, из запрещённых произведений. Она покупала для нас лишь те книги, которые были изданы на польском языке. Из всех наших великих поэтов больше всего мать любила Красинского. [……] Она стремилась привить нам независимое мышление и чувство уважения к достоинству личности. Потом я так для себя сформулировал это чувство: «Только тот достоин называться человеком, кто имеет твёрдые убеждения, неизменно выливающиеся затем в действия» (Pisudski, J. 1931: 11-12) .

Бронислав несомненно получил такое же патриотическое воспитание. Мать хранила запрещённые книги в месте, известном только ей. Если бы об этой официально запрещённой литературе стало известно властям, то наказанием была бы ссылка в Сибирь .

Мария часто собирала своих детей и читала им запрещённую литературу, в том числе и биографические серии, воспевающие процветание Польши и деяния великих людей, королей и князей, а также рассказы о Костюшко, который родом был из Литвы, героем польского восстания и участвовал в войне за независимость Соединённых Штатов Америки. Впрочем, особенное внимание она уделяла чтению стихов, написанных тремя великими польскими поэтами (Красинский, Словацкий, Мицкевич). Во время этих занятий, если вдруг раздавался звон колокольчика на упряжке кареты, извещавший о приезде гостей, или появлялся незнакомый человек, то «маленький заговор» немедленно прерывался, а запрещённая литература скорейшим образом возвращалась на прежнее место (Humphrey 1936: 24; Patterson 1935: 23).

Биограф Юзефа Пилсудского Хамфри так описывает некоторую суровость материнского воспитания:

«Дети, кто бы это из них ни был, не должны были смотреть на людей свысока и считать их хуже себя. Слугам было приказано не давать детям того, что они просят, пока они не выскажут свою просьбу в вежливой форме. Старший сын Бронислав был очень серьёзным мальчиком и ни к чему, кроме занятий, не проявлял интереса, между тем, как София (под ласкательном именем Зула) и Юзеф (так же Зюк) были больше всех активны и очень дружны» (Humphrey 1936: 22) .

Разница в характерах между спокойным и нежным Брониславом и смело-ловким и инициативным Юзефом отчётливо проявилась с самых ранних лет, и это заслуживает самого пристального внимания при изучении вопроса о формировании личности у Бронислава и дальнейшего выбора им жизненного пути (Иноуэ 1986: 29) .

Когда дети немного подросли, в дом была приглашена гувернантка из Швейцарии. Она дала детям основы знаний французского и немецкого языков. В то время таких гувернанток имели все состоятельные семьи. Впрочем, следует особо подчеркнуть то, что первыми выученными Брониславом иностранными языками был не русский – один из славянских языков, а французский и немецкий языки. С определённым основанием можно предположить, что этот опыт в значительной степени оказался полезным, когда Бронислав начал уже на Сахалине учить совершенно незнакомые языки вполне самостоятельно .

Жизнь семьи Пилсудских в родовом поместье, несмотря на неудачи всяких предпринимательских начинаний отца, текла, в общем, благополучно. Родители чувствовали себя вполне счастливыми в окружении своих многочисленных детей. Однако счастье это не продолжалось долго .

4 июля 1874 года, когда в доме не было ни родителей, ни слуг, а оставались одни только дети, в усадьбе вспыхнул пожар. Усилившийся к несчастью юго-восточный ветер быстро перенёс пламя со склада, где возник пожар, на северную часть усадьбы, и вскоре от расположенного там обособленного здания, полных только что скошенного урожая амбаров, мельницы, и других мануфактур, остались одни угли. Кроме того, пожар выжег на несколько километров лес вокруг усадьбы. После пожара невредимыми остались лишь два помещения – обособленное здание, находившееся с наветренной стороны и отделённое от дома целой аллеей, и кухня, которая словно по иронии судьбы находилась ближе всего к дому. Поскольку отец отправился в Вильно вместе с тридцатью работниками, чтобы привезти изготовленный по заказу большой бойлерный котёл, у оставшихся в усадьбе не хватило сил не только для того, чтобы погасить, но даже чтобы вынести домашнюю утварь в безопасное место. Единственным счастливым исходом этого несчастья было то, что обошлось без человеческих жертв. В результате пожара Пилсудские из своего имущества сохранили лишь то, что было на них надето. Несмотря на то, что семья Пилсудских временно устроилась в уцелевшем обособленном здании, в конечном счёте ей пришлось переехать в Вильно (Humphrey 1936: 25; Jdrzejewicz 1977:

18; Patterson 1935: 25; Peczyska 1934: 144-145; Sieroszewski 1921:

IX-X) .

Старый город Вильно, основанный в X веке, стал столицей Литвы при династии Гедиминов в XIV веке. С той поры город застраивался зданиями в различных архитектурных стилях – готики, нового классицизма, ренессанса и больше всего барокко, и так в целом выглядит как грандиозный музей архитектурной истории. Если смотреть на город с высокого холма, возвышающегося над всей округой, то он предстаёт перед наблюдателем как так называемый «город храмов», в котором в тесноте соседствуют купола и шпили католических, греко-российских, иудейских церквей и храмов. Именно здесь сходились запад и восток, что можно увидеть и в национальном составе населения. Над поляками, литовцами, евреями, белорусами, татарами здесь господствовали русские (Humphrey 1936: 26; Patterson 1935: 26-27) .

Когда 8-летний Бронислав переехал в Вильно, там проводилась политика русификации. Многие католические церкви и храмы были переделаны под православные, в некоторых храмах расположились игральные дома для офицерства, а в знаменитых монастырях

– солдатские казармы. Для дворцов тоже не было сделано исключений, все великолепные украшения с них были сорваны, а сами они использовались как тюрьмы, госпитали и ведомственные помещения. Театры были закрыты, и повсюду на улицах виднелись объявления, гласящие «Польский язык запрещается» (Humphrey 1936:

26-27; Reddaway 1939: 12). Как же предстала такая громоздкая Россия в глазах Бронислава, выросшего в деревне и окружённого польской культурой под заботливым покровительством родителей?

Таким образом произошло внезапное изменение окружавшей Бронислава социальной обстановки .

Семья Пилсудских поселилась в квартире для семей среднего класса вблизи еврейского квартала. Судя по сохранившимся фотографиям, эта квартира занимала один угол вытянутого двухэтажного здания, разделённого на несколько секций, а на двух этажах квартиры было не более 5 комнат. Разница между этой квартирой и зуловской усадьбой была, как между небом и землёй (Humphrey 1936: 27). Мать Пилсудских, несмотря на своё хрупкое телосложение, родила на новом месте ещё пятерых детей (младшие близнецы умерли, не дождаясь имянаречения). Семья, и без того имевшая ограниченный бюджет, стала испытывать крайние затруднения .

Вероятно, по этой же причине, семья Пилсудских ещё несколько раз меняла своё место жительства в Вильне, впрочем, интересно отметить: «Оно никогда не удалялось далеко от еврейского квартала, занимавшего в городе большую площадь» (Reddaway 1939: 11) .

В сентябре 1877 г. Бронислав, которому исполнилось 10 лет, вместе со своим младшим братом Юзефом, поступил в виленскую гимназию № 1. Эта гимназия называлась «русской», поскольку преподавание велось только на русском языке. Все польские дети, стремившиеся получить высшее образование, были вынуждены поступать в эту гимназию, если только их родители не решали отправить их для обучения заграницу. Безусловно, такое положение дел в образовательной системе было плодом политики русификации, насильственно насаждавшей «одного царя, одну веру, один язык» (Humphrey 1936: 28; Patterson 1935: 28; Reddaway 1939: 12) .

Например, университет Стефана Батория (ныне Вильнюсский университет), гордившийся своими замечательными традициями, в котором учились такие поэты, как Мицкевич, Словацкий, после восстания 1831 г. был закрыт, а только его знаменитый архитектурный комплекс зданий в стилях готики, барокко, рококо, классицизма, был отдан под школьные помещения русской гимназии. Как раз в эту гимназию и поступили братья Пилсудские (Pisudski, J.

1931:

10). Вот почему по воле случая, Бронислав стал выпускником той же школы, что и знаменитые поэты-патриоты .

Помимо того, что обучение в гимназии велось исключительно на русском языке, употребление в разговоре польского языка строго наказывалось. В праздничные дни учеников, принадлежащих к католическому вероисповеданию, принуждали ходить в русские православные церкви и на русском языке возносить молитвы российскому царю (Reddaway 1939: 12). В учебную программу гимназии входили такие предметы, как закон божий, русский язык, русская литература, логика, латинский язык, математика, физика, история, география, а также по выбору немецкий или французский язык (Jdrzejewicz 1977: 32-33). Закон божий и история России были, скорее всего, наиболее мучительными для Бронислава, которого, однако, сама Мария всё ещё продолжала обучать дома и польской религии (католичеству), и польской истории .

Инадз Нитобэ, взявший интервью в 1922 г. в Варшаве у Юзефа Пилсудского, бывшего в то время министром армии, опубликовал содержание этого интервью в своей книге «Идзин Гундз (Групповые портреты великих личностей)».

В этом интервью министр так высоко оценил роль женщин, сохранивших историю Польши, исходя из своего собственного опыта:

«Так, наверное, среди слабопамятных молодчиков были и те, кто совершенно забыли историю своей страны. Бывал и такой особый момент, когда в Польше все – и история, и литература, и язык – были на грани исчезнавения под давлением российского притеснительного правительства. Кстати, велика была сила женщин. Поскольку женщины являются вообще консервативными и верными к своим привязанностям, они сохраняют историю собственными силами вместо науки .

Хотя польский язык запрещён в школе, тем не менее матери говорят дома на родном языке, рассказывают сказки, и поют колыбельные песни на польском языке, поэтому бессознательно насаждается в сердце ребёнка польский дух, который, превращаясь в подсознание, образует фундамент памяти .

Этот же дух постепенно углубляется в процессе взросления»

(Нитобэ 1935: 133) .

Польский дух братьев Пилсудских, воспитанный польской матерью, постепенно стал двигаться вовне, к социальной деятельности, имевшей целью защитить интересы родины от неправедного управления России. Превосходными анти-учителями этому служила система обучения в русской гимназии, да и само образование вообще. Однако об этом уже частично упомянуто выше, автор этих строк воздерживается от дальнейшего анализа именно потому, что он считает более важным обратить внимание на то, чем занимались братья в этот период .

Во-первых, следует упомянуть о том, что они организовали молодёжный кружок самообразования под названием «Спуйня (Spjnia)» (что на польском языке означает «сплочённость», «связь») .

Весной 1882 г., учившиеся в пятом классе Бронислав и Юзеф вместе со своим другом Витольдом Пшегалинским начали деятельность «Спуйня», коллективно читали книги, запрещённые школьными и полицейскими властями, для того, чтобы «расширять кругозор, укреплять и углублять чувство патриотизма» (Pobg-Malinowski 1935: 45) .

Первым делом для них было создание библиотеки нелегальной литературы так, чтобы каждый член кружка принёс свои личные книги в дом Пшегалинского. В первое время деятельность кружка возглавлял Пшегалинский, однако уже через некоторое время, эти функции взял на себя Бронислав. Юзеф сперва не проявлял особого интереса к деятельности кружка. Библиотека вскоре переехала в дом Пилсудских, поскольку количество книг в ней возросло. Через год, в феврале 1883 г. количество членов кружка увеличилось до 16 человек, плативших ежемесячные взносы по 50 копеек. В основном это были виленские гимназисты, которых не удовлетворяло ни официальное образование, ни домашное воспитание. Когда деятельность кружка активизировалась, они стали покупать и новейшие нелегальные публикации через революционных петербургских студентов. К концу 1883 года фонд библиотеки достиг почти 1000 томов. Центром деятельностей кружка становилось, как следует, нелегальное собрание, которое называлось «сессией». Хотя первоначальной целью сессии были свободный обмен впечатлениями от прочитанных книг и последующая дискуссия, вскоре её центр тяжести переходил к совместному чтению книг, как например, Дарвина, Хаксли, Конта, Спенсера и др. С другой стороны, они усердно читали и историю Польши, в особенности, книги о польских восстаниях, которым целиком не обучались в школе (Garlicki 1979: 32;

Pobg-Malinowski 1935: 45-49; Reddaway 1939: 13) .

В Институте Юзефа Пилсудского в Нью-Йорке хранится дневник Бронислава. Так как он выборочно записывал события с января 1882 по сентябрь 1885 г., этот дневник является ценнейшим материалом для нас. Хотя микрофильмы этих записей были доброжелательно переданы Институтом профессору Сёдз Ёсигами из Токийского университета, но автор этих строк, к сожалению, пока не имел возможности ознакомиться с ними.

Однако значительные фрагменты текста дневника, к счастью, приведены в издании «Хроника жизни Юзефа Пилсудского» под редакцией Вацлава Йенджеевича, которым автор этих строк и воспользовался:

4 декабря 1883 г. (воскресенье). «Мы читали вслух историю восстания 1863 г. в Литве и Жмудзи» (Jdrzejewicz 1977: 30) .

Эта запись, несомненно, относится к одной из сессий кружка «Спуйня». Жмудзь (mud) – это название одного из районов Литвы (emajcija по-литовски), откуда вели своё происхождение как дом Пилсудских, так и дом Биллевичей. Не говорит ли тематика сессии о том, что её основным руководителем был Бронислав?

На протяжении последующего времени Бронислав продолжал оставаться центральной фигурой кружка, а когда число его членов достигло 40 человек, в период наибольшего расцвета «Спуйня», он, как её глава, проявил незаурядные способности руководителя. Писатель Вацлав Серошевский, являвшийся личным другом Бронислава, пишет: «В этой сфере деятельности он превосходил своего брата Юзефа, Юзеф уступал ему» (Sieroszewski 1921: Х). Между прочим, «Спуйня» была самым первым движением молодёжного самообразования не только в Вильне, но и по всей территории Литвы (Pobg-Malinowski 1935: 45) .

Во-вторых, хотелось бы отметить, что участники кружка обсуждали вопросы своей идентичности, хотя и в довольно наивной форме .

Социализм в русских одеждах пришёл в Вильно с востока, из

Петербурга (Pobg-Malinowski 1935: 76). Серошевский также цитирует высказывание Бронислава в некрологии последнего:

«Даже в нашем кружке начались дискуссии о социализме и патриотизме как великой моральной основе новой жизни» (Sieroszewski 1921: XI) .

Эти горячие дискуссии, попав в порочный круг, в конечном счёте привели к роковому вопросу: «Кем мы являемся?», т.е. к поискам своей идентичности. Это потому, что товарищи кружка «Спуйня»

рассматривали польский язык как общую родную речь, владели общим самосознанием, воплощающим в себе польскую культуру, а в то же самое время многие из них, подобно братьям Пилсудским, также были родом из Литвы. После ожесточённых дискуссий, они же в конце концов приняли следующую резолюцию:

«Мы являемся «литовскими поляками», миссия которых заключается в том, что мы должны поддерживать польскую культуру (polsko), не нанося ни вреда, ни притеснений тем «более слабым народам», которым мы должны стать опекунами в этой стране» (Sieroszewski 1921: XII) .

К сожалению, мы не знаем, каковы именно были те ожесточённые дискуссии, какие аргументы были представлены в дебатах, что именно думал сам Бронислав. Всё это нам неизвестно. Но ему пришлось вернуться к этому вопросу около 30 лет спустя, во время своего мирового скитания .

В-третьих, пришлось бы отметить тот факт, что братья Пилсудские продемонстрировали свое литовское сознание конкретными поступками. В то время в Литве было много литовцев, живших своей жизнью, и говорящих на литовском языке. Такие литовцы составляли большинство провинциального населения, тогда как помещичество и шляхетство уже ополячились. Даже в Вильне многие ремесленники говорили по-литовски. Поэтому, братья втайне собирали виленских ремесленников и обучали их азам польского языка, несмотря на то, что такие действия уже расценивались как тяжёлое преступление, «угрожающее безопасности Российского государства, и карались ссылкой в Сибирь» (Sieroszewski 1921: XI-XII). Есть и мнение, расценивающее такие действия братьев Пилсудских как их тактику, направленную на достижение солидарности с рабочими (Humphrey 1936: 32-33). С такой оценкой нельзя согласиться. Если же допустить такую версию, то придётся согласиться и с тем, что братья Пилсудские в Вильне почти в то же время выбрали ту же тактику действий, что и плехановская группа «Освобождение труда». Однако же Пилсудские выбрали на самом деле только литовских рабочих объектом своего действия, а еврейское, белорусское, татарское население столицы оставалось вне поля их интереса .

Конечно же, они исходили из общегуманных соображений, но, на выбор объекта, кажется, сильно повлияло литовское сознание Пилсудских. Доказательством тому служит и то, что, пользуясь этим случаем, Бронислав «стал прилежно изучать литовский язык» (Sieroszewski 1921: XII) .

Впрочем, нельзя так и окрашивать юность Бронислава одной политической деятельностью, вернее, политическим движением, направленным против установившегося режима. У него были свои мечты, и надежды, и неудачи, и, наконец, любовь. Когда он через четверть века вернулся в Европу, он встретился с подругой детства Марией1, которая в то время была уже замужней женщиной, что не помешало им вскоре создать семью с ней (Ясуи 1971: 31, 38). Местом, где Бронислав впервые встретился с Марией и где они объяснились в любви, должно было бы быть Вильно .

В дневнике Бронислава можно найти более наивные записи:

«27 февраля 1882 г. (суббота). […] Карпинский приказал чтобы приходиться в понедельник как годовщина смерти царя, а во вторник в день вступления на престол сего царя, идти в церковь в 10 часов утра .

Мария Жарновская (девичья фамилия Ваневич). Хотя она тоже была одной из подруг детства, но Бронислав впервые влюбился не в неё, а в её старшую сестру Софию Ваневич в Вильне в 1883 г. Кстати, Мария, в действительности, начала сожительствовать с ним в 1907 г. в Галиции .

1 марта 1882 г. (понедельник). Сегодня в гимназию ходил, а в церковь не пошёл. До двенадцати играл в шахматы с Зюком (братом Юзефом), и немного учились на занятиях»

(Jdrzejewicz 1977: 22) .

«15 мая 1883 г. (понедельник). Коронация царя Александра III. В городе были выстрелы и звоны в церквях. Приказали палить в каждом окне по две свечи и следить, чтобы они не погасли .

16 мая 1883 г. (вторник). Всех нас загнали в Спасскую церковь. Вся учащаяся молодёжь была собрана» (Jdrzejewicz 1977: 26) .

Кратко прокомментируем эти заметки. Самая первая запись относится к приказу директора гимназии Карпинского, во втором речь идёт о первой годовщине смерти царя Александра II, убитого 1 марта2 1881 г. членами организации «Народная воля», а «сей царь» – это его сын Александр III, который взошёл на престол после годичного траура по отцу, а был коронован ещё год спустя. Последняя из приведённых записей говорит о том чувстве протеста, которое вызвало у Бронислава принудительное участие в торжественном молебне по этому случаю. Из этой записи также явствует то, что братья Пилсудские на этот раз не смогли уклониться от посещения церкви, как это часто удавалось .

Кстати говоря, четыре года спустя оба Пилсудские окажутся вовлечены в события с неудавшимся покушением именно на Александра III, будут арестованы и сосланы – старший брат на Сахалин, а младший – на север озера Байкала в Киренск. Ещё некоторое время спустя срок ссылки Бронислава будет сокращён в связи с амнистией по случаю смерти Александра III3, и таким образом биография Бронислава окажется тесно связанной с этим российским царём. Кроме того, если за отдалённую причину неудавшегося покушения на Александра III допустить убийство Александра II, то нельзя не отметить, что поступок братьев Пилсудских в день молебна по случаю первой годовщины цареубийства, был бы слишком наивным .

С 1883 по 1884 г. Брониславу пришлось пережить два серьёзных события, которые оказали сильное влияние на формирование его личности. Эти события, вероятно, явились первыми провалами в его жизни .

14 июня 1883 г. были вывешены результаты экзаменов по итогам учебного года. Юзеф был переведён в 7-ой класс гимназии, а

Бронислав оставлен на второй год. Есть запись в дневнике Бронислава, датированная этим днём:

Сегодня живее вспомнилось, что я оставлен (на второй год) и целый день у меня пропал. Ходил, размышляя, и мало ел. Составлял разные планы в мыслях, а все они были чёрными, ничего не могло меня отвлечь (Jdrzejewicz 1977: 27) .

Мать Бронислава, обычно глубоко сопереживавшая ему, вдобавок ко всему заболела и оказалась прикованной к постели тяжёлым недугом .

Т.е., 13 марта по григорианскому календарю. Это значит, что времяисчисление в дневнике было дано по старому русскому стилю .

Данная амнистия была не по случаю смерти Александра III, а коронации Николая II .

Состояние здоровья матери продолжало ухудшаться, и 5 ноября из Варшавы был приглашён доктор Кошинский.

Однако сделанная им операция не принесла ожидаемого эффекта (Jdrzejewicz 1977:

29), и уже 1 сентября 1884 г. Мария Пилсудская скончалась в возрасте 42 лет. Её тело было похоронено на её родине на родовом кладбище дома Михайловских (родственников по материнской линии) .

Смерть матери была большим ударом для многочисленной семьи Пилсудских. Дневник Бронися (ласкательное имя Бронислава) оставался пуст с 5 августа по 27 декабря 1884 г .

(Jdrzejewicz 1977: 31) .

Настолько сильным был шок, который Бронислав испытал от смерти матери .

Несмотря на тяжёлый недуг матери, успехи братьев в школе были нормальными, Бронислав был беспрепятственно переведён в седьмой класс, а Юзеф в восьмой (выпускной) класс гимназии (Jdrzejewicz 1977: 31). Жившая по соседству тётка Стефания Липман взяла на себя заботы по ведению хозяйства семьи Пилсудских вместо покойной Марии, однако уже не могла занять её место .

Отец Юзеф почти не бывал дома, будучи занят делами по сдаче в аренду родовых земель, а вскоре и вторая сестра Софья вышла замуж за доктора Кадэнаци, лечащего врача матери. Семья стала распадаться (Sieroszewski 1921: XII) .

В июне 1885 года Бронислав закончил седьмой класс гимназии4 .

Как раз в это время школьным властям стало известно о существовании кружка «Спуйня» (Sieroszewski 1921: XII), и Бронислава отчислили из гимназии (Armon 1981: 305-306). Перед семьёй Пилсудских встала необходимость отправления Бронислава в Петербург, где он должен был попытаться сдать выпускные экзамены в гимназии (Jdrzejewicz 1977: 32). В сентябре Бронислав покинул Вильно и, прибыв в Петербург, остановился на первое время у родственников (Tам же) .

Его же младший брат Юзеф успешно сдал выпускные экзамены, закончил с отличием гимназию и осенью того же года отправился верхом в Харьков для поступления на медицинский факультет Харьковского университета (Jdrzejewicz 1977: 32-35). До этого времени не расстававшиеся, чтобы они ни делали, братья-погодки Бронислав и Юзеф, встали перед необходимостью разлуки, и их пути разошлись на север и на юг российской империи. В ту пору старшему из братьев было 18 лет, а младшему 17 .

II. На восток II-1. В Петербурге В этом северном городе, построенном Петром Великим, Бронислав Пилсудский с сентября 1885 года прожил около года и десяти месяцев5. Однако об этом периоде его жизни, к большому сожаВ августе 1885 года Бронислав закончил седьмой класс, но не в гимназии № 1, а в новой гимназии № 2, куда он был заставлен перейти в 1883 г. и повторно учиться в шестом классе. Несмотря на упоминание Армона, он не «отчислился» из гимназии № 2, а сам решил покинуть её и продолжить учёбу в Санкт-Петербурге .

Бронислав приехал в Санкт-Петербуг 31 августа (по старому стилю 19 августа) 1885 года и уехал оттуда 8 июня (так же 27 мая) 1887 года. Следовательно, он прожил в Петербурге, на самом деле, один год и десять месяцев с семью днями .

лению, совершенно ничего неизвестно, за исключением той информации, которая имеет отношение к его участию в неудавшемся заговоре против императора. Однако можно предположить, что в течение своего первого года жизни в Петербурге Бронислав достаточно серьёзно готовился к сдаче выпускных экзаменов в гимназии. Об этом косвенно свидетельствуют те факты, что он отлично сдал все выпускные экзамены6 и в сентябре 1886 г. успешно поступил на юридический факультет Петербургского университета, что было его заветной целью7. По этому поводу Серошевский пишет:

«Он преуспевал во французском и немецком языках, хорошо владел русским, прекрасно говорил по-белорусски и немного по-литовски. Можно таким образом сказать, что у него был талант на языки. В учебных занятиях он был прилежен и усерден» (Sieroszewski 1921: XII) .

Кстати говоря, учившиеся в то время в Петербурге студенты организовывали землячества. В первой половине 1880-х гг. студенческое движение, набравшее было силу под руководством «Народной воли», было подавлено жестокими правительственными репрессиями, поэтому-то землячества были по существу единственными организациями, осуществляющими мало-помалу деятельность по оказанию взаимопомощи. В то время в Петербурге действовало около 20 землячеств, и все они были нелегальными – при установлении причастности к этим кружкам студенты карались даже отчислением из университета (Сасаки 1977: 123) .

Руководителем землячества Виленщины был Юзеф Лукашевич, учившийся геологии в Петербургском университете. Лукашевич в Вильне учился в той же гимназии, что и Бронислав, и был на два года старше его (Pobg-Malinowski 1934: 25; 1935: 90), поэтому оба молодых человека должны были знакомы друг с другом ещё со школьных времён. Предположительно говоря, Лукашевич был первым человеком, к которому Бронислав после переезда в столицу, часто обращался за советом. Кроме того, Лукашевич являлся лидером всех студентов-поляков в Петербурге и устроил в городе «Вечер музыки и танцев» для сбора пожертвований для членов партии «Пролетариат», которые подверглись обвинительному приговору в Варшаве, был в то же время и казначеем общества взаимопомощи (Pobg-Malinowski 1934: 25; 1935: 90-91). И поэтому, вероятно, он стал бы заботливым старшим товарищем для готовившегося к экзаменам Бронислава. Не исключено, что Бронислав принимал участие и в проведении «Вечера музыки и танцев» .

Ранней осенью 1886 г. в Петербургском университете вскоре после начала нового учебного года и приёма новых студентов, в числе которых был и Бронислав, в студенческом движении произошло два примечательных события. Во-первых, это открытие на берегу Невы на Васильевском острове (где находился университет и проживало большинство студентов) «студенческой столовой» .

В августе 1885 г. Бронислав поступил в 8-ой класс петербургской гимназии № 5 и в июне 1886 г. закончил эту же гимназию .

По правде говоря, Бронислав довольно пострадал от выбора своей специальности в учёбе и раскаялся впоследствии в поступлении на юридический факультет (например, в его письме отцу от 11 апреля (30 марта по старому стилю) 1887 года, включенном в: B. Pisudski, «Dear Father (1),» «Dear Father!»: Bronisaw Pisudski’s Letters to His Family (1887-1914) // PdS, no. 6: 7, Sapporo, 2009) .

Эта столовая стала популярна среди студентов. Каждый день туда приходило пообедать несколько сот человек, и во время обедов они свободно общались и могли без опаски обмениваться мнениями .

Многим неимущим студентам обеды предоставлялись бесплатно .

Уже очень скоро, таким образом, появилось место постоянных сборов студентов. Инициаторами всего этого мероприятия были студенты Петербургского университета, т.е. Пётр Шевырёв, который перевёлся сюда из Харьковского университета, и Лукашевич (Pobg-Malinowski 1934: 26; 1935: 91; Сасаки 1977: 123) .

Ещё одним событием стало объединение землячеств, которое произошло опять-таки благодаря усилиям Шевырёва и Лукашевича. До того времени землячества были связаны между собой лишь взаимообменом книг, однако наконец-то состоявшаяся 19 февраля 1886 г. в честь 25-летней годовщины отмены крепостного права демонстрация имела успех и стала событием, породившим настроение к объединению землячеств. Так оформился союз землячеств, в состав которого вошли 13 – 14 землячеств. Однако тут ограничимся упоминанием лишь имён двух членов совета союза, чьи судьбы оказались связаны с жизнью Бронислава: Орест Говорухин

– представитель Донского и Кубанского казачеств; Александр Ульянов (старший брат Ленина) – представитель землячества Симбирской губернии и Поволжья (Сасаки 1977: 122-123; Pobg-Malinowski 1934: 26; 1935: 91-92) .

Союз землячеств в качестве «пробы сил» спланировал и осуществил демонстрацию на могиле Добролюбова, приуроченную к 25-й годовщине смерти писателя – 7 ноября 1886 г. В отличие от демонстрации 19-го февраля, Волковское кладбище было заранее окружено полицейскими, которые разрешили лишь символическое возложение цветов на могилу писателя, после чего потребовали разойтись. Демонстрация вылилась на Невский проспект, где произошло столкновение с полицией, и по различным сообщениям, было арестовано от 40 до 150 участников демонстрации. Арестованные впоследствии были высланы из Петербурга (Pobg-Malinowski 1934:27; 1935: 92; Сасаки 1977: 122, 124). Несмотря на большое количество арестованных, организаторы оценили эту демонстрацию с 1500 участниками, как успешную.

Им удалось, прежде всего, сплотить и продемонстрировать силу студентов, и, кроме того, убедить большинство участников демонстрации в произволе полиции и в отсутствии надлежащей тактики, и отсюда в довольно упрощённом виде делался вывод о необходимости противопоставить силе силу в форме «систематического террора» (Pobg-Malinowski 1934:

27-28; 1935: 93-94; Сасаки 1977: 136-137) .

Инициаторы объединения землячеств Шевырёв и Лукашевич, с самого начала определив союз как революционную организацию, имели целью не только создавать революционные настроения в студенческой среде, а скорее рекрутировать из неё бойцов революции, иначе говоря, «элементов, готовых с наикрепким чувством ответственности и без малейших сомнений пожертвовать собой во имя великого дела революции» (Pobg-Malinowski 1934: 26; 1935:

92). Как мы увидим ниже, в конечном итоге ясно, что и Бронислав был вовлечён Лукашевичем, однако совсем неясно, когда и каким образом это произошло. Тем не менее, можно предположить, что уже с осени 1886 г. первокурсник юридического факультета Бронислав Пилсудский находился прямо в вихре событий, о которых шла речь выше, был не простым посетителем «студенческой столовой», а даже одним из её организаторов. Далее, судя по его дальнейшим поступкам, есть все основания полагать, что он не мог не участовать в «добролюбовской демонстрации», имевшей место сразу же после его зачисления в университет. Но, к сожалению, всё это остаётся предположением из-за отсутствия достоверных свидетельств .

Единственно достоверное сведение о присутствии Бронислава в Петербурге подтверждается тогда, когда его арестовали 14 марта 1887 г. в квартире, которую он снимал (Jdrzejewicz 1977: 38). Поскольку его задержали под строгий надзор властей, с тех пор мы кое-что узнаём о его жизни, в том числе – до его ареста, из протоколов допросов и судебных слушаний. В этих документах слышен и его голос. По какой же причине его всё-таки арестовали?

Несколько месяцев тому назад, упомянутые выше Шевырёв и Лукашевич, создали террористическую организацию для того, чтобы непосредственно противодействовать властям. Хотя точно еще не установлено, когда эта организация возникла, но в воспоминаниях Лукашевича упоминается, что в конце октября или в начале ноября 1886 г. они вдвоём предложили участвовать в своей организации знакомому Дмитрию Звереву, но тот вместо себя рекомендовал приятеля Василия Осипанова, к которому вполне доверял (ukaszewicz 1981: 32). Всё это позволяет предположить, что по крайней мере в стадии подготовки к «добролюбовской демонстрации» уже шёл призывный процесс организации. Эта террористическая организация впоследствии стала официально называть себя «террористической фракцией» партии «Народная воля», хотя не имела, в действительности, никакого отношения к последней, к тому времени уже уничтоженной. Наиболее точную оценку, пожалуй, даёт ей Троцкий, который увидел в ней эклектизм в теоретическом плане и в сфере практики эпигонство партии «Народная воля». Что касается оценок её в области истории мышления и социально-политического движения, то автор этих строк просит обращаться к проницательной статье Сиро Сасаки из университета Сайтама: «Александр Ульянов и террористическая фракция партии «Народная воля»» (Сасаки 1977) .

Первой мишенью провозглашенного Шевырёвым и Лукашевичем «систематического террора» стал император Александр III .

План покушения на этого царя был разработан в период с конца 1886 по середину января 1887 г. (Pobg-Malinowski 1934: 28-29;

1935: 94). Они сразу же установили разделение сфер ответственности труда: Шевырёв возглавлял организацию команды исполнителей, Лукашевич – занимался изготовлением бомб и доставкой денежных средств (Pobg-Malinowski 1934: 26; 1935: 91). Как сказано выше, сам Лукашевич был родом из Вильна, и таким образом, оба брата Пилсудских были вовлечены им. Ниже попробуем проследить ход «событий», следуя за самим Брониславом .

В середине января 1887 г., руководитель виленской революционной организации Антон Гнатовский, приехав в Петербург с частными целями, имел контакт с петербургскими террористами (среди них несомненно был и Лукашевич, но также не исключено, что Гнатовский по собственноей инициативе посетил самого Лукашевича – К. И.). Посвящённый в планы покушения на царя, Гнатовский обещал сотрудничество, после чего вернулся в Вильно. Причём, первым заданием, за которое он взялся, была доставка в большом количестве сильнодействующих ядов стрихнина и атропина, приобретение которых в столице стало уже весьма затруднительным .

Посоветовавшись со своим другом Изааком Дэмбо, Гнатовский избрал в качестве подходящего исполнителя задачи Бронислава Пилсудского, случайно вернувшегося домой во время рождественских каникул. Сам Бронислав, «вероятно, ничего не зная о плане покушения», взял на себя и выполнил эту задачу. Узнав об удаче приобретения ядовитых лекарств, Гнатовский ещё раз поручил Брониславу доставку их в Петербург (кажется, что всё это было заранее намеченным планом – К. И.). Бронислав в конце концов также принял и это, хотя и с некоторым колебанием.

Однако же, благодаря нижеследующему обстоятельству, ему удалось, к счастью, избавиться от данной ответственности (Pobg-Malinowski 1934:

29; 1935: 95) .

В это же время в Петербурге возникла задержка в изготовлении азотной кислоты, необходимой для производства динамита .

Было решено опять-таки просить о помощи Гнатовского. Получив от Шевырёва запрос о человеке, который бы мог спокойно принять посланца из Петербурга в Вильне, Лукашевич сразу же назвал имя Бронислава, но не знал его адреса в Вильне. Следовательно, Лукашевичу пришлось спросить тот адрес у однокурсника Бронислава Константина Хамолецкого. Итак, назначенный курьером студент Петербургского университета Михаил Канчер постучался 12 февраля в двери дома Пилсудских, имея на руках два рекомендательных письма от Лукашевича и Хамолецкого. Он тогда же имел и секретное задание достать в Вильне азотную кислоту, два револьвера, полторы унции стрихнина, а также пожертвование в сумме 100 рублей (Jdrzejewicz 1977: 28; ukaszewicz 1977: 36; Pobg-Malinowski 1934: 29-30; 1935: 96) .

Украинский студент Канчер был ещё не посвящён в планы подготовки покушения (Лукашевич 1977: 36), но был немного знаком с Брониславом по совместной учёбе в университете, поэтому и мог найти удовольствие в прогулке по городу в сопровождении братьев Пилсудских. Во время этой прогулки братья связались с Дэмбо, при помощи которого Канчер смог встретиться на улице с Гнатовским, и передать ему просьбу из Петербурга. Гнатовский сразу же поручил Брониславу достать пистолеты. Однако тот не смог этого сделать, но зато оплатил в качестве пожертвования 40 рублей из своих карманных денег. Ночью братья привели Канчера к своей тётке Стефании Липман, где оба вместе с ним ночевали (Pobg-Malinowski 1934: 30; 1935: 96) .

На следующий день 13 февраля рано утром Бронислав, перепоручив заботы о Канчере Юзефу, уехал в Петербург. Юзеф, как наказал ему старший брат, выполнял обязанности сопровождающего Канчера, плохо ориентировавшегося в городе, и устроил ему повторную встречу с Дэмбо и Гнатовским .

На этой встрече Канчер от фармацевта Титуса Пашковского, с которым его познакомил Гнатовский, получил не только все необходимые химические препараты, но и револьверы, благодаря чему полностью выполнил свою миссию в Вильне. 15 февраля в двух ящиках Канчер перевёз препараты и пистолеты в Петербург и на вокзале передал их встретившему его Александру Ульянову. Однако, как потом выяснилось, привезённая им азотная кислота похоже была очень низкого качества и, кроме того, была слишком мала по количеству .

Между прочим, виленские товарищи поручили Канчеру передать на словах, что пожертвование от них в сумме 150 рублей будет позже передано через Бронислава Пилсудского. Через несколько дней, когда 150 рублей пришли, то Бронислав вычел из этой суммы израсходованные им в Вильне 40 рублей, и передал Лукашевичу оставшиеся 110 рублей (Jdrzejewicz 1977: 38; ukaszewicz 1977: 37;

Pobg-Malinowski 1934: 30-31; 1935: 97) .

Сотрудничество с виленской революционной организацией продолжалось и в дальнейшем, однако ниже ограничимся суммарным изложением всего двух эпизодов, к которым непосредственное отношение имели братья Пилсудские .

Во-первых, это случай с переправкой заграницу двух важных членов петербургской террористической организации. С одной стороны, Орест Говорухин находился под полицейской слежкой по другому делу и его арест стал лишь вопросом времени, а с другой, Николаю Рудевичу удалось добровольно выйти из боевых рядов .

Оба они 4 марта приехали в Вильно с целью дальнейшего выезда заграницу, в чём им помогли виленские товарищи. Причём, Юзеф Пилсудский не только прятал у себя дома Говорухина, но и телеграфировал в Петербург Брониславу об удачном выезде из России этого подпольщика по указанию Гнатовского (Jdrzjewicz 1977: 38;

Pobg-Malinowski 1934: 31; 1935: 97) .

Второй эпизод произошёл приблизительно в такое же время .

Из Петербурга была доставлена просьба Лукашевича о помощи в проведении испытания изготовленной им самим бомбы, которая затем была переправлена в Вильно и втайне испытана за городом .

В Петербург телеграфом было сообщено об удачном завершении испытания (Pobg-Malinowski 1934: 31; 1935: 97-98). Кто именно дал эту телеграмму точно неизвестно, но учитывая то, что и Лукашевич, и Гнатовский должны были соблюдать конспирацию революционеров, можно предположить, что эту телеграмму дал опять-таки Юзеф на имя Бронислава .

Вечером 9 марта петербургские заговорщики провели первый и последний съезд в квартире, в которой жили Канчер и Пётр Горкун. Там были и те, которые впервые виделись друг с другом. Уже 1 марта Шевырёв неожиданно уехал из Петербурга в Крым для лечения туберкулёза, и вместо него возглавил съезд Александр Ульянов.

На съезде был в подробностях изложен план покушения на Александра III, были даны объяснения по поводу устройства бомбы и правил обращения с нею, также было принято решение о том, что в случае невозможности взрыва бомбы императора застрелят из револьвера с ближайшего расстояния, вплотную приблизившись к его карете (Pobg-Malinowski 1934:

32; 1935: 99; Сасаки 1977: 126-127). Присутствовал ли на этом създе Бронислав?

После съезда Ульянов особо проинструктировал командира группы боевиков Осипанова о политической программе «террористической фракции», чем подготовил его к аресту (Pobg-Malinowski 1934: 32; 1935: 99-100) .

Затем Ульянов занялся сочинением «Программы террористической фракции» партии «Народная воля». 11 марта он вчерне закончил эту работу и сразу же стал печатать этот документ на машинке, но только закончил подготовку гранок, а завершить печать самой программы не успел. Причём, Бронислав Пилсудский предоставил свою квартиру для печатания «Программы» по просьбе Лукашевича (Jdrzejewicz 1977: 38; ukaszewicz 1981: 46; Pobg-Malinowski 1934: 33; 1935: 100) .

На следующий после съезда день, 10 марта, группа боевиков, руководимая Осипановым, первый раз была выведена на Невский проспект. Группа состояла из 6 человек – бомбометателей: Осипанова, Василия Генералова, Пахомия Андреюшкина и сигнальщиков Канчера, Горкуна и Степана Волохова. Бомбометатели были втайне вооружены бомбами и револьверами. В тот день император должен был ехать в Исаакиевский собор, однако заговорщики его не дождались, и вернулись ни с чем. 12 марта боевики вышли вторично, однако весь день прождали впустую. 13 марта (по старому стилю 1 марта8) было 6-ой годовщиной убийства предыдущего императора, и Александр III по этому случаю должен был обязательно проследовать в Петропавловскую крепость. Накануне заговорщики принесли друг другу решающую клятву (Pobg-Malinowski 1934: 32Около 10 часов утра 13 марта боевики, курсировавшие по Невскому проспекту вблизи Аничкова моста, были заподозрены полицейскими и схвачены, и таким образом провалом закончился план покушения на царя Александра III. Причиной ареста послужило письмо Андреюшкина, отправленное им своей невесте Сердюковой от 27 февраля (по старому стилю). Письмо было вскрыто и прочитано цензурой, и из слов Андреюшкина о его готовности принять смерть и некоторых других намёков на цареубийство были сделаны соответствующие выводы. Выследить Андреюшкина много времени не потребовалось. С того времени за ним была установлена полицейская слежка, как за подозрительным субъектом. 12 марта он был замечен на Невском проспекте вместе с пятью другими молодыми людьми, на следующий день, когда те же лица были замечены на Невском вновь, их задержали и подвергли допросам. Полиция до ареста заговорщиков не имела абсолютно никакой информации о готовящемся покушении на императора. Кстати, выезд Александра III в тот день был задержан на полчаса из-за несвоевременной подготовки кареты (Сасаки 1977: 120, 127; Inoue 1985: 3-4; Jdrzejewicz 1977: 38; Pobg-Malinowski 1934: 33; 1935: 100-101). Если бы император выехал в назначенный час, то эта попытка покушения на него, возможно, и не закончилась бы неудачей .

Из шести арестованных Канчер и Горкун, не выдержав допроса, стали в тот же день давать показания, в результате чего 13-го марта был арестован Ульянов, 14-го – Лукашевич и Бронислав, а 19-го марта в Ялте – Шевырёв. Таким образом, почти все заговорщики были схвачены. Только Гнатовский и Дэмбо избежали ареста благодаря тому, что успели бежать заграницу. Канчер же оказал следствию всяческое содействие и даже был отправлен вместе с полицейскими в Вильно. Вследствие этого 22 марта в Вильне были схвачены Юзеф и другие лица, имевшие отношение к подготовке покушения, и 1 апреля всех их этапировали в Петербург (Jdrzejewicz 1977: 38-39; Pobg-Malinowski 1934: 33-34; 1935: 101) .

Поэтому это событие называлось «Вторым первым марта», следуя «Первому марта» 1881 года по случаю покушения на Александра II .

В отношении 15 арестованных было возбуждено уголовное дело, которое слушалось на специальном заседании сената с 27 апреля по 1 мая. Итак, 1 мая все они были приговорены к смертной казни через повешение, однако признавшим свою вину и обратившимся с просьбой о помиловании, как видно из романа Достоевского, мера наказания «милостью государя» была облегчена. К смертной казни были приговорены – Ульянов, Шевырёв, Осипанов, Андреюшкин, Генералов, к бессрочной каторге – Лукашевич, Новорусский (у него в квартире была изготовлена бомба), 20 лет каторги получила Ананьина (которая также предоставила свою квартиру для изготовления бомбы), 15 лет каторги – Бронислав Пилсудский, 10 лет каторги – Канчер, Горкун, Волохов, Пашковский, к высылке в Сибирь – Шмидова (перевозка бомб), 2 года тюремного заключения – Сердюкова (невеста Андреюшкина). Приговор о смертной казни через повешение относительно Ульянова и других четырёх человек был приведён в исполнение 20 мая в Шлиссельбургской крепости. Кроме того, ещё около 50 человек были подвергнуты административным мерам наказания (их дело не слушалось в суде) и высланы в Сибирь.

Например, проходивший по делу как свидетель Юзеф Пилсудский был приговорён к пяти годам каторги в Сибири (Сасаки 1977: 120; Inoue 1985:

5; Jdrzejewicz 1977: 39; ukaszewicz 1981: 78; Pobg-Malinowski 1934: 34; 1935: 104) .

Не будем спрашивать об адекватности меры наказания Бронислава, определённой «15 годами каторги на острове Сахалин», поскольку она входит в компетенцию суда, но хотелось бы узнать, в чём Бронислав был признан виновным, и какие обвинения ему были предъявлены. Всё это стало известно из документов допросов и судебных слушаний. Он был признан виновным по двум моментам, а именно: в предоставлении своей квартиры для печатания программы террористической организации, и в содействии связям между организациями Петербурга и Вильна. В обоих случаях он сыграл роль посредника. Можно без переувеличения сказать, что талант Бронислава заключается именно в этой роли посредника .

Однако же, такие плоды его таланта были признаны властями преступными, и принесли Брониславу одни несчастья .

Ниже постараемся рассмотреть отдельные объективные и субъективные аспекты между Брониславом и делом о неудавшемся покушении .

С объективной точки зрения, до января 1887 г. у Бронислава не было никаких непосредственных связей с террористической организацией. Даже в феврале из членов организации он был известен лишь Лукашевичу, да и тот не знал его адреса в Вильне. Со стороны Бронислава, который спокойно забрал свои 40 рублей из доставленных в середине февраля из Вильна пожертвований, также не чувствуется горячего отношения к организации. Тем не менее, в начале марта он уже предоставил с большим риском собственную квартиру для печатания программы организации. Последнее решение Бронислава, хотя вызвано было весьма настойчивой просьбой Лукашевича, является неординарно радикальным. Так думается, по крайней мере, автору этих строк .

О субъективных моментах его участия лучше всего мог бы рассказать сам Бронислав.

К счастью в некоторых работах приводятся слова, вроде бы в суде высказанные им самим:

«Бронислав Пилсудский, хотя и не скрывал своих революционных убеждений, к террору относился отрицательно .

Он сказал, что в целом играл второстепенную роль, а оказанная им другим помощь объясняется своим слабым характером и недостатком сил отказывать людям в их просьбах»

(Jdrzejewicz 1977: 39; Pobg-Malinowski 1934: 34-35; 1935:

103) .

Кроме того, его брат Юзеф цитирует в статье 1893 года, опубликованной в Лондоне в польском журнале «Пшетсьфит (Przedwit /

Заря)», следующее высказывание самого Бронислава:

«Бронислав считал своё собственное участие в покушении на жизнь царя ошибкой и кислым тоном говорил о русских товарищах, вовлёкших его в этот заговор против его воли»

(Pobg-Malinowski 1935: 106-107) .

Очевидно Юзеф написал эту статью сразу же после отбытия сибирской ссылки и возвращения на родину .

Поскольку после ареста у братьев совсем не было возможности поговорить друг с другом, к тому же, в это время Бронислав находился ещё на Сахалине, они общались между собой, скорее всего, посредством переписки. Кстати, конечно же невозможно буквально принять судебное изложение как честное, но так как оно в основном совпадает с последним высказыванием Бронислава, то можно заключить, что по крайней мере после всех этих событий, его субъективная оценка ряда событий была, таким образом, довольно отрицательной .

Итак, принимая оба аспекта во внимание, можем прийти к выводу, что Бронислав Пилсудский, хотя и сочувствовал террористической организации идеологически, не признавал методов и образов её действий, и, будучи сочувствующим спутником, в конечном счёте оказался её жертвой. Тем не менее, сам факт предоставления им квартиры под типографию, и тому подобные примеры произошли не только из-за слабости его характера и недостатка решительности, но также являлись неизбежным исходом того, что он смело стоял лицом к Истории, сталкиваясь со многими осложнениями .

Все обвинённые в заговоре подверглись абсолютной изоляции на время следственного и судебного разбирательства, им не разрешалось читать газеты и литературу и встречаться с кем бы то ни было. Двоюродная сестра Биллевич, жившая в Петербурге, многократно просила о встрече с братьями Пилсудскими, но все её просьбы оставались без ответа. Приехавший вслед за Юзефом в столицу отец также упорно продолжал просить разрешения на свидание, которое было дано лишь через 2 – 3 дня после вынесения приговора. Отец был впущен в одиночную камеру сына, и двери за ним сразу же закрылись. Так отец и сын могли остаться одни в течение получаса. О чём же говорили они? К сожалению, об этой краткой беседе ничего не известно9 (PobgMalinowski 1935: 107) .

Затем отец мог обменяться взглядами с сыном лишь однажды Об этой беседе коротко пишет сам Бронислав в своём письме отцу, написанном 30 мая (18 мая по старому стилю) 1887 года после свидания с отцом в Петропавловской крепости (B. Pisudski, «Dear Father (2),» «Dear Father!»: Bronisaw Pisudski’s Letters to His Family (1887-1914) // PdS, no. 6: 13, Sapporo, 2009) .

– перед вокзалом Петербурга10, что стало для Бронислава вечным расставанием с отцом .

Это произошло в день отправки Бронислава из Петербурга11 .

Отец рано утром пришёл на оцепленную полицейскими привокзальную площадь. Стоя в одном углу площади, ему пришлось долго ждать, когда появятся конвойные кареты. Наконец, кареты подъехали и осуждённые по одному стали выходить. Провожающие наблюдали за ними издали. Сопровождавший отца Сигизмунд Нагроцкий так описывает сцену расстающихся навсегда отца и сына: «Бронись, поведши вокруг взглядом, узнал нас»

(Tам же) .

Бронислава посадили в конвойный вагон, и через Москву этапировали в Одессу. Когда он прибыл в Одессу, точно неизвестно .

Однако если принять во внимание то, что отец смог проводить его, то отбытие из Петербурга состоялось, где-то в течение мая. И если его этапировали через Москву без больших задержек, то можно предположить, что он прибыл в южный порт России в июне12. На основе расчёта автора этих строк, по крайней мере, в начале июля (Inoue 1985: 6)13, Бронислав и вместе с ним также приговорённые на сахалинскую каторгу трое сигнальщиков (Канчер, Горкун, Волохов), посаженные на пароход компании русского Добровольного флота должны были отправиться из Одессы на Сахалин. На этом пароходе, находясь в антисанитарной обстановке и ужасной людской среде (вместе с 600 уголовными преступниками) они продолжили подневольное путешествие по морю прямо на восток – через Суэцкий канал, Индийский океан и Японское море (Clarus 1908: 10;

Inoue 1985: 6; Sieroszewski 1921: XIII)14. Брониславу в то время было 20 лет .

Послесловие (от автора) Статья вышла 30 лет назад на японском языке. При подготовке к печати русскоязычной версии перевода, оригинальный текст оставлен без изменения. Зато автор счёл необходимым внести в неё ряд дополнений и изменений в сносках, с учётом новых материалов, появившихся за это время .

Даты даны, в принципе, по григорианскому календарю .

Под заголовком «II-1. В Петербурге» автор подразумевал, что продолжит дальнейшее описание под титулами: «II-2. На Сахалине» и «II-3. Снова в Европе», но данное намерение еще не удалось осуществить. Поэтому, само название статьи казалось бы не вполне уместным, поскольку путешествие Пилсудского осуществилось в этой статье более или менее добровольно. В компенсацию за это автор готовит к изданию книгу под заглавием: «Сахалинская этнография Бронислава Пилсудского» на японском языке .

Mосковский вокзал Петербурга .

Это состоялось 8 июня (27 мая по старому стилю) 1887 года .

На самом деле, Бронислав прибыл в Одессу 18 июня (6 июня) .

Бронислав уехал из Одессы 21 июня (9 июня) .

Пароход Добровольного флота «Нижний Новгород» прибыл в Александровс

–  –  –

Armon, Witold 1981 Pisudski (czasem podpisywa si Ginet-Pisudski) Bronisaw Piotr .

Polski Sownik Biograficzny, XXVI/2 zeszyt 109: 305-308, Wrocaw-Warszawa-Kraww-Gdask-Ld, Wydawnistwo Polskiej Akademii Nauk Clarus, 1908 Dwadziecia lat na Sachalinie. Losy i prace naukowe Bronisawa Pisudskiego. wiat 12: 10-11 Garlicki, Andrzej 1979 Urde obozu belwederskiego. Warszawa: Pastwowe Wydawnictwo naukowe Humphrey, Grace 1936 Pisudski. Builder of Poland. New York: Scott & More Inoue, Koichi 1985 A brief sketch of Br. Pisudski’s life (until his exodus from Sakhalin). Executive Committee of the International Symposium (ed.), Proceedings of the International Symposium on B. Pisudski’s Phonographic Records and the Ainu Culture, pp.1-9, Sapporo: Hokkaido University Jdrzejewicz, Wacaw 1977 Kronika ycia Jzefa Pisudskiego. 1867-1935. Tom 1 .

1867-1920. Londyn: Polska Fun-dacja Kulturalna Landau, Rom 1930 Pilsudski. Hero of Poland (translated by Geoffrey Dunlop) .

London: Jarrolds Publishers ukaszewicz, Jzef 1981 Pierwszy marca 1887 roku. Wspomnienia Jzefa ukaszewicza. Warszawa: Pastwowy Instytut Wydawniczy – оригинал на русском: Иосиф Д. Лукашевич, 1 Марта 1887 года. Воспоминания И. Д. Лукашевича. Петроград (1920) Patterson, Erik F .

1935 Pilsudski. Marshal of Poland. Bristol: J.W. Arrowsmith Peczyska, Wanda 1934 Zuw – kolebka marszaka Jzefa Pisudskiego. Ziemia 7/8: 139-146 Pilsudski, Jozef 1931 The Memories of a Polish Revolutionary and Soldier (translated & edited by D. R. Gillie). London: Faber & Faber Pobg-Malinowski, Wadysaw 1934 Niedoszy zamach 13 marca 1887 roku i udzia w nim polakw. Niepodlego tom X: 21-35 1935 Jzef Pisidski. 1867-1901 (w podziemach konspiracji) .

Warszawa: Nakad Gebethnera i Wolffa Reddaway, W. F .

1939 Marshal Pilsudski. London: George Routledge & Sons Sieroszewski, Wacaw 1921 Bronisaw Pisudski. Rocznik Podhalaski nr. 1: V-XXX, Zakopane – Krakw: Wydaw-nictwo Museum Tatrzaskiego im dra. Chaubiskiego w Zakopanem

–  –  –

Koichi Inoue Bronisaw Pisudski’s forced trip (Summary) The paper deals with a brief depiction of Bronisaw Pisudski’s life concentrating on his juvenescent period (1866-1887), written in Japanese in 1985. Three decades ago in Japan when an international multidisciplinary research project on «The Phonographic Cylinders recorded by B. Pisudski» was successfully accomplished, the research result report was published by National Museum of Ethnology in 1985, entitled Bronisaw Pisudski’s Materials on Northern Peoples and Cultures. This paper was included therein .

Thirty years have passed since then and therefore the paper has proved to be partially outdated, including several fatal mistakes, misjudgments and misinterpretations. Nevertheless the original text is left intact. Main corrections and comments are given in the footnotes .

The heading of «II-1. In Petersburg» meant that the author had conceived a certain plan to continue his descriptions under such titles like «II-2. On Sakhalin» and «II-3. Again in Europe», but the plan has not been achieved yet. Hence the title itself is rather misleading since the Pisudski’s journey was implemented more or less «willingly» in this paper. In compensation for that the author is now preparing a book in Japanese, entitled Bronisaw Pisudski’s Sakhalin Ethnography .

Мария Севела*

ВЕСТИ И РАЗМЫШЛЕНИЯ ИЗ ФРАНЦИИ

Изгнанный на Восток, изгнанный на Запад: Бронислав Пилсудский, «добрые дикари» Сахалина и дороги, ведущие во Францию – так звучит в русском переводе заголовок моей статьи на французском языке, текст которой полностью приводится ниже. Рассчитана она на тех, кому имя Б. Пилсудского ни о чем не говорит. В то время как англоязычному и японскому читателю доступно множество публикаций о жизни и творчестве ученого, во Франции он практически не известен, несмотря на то, что последние дни Б. Пилсудского связаны именно с Парижем, и прах его покоится на французской земле .

Тот факт, что статья о Б. Пилсудском на французском языке выйдет на Сахалине может вызвать удивление, но на самом деле это вполне символично. Вспомним, что именно об айнах Сахалина французский читатель (а за тем и другие европейцы) узнал уже в конце XVIII в. после пребывания на Сахалине Жан Франсуа Лаперуза в 1787 г. Благодаря его дневнику, европейские лингвисты также ознакомились с лексиконом сахалинских айнов1 .

Будучи на Сахалине, Пилсудский не мог знать о впечатлениях Лаперуза, однако их описания айнского народа поражают своим сходством .

Статья была подготовлена автором вслед за докладом, представленном на международной конференции в Париже в 2010 г.2 Состоит она из двух частей, описывающих жизненный путь Б. Пилсудского на Востоке и на Западе; во второй части, наряду с фактами проживания ученого в Париже статья также затрагивает тех французов, которые, так или иначе, оставили след в истории Сахалина .

Большинство фактов и событий, описанных в работе на французском языке хорошо известны читателям Известий Института наследия Бронислава Пилсудского (Изв. ИНБП). Но в рамках данной публикации на русском языке, вместо пролога, мы решили подробно остановиться на некоторых находках и персонажах, непосредственно связанных в жизни ученого с Францией .

Автографы Автором данной статьи были обнаружены в Париже следующие автографы Б. Пилсудского. Первый, в дарственном экземпляре Материалов к изучению айнского языка и фольклора, подписан Б .

Пилсудским: «Aнтропологическому обществу в Париже, 4. IX.1912, Закопане, Австрийская Польша». Книга хранится в данный момент * Мария Севела – историк России и Японии, кинодокументалист. Проживает в г. Париже (Франция) (msevela@gmail.com) .

См. Севела М. Французы в истории Сахалина: путешествие вокруг света Лаперуза // Западноевропейские мореплаватели у берегов Сахалина и Курильских островов (ХVII – ХVIII вв.). Южно-Сахалинск: Лукоморье, 2010. С. 65 – 108 .

Россия и Восток. Конференция франко-британской ассоциации по изучению русской культуры. Париж, апрель 2010 .

в библиотеке Музея на набережной Бранли3. Общество (Socit d’Anthropologie de Paris) было основано в 1859 г. и существует по сей день .

Далее, в архиве Казимира Вожницкова, который хранится в Польской библиотеке в Париже, нами были обнаружены две визитные карточки ученого4. На одной из них, Пилсудский представляется как Bronislav и писатель. На польском языке его рукой приписано «желаю благополучия в Новом году», и указан адрес в Париже – ул. дэ Шартрё, 6 (rue des Chartreux, 6). Из писем к Л. Я. Штернбергу следует, что по этому адресу он проживал в ноябре и декабре 1909 г.5 На второй же, имя изменено на Bronislas, за тем следуют два титула: член Международного института этнографии и президент Этнографического общества в Закопане. Парижский международный институт этнографии (Institut Ethnographique International de Paris) был основан в 1910 г. Известен тем, что среди его членов, не имеющих высшего этнографического образования, были желающие получить ученые степени благодаря своим полевым исследованиям .

Возможно, что эта карточка периода его второго приезда в Париж (1913 г.) Встречи 1909 г .

В письмах Штернбергу 1909 г. из Парижа, а их всего шесть, очень ясно описан этот короткий период. Последнее из них датировано 7 декабря. Известно, что Пилсудский прибыл в сентябре, благодаря бесплатному проезду из Галиции, и работал корреспондентом газеты Львовский курьер. У него завязалось множество связей с польской эмигрантской общиной, и он надеялся найти работу в научном и музейном мире и остаться в Париже. Но вскоре понял, что это нереально. С кем же он встречался, и у кого надеялся получить помощь?

Поль Лаббе (1867 – 1943) не был ученым; он был профессиональным путешественником, с очень успешной карьерой. Вторая половина ХIХ – начало ХХ веков, это эпоха массовых путешествий европейцев, и именно «путешественников-одиночек», а не экспедиций. До Первой мировой войны, страны Западной Европы прибывают в благополучии, и стремление открыть для себя не только колониальный мир, но и за его пределами начинает касаться и простого обывателя. Хлеба было достаточно, и народ жаждал зрелищ. Фотоаппарат, благодаря фирме «Кодак», доступен любителю Музей на набережной Бранли (МННБ) представляет коллекции Африки, Азии, Океании и Америки. Когда Музей этнографии (он же музей Человека, Muse de l’Homme, создан в 1882 г., и до 1936 г. носил название «Музей Трокадеро») закрылся на реконструкцию в 2010 г., вся этнографическая коллекция и библиотека были временно помещены в МННБ. В октябре 2015 музей Человека возобновил работу, и со временем сахалинская коллекция должна быть возвращена .

Польская библиотека в Париже (папка Kazimierz Wonicki), c. temp IV B .

Латышев В. М., Дударец Г. И., Прокофьев М. М. (сост.), Бронислав Пилсудский

и Лев Штернберг: письма и документы (конец XIX – начало ХХ вв.). Южно-Сахалинск, 2011. С. 201 – 208. С 10 октября по 7 декабря письма из Парижа приходят с трех адресов – Rue des Fosss Saint-Jacques, rue Gay-Lussac, rue des Chartreux. Все три улицы очень близко расположены друг от друга, в Латинском квартале. В этом районе традиционно проживали студенты, т.к. там находятся корпуса университета Сорбонны .

с 1888 г. Запечатлевать экзотику становиться излюбленным времяпровождением среднего класса, а те, кому не суждено отправиться в заморские путешествия, читают о них в различных, богато иллюстрированных, периодических изданиях .

П. Лаббе был превосходным кандидатом не только в открыватели далеких стран для французской публики, но и в «послы французской культуры». Эрудированный и способный к языкам, он собирался сделать карьеру дипломата, но передумав, становится путешественником. Он прекрасно овладевает русским языком и с 1896 г., регулярно и подолгу ездит по Российской империи, посланный министерством просвещения. Но в отличие от других русофилов, европейская часть России ему скоро наскучивает, его влечет Азия, и особенно бурятский шаманизмом. Его замечательный фотоальбом поражает разнообразием увиденного6. В разное время, он посетил Трансбайкалье (Монголию и Бурятию), Туркмению, Узбекистан, Таджикистан, Казахстан, Башкирию, степи Киргизии, Манчжурию, Иркутск, и наконец, Владивосток и Сахалин. Вскоре, а точнее в 1900 г., весь этот огромный регион станет известен жителям Запада как «Сибирь и Азиатская Россия» благодаря Всемирной выставке в Париже .

Интересы Франции, безусловно, далеко не ограничивались желанием нести культуру в мир, а были, прежде всего, экономическими. Путешествуя, Лаббе собирал всевозможную информацию для потенциальных инвесторов своей страны. Его встречали как дорогого гостя, о чем пишет, например, Оренбургская газета от 9 августа 1898 г.: «Представители города просили г. Лаббе передать выражение их лучших чувств гражданам Франции и тут же с завтрака послали мэру г. Парижа следующую телеграмму: «Оренбургское общество приветствует здесь, на рубеже Европы и Азии французского гражданина П. Лаббе, просит Вас передать обществу г. Парижа выражение своих симпатий французскому народу, связанному с русским узами дружбы и доброжелательства» .

О нем также вспоминает в своей книге И. И. Попов, редактор иркутской губернской газеты Восточное обозрение: «По части путешественников 1899 г. был урожайный. […] Палибин отправлялся от петербургского ботанического сада за сбором растений в Монголию. При нем же в Иркутск приехал с рекомендательными письмами […] Поль Лаббе. Лаббе был командирован французским министерством народного просвещения и колоний на Сахалин7. Он прекрасно […] говорил по-русски, отличался отменным здоровьем и весельем. И Палибин, и Лаббе стали друзьями «Восточного обозрения», писали в газету, а Лаббе писал нам и из Парижа»8 .

Одновременно с коммерческой информацией, Лаббе собирает этнографическую, зоологическую и ботаническую коллекции для парижских музеев .

В письме к Л. Штернбергу из Владивостока в начале 1902 г .

Б. Пилсудский упоминает о двух встречах с Лаббе: «Читаете ли то, Альбом «Путешествия г-на Поля Лаббе в Сибири с 15 мая по 15 ноября 1897 г.»

доступен для виртуального просмотра на сайте Национальной библиотеке Франции

– ЭВ – http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/btv1b8432798n/f1.item Имеются в виду два разных министерства; ни в одном другом источнике Министерство колоний не упоминается .

Попов И. И. Забытые иркутские страницы: записки. Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1989. С. 105 – 106 .

что писал француз Поль Ляббэ о Сахалине и гиляках. Он был здесь еще раз и много проверял и спрашивал у меня»9. А первая встреча произошла, видимо, следующим образом. Известно, что Лаббе, член французского Географического общества (ГО) направляется на Сахалин летом 1899 г., после своего пребывания во Владивостоке. Тем летом Б. Пилсудский был во Владивостоке (с марта), где они, соответственно, и встречались, и скорее всего в музее Общества изучения Амурского края (ОИАК). Не исключено, что там Лаббе получает не только советы от Пилсудского, но также фотографии и, возможно, предметы айнского и нивхского обиходов – на момент их встречи Пилсудский уже занимается подготовкой коллекции, которая вскоре будет отправлена на Всемирную выставку в Париж10;

а куратором павильона Сибири и Азиатской России назначен был не кто иной, как Поль Лаббе!

Подобное стечение обстоятельств наталкивает на следующие мысли. Учитывая, что одна из целей поездки Лаббе это сбор коллекций для французских музеев, можно предположить, что вместо того, чтобы вывозить множество предметов с острова, Лаббе договаривается во Владивостоке с ОИАК о частичном содействии, т.к. с Сахалина (в компании японского консула) он направляется в Японию. О том, какая должность ждет его в Париже при Выставке он уже знал, как минимум, с 1898 г.: Оренбургская Газета от 22 августа 1898 г. сообщает, что «П. А. Лаббе состоит в распоряжении Министра Народного Просвещения Франции и, между прочим, ему поручено устройство конгрессов по вопросам, касающимся выставки 1900» .

В Отчете ОИАК за 1899 г. подробно описано участие ОИАК в Выставке11. Вся коллекция в Париж была отправлена морем через Одессу в декабре того же года и в феврале 1900. И хотя Лаббе не упоминается, печатные издания Общества были подарены после Выставки Географическому обществу в Париже, представителем которого он также являлся во время своей российской экспедиции .

Из всего выше сказанного можно предположить, что во время своего пребывания во Владивостоке, Лаббе решал в ОИАК все формальности связанные с отправкой коллекции .

Как бы там ни было, сахалинская коллекция Лаббе получилась весьма внушительная, и предметы с ярлыком «собранные П. Лаббе» попадают в три парижских музея: Музей этнографии (Muse de l’Homme), Музей естественных наук (Museum national d’histoire naturelle) и Музей Гимэ (Muse Guimet, азиатского искусства). Лаббе возвращается в Париж, и сразу приступает к своим обязанностям куратора российского павильона .

Всемирная выставка, названная Итоги Века, открывается 14 апреля. Более грандиозного мероприятия Париж не видел, ни до, ни после. О Выставке написано много, и на разных языках, поэтому мы напомним лишь некоторые факты: было продано около 51 миллиона входных билетов (население Парижа на тот момент составляло 2,700,000 человек). Город перестраивался под Выставку .

Латышев В. М., Дударец Г. И., Прокофьев М. М. Бронислав Пилсудский и Лев Штернберг: письма и документы (конец XIX – начало ХХ вв.). С. 149 .

Латышев В. М. Сахалинская жизнь Бронислава Пилсудского. Южно-Сахалинск, 2008. С. 204 .

Отчет ОИАК за 1899 г. Владивосток, 1903. С. 5 – 6 .

Участники и гости прибывали по суше и по воде, для них спешно строились гостиницы и рестораны, пустили первую линию метро .

Открытие моста Александра III стало символом франко-российской дружбы .

О павильоне Сибири и Азиатской России восторженно пишут в путеводителях. На территории 6000 метров построена копия Московского Кремля, и именно здесь Россия объявляет миру о строительстве Транссибирской магистрали. Это становится главной аттракцией: посетителям предлагают, устроившись в поезде посмотреть панораму Москва – Пекин, и таким образом прочувствовать необъятность России (высаживаясь на последней остановке, пассажиры попадали в Китайский павильон, по дороге вкушая русские и китайские яства) .

Здесь, в этом павильоне, коллекция ОИАК не только проходит через руки Лаббе, но видимо также описывается им собственноручно, т.к. подобного узкого специалиста в стране не было12. Выставка заканчивается 12 ноября и, как известно, вся этнографическая коллекция ОИАК распродается, включая ее сахалинскую часть. Но попадает она за пределы Франции, частично в США13. Этот факт не может не вызвать удивления: если парижские музеи (через министерство просвещения) обладают бюджетом для вывоза предметов с о. Сахалина, мог ли Лаббе позволить, чтобы предметы с Выставки «уплыли за океан», тем более, что расценки были оговорены до отправки коллекции из Владивостока? В своей книге о Сахалине, вышедшей через три года после Выставки, он пишет, например, что «[гиляки] мне показывали зимние работы, образцы которых у нас было множество на Выставке 1900 г.»14 Другими словами, собранные им предметы и коллекция Сахалинского музея, вероятнее всего, выставлялись вместе, а Сахалинский музей, о существовании которого вряд ли кто-либо знал на Выставке кроме Лаббе, получает от организаторов «почетный отзыв», видимо, по его же рекомендации15. Говоря лишь об айнской коллекции (Хоккайдо и Сахалина) в Музее этнографии, сегодня она состоит из 250 экспонатов, из них 68 – сахалинская коллекция, из которой 64 приписываются П .

Лаббе (фактически все из района р. Поронай), а 4 невыясненного происхождения. Таким образом, официально коллекция не включает ни одного сахалинского экспоната, не связанного с экспедицией П. Лаббе. Нам представляется, что следующий вопрос требуют дополнительного исследования, а именно – отсутствие в каталогах этнографических коллекций музеев Франции: 1) предметов из колВ том же 1900 г. выходит в его переводе брошюра М. В. Прялухина «Список предметов, представленных Россией на Всемирную выставку 1900 года в Париже»

(Liste des objets exposs dans la section russe l’Exposition Universelle de 1900, par Prialouchine. Paris: Chamerot et Renouard, 1900), экземпляр которой он дарит после своего доклада о Сахалине Географическому обществу в Лилле 25 ноября, через две недели после закрытия Выставки. (Bulletin de la Socit de gographie de Lille .

Assemble gnrale du 19 Dcembre 1900. С. 3.) Роон Т. П. Коллекция народов Амуро-Сахалинского региона в музеях США // Изв. ИНБП. 2000. № 4. С. 149 – 150 .

Paul Labb. Un bagne russe : l’ile de Sakhaline. Paris: Librairie Hachette et Cie,

1903. C. 154. Цитируется по оригиналу, т.к. в русской версии упущена следующая часть предложения: «образцы, которых у нас было множество на Выставке 1900 г.»

Шустов А. С. Россия на Всемирной выставке в Париже в 1900 г. СПб, 1900 .

Ч. 2. С. 115 .

лекции ОИАК, привезенных в 1990 г.; 2) предметов из личной коллекции Б. Пилсудского (пост-каторжного периода) и 3) предметов, подаренных П. Лаббе музеем в Александровске в 1899 г.16 Зимой 1901 – 1902 гг. он вновь посещает Владивосток, откуда на японском судне Ниппон йюсен кайся едет отдыхать в Японию17 .

Очевидно, тогда он вторично встречается с Б. Пилсудским (несмотря на то, что Пилсудский уходит из ОИАК в мае 1901 г.18), и «проверяет и спрашивает» о Сахалине, т.к. готовит книгу Русская Каторга:

Остров Сахалин .

Сахалин, по его мнению, представлял интерес в плане изучения «физической, политической и экономической географии, исправительного вопроса и туземного населения». Вначале увидел свет журнальный вариант произведения в еженедельнике Лё Тур дю монд (Кругосветное путешествие) в 1902 г. Книга же выходит в 1903 г., и нужно отметить, что русский вариант, с несколько измененным названием Остров Сахалин. Путевые впечатления, появляется сразу после французского оригинала. Он замечателен тем, что добавляет рассказ Лаббе отрывками из произведений А. П .

Чехова, В. М. Дорошевича и И. П. Миролюбов. Перевод писателя Н. А. Васина издан с очень незначительными купюрами; цензура пропустила даже лестный отзыв автора о политкаторжанах19, хотя и было решено ограничить ее продажу и не допустить в публичные библиотеки20. Лаббе блестяще описывает все аспекты сахалинской жизни, с очень детальным анализом физиологии, быта и нравов коренных народов. Он, прежде всего, замечательный рассказчик – живым языком, не лишенным иронии (и самоиронии), столь характерной для французских литераторов Прекрасной эпохи, он одновременно превосходно демонстрирует свои познания в политики и экономике. Резко критикуя, в духе времени, российскую Вся коллекция до настоящего момента находилась в хранилище Музея на набережной Бранли. Увидеть ее можно было только по специальному разрешению, что нам и удалось сделать в 2011 г. По удивительному совпадению, пока писались эти строки, в музее открылась выставка «Эстетики Амура. Коллекции Дальневосточной Сибири конца XIX – начала XX столетий». Мы опубликуем подробное описание выставки (проходит с 3/11/2015 по 17/01/2016), а также всей сахалинской коллекции музея в следующем номере Изв. ИНБП .

Об этом свидетельствует его письмо от 1 февраля 1902 г, написанное им в гостинице Метрополь в Токио (Библиотека Института Франции, Ms 5463 / P. 115). О поездках в Японию он вспоминает также в разгар Русско-японской войны в своей книге Русские на Дальнем Востоке: «[…] отправился я в эту милую страну, которая зовется Японией, надеясь отдохнуть и развлечься, но был сильно разочарован. Меня довольно прохладно приняли в 1899 г., а зимой 1901 – 1902 гг. просто отвратительно. Я ехал договариваться об обмене между французскими и японскими естественно-научными музеями. Не по моей вине не добился я в Токио желаемых результатов. […] Приехал я из России, и было известно, что моя работа там позволила мне завязать хорошие отношения с местными властями и, что я официально принимал участие в российской Выставке в 1900 г. [на Всемирной Выставке в Париже]. Поэтому я считался просто шпионом: об этом заявили в одной газете, а также очень ясно мне это демонстрировали» (P. Labb. Les Russes en Extrme-Orient. Paris: Librairie Hachette et Cie, 1904. С. 103 – 104) .

Егорчев И. Н. Черновик отчета Б. О. Пилсудского из архива РГО-ОИАК // Изв .

ИНБП. 2015. № 18. С. 82 .

19 Лаббе П. Остров Сахалин. Путевые впечатления М.: Издание М. В. Клюкина,

1903. C. 27 .

Васин Н. А. Письмо Чехову, 15 ноября 1903 г. Москва // Чехов и мировая литература: В 3 кн. М.: Наука, 1997 – 2005. Кн. 3. С. 357 – 358 .

каторгу21, Лаббе также убедительно предсказывает неизбежный конфликт между Россией и Японией .

В 1905 г. книга издается повторно, т.к. в связи с окончанием Русско-японской войны вызывает еще больший интерес. Она содержит множество иллюстраций, срисованных с фотографий, без указания автора22. Фактически все они широко известны. И вместе с тем, Лаббе пишет, что на острове у него украли фотоаппарат, а фотографиями с ним поделился А. фон Фрикен: «[…] он был также очень искусным фотографом, и несколько его ненапечатанных еще снимков иллюстрируют теперь мою работу.»23 Получил ли он все фотографии от фон Фрикена или же некоторые непосредственно из рук Б. Пилсудского во Владивостоке, сказать невозможно, но то, что часть из них была сделана Б. Пилсудским сомнения не вызывает24. Лаббе не мог, естественно, оглашать имена политзаключенных из-за российской цензуры, но это не мешало ему, при желании, безымянно отметить автора фотографий, тем более, как он сам замечает: «Большинство работ и статей о туземцах острова принадлежат их перу»25. Имя фон Фрикена он также под фотографиями не указывает .

Понятие об авторском праве в Европе существовало. Более того, в самой книге Лаббе указано «права на перевод и репродукцию защищены». Если предположить, что автор фотографий все же был ему известен, то Лаббе, видимо, не обладал высокой щепетильностью в этом вопросе, или же считал, что каторжане на авторское право претендовать не могут .

Когда в 1909 г. Бронислав Пилсудский появляется в Париже, Лаббе занимал престижный пост генерального секретаря (с 1905 по 1919 гг.) Географического коммерческого общества (ГКО). Пилсудский надеется на его помощь, но таковой не получает. Советуясь со Штернбергом в письме от 10 октября, он наверняка рассчитывал именно на Лаббе: «Нельзя ли так устроить: я отдам в какой-либо этнографический Музей Трокадеро или Гимэ все свои фонограммы, а м.б., и несколько вещей, подарков, даром, чтобы меня приняли в музей как соработника за плату уменьшенную […]»26 .

Представить, что бывший каторжник окажется в Париже десять лет спустя было, конечно, чрезвычайно сложно. К этому моменту Лаббе уже широко известен как знаток Азиатской России и Сибири. Помимо книги о Сахалине, у него выходят еще несколько Французская каторга в Гвиане (1854 – 1938) не отличалась гуманностью от сахалинской. Именно в 1899 г., когда Поль Лаббе изучал о. Сахалин, капитан Альфред Дрейфус был отпущен с каторги (о. Дьявола, где провел более 4 лет) во Францию на суд. Лаббе параллели не проводит .

В журнальном варианте (Le Tour du monde, t. VIII, 30/08/ – 04/10 1902, C. 409 –

480) фигурируют имена художников под рисунками с некоторых фотографий, под другими написано только «сделано по фотографии». В книге же, они отсутствуют .

Лаббе П. Остров Сахалин. Путевые впечатления. С. 22 .

Опираясь на Каталог фотографий Б. Пилсудского М. Роттер (1995 г.), а также на коллекцию СОКМ, М. М. Прокофьев определил, что автором не менее девяти снимков является Пилсудский. В русском варианте книги часть из них отсутствует, включая широко известную фотографию «Политзаключенные делают прививки туземцам». Заметим, что фотография «Гилячка. Вид спереди и сбоку» (русский вариант книги Лаббе, С. 207) находится в коллекции П. Лаббе в МННБ в Париже .

Лаббе П. Остров Сахалин. Путевые впечатления. С. 27 .

Латышев В. М., Дударец Г. И., Прокофьев М. М. Бронислав Пилсудский и Лев

Штернберг: письма и документы (конец XIX – начало ХХ вв.). С. 202 .

книг по России и множество публикаций в журналах. Он является лауреатом двух академических премий ГО «за экспедиции в Сибирь и на Сахалин», а также обладателем Креста ордена почетного легиона. Его произведения об Азиатской России могли легко стать учебными пособиями того времени. Но при этом, как замечает сам Пилсудский, конкуренция Лаббе не нужна: «[…] Но здесь мешает книга Ляббэ, которая многого понемногу касается и м.б., даже теперь вредит, чтобы ему конкуренции не делать. Не имею данных, но из поведения вижу, что он готов бы меня сплавить из Парижа […]»27 .

Хотя опасаться конкуренции, казалось бы, Лаббе было нечего

– его репутация как специалиста по России и Дальнему Востоку была прочно, и вполне справедливо, закреплена. Но одно дело сочувствовать политкаторжанам и восхищаться их деятельностью, а другое помогать им на воле .

Возвращаясь к ГКО, нужно заметить, что оно не было обществом путешественников-романтиков. Созданное в 1873 г., в его уставе ясно определены задачи: «помогать развитию французских коммерческих предприятий во всех точках земного шара»28 .

Соответственно, оно привлекало, в первую очередь, предпринимателей и производителей. Члены Общества часто собирались, много ели и пили (сохранились меню обедов в анналах), проводили собрания, и слушали лекции, обдумывая, как и где выгоднее вложить свои капиталы. Но Лаббе не счел нужным представить Б. Пилсудского Обществу, дабы отплатить добром за полученную помощь десять лет ранее, и заодно порадовать предпринимателей экзотической личностью, живой иллюстрацией к его же книге .

В списках членов он также не числится, нет о нем и упоминаний в ежемесячном Бюллетени Общества, редактором которого был Лаббе. Не исключено, конечно, что причиной тому было всего лишь опасение, что связи с Б. Пилсудским могут усложнить его отношения с российскими властями при очередной поездке в Россию .

Единственный знак внимания с его стороны Пилсудскому, который нам удалось найти, это библиографическая заметка о выходе в свет в России Отчета Б. О. Пилсудского по командировке к айнам и орокам о. Сахалина в 1903 – 1905 гг. Любопытно отметить, что заметка была напечатана в библиографическом приложении к сборнику Анналы географии как раз в 1909 г29.

Приводим перевод:

Г-н Пилсудский, который долго жил на Сахалине, описывает в данной, весьма документально обоснованной, брошюре свою командировку к айно и орокам. Он побывал на западном побережье острова, начиная от Мауки, посетил стойбища Там же. С. 207 .

Географическое коммерческое общество (ГКО) и Географическое общество

(ГО) – две разные организации. Созданное в 1821 г., ГО является первым научным географическим обществом в мире. В своей статье «Европейский календарь (Бронислав Гинет-Пилсудский в Европе. 1906 – 1918 гг.)» В. Ковальский пишет, что Пилсудский был членом ГО и давал при нем лекции (ЭВ –http://panda.bg.univ.gda.pl/ ICRAP/ru/evrokalendar-0.html). На данный момент, нам не удалось найти подтверждения этих фактов в анналах ГО. Помимо названных организаций, фактически в каждом городе Франции существовали местные географические общества .

XVIII° Bibliographie Gographique Annuelle 1908 // Annales de Gographie, t. 18, n°101. 1909. С. 199 .

близ Корсаковска и долины Найбы, а также полностью объездил две самые крупные долины острова – Поронайскую и Тымовскую. С острова он вывез множество лингвистических и этнографических документов и более 300 фотографий .

За помощью в ту осень 1909 г. Б. Пилсудский обращается не только к Лаббе. Из тех же писем мы узнаем о его знакомстве, по рекомендации Штернберга, с Марселем Моссом (Marcel Mauss, 1878

– 1950), который сегодня считается основоположником французской антропологии. С 1901 г. он возглавляет кафедру Истории религий нецивилизованных народов, при престижной Практической школе высших исследований. Он не только сам был влиятельной фигурой в научном мире, но также являлся и племянником известного социолога Эмиля Дюркгейма. Казалось бы, все должно было удачно сложиться, но и здесь не было отклика: «[Мосс] очень милый и обаятельный человек. […]. Выяснил мне здешние условия. Ни на что рассчитывать здесь нельзя. […]. Этнография, антропология, музеи здесь в полном упадке, хотя Франция первая вступила на путь этих исследований»30 .

М. Мосс несомненно поясняет ему, что во Франции антропология остается наукой кабинетной, и англосаксонский уклон в полевую методику под влиянием Б. Малиновского не признается. Однако со столь пессимистичным выводом Пилсудского о Франции начала ХХ столетия никак нельзя согласиться. Университеты, музеи, научные общества и издания – это как раз была эпоха взлета гуманитарных наук. И тот факт, что Пилсудский не вызвал у Мосса большего интереса как ученый, остается загадкой .

То же отношение ожидало Пилсудского и со стороны лингвиста, основоположника экспериментальной фонетики аббата Ж. П .

Руссло (J. P. Rousselot, 1846 – 1924). Когда Пилсудский приезжает в Париж Руссло работает в лаборатории экспериментальной фонетики при Коллэж де Франс, одного из старейших научно-исследовательских и учебных заведений страны. Годом позже, они вновь встречаются в Лондоне, на англо-японской выставке, где была организована «айнская деревня». Руссло напишет позднее об этой встречи, не сильно скрывая своего профессионального пренебрежения к Пилсудскому31. Этот факт тем более вызывает удивление, т.к. сам Руссло был безусловным новатором в фонетике .

Пилсудский также знакомится с антропологом Л. П. Мануврие (L. P. Manouvrier, 1850 – 1927). Мануврие на тот момент был зав .

кафедрой при Школе антропологии в Париже, а также замдиректора физиологической лаборатории при Коллэж де Франс. Ученый с мировым именем в области физиологии и антропометрии, он отличался от своих коллег того времени не расовым подходом к изучению человека .

Итак, все четверо были влиятельны, а главное, разделяли, так или иначе, научные интересы Б. Пилсудского. Почему же никто из этих, вне сомнения незаурядных личностей, не откликЛатышев В. М., Дударец Г. И., Прокофьев М. М. Бронислав Пилсудский и Лев Штернберг: письма и документы (конец XIX – начало ХХ вв.). С. 204 .

См. Аббат Руссло. Фонетика одной группы айно. Вступительная статья и перевод с французского яз. М. Севела // Изв. ИНБП. 2007. № 11. С. 233 – 234 .

нулся? Научной конкуренции он для них не представлял, а отсутствие у него высшего образования в ту эпоху не могло быть решающим фактором (пример тому П. Лаббе). Нам представляется, что основной причиной являлось каторжное прошлое и непонятное положение «скитающегося поляка». Помимо этого, французское общество всегда отличалось парадоксальной «герметичностью» – во все времена Париж стремился быть центром мировой культуры, но не принимающим, а поучающим .

Свое превосходство Франция никогда не скрывала, иностранному новаторству в науке всячески сопротивлялась, и чужеземцев у себя скорее терпела, чем ассимилировала (в отличие от США). И невольно думается, что если бы один из вышеназванных людей откликнулся на просьбу Б. Пилсудского о помощи, судьба ученого могла сложиться совсем иначе. Он не покинул бы Париж, гонимый бедностью и безнадежностью, получил бы высшее образование и со временем, безусловно, влился бы в научные круги Франции. Но история, как известно, не терпит сослагательного наклонения… P.S. История одной открытки Позволю себе несколько отклониться от главной темы. Возвращаясь к книге Лаббе Остров Сахалин, неожиданно прояснилось также происхождение одной открытки. В моей коллекции открыток Карафуто есть одна с портретами айнского вождя и Льва Толстого, приобретенная мною у букиниста в Токио. Печатались подобные открытки для привлечения туристов в 1920

– 1930 гг., чаще всего с изображением коренных народов острова. Однако оригинальность данной открытки немедленно привлекает внимание. Итак, Поль Лаббе раскрывает нам тайну будущей открытки следующим образом. Он пишет, что сахалинский доктор Н. В. Кирилов, изучая айнов, пришел к выводу об их полинезийском происхождении, и что его тезис оспаривает доктор Бельц, причисляя их к европеоидной расе: «В одной из своих брошюр [Бельц] сближает любопытные портреты русских и айно, и действительно слишком поразительно видеть сходство между […] графом Толстым и японским айно»32. Известно, что придворный врач японского императора Мэйдзи Эрвин Бельц (1849 – 1913) изучал айнов Хоккайдо, и вернулся на родину в Германию в 1905 г. Очевидно, продвигая туризм на Карафуто спустя 20 лет после отъезда врача, был использован «коллаж»

Бельца, на котором «вождь айнов» фигурирует как айн Карафуто .

Автор очень признателен М. М. Прокофьеву, который определил авторство Б. Пилсудского, как фотографа, в иллюстрациях к книге П. Лаббе Русская Каторга. Остров Сахалин (на фр. яз.), а также А. Е. Исковскому за любезное предоставление Оренбургской газеты .

Перевод с французского М. Севелы Лаббе П. Остров Сахалин. Путевые впечатления. С. 257 .

Marie Sevela News and thoughts from France (Summary) The present publication consists of two parts. The part in Russian – News and thoughts from France deals with the author’s recent archival findings, as well as with B. Pilsudski’s encounters in Paris in 1909. The part in French – Driven to the East, driven to the West: Bronislaw Pilsudski, Sakhalin’s «noble savages», and the roads that lead to France is a general presentation of B. Pilsudski’s life and work .

Cette publication est divise en deux parties. La premire, en russe, prsente les nouveaux documents d’archives trouvs en France, ainsi que les rencontres de B. Pilsudski Paris, en 1909. La deuxime, en franais, est une prsentation gnrale de la vie et de l’uvre de B .

Pilsudski .

Илл. 1. Некрологи на Пилсудского, напечатанные в газетах «Ле Голуа»

и «Ле Фигаро» от 7 июня 1918 г. Имя в обоих случаях Бронислас, причина смерти – несчастный случай .

Упоминается брат Юзеф Пилсудский, находящийся в немецком плену .

–  –  –

Илл. 3. Могила Бронислава Пилсудского на кладбище Монтморенси в предместье Парижa (Фото М. Севелы, 2010) .

Илл. 4. Экземпляр книги Бронислава Пилсудского Материалы для изучения айнского языка и фольклора, с дарственной подписью автора Антропологическому обществу в Париже .

Илл. 5. Визитные карточки Бронислава Пилсудского (источник: Польская Библиотека в Париже, папка Kazimierz Wonicki, c. temp IV B) .

Илл. 6. Дом 6 на ул. Дэ Шартре в Париже сегодня. В нем жил Бронислав Пилсудский. Шестиэтажный, османского стиля (середины XIX) с седьмым, чердачным этажом, где находились самые дешевые комнаты для прислуги (Фото М. Севелы, 2015) .

Илл. 7. Афиша Всемирной выставки в Париже 1900 г .

–  –  –

Илл. 10. П. Лаббе в степи. Из фотоальбома Путешествия г-на Поля Лаббе в Сибири с 15 мая по 15 ноября 1897 г .

(источник: НБФ, http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/ btv1b8432798n/f23) .

Илл. 11. Книга П. Лаббе Русская каторга. Остров Сахалин, с дарственной надписью автора Географическому коммерческому обществу (из коллекции М. Севелы) .

Илл. 12. Еженедельник Журналь де войаж со статьей П. Лаббе «Суеверия у гиляков». Подпись под рисунком: «‘Дай мне еще тарелку супа и 20 копеек’, сказал Тук, протягивая мне обрезанную прядь волос». Лаббе описывает, таким образом, как он собирал коллекцию для Музея естественных наук (из коллекции М. Севелы) .

–  –  –

ExIl En OrIEnt, ExIl En OccIdEnt:

BrOnISaw PISudSkI, «BOnS SauvagES’’ dE SakhalInE Et lES chEMInS quI MnEnt vErS la FrancE Prologue Bronisaw Pisudski (Zulowie 1866 – Paris 1918) n’tait qu’un des narodniki1 devenus pionniers de l’ethnologie russe de la Sibrie et de l’Extrme-Orient au xixe sicle. La dure des condamnations l’exil en Sibrie tant gnralement de longue dure, si ce n’est perptuit, l’intrt que montrrent les exils pour les peuples autochtones fut non seulement leur seule distraction, mais aussi, un moyen pour eux d’uvrer au rapprochement de l’intelligentsia avec le peuple. Dmitrij A .

Klements, Vladimir G. Bogoraz, Vladimir I. Jokhelson, Lev Ia. ternberg ont tous, des degrs varis, partag le sort de B. Pisudski, celui du «chercheur malgr lui». Cependant, sa biographie, d’un homme et d’un chercheur, reste exceptionnelle .

En suivant ses traces (Sakhaline, Vladivostok, Hokkaido, Paris), souvent plus par hasard qu’intentionnellement, j’ai toujours t frappe par le fait que sa vie, relativement courte, s’est non seulement droule sur divers continents mais a fait de lui la fois un acteur, un tmoin et une victime des vnements les plus marquants de l’histoire de l’Occident et de l’Orient de cette poque .

Il est srement difficile de rencontrer un Polonais, aujourd’hui tout comme dans le pass, qui le nom de «Pisudski» ne parle gure. En effet, ce nom est li jamais avec la Pologne libre et indpendante, mais il rfre au frre cadet de Bronisaw, le marchal Jzef Pisudski (1867Quant Bronisaw, son uvre d’orientaliste n’est vritablement reconnue sa juste valeur en Russie que depuis ces vingt dernires annes .

Les deux frres sont ns dans une famille polonaise noble en Lituanie, alors partie de l’Empire russe. Elevs dans un climat nationaliste polonais et naturellement antirusse, ils ont toutefois, faute de choix, tudi dans un lyce russe local. En 1886, Bronisaw a t admis la facult de droit de la prestigieuse Universit de Saint-Ptersbourg .

Trs rapidement, en 1887, les deux frres sont arrts en raison des activits de Bronisaw au sein de la fraction terroriste de Narodnaja Volja2, accuss, avec quatorze autres, de tentative d’assassinat sur la personne d’Alexandre III3. Bronisaw Pisudski, qui a toujours *Nous avons gard l’orthographe d’origine des noms personnels polonais .

Narodniki, populistes, membres de narodniestvo, mouvement socialiste agraire, influenc la base par les crits d’Alexandre Herzen (1812-1870) .

Narodnaja Volja [Volont (ou Libert) du Peuple] : organisation anti-tsariste, fonde en 1879 par des populistes et favorables la terreur, responsable notamment de l’assassinat d’Alexandre II en 1881 .

Ce procs fut plus tard glorifi par le rgime sovitique, en raison de l’implication d’Alexandre Oulianov, le frre an de Vladimir Lnine, pendu le 8 mai 1887 la forteresse de Chlisselbourg. Ce procs fut connu sous le nom de Vtoroe pervoe marta [Deuxime premier mars]. Pour le texte du jugement voir, par exemple, http://narodnaya-volya.ru/ document/proc2marchverdict.php .

ni les charges contre lui et qui affirme n’avoir jamais partag les «ides rvolutionnaires» des membres de ce groupe rvolutionnaire, narodovol’cy, voit sa condamnation la peine capitale commue en quinze annes de bagne sur l’le de Sakhaline. Son frre Jzef, quant lui, est condamn purger trois ans en Sibrie en tant que frre de conspirateur .

tranche de vie : l’Orient L’le de Sakhaline ainsi que les les Kouriles commencrent attirer l’attention des Russes et des Japonais partir du xviie sicle ; ds lors la rivalit pour ces terres n’a jamais cess .

Quasiment seule rgion de l’Extrme-Orient russe riche en charbon, Sakhaline en tant que «colonie agraire avec une industrie houillre» fut nanmoins rapidement considre comme un fiasco conomique du xixe sicle par les personnalits progressistes. Le bagne, fond ici en 1869 (treizime tablissement pnitentiaire de ce genre en Russie), fut en quelque sorte la dernire tentative de justification de la colonisation .

Rserv a priori aux meurtriers, l’le accueille des prisonniers politiques ds 18864 .

Aprs avoir pass quatre mois en prison, B. Pisudski quitte le port d’Odessa avec 525 autres exils sur un bateau qui le mnera Sakhaline via le canal de Suez, l’ocan Indien et la mer du Japon5 ; il est parmi les premiers bagnards politiques arriver sur l’le en 1887. Ainsi, commena sa vie de forat en Extrme-Orient, mais aussi celle, longue de dix-neuf ans, d’ethnologue .

La plupart des bagnards tant analphabtes, l’arrive des prisonniers politiques instruits faisait le bonheur des autorits pnitentiaires. C’est ainsi que ds la premire anne, on confia Bronisaw Pisudski diffrentes tches de secrtariat, l’enseignement l’cole locale et les cours particuliers aux enfants des colons ; par la suite, il fut charg du travail administratif au Quartier gnral de la police. En d’autres termes, le travail physique lui fut pratiquement pargn .

Son intrt pour l’ethnographie apparat dans ses lettres pratiquement ds son arrive, mais c’est la rencontre, en 1891, avec l’exil populiste Lev ternberg qui dtermine la voie que prendra dsormais sa vie6 .

Durant son existence, entre 30000 et 40000 condamns y ont t envoys, dont 54 pour des affaires politiques. Bien que rserv aux criminels de droit commun ayant commis des crimes de sang particulirement atroces, nul n’tait l’abri. Voici une histoire de famille qui m’a t relate rcemment par un de mes informateurs Sakhaline : «Mon arrire-grand-mre, ge de seize ans, travaillait comme vendeuse dans une boutique d’une petite ville de Russie centrale. Un jour, pour se dfendre des avances de son patron, elle prit un vase et le frappa la tte. L’homme est mourut ; la famille de ma grand-mre tait trop pauvre pour payer les services d’un avocat et plaider un accident; ainsi, et malgr son trs jeune ge, elle a t condamne aux travaux forcs Sakhaline. Une fois arrive sur place, peine descendue du bateau, elle s’est retrouve, avec d’autres femmes, face une range d’hommes qui les attendaient. L, chacun d’eux a choisi une femme pour se marier. Ma grand-mre n’avait aucun mot dire : rester sans mari tait pire encore, car elle aurait t sans dfense. Elle s’est retrouve marie un meurtrier-rcidiviste, et quand sa peine de quinze ans fut purge, elle tait veuve avec cinq enfants et sans moyens pour quitter l’le. C’est ainsi que commencent mes racines sakhaliniennes» (entretien avec M .

V. Nikitin, 09/08/2010) .

En 1880, l’agence de la Compagnie maritime de transport de passagers et de marchandises ou la Flotte volontaire (Dobrovol’nyj flot) fut fonde Vladivostok. Ainsi commencent les traverses rgulires de passagers et de marchandises depuis la Russie europenne vers l’Extrme-Orient russe .

Lev Jakovlevi ternberg (1861-1927), exil politique Sakhaline entre 1889 et ternberg, homme cultiv et actif, ayant fait des tudes universitaires de mathmatiques et de droit avant son exil l’ge de 28 ans, devient vite un ami et un collgue, car lui aussi est un ethnographe et un linguiste autodidacte. Il soutient et aide Pisudski durant toutes les annes Sakhaline, et bien au-del, dans les moments de dsespoir et de misre ; leur correspondance ne cesse, notre connaissance, qu’en 1917 .

Un tout autre monde s’ouvre Pisudski. Entour par des conditions de vie sakhalinienne rpugnantes et effrayantes – salet, maladies, mortalit infantile, alcoolisme, prostitution, crimes de tous genres – Pisudski commence se sentir utile la socit. Dsormais, tudier et protger des peuples dont l’existence mme est quasiment inconnue au monde extrieur, devient sa raison de survivre .

Domicilis loin l’un de l’autre et sans pouvoir se voir souvent, ternberg et Pisudski mnent, chacun de leurs cts, leurs travaux linguistiques et ethnographiques parmi les indignes de l’le – d’abord chez les Nivkhes, ensuite chez les Uilta et les Anous7. Dans leurs lettres, ils changent sur leurs travaux, et en discutent. Pisudski commence en collectant le vocabulaire et les contes nivkhes, tandis que ternberg voit son tude «Les Giliaks de Sakhaline» publie dans une revue d’ethnographie Moscou, ce qui les encourage l’un comme l’autre8 .

En 1894, l’administration coloniale, consciente, quoi que perplexe, de l’intrt du travail acharn ralis bnvolement par les deux exils propose la cration d’un muse ethnographique. L’ide sous-jacente est simple : amliorer par tous les moyens l’image de Sakhaline, dj rpute pour ses conditions infernales non seulement en Russie mais aussi en dehors de ses frontires, travers un flux modeste mais constant de visiteurs occidentaux. L’le de Sakhaline. Notes de voyages d’Anton Tchekhov, publi en 1893 et qui dcrit le sjour de trois mois de l’crivain en 1890, est sans doute le plus connu des rcits sur le bagne, mais est loin d’tre le seul. Notons au passage, que Tchekhov a sign la promesse de n’entrer en contact, «sous aucun prtexte»,

avec des exils politiques, dont Pisudski et ternberg faisaient partie :

c’tait pour lui une condition sine qua non pour obtenir l’autorisation de se rendre sur l’le9 .

Le temps passe, et Pisudski, si attach ses racines polonaises, se sent de plus en plus russifi ; il crit dans une lettre d’octobre 1894 sa

sur aine:

1897. Sa monographie, L’organisation sociale chez les Giliaks, qui lui fut commande par l’anthropologue amricain Franz Boas en 1905, reste un ouvrage de rfrence sur les peuples de Sibrie .

La population indigne de Sakhaline : Nivkhes (appellation ancienne – Giliaks), Uilta (Oroks), Evenks et Anous comptaient entre 4.000 et 5.000 personnes .

Lev Ja. ternberg, «Sahalinskie giljaki» [Les Giliaks de Sakhaline], tnografieskoe obozrenie, 2, 1893, p. 1-47 .

Anton Tchekhov qui dsirait, avant tout, tmoigner sur la condition des bagnards, a men, pratiquement seul, un recensement de la population sakhalinienne. Ses impressions sont parfaitement rsumes dans sa lettre I. Leontiev: «J’ai tout vu! Je suis all en enfer, tel qu’il apparat Sakhaline, et au paradis, je veux dire, Ceylan», Franoise Darnal-Lesn, Anton Pavlovitch Tchekhov. Lettres de voyage: Moscou-Sakhaline-Moscou (Fvrier 1890-Janvier 1891), Paris, L’Harmattan, 2009, p. 184. On se rfrera cet ouvrage pour les lettres d’A. Tchekhov de cette priode. Pour une analyse de ce voyage, voir Cathy Popkin, «Chekhov as ethnographer», Slavic Review, vol. 51-1, 1992, p. 36-51; voir galement A. Kostanov, V. Kataev (ds.), ‘Byt’ moet, prigodjatsja i moi cifry….’ Mater’jaly sahalinskoi perepisi A. P. exova. 1890 god [‘Mes chiffres aussi seront pet-tre utiles…’ .

Matriaux du recensement de Sakhaline par A. P. Tchekhov. 1890], Jujno-Sakhalinsk (ciaprs Ju-S.), Rube, 2005 .

[…] Tu ne le croiras peut-tre pas, mais parler et crire en polonais est une souffrance pour moi […] En sept ans, je n’ai eu que quelques occasions de [le] parler10 .

Ironie du sort, c’est grce l’amnistie qui a suivi la mort d’Alexandre III en 1896 que la sentence de Pisudski change. Il travaille ds lors la station mtorologique et donne des confrences publiques de littrature russe. Cette mme anne, le premier muse de Sakhaline Alexandrovsk ouvre enfin ses portes, riche de plus de 1.000 pices ethnographiques «collectionnes par deux criminels d’tat, L. ternberg et B .

Pisudski», comme l’indiquent les statuts du muse11 .

A partir de 1896, Pisudski bnficie donc d’un nouveau statut : il n’est plus un «forat» mais un «colon exil» ; autrement dit, l’interdiction de quitter l’le reste en vigueur, avec son domicile fixe au village de Rykovskoe, mais il est suppos dsormais subvenir lui-mme ses besoins. Il continue travailler pour l’administration, tout en esprant une amnistie totale (ses demandes frquentes de mise en libert resteront, cependant, sans rponse) .

Petit petit, son intrt particulier pour un peuple indigne occupe tout son temps libre, maintenant qu’il a le droit de circuler sur tout le territoire. Il s’agit des Anous qui peuplent le sud de l’le et qui se distinguent la fois physiquement et linguistiquement de leurs voisins. Selon les recensements conduits entre la fin de xixe sicle et 1946 par les Russes et les Japonais, leur nombre a toujours t infrieur trois mille (1.159 en 1946, selon B. Jerebtsov12). Considrs comme les premiers habitants du Japon, ils se sont galement installs sur l’le de Sakhaline, les les Kouriles et le Kamtchatka, quelque 8000 ans auparavant. Leur civilisation tant crase par les Russes au nord et par les Japonais au sud, le caractre invitable de leur assimilation devient une vidence au xixe sicle .

Ds les premires rencontres, l’apparence physique des Anous suscite chez les observateurs extrieurs, Japonais et Europens, la plus grande curiosit. L’hypothse de leur origine indo-europenne anime de vifs dbats chez les savants. Leur langue, qui parat aussi nigmatique que le peuple, comporte de nombreux ethnolectes13 .

Pisudski crit :

Je les ai rencontrs pour la premire fois en 1896, quand les autorits pnitentiaires m’ont envoy au sud de Sakhaline […]. Leur apparence physique, qui rappelait vivement des types qu’on peut rencontrer en Europe […], et surtout leur langue […], m’ont fait une impression si forte, que j’ai souvent prouv le dsir de les connatre au moins autant que les Giliaks qui habitent le nord de l’le14 .

K. Inoue, A. Marzec (d.), «’Dear Father!’: Bronisaw Pisudski’s. Letters to His Family (1887-1914)», Pilsudskiana de Sapporo, 6, 2009, p. 119 .

Le muse fut brul lors de la guerre russo-japonaise; selon un tmoignage de l’poque, sa collection aurait t vacue par les militaires japonais avant l’incendie (B .

Ellinskij, Sahalin. ernaja emuina Dal’nego Vostoka [Sakhaline. La perle noire de l’Extrme-Orient], M., L., Gos. izdatel’stvo, 1925) .

M. M. Prokof’ev, Materialy issledovanij B. A. erebcova po tnografii ajnov Junogo Sahalina (1946-1948) [Recherches de B. A. erebcov sur l’ethnographie des Anous de Sakhaline du Sud], Ju-S., 1988 .

Au Japon d’aujourd’hui, officiellement, quelques 20000 30000 personnes se considrent comme tant d’origine anoue. Les seuls ethnolectes enseigns dans de rares universits japonaises sont ceux de Hokkaido .

B. Pilsudskij, «Materialy dlja izuenija ajnskogo jazyka i fol’klora» [Supports pour Rappelons que Pisudski, autodidacte en linguistique et en ethnographie, n’eut sa disposition durant ses premires annes au bagne aucun ouvrage mentionnant les Anous. Ainsi, ignorait-t-il, par exemple, que les explorateurs russes collectaient les vocabulaires des indignes extrmeorientaux depuis le xviiie sicle. Il ignorait galement les changes entre les diverses populations de l’le et l’quipage de La Prouse lors de son passage, un sicle exactement avant lui. Cela dit, nous ne pouvons que supposer que quelques toponymes laisss par les Franais sur Sakhaline auraient pu attirer son attention. Il ignorait, naturellement, qu’un lexique anou-franais, constitu par le mdecin de la frgate, le Docteur Lavaux, et publi en 1797, tait le premier introduire en Occident cet ethnolecte en transcription latine15. Et enfin, il ne pouvait pas savoir quel point ses impressions faisaient cho celles de La Prouse, qui lui, en qute de «bons sauvages», brlait «d’impatience l’ide de reconnatre cette terre, la seule partie du globe qui et chapp l’activit

infatigable du capitaine Cook» :

Nous n’en avons pas rencontr, depuis notre dpart de France, [un peuple] qui ait plus excit notre curiosit et notre admiration. […] et il tait trs contraire nos ides de trouver chez un peuple chasseur et pcheur […] des manires en gnral plus douces, plus graves et peuttre une intelligence plus tendue que chez aucune nation de l’Europe .

[…] et certainement, s’ils taient pasteurs, et qu’ils eussent de nombreux troupeaux, je ne me formerais pas une autre ide des usages et des murs des patriarches16 .

Papier et crayon la main, Pisudski note tout ce qu’il voit et entend chez les Anous. Les rsultats exceptionnels de son travail atteignent rapidement la Russie continentale et au-del. Entre autres, il rencontre et correspond par la suite avec l’anthropologue anglais Charles Hawes17 et le grand voyageur franais Paul Labb (1867-1943) .

P. Labb, quant lui parfaitement familier du Journal de La Prouse, attendait l’opportunit pour se rendre dans cette partie du globe. Personnalit hors du commun, il est l’un des premiers voyageurs franais en Russie qui matrise parfaitement la langue. Intress par les peuples non russes de l’Empire et passionn par l’Orient et le chamanisme bouriate, il parcourt la vaste rgion de l’Asie russe, et se rend Sakhaline en 1899 .

Les muses franais lui doivent une grande collection d’objets anou et nivkh de Sakhaline (rpartie entre le Musum d’histoire naturelle, le Muse ethnographique et le Muse Guimet Paris) .

l’apprentissage de la langue et du folklore anou], Izvestija Instituta nasledija Bronislava Pilsudskogo [ci-aprs IINBP], Ju-S., 7, 2004, p. 28 .

Jean Franois de Galaup de La Prouse, Voyage de La Perouse autour du Monde, Paris, Imprimerie de la Rpublique, 1797, vol. 3, p. 116-123. Ce mme lexique fut repris et analys lors du travail de terrain Hokkaido par le linguiste Pierre Naert («Le vocabulaire anou de La Prouse collationn sur le vif», Orbis, 10, 1961, p. 320-355; «Une liste de mots anou dresse au xvii e sicle. La plus ancienne source europenne connue sur la langue anou», Orbis, 11, 1962, p. 117-130). Pour la traduction russe du lexique, voir M. Sevela, «Francuzskie issledovateli Sahalina v xviii veke» [Les explorateurs franais de Sakhaline au xviiie sicle] in : M. Vysokov (d), Zapadnoevropejskie moreplavateli u beregov Sahalina i Kuril’skih ostrovov (xvii-xviii vv.) [Les navigateurs de l’Europe occidentale sur les ctes de Sakhaline et des les Kouriles] Ju-S., Lukomor’e, 2010, p. 101-106 .

Cit d’aprs, J. F. de La Prouse, Voyage autour du monde sur l’Astrolabe et la Boussole (1785-1788), Paris, Editions La Dcouverte, 1991, p. 229, 243-244 .

Charles Henry Hawes (1867-1943). Il est notamment auteur d’un ouvrage sur Sakhaline, In the Uttermost East, Londres, New York, Harper & Brothers, 1904 .

Dans ses lettres L. ternberg, Pisudski mentionne avoir rencontr Labb deux fois ; il crit que ce dernier l’a beaucoup sollicit afin de vrifier l’exactitude de ses donnes concernant les indignes .

Labb, quant lui, dcrit brivement les exils politiques, sans les nommer, dans son ouvrage Un bagne russe, l’le de Sakhaline. Ses rencontres avec B. Pisudski ont eu lieu Vladivostok. Plus tard, Paris, en 1909, alors que Labb est secrtaire gnral de la Socit

de Gographie commerciale, Pisudski sollicite son aide:

J’attends le retour de Labb, qui pourrait peut-tre m’aider, quoi que je le doute ; car il m’a dj crit dans le pass que tous les directeurs des muses nous conseillent de nous rendre aux EtatsUnis ou en Angleterre18 .

Le remarquable ouvrage de Labb sur Sakhaline, dont la moiti est consacre la description mticuleuse des murs des indignes, fut traduit en russe et publi la mme anne qu’en franais, en 1903, avec des commentaires des crivains russes qui se sont rendus Sakhaline – Tchekhov, Dorochevitch, Miroliubov19. Paul Labb est auteur de cinq ouvrages sur la Russie et l’Asie et des nombreux articles et confrences20. Cependant, il n’aidera pas Pisudski Paris .

En 1898, le travail de Pisudski est largement reconnu, et la Socit de l’tude de la rgion d’Amour lui obtient le droit de quitter l’le pour Vladivostok – une exception absolue ; ds 1899, il devient officiellement bibliothcaire du muse de la Socit21. Ses activits y sont diverses ; parmi elles la prparation de la collection pour l’Exposition universelle Paris en 1900, dont font partie de nombreux objets en provenance de Sakhaline22. Le succs de cette collection est tel que la Russie reoit deux mdailles, le Muse de Sakhaline Alexandrovsk – une «mention honorable», et toutes les pices ethnographiques sont vendues sur place. C’est ainsi qu’elles font aujourd’hui la richesse de plusieurs muses d’Europe et des Etats-Unis .

En 1901, l’Acadmie impriale des sciences demande Pisudski de se rendre nouveau Sakhaline – cette fois-ci de son plein gr – afin de recueillir des donnes ethnographiques sur les Anous et les Oroks pour le compte du Muse d’anthropologie et d’ethnographie de Saint-Ptersbourg. Cette mme anne son statut d’exil change pour la dernire fois : il devient «paysan»; en 1902, aprs une courte hsitation, en homme quasiment libre financ par l’Acadmie, il part pour l’le afin de poursuivre ce qui est devenu sa passion. Une mission qui V. M. Latyev, «Dorogoj Lev Jakovlevi…». Pis’ma L. Ja. ternbergu. 1893-1917 gg.) [«Cher Lev Jakovlevi …». Lettres L. Ja. ternberg], Ju-S., 1996, p. 249 .

P. Labbe, Ostrov Saxalin. Putevye vpeatlenija [L’le de Sakhaline. Impressions du voyage], M., 1903. Sur ses apprciations du travail de Pisudski et ternberg (sans les nommer, sans doute cause de la censure), voir p. 27 ; version originale en franais, P .

Labb, Un bagne russe, l’le de Sakhaline, Paris, Hachette, 1903. Notons, cependant, que les photographies des indignes dans son ouvrage, ne portant aucun nom d’auteur, sont toutefois largement reconnues comme celles prises par B. Pisudski .

D’un intrt particulier, notons son article peu connu «Souvenirs de Sakhaline: superstitions de Guiliaks», Journal des voyages, 465, 29 octobre 1905, p. 361-364 .

Fonde Vladivostok en 1884, il s’agit d’un vritable noyau culturel et intellectuel de la rgion, avec ses publications, son muse et ses archives, les plus anciennes de l’Extrme-Orient russe, elle est aujourd’hui une filiale de la Socit russe de gographie .

Pour une description dtaille du pavillon russe voir, par exemple, Paris. Exposition 1900 : guide pratique du visiteur de Paris et de l’exposition, Paris, Hachette, 1900, p. 346ne devait prendre que trois mois durera trois ans – mania sakhalinosa oblige, pour employer le terme de Tchekhov23. Pisudski s’installe sur la ct Est, dans le village anou d’A, et habite la maison du chef du village. Peu de temps aprs il se marie avec la nice de ce dernier ;

deux enfants naissent de cette union .

Ces trois annes donnent lieu une collecte de donnes hors du commun, la fois en quantit et en qualit. A prsent, Pisudski matrise les trois ethnolectes de l’anou de Sakhaline et fonde une cole pour les plus jeunes, constamment proccup par les conditions de vie de ce peuple. Du point de vue linguistique, le systme d’enseignement de Pisudski y est unique pour l’poque : les enfants anous apprennent crire en russe et transcrivent leur langue natale euxmmes en cyrillique. Cela ne passe pas inaperu, et la Socit gographique impriale de Saint-Ptersbourg le dcore d’une mdaille d’argent «pour les travaux au service de la science», refltant ainsi parfaitement la proccupation croissante des autorits centrales envers ces terres lointaines24 .

Une place tout fait particulire dans son travail est occupe par l’enregistrement des contes et des chants traditionnels anou sur les cylindres phonographiques de cire: en procdant ainsi, il cre les bases d’une discipline naissante, la «littrature orale». De Vladivostok, Pisudski emmne avec lui un phonographe du type «Edison» et enregistre une centaine de cylindres, Sakhaline et Hokkaido. Il en parle en dtail dans ses lettres Lev ternberg25. Longtemps considres comme disparues ou bien trop abmes, soixante-deux de ces pices ethnolinguistiques d’une valeur exceptionnelle sont enfin rassembles en Pologne puis restaures avec succs au Japon en 1984 .

D’autres encore sont identifies en 2000 comme faisant partie de la mme collection au Sound Archive Collection de la British Library Londres. En fin de compte, il aura fallu attendre la chute du monde communiste pour que les nouveaux contacts entre l’Europe et l’Asie permettent de redcouvrir ces voix depuis longtemps disparues26 .

L’t 1903, un autre «chercheur malgr lui», Wacaw Sieroszewski27, obtient l’autorisation de rejoindre son collgue polonais en vue d’un travail de terrain sur les Anous de Hokkado. Ainsi, Pisudski quitte-t-il Voir, par exemple, sa lettre Pleeev (Pis’mo A. N. Pleeevu) du 15 fvrier 1890 in A. P. ehov, Polnoe sobranie soinenij i pisem v 30 t., [A. P. Tchekhov, uvres compltes en 30 v. ], AN SSSR, Institut mirovoj literatury im. A. M. Gor’kogo,., Nauka, 1974-1983, t .

4. Lettres 1890-fvrier 1892,., Nauka, 1975, p. 18-19 .

Mалая серебряная медаль «за труды на пользу науке» (malaja serebrjanaja medal’ «za trudy na pol’zu nauke») .

V. M. Latyev, «Dorogoj Lev Jakovlevi…», op. cit., p. 191-192, 195 .

Pour l’histoire des cylindres, digne en soi d’un roman d’aventure, voir : Sakikawa Shin’ichir, Rookan no uta. Aru Karafuto rykeisha no sokuseki [Chants sur cylindres : sur les traces d’un bagnard de Karafuto], Sapporo, Hokkaid Shinbunsha, 1987 ; ainsi que T. Roon, «Fonografieskie zapisi Bronislava Pilsudskogo» [Enregistrements phonographiques de Bronislav Pilsudski], IINBP, 5, 2001, p.154-61. Il est fort probable que certains de ces cylindres, tout comme les pices ethnographiques, aient t vendus par Pisudski durant ses annes de pnurie en Europe .

Wacaw Sieroszewski (1858-1945), crivain, membre du Parti socialiste polonais (PSP), exil en Sibrie pour ses activits antitsaristes, auteur d’une monographie Les Iakoutes – exprience d’une tude ethnographique. Il racontera son expdition avec B. Pilsudski, avec beaucoup d’humour, dans Wrd kosmatych ludzi [Chez les hommes poilus], Varsovie, Rj, 1927 .

la Russie pour un sjour de trois mois au Japon28. Voici comment Sieroszewski caractrise son compatriote :

Au bout de quelques heures, grce sa bont, ses manires agrables et son humeur enjoue, B. Pisudski arriva apprendre plus que nous autres avec de l’argent et des papiers officiels […]29 .

Ce sjour est galement marqu par sa rencontre avec John Batchelor .

Missionnaire anglais, devenu une notorit en matire de connaissance de la langue anoue, auteur de nombreux travaux, et notamment du Dictionnaire anou-anglais-japonais publi en 1889, il est galement traducteur du Nouveau Testament en anou. Les deux linguistes communiquent en anou entre eux et, sans doute influenc par cette rencontre, le missionnaire partira travailler Sakhaline (nom japonais Karafuto) en 190830 .

son retour du Japon, le gouverneur militaire de Sakhaline fait Pisudski une proposition qui le surprend normment. Il lui demande de collecter le plus de renseignements possibles sur les indignes afin de prparer un projet qui remplacerait le Dcret sur la gouvernance aborigne en Sibrie labor en 1822 par Mikhal Speranskij, et considr comme «dsesprment dpass»31. En effet, sous la pression exerce par Saint-Ptersbourg et Khabarovsk qui prnent les rformes, le gouverneur de Sakhaline admet qu’il n’a personne sous la main qui correspondrait mieux la tche que le «criminel d’tat», B. Pisudski .

Pisudski, ravi, accepte. Il prend le cas des Anous mais prpare, en ralit, un modle qui pourrait servir autres peuples indignes de l’Extrme-Orient et de la Sibrie. Peu de temps avant son dpart de Sakhaline, il remet au gouverneur le Projet de rgles sur l’instauration de la gouvernance des Anous de Sakhaline avec des brefs commentaires sur certains aspects, dat du 12 avril 1905. Nous sommes en pleine guerre russo-japonaise, et cinq mois de la cession de la moiti sud de l’le au Japon32 .

Remarquablement innovant et complet, divis en 28 parties, ce projet nous impressionne, avant tout, par son approche humaniste envers les besoins spcifiques des indignes33. C’est une uvre ethnographique Son frre Jzef visitera ce pays peu de temps aprs, pour des raisons bien diffrentes. En juillet 1904, quand clate la Guerre russo-japonaise, il est un des leadeurs du PSP. Financ par le gouvernement japonais, il rencontre les dirigeants nippons en leur proposant de financer les activits antirusses de son parti, en change d’espionnage qui serait conduit au sein de l’arme russe par des prisonniers de guerre (d’origine polonaise) capturs par les japonais. Ce plan chouera (voir, par exemple, Ju. Fel’tiinskij, Vodi v zakone [Leaders «lgitimes»], M., Terra-Kninyj klub, 2008, p. 36.) Cit d’aprs, V. M. Latyev, M. M. Prokof’ev, Katalog tnografieskih kollekcij B.O .

Pilsudskogo v Sah. obl. kraevedeskom muzee [Catalogue de collections ethnographiques de B. O. Pilsudski au Muse rgional de Sakhaline], Ju-S, 1988, p.18 .

J. Batchelor, An Ainu–English–Japanese dictionary (3e d.), Tokyo, Kyobunkan – Londres, Kegan Paul – Trench Trubner, Co., 1926, p. 3 .

Mikhal Speranskij (1772-1831), homme politique russe, juriste; il fut nomm gouverneur gnral de Sibrie en 1816 .

Sur le partage de Sakhaline voir, par exemple, M. Sevela, «Chaos versus Cruelty:

Sakhalin as a Secondary Theater of Military Actions», in R. Kowner (d.), Rethinking Russo-Japanese War, 1904-5: A Centennial Perspective, Folkestone: Global Oriental, 2007, p, 93-108. L’le deviendra entirement russe (sovitique) de nouveau en 1945 .

Deux versions sont connues ce jour : la premire, date du mars 1905 ; la deuxime, deux fois plus courte, est rdige sous la forme d’un document juridique. Pour le texte russe, voir V. M. Latyev, Materialy k izueniju istorii i tnografii naselenija Saxalinskoj oblasti [Matriaux pour l’tude de l’histoire et de l’ethnographie de la population de Sakhaline], Ju-S., 1986, p. 131-147 ; dans sa traduction anglaise, voir A. Majewicz (d.), The Collected Works of Bronisaw Pisudski, vol. 1, Berlin & New York, Mouton de Gruyter, 1998, p. 297-345 .

importante, et galement l’ouvrage le plus engag de Pisudski, car c’est ici qu’il explique la situation tendue des peuples autochtones face la colonisation et qu’il propose des solutions concrtes pour l’avenir34 .

Le Projet se voit noy dans les changements territoriaux de l’aprs-1905, et les Anous n’en bnficieront jamais35. Cependant, ses lments seront appliqus par les autorits russes dans la partie nord, aprs la division de l’le, pour d’autres minorits autochtones .

Les articles crits peu de temps avant l’laboration du Projet annoncent l’tat d’esprit de son auteur :

Beaucoup de vieillards se rappellent tendrement […] de ceux parmi les premiers Russes qui, par leurs belles paroles, leur gentillesse et de merveilleuses promesses, essayaient de convaincre les Anous, que la venue de la race blanche ne leur apporterait que des avantages. Selon les Anous, tous ces gentils messieurs ont d recevoir une promotion dans leur travail, car la force des esprits secrets, celle des protecteurs de la «pauvre terre des Anous», est grandiose. Et c’est avec amertume qu’ils se rappellent de ces quelques dernires dcennies, quand se transformant en un «enfant oubli», ils ont d regarder patiemment les efforts du nouveau pouvoir, qui n’pargnait ni la nature ni ses habitants, transmettre leur terre tant aime un enfant mchant, l’exil36 .

Pisudski exprime galement sa proccupation au sujet de l’assimilation des Anous :

Tous les villages de cette rgion, les plus proches des localits russes, se sont plus assimils aux trangers que les autres .

premire vue, on ne pourrait que se rjouir de ce fait, et ceux qui esprent la disparition totales des peuplades plus faibles, seraient peut-tre ravis. Mais en regardant de plus prs ce processus venant de l’ouest, on y trouverait tant de taches sombres, que cela nous forcera changer d’avis sur le schma d’amiti croissante et l’crasement de la culture anoue37 .

En ce mme mois d’avril 1905, la libert est enfin accorde Pisudski;

il peut dsormais se dplacer et habiter partout en Russie l’exception de Saint-Ptersbourg et ses environs (en 1906 cette dernire restriction sera galement leve) .

Un mois avant que le sud de Sakhaline devienne japonais et le bagne cesse d’exister, Pisudski quitte l’le pour Vladivostok. Cependant, il y revient peu de temps aprs afin de chercher sa femme, enceinte de leur deuxime enfant, et leur fils. La famille s’oppose au dpart de la jeune Pour une analyse approfondie du Projet, voir K. Inoue, «Predloenija Broinslava Pilsudskogo o samoupravlenii i prosveenii sahalinskih ajnov» [Propositions de Bronislav Pilsudski concernant l’autonomie et l’instruction des Anous de Sakhaline], IINBP, 8, 2004, p. 131-158 .

Une fois install au Japon, Pilsudski n’abandonne pas l’espoir que son Projet soit appliqu malgr les changements de gouvernance sur l’le. II essaye d’y attirer l’attention des anthropologues et politiciens : le Projet est publi en japonais en 1906, mais ses ides ne seront jamais prises en compte .

Cit d’aprs, M. M. Prokof’ev, «Ajny Sahalina 100 let nazad glazami B. O. Pilsudskogo. O dvuh rukopisjah statej iz arhiva Obestva izuenija Amirskogo kraja» [Les Anous de Sakhaline vus par B. O. Pisudski il y a 100 ans. A propos de deux manuscrits d’articles aux Archives de Socit de l’tude de la rgion d’Amour], Rube, 5, Vladivostok, 2004, p. 316-320, p. 319 .

.. Prokof’ev (d.), Bronislav Pilsudskij. Ajny Junogo Sahalina (1902–1905 gg.) [Bronislav Pilsudskij. Les Anous de Sakhaline du sud (1902-1905)], Ju-S., Sah. kn. izd-vo, 2007, p. 91 .

femme, qui obit la tradition ancestrale lui interdisant de quitter la terre natale. Pisudski quitte Sakhaline dfinitivement, seul, emportant avec lui prs de 4.000 pages de notes ethnographiques, et plus de 10.000 mots de vocabulaire anou38 .

Lev ternberg, install Saint-Ptersbourg, l’invite le rejoindre et travailler ensemble ; deux billets de train (vraisemblablement un destin sa femme) lui sont envoys Vladivostok, mais Pisudski ne les recevra jamais. Quand il obtient enfin son passeport, il dcide de se rfugier au Japon qu’il connat grce ses prcdents sjours. Il y passera sept mois, mais ce sjour sera surtout marqu par des activits politiques. Il collaborera troitement avec les socialistes japonais, chinois et migrs russes, crira aux journaux russes publis au Japon, Japonija i Rossija (Japon et Russie) et Volja (Libert)39. Notons ses changes avec les anthropologues japonais Torii Ryuz et Tsuboi Shogoro40, mais aussi son amiti avec l’crivain Futabatei Shimei, qui durera jusqu’au dcs de ce

dernier. C’est ainsi qu’il dcrit Pisudski :

[…]Sa priorit absolue est la protection des Anous […] mais la socit japonaise s’y intresse si peu qu’il en est outr. Son portemonnaie a beau tre souvent vide […] il pense envers et contre tous protger ces pauvres Anous. Aux yeux des autres, cela parat absurde mais son attitude, innocente et srieuse, ne nous laisse pas sans sympathie 41 .

Son pope orientale prend fin en aot 1906, quand il quitte Yokohama bord d’un bateau amricain qui le mne en Europe via les Etats-Unis. Il ne retournera plus en Extrme-Orient. Ancien bagnard, il ne retournera pas non plus en Russie continentale, par crainte face l’instabilit politique, due d’abord la dfaite dans la guerre russo-japonaise, et suivie par la premire rvolution. C’est dsormais l’Occident qui sera sa terre d’accueil et d’exile .

En 1906, il crit la Socit de l’tude de la rgion d’Amour :

J’ai perdu tout espoir de voir la Russie devenir un tat de droit et d’y vivre tranquillement, j’ai dcid de partir vers d’autres pays42 .

tranche de vie : l’Occident Son premier sjour Paris commence en septembre 1909 o il se lie d’amiti avec des migrs polonais (parmi eux Marie SklodowskaB. Pilsudskij, «Ott B. O. Pilsudskogo po komandirovke k ajnam i orokam O. Sahalina v 1903-1905 gg.» [Rapport de B. O. Pilsoudski sur son commandement chez les Anous et les Oroks de l’le Sakhalin en 1903-1905], Izvestija Russkogo Komiteta dlja izuenija Srednej i Vostonoj Azii v istorieskom, arheologieskom, lingvistieskom i tnografieskom otnoenijah, 7, 1907, p. 49 (voir aussi ma note 44) .

Japonija i Rossija – hebdomadaire publi Kobe en 1905-1906 (16 numros au total), populaire parmi les prisonniers de guerre russes en raison de sa tendance rvolutionnaire; Volja – hebdomadaire du parti SR publi Nagasaki en 1906-1907 (99 numros au total) .

Pour un rcit dtaill de son sjour au Japon, voir K. Sawada, «Bronisaw Pisudski in Japan», Pisudskiana de Sapporo, 5, 2008, 204 p. Notons brivement, que les tudes anoues au Japon se sont dveloppes en suivant leur propre cours. Tout comme les Russes, les premiers rcolter les informations sur ce peuple, Hokkaido ainsi qu’ Sakhaline et aux les Kouriles, furent les explorateurs, notamment Mogami Tokunai (1754et Mamiya Rinz (1780-1844) .

Cit d’aprs K. Sawada., op. cit, p. 67. Sur Futabatei Shimei en Russie, voir G. Dudarets, «Futabatei Shimei Saint-Ptersbourg», Slavica Occitania, 33, 2011, p. 85-104 .

Cit d’aprs, V. M. Latyev, Sahalinskaja izn’ Bronislava Pilsudskogo. Prolegomeny k biografii [La vie sakhalinienne de Bronislav Pilsudski. Prolgomnes la biographie], JuS., Sah. kn. izd-vo., 2008, p. 289 .

Curie). C’est cette mme anne que Paul Labb, prsentant le Rapport de Pilsoudsky sur son commandement chez les Anos et les Oroks de

l’le Sakhalin en 1903-1905 aux lecteurs franais, crit en «notes de lectures» :

Mr Pilsoudsky, qui a habit Sakhalin pendant de longues annes rend compte dans cette brochure trs documente de sa rcente mission chez les Ainos et les Oroks. Il a visit la cte occidentale de l’le depuis Maouka, les campements voisins de Korsakov et ceux de la valle de la Naba, enfin il a parcouru entirement les deux grandes valles de l’le, celle de la Porona et celle de la Tym. Il a rapport de nombreux documents linguistiques ou ethnographiques et plus de 300 photographies43 .

En octobre 1909, en qute permanente de gagne-pain, il crit ternberg, comptant sur ses relations en France, ce qui ne donne gure

de rsultat :

Pourrait-on pas faire ainsi : je donnerai […] au Muse de Trocadro ou Guimet toutes mes phonogrammes, et peut-tre mme quelques objets […], pour qu’on m’engage comme employ, au salaire baiss […]. Car il m’est impossible de vivre de ma plume, mme en me contentant du strict ncessaire […]44 .

Grace L. ternberg il rencontre galement les anthropologues Marcel Mauss et Lonce Manouvrier, ainsi que le phonticien et dialectologue Jean-Pierre (abb) Rousselot. Hlas, aucun de ces grands noms de la science franaise ne lui viendra en aide .

L’anne suivante, une dernire brve occasion se prsentera Pisudski pour travailler avec les Anous. En 1910, il part de Paris Londres o se tient l’Exposition anglo-japonaise. Un «village anou» en fait partie : quelques personnes sont emmenes de Hokkaido et montrs, en «bons sauvages», au public. C’est l que sa collaboration avec l’Abb Rousselot a lieu. Elle est dcrite par ce dernier dans son article «Phontique d’un groupe d’Anos»45. Quand les deux hommes se sont rencontrs Paris l’anne prcdente, les travaux de Pisudski, toujours en qute de reconnaissance, ont provoqu une certaine mfiance chez le matre de la phontique exprimentale .

Savant de cabinet, Rousselot voque ces faits sur un ton quelque peu

ddaigneux envers toutes les parties prsentes :

Quand [Pilsudski] vint me voir, la rentre de 1909, il m’apporta, avec les textes recueillis et nots par lui, des cylindres de phonographe qu’il avait fait graver par les indignes de Sakhalin. J’avoue que je n’en pus rien tirer et que j’en fus rduit transcrire la prononciation mme de M. Pilsudski. Naturellement, Nous avons gard l’orthographe originale. Annales de Gographie, vol. 18, 1909, p. 199 .

V. M. Latyev, «Dorogoj Lev Jakovlevi…», op. cit., p. 249. Ses efforts de se faire (re)connatre dans les milieux d’ethnographes, anthropologues et gographes franais se manifestent maintes reprises : en 1909, sa publication sort en franais dans Bulletins et Mmoires de la Socit d’Anthropologie de Paris. C’est la mme Socit qu’il adresse son ouvrage Materials for the Study of the Ainu Language and Folklore ds sa sortie en 1912 Cracovie (voir fig. 5) ; sa 2e carte de visite franaise (voir fig. 6) indique son adhsion l’Institut international d’ethnographie Paris (officiellement l’Institut Ethnographique International de Paris, cr en 1910), qui regroupe, entre autres membres, ceux la recherche d’une qualification scientifique pour leurs travaux de terrain .

Abb Jean-Pierre Rousselot (1846-1924), crateur de la phontique exprimentale, Professeur au Collge de France .

elle ne m’inspirait que peu de confiance et je ne dissimulai point le regret de n’avoir pas sous la main quelque Ano […]. Cette bonne fortune, sur laquelle je ne comptais gure, devait se prsenter .

On organisait alors Londres une exposition anglo-japonaise, et un village d’Anos figurait au programme. Il fut convenu que nous irions Londres. M. Pilsudski […] y trouva dix Anos qui vivaient dans le cadre artificiel, mais aussi fidle que possible, de leurs propres villages, occups leurs petits travaux habituels. Il fut bien vite leur ami assidu et il put complter ou revoir les 300 textes dont il dispose et son dictionnaire riche de 8.000 mots [...]46 .

Chercheur de terrain, Pisudski dcrit ce mme vnement en termes

qui refltent si bien sa personnalit :

[…] une autre occasion, tout fait inattendue, s’est prsente pour rencontrer mes Anous. […] j’ai obtenu l’autorisation de l’administration de l’exposition de converser avec les aborignes en toute libert [...]. Malgr les inconvenances et gnes invitables, comme l’entourage d’une exposition publique, j’ai nanmoins pu recueillir normment des renseignements prcieux, surtout en ce qui concerne le folklore ; ainsi, j’ai pu noter plus d’une cinquantaine de contes. Les Anous taient extrmement heureux de me parler, ils se sentirent humains, et non pas des btes ou des curiosits en talage ; mes discussions haussrent leur dignit en tant que membres de la famille humaine unie, et ils m’en ont t profondment reconnaissants47 .

Quoi qu’il en soit, cette courte collaboration permet un enregistrement et analyse phontique du dialecte anou de Saru, avec les meilleurs moyens technologiques de l’poque .

La priode d’avant 1914 est celle de ses nombreux dplacements en Europe, avec l’espoir de pouvoir vivre de sa passion d’ethnologue et de linguiste .

Ses lettres venant de Cracovie, de Lviv et de Zakopane en Galicie48

refltent son amertume de la vie polonaise :

Je tourne en rond Cracovie, mais dj perdu tout espoir de me caser professionnellement. On m’appelle Ptersbourg, o je pourrais facilement trouver du travail auprs de l’Acadmie […] .

Tout m’est tranger ici, bien que polonais […], pour les Polonais venant d’ailleurs toutes les portes sont fermes. En toute vidence, quand les temps meilleurs arriveront, je devrai migrer l’intrieur des frontires russes, car ici je souffrirai en me et je ne trouverai pas du travail49 .

Ou encore :

La vie ici est extrmement dure. Mes seules connaissances n’ont aucune valeur50 .

«Phontique d’un groupe d’Anos», Revue de phontique, t. II, 1912, p. 5-49, p. 8 .

L’original est en anglais, Materials for the Study of the Ainu Language and Folklore .

Cit ici d’aprs sa traduction russe, «Materialy dlja izuenija ajnskogo jazyka i fol’klora», IINBP, 7, 2004, p. 26-207, p. 32 .

Rgion de Galicie : prsent divise entre la Pologne et l’Ukraine, l’poque faisait partie de l’Autriche .

B. O. Pilsudski, «Pis’ma N. K. Sudzilovskomu (Russelju) (1906-1908 gg.)» [Lettres N. K. Sudzilovskij], IINBP, 3, 1999, p. 18-33, p. 30 .

Cit d’aprs, V. M. Latyev, «Slovo o Bronislave Pilsudskom» [Au sujet de Bronislav Pilsudski], Kraevedeskij bjulleten’, 3, 1991, p. 3-7, p. 6 .

Nanmoins, en 1911, suite son initiative, la Socit ethnographique de Zakopane dans les Tatras est cre et il devient, en 1914, secrtaire de la Section ethnographique de l’Acadmie polonaise des arts et sciences de Cracovie .

Son uvre majeure Materials for the Study of the Ainu Language and Folklore sort Cracovie en anglais, en 1912. Ce qui devait constituer le premier volume comprend 27 ucaskoma, lgendes qu’il caractrise comme le narratif de l’histoire de ce peuple, transcrites, traduites et annotes, avec un chapitre sur les spcificits de la phontique anoue .

Dans son introduction, Pisudski mentionne que ces ucaskoma ne sont qu’une infime partie de 350 textes qu’il espre publier postrieurement, en cinq volumes, en divisant ce folklore oral en douze catgories. Les autres volumes, hlas, ne verront pas le jour .

Dans l’introduction, qui rsume en quelques pages sa vie en ExtrmeOrient, il crit :

Mon sjour de plus de dix-huit ans en Extrme-Orient m’a t impos. Constamment dsireux de retrouver ma terre natale, je me suis vertu, autant que possible, me dbarrasser du douloureux sentiment d’tre un exil asservi, arrach de ceux qui m’taient les plus chers. C’est ce qui m’a naturellement fait me tourner vers les indignes de Sakhaline, les seuls prouver de l’attachement pour cette terre, la leur depuis des temps immmoriaux, dteste par ceux qui y avaient cr le bagne51 .

«Les temps meilleurs» pour retourner en Russie n’arriveront jamais .

La Premire Guerre mondiale clate ; la Galicie est au cur du conflit, et craignant la prise de Zakopane par les Russes, il part pour Vienne, bien que l’Autriche soit en guerre avec la Russie dont il est citoyen. Cette guerre le chasse de nouveau, et chasse aussi l’espoir de la renaissance de la Pologne indpendante. En 1917, avec l’implantation du Comit national polonais (CNP) Lausanne, il dmnage en Suisse, et enfin, ce qui deviendra sa destination finale, il s’installe de nouveau Paris .

Pisudski se donne entirement aux activits politiques en tant qu’employ du CNP, qui a dsormais son bureau central sur l’avenue Kleber .

C’est aussi en France que sera publie sa brochure Polacy w Syberji (Les Polonais en Sibrie)52 .

La communaut migre polonaise Paris tant fortement divise politiquement, les scandales au sein du CNP se succdent. Pisudski rve de voir sa Lituanie natale devenir partie de la Pologne indpendante ; il est souvent dcrit par ses collgues comme dprim et ayant perdu tout espoir de retourner un jour dans «sa Pologne». Peu de temps avant sa mort, il rejoint les adversaires politiques les plus froces de son frre Jzef53. Boulevers par le climat hostile qui rgne parmi les Polonais, il crit une lettre ouverte, une sorte d’«appel l’entente nationale», qu’il envoie son entourage. Ce sera son dernier crit54 .

«Materialy dlja izuenija …», op. cit., p. 27 .

B. Pisudski, Polacy w Syberji, Le Puy, Jeniec-Polak, 1918. Au Puy-de-Dme, o

se trouvait le principal centre de regroupement des prisonniers polonais, il essayera, en vain, de convaincre le CNP de fonder un journal pour les prisonniers, l’instar de Rossija i Japonija au Japon, en 1905 .

Durant la Premire Guerre mondiale Jzef Pilsudski tait commandant du 1er bataillon de la Lgion polonaise de l’arme austro-hongroise. Entre avril 1918 et dcembre 1922, il dtient le pouvoir absolu en Pologne .

Dat du 3 mai 1918, 7 pages dactylographies (Archives de la Bibliothque Polonaise de Paris, papiers Kazimierz Wonicki, c. temp IVB) .

*** Sa sant physique et mentale se dgrade ; les derniers mois de sa vie sont marqus, une fois de plus, par la solitude et le dsespoir. En mai 1918, son corps est retrouv dans la Seine ; un tmoin aurait vu un homme s’y jeter le 17 mai du Pont des Arts. Le constat de la police du 21 mai «sur les corps retrouvs» ne nous fournit gure de dtails : «GinetPisudski, g de 51 ans, civil et clibataire, n Zulowe, Vilno, Pologne, Russie, bibliothcaire, rsidait 11 bis avenue Kleber, Paris 16e […]»55 .

Bronisaw Pisudski est enterr au cimetire polonais de Montmorency, dans le Val-d’Oise .

De son vivant, B. Pisudski n’a publi qu’une fraction de ses travaux

– en russe, polonais, anglais, franais, allemand et japonais. Une trs importante partie de ses manuscrits a disparu en Pologne lors de la Seconde Guerre mondiale ; bien d’autres se sont trouvs disperss dans le monde .

Son nom est peu connu des chercheurs sovitiques jusqu’aux annes 1980, alors que les collections ethnographiques du Muse de Kunstkamera de Saint-Ptersbourg ainsi que du Muse Arseniev de Vladivostok lui doivent leurs considrables richesses56. La raison est peu surprenante : il portait le mme nom que Jzef Pisudski, un ennemi acharn de la Russie d’abord, puis de l’URSS .

Aujourd’hui, la situation est radicalement diffrente. Des centres de recherches en Russie, en Pologne et au Japon qui lui sont ddis ont remarquablement russi reconstruire la biographie et l’hritage de ce chercheur-pionnier, qu’ils ont rassembls petit petit. Ses travaux sont traduits, annots et publis, et nous sommes constamment tmoins de la dcouverte de ses nouveaux crits ainsi que des lettres provenant de diffrentes archives. Post mortem, il a t pleinement reconnu en tant que chercheur unique d’une civilisation au bord d’une totale acculturation .

Postscriptum : retour l’Orient B. Pisudski est mort Paris sans avoir vu la Pologne runie ; les Anous, rapatris de Sakhaline aprs 1945 en tant que sujets japonais, sont considrs comme un peuple disparu des terres extrme-orientales russes57. L’histoire d’un homme dchir entre la politique du monde des «grands» et son attachement de philanthrope au monde des «petits»

aurait pu s’arrter l .

Cependant, lors du dernier recensement de 2010, une centaine de Traduit du russe, cit d’aprs Antoni Kuinskij, «Kogda nastupil krizis izni. Novye materialy, kasajuiesja smerti Bronislava Pilsudskogo» [Quand la vie toucha sa crise .

Des nouveaux documents au sujet de la mort de Bronislav Pilsudski], IINBP, 6, 2002, p .

116-146, p. 119. L’hypothse du suicide est privilgie, en s’appuyant sur les tmoignages de son entourage sur les derniers jours de sa vie .

Le Muse d’anthropologie et d’ethnographie (Kunstkamera), fond en 1714 par Pierre le Grand, possde 1.045 pices provenant de B. Pisudski ; Arseniev, Vladimir Klavdievi (1872-1930), gographe, ethnographe, crivain, explorateur de l’Extrme-Orient russe. Il est l’auteur, entre autres, du roman (traduction franaise) La taga de l’Oussouri – Mes expditions avec le chasseur gold Derzou, Payot, Paris, 1939 [2007], rendu mondialement clbre grce l’adaptation au cinma par Akira Kurosawa en 1975 .

Le rapatriement en masse des Japonais a eu lieu entre 1946 et 1948. La plupart des Anous de Sakhaline se sont installs au village de Wakasakunai au nord de l’le de Hokkaido, fond en 1949, une commune isole et ayant peu de contacts avec l’extrieur, craignant une double discrimination – celle des Japonais envers les Anous, et celle des Anous de Hokkaido envers les nouveaux venus .

personnes en Extrme-Orient russe s’est dclare Anou. Ainsi, il n’est pas improbable que le statut de peuple autochtone leur soit accord dans un avenir proche58 .

Au Japon, les cylindres phonographiques retrouvs» ont cr une certaine agitation ; les journalistes ont retrouv les petits-enfants de B .

Pisudski, les enfants de son fils et de sa fille rapatris de Sakhaline en 1948. Cette histoire a fait couler beaucoup d’encre dans la presse locale ; un voyage Sakhaline pour les descendants, «quarante ans aprs», fut organis et film par une chane de tlvision .

Habitant Hokkaido en 1994, j’ai pu rencontrer ses deux petites-filles .

l’origine, cette rencontre eut lieu dans le cadre d’un projet de recherche l’Histoire orale des rapatris japonais des terres sovitiques aprs la victoire de l’URSS dans la Seconde Guerre mondiale sur lequel je travaillais alors. Me parlant de leur propre exil, elles ont voqu leur histoire familiale – celle de leur grand-mre, femme de B. Pisudski, devenue aveugle, qui esprait jusqu’ la fin de ses jours (en 1938) le retour de son mari Sakhaline ; de leurs enfants qui ont souffert de la sgrgation de la part des Japonais durant toute leur vie. L’arrive soudaine des medias dans leur petite ville au nord du Japon et la dcouverte de ce «grandpre tranger» dont elles ignoraient l’existence, ainsi que son parcours extraordinaire et si difficile comprendre, avaient chang leurs vies jamais. La pice o elles me recevaient, petite comme toutes les pices d’une maison japonaise et presque vide de meubles, tait domine par deux gigantesques portraits accrochs aux murs – Bronisaw et Jzef Pisudski, face face. «Cela n’arrive que dans les films», me disaientelles en riant. Je n’ai pu que partager cet avis, car si l’expression izn’ bogae fantastiki [la ralit dpasse la fiction] devait rsumer une histoire de famille, la leur le mriterait pleinement59 .

Bibliographie slective Koichi Inoue, Kazuhiko Sawada (ds.), A critical biography of Bronisaw Pisudski, vol. 1 & 2, Saitama, 2010 .

Latyev, Vladislav., Saxalinskaja izn’ Bronislava Pilsudskogo. Prolegomeny k biografii [La vie sakhalinienne de Bronislav Pilsudski. Prolgomnes la biographie], Juno-Saxalinsk, Sax. kn. izd-vo., 2008 .

Majewicz, Alfred F. (d.), The Collected Works of Bronisaw Pisudski, vol. 1-4, Berlin, New York, Mouton de Gruyter, 1998-2011 .

ilsudskij, Bronislav, «Nudy i potrebnosti saxalinskix giljakov» [Besoins et demandes de Giliaks de Sakhaline], Zapiski Priamurskogo otdela Imperatorskogo Russkogo Geografieskogo obestva, 4/4, 1898, p. 1-38 .

Pilsudskij, Bronislav, «Karafuto ainu-no jtai» [La situation des Anous de Sakhaline], Sekai, 25, 1906, p. 8-13 ; 26, 1906, p. 57-66 ; 27, 1906, p. 42-49 .

Pilsudskij, Bronislav, «L’Accouchement, la grossesse et l’avortement chez les indignes de l’le Sakhaline», Bulletins et Mmoires de la Socit d’Anthropologie de Paris, vol. 10, 1909, p. 692-699 .

Les petits peuples du Nord en Russie [malye narody Severa] comptent prsent environ 50.000 personnes .

Pour un entretien avec les surs Takahashi Namiko et Hitomi, voir M. Sevela, «Vnuki Bronislava Pilsudskogo» [Les petites-filles de Bronislaw Pisudski], IINBP, 2004, 8, p. 89-95 .

Pilsudskij, Bronislav, ed. under the supervision of Jan Rozwadowski, Materials for the Study of the Ainu Language and Folklore, Imperial academy of sciences, Spasowicz fund, Cracovie, 1912 .

Pilsudskij, Bronislav, «Ainu Folk-lore», The Journal of American Folklore, 1913, p. 72-86 .

Pilsudskij, Bronislav, «Na medve’em prazdnike ajnov o. Saxalina»

[ la fte de l’ours chez les Anous de l’le de Sakhaline], ivaja starina, 1/2, 1914, p. 67-162 .

Pilsudskij, Bronislav, Fol’klor saxalinskix ajnov [Foklore des Anous de Sakhaline], Juno-Saxalinsk, Sax. kn. izd-vo, IINBP, 2002 .

Pilsudskij, Bronislav, Fol’klor saxalinskix nivxov [Foklore des Nivkhes de Sakhaline], Juno-Saxalinsk, Sax. kn. izd-vo, IINBP, 2003 .

Pilsudskij, Bronislav Ajny Junogo Saxalina (1902–1905 gg.) [Les Anous de Sakhaline du sud (1902–1905)], Juno-Saxalinsk, Sax. kn .

izd-vo, 2007 .

Izvestija Instituta nasledija Bronislava Pilsudskogo (IINBP), Iu-S., revue annuelle, depuis 1998 .

Inoue Koichi, Sawada Kazuhiko (ds.), Pisudskiana de Sapporo, revue occasionnelle, depuis 1999 .

В. М. Латышев*

ПИСЬМА БРОНИСЛАВА ПИЛСУДСКОГО

СЕСТРЕ ЗОФЬЕ (ЗУЛЕ) В научном наследии Бронислава Пилсудского значительную, ещё до конца не определённую, часть занимают письма. Пока трудно установить даже общий объём его эпистолярного наследия, хранящегося в разных странах Европы, Америки, Азии .

Часть писем безвозвратно утеряна, погибнув во время Второй мировой войны, какая-то их часть до сих пор не выявлена. Обстоятельства жизни Пилсудского складывались так, что часто общение с людьми, которые были ему интересны или необходимы, могло осуществляться только по переписке, а так как круг общения был велик, без преувеличения можно отметить, что и объём переписки был огромен. Среди адресатов сотни людей из мира науки, политики, литературы, родственники, люди с которыми сводила его жизнь в разные годы. Сделаны уже значительные усилия исследователями научного наследия и биографами Бронислава Пилсудского по выявлению и введению в научный оборот этого массива1 .

Среди этого массива выделяются письма родным: отцу, брату Юзефу, меньшим братьям, старшей сестре Зофье (Зуле). В них Бронислав делится самым сокровенным, подробно описывает всё, что произошло в его жизни, делится планами и раздумьями о жизни, анализирует свою внутреннюю жизнь. Особенно в этом плане выделяются искренностью и доверием письма Зофье, которая долгие годы была стержнем единства семьи Пилсудских, объединявших разъехавшихся, иногда не по своей воле, братьев и сестёр. Семья была многочисленна, всего у Марии и Юзефа Винцента Петра Пилсудского родилось 12 детей. В поместье Зулово родились: в 1864 г. – Хелена, в 1865 г. – Зофья, в 1866 г. – старший сын Бронислав, в 1867 г. – Юзеф, в 1869 г. – Адам, в 1871 г. – Казимир, в 1873 г. – Мария. После переезда в Вильно в 1876 г. родился Ян, в 1880 г. – Лювига, в 1881 г. – Каспер, в том же 1881 г. – близнецы Пётр и Теодора .

Многочисленные роды подорвали здоровье Марии Пилсудской .

Ещё до замужества она пережила операцию, связанную с туберкулёзом бедренной кости. После рождения близнецов Петра и Теодоры, умерших в младенчестве, болезнь обострилась. Врачи, которые часто собирались для консилиумов, ничего не могли сделать, и 20 августа 1884 г. Мария Пилсудского, любимая мать и «женщина сильного духа и благородства» скончалась .

После смерти матери в семье Пилсудских старшей женщиной, взявшей на себя материнские обязанности стала Зофья. Хелена

– первый ребёнок Пилсудских, для этой роли не годилась, так как полностью погрузилась в религиозные искания и позже ушла в монастырь. О самой Зофье известно, что она училась не в Вильно, ___________ * Латышев Владислав Михайлович – старший научный сотрудник экспозиционно-исследовательского отдела государственного бюджетного учреждения культуры «Сахалинский областной краеведческий музей», заслуженный работник культуры Российской Федерации .

а в Варшаве. Затем вернулась домой, осенью 1884 г. вышла замуж за военного врача Болеслава Каденаци, который лечил Марию Пилсудскую и Бронислава .

Илл. 1. Зофья Пилсудская [Каденаци] (1865–1935) .

Дом Зофьи стал средоточием писем и научных материалов Бронислава Пилсудского, материалов периода сахалинской каторги .

Здесь же хранился и его юношеский Дневник. Позже, эти материалы были переданы в библиотеку Литовской академии наук в Вильнюсе, частично, по-видимому, в Восточный институт в Варшаве .

Коллекции Восточного института погибли во время Второй мировой войны. Они сгорели после одной из бомбёжек Варшавы гитлеровской авиацией. Собрание Бронислава Пилсудского в архиве библиотеки академии наук Литвы сохранилось и представляет немалую ценность. Среди эпистолярного наследия Б. Пилсудского в Вильнюсе хранится 34 письма сестре Зофье. Письма датируются 1888

– 1914 гг. По годам сохранились: 1888 г. – 1, 1889 г. – 1, 1891 г. – 3, 1892 г. – 1, 1893 г. – 1, 1894 г. – 3, 1895 г. – 1, 1896 г. – 2, 1897 г. – 2, 1910 г. – 1, 1911 г. – 3, 1912 г. – 1, 1913 г. – 2, 1914 г. – 1, без даты

– 10. По всей вероятности, писем было больше, но не все сохранились ко времени передаче их в архив библиотеки .

Часть писем написана по-русски, часть на польском языке .

Письма, написанные по-польски, помечены значком*. Их перевод сделан И. Ю. Сирак. Письма публикуются без сокращений. Некоторые места не удалось расшифровать, они отмечены отточиями .

Новая публикация материалов из наследия Бронислава Пилсудского, безусловно, дополнит новыми интересными данными его биографию как сахалинского, так и европейского периодов .

V. M. Latyshev Bronislaw Pilsudski’s letters to his sister Zofia (Zulia) (Summary) This new publication of B. Pilsudski’s letters is a continuation of research of the scholar’s epistolary heritage, started in the 1990s. These 34 letters to his elder sister Zofia, kept at the Archives of the Lithuanian academy of sciences, shed new light into Pilsudski’s life in Sakhalin and Europe. He shares his innermost thoughts, fully describing his life, selfanalyzing, and informing his sister of his plans and doubts .

This publication, based on a large archival material, will undoubtedly add new or little known facts to his biography of both his Sakhalin and European periods of life .

–  –  –

ПИСЬМА СЕСТРЕ ЗОФЬЕ

№1 19 января 1888 г. Рыковское селение .

Дорогая Зулька! Очень Ты обрадовала меня своим письмом. Так как я мало имел надежды на получение от Тебя. Благодарю Тебя сильно за твою память обо мне и пиши почаще. Знать о Вас всех самое важное есть просто одна из моих потребностей, а знать жизнь Вашу в подробностях было бы для меня величайшим удовольствием. Помнишь, ведь ровно год тому назад я был между Вами. Сколькими я тогда был занят стремлениями, сколько надежд я высказывал и питал в своём сердце. А потом не прошло и двух месяцев, и всё это должно было рухнуть, исчезнуть, зачислено к одним милым воспоминаниям. Превратная судьба! Глупая необдуманная природа молодого человека, вообще, а моя, в частности. Но каковы бы не были несчастные стечения обстоятельств, каково бы не было значение во всём меня постигшем внешнем условии, – прежде всего, и более всего, виноват я сам. На то сознание, на то разум, чтобы избегать, отстранить от себя зло, а не лезть ему в руки. Надо сделать опыт, но опыт этот стоит меня целую, может быть, жизнь. – Как странна наша жизнь! Идёт по одному пути беззаботно и, не оглядываясь, стремясь к одной цели, видимой далеко впереди, но если сошёл случайно на шаг в сторону, то вернуться уже невозможно. – Когда мог, то не знал я; когда знаю – не могу. Но довольно таких рассуждений; я согласен с Тобою Зулька, что плохо сделал, но переделать нельзя, а потому и говорить не стоит. – Я для Вас теперь полумёртвый; лучше перейдём к живым. Как приятно мне слышать, что племянники мои развиваются в здоровье, и, что подают надежды хорошие способности, т.е. Марынця, т.к. малый Янек слишком мал для того, чтобы судить о нём. Почему Вы дали это имя? Кто были крестные родители? Я так Тебе и не выстарался Фрэблевские систематические игры2. – Хотя ты и хотела мне обрисовать свою жизнь, но я мало мог из твоих писем вывести. Ты пиши поподробнее. Если Тебе уже так трудно писать по-русски, то пиши по-польски. Пришли поскорее мне Ваши фотографии, я так хочу иметь в памяти у себя Ваши дорогие мне лица. А память у меня слаба вообще или теперь стала ослабевать. Иногда вспоминая знакомых, позабываю имена и даже фамилии и не могу никак припоминать. Теперь записал я на карточку всех родных, близких и знакомых и часто перечитываю, вспоминая обо всех по порядку. Хотя нет ни дня, чтобы Вы сами не приходили мне в голову. Ночью постоянно вижу сны, в которых действующими лицами всегда являются те, для которых в сердце моём сохранены не всегда самые тёплые чувства. – Ты удивляешься Зулька моей энергии в работе над своим характером; но этим Ты только стыдишь меня, давая незаслуженную похвалу. Я решил энергично работать над ним, потому что сами обстоятельства меня заставляли. Для меня оставался один выход, это поправить то, что мне неоднократно портило многое, а в последний раз испортило всю жизнь. – Но если бы ты знала, как идёт предпринятый труд, тогда бы Ты переменила мнение об энергии. Я с энергией начинаю, но скоро прихожу в апатию. Сотни мелких фактов имею уже из здешней жизни на подтверждение этого. Слушай, ведь я слаб, я вял и всё за что бы ни взялся должно носить такой же отпечаток. Правда, если я не отличаюсь терпением, то из сильного желания нахожу в себе много возбуждающих толчков, которые окончательно уснуть моей энергии никогда не позволяют. Теперь не буду Тебе описывать моей борьбы с самим собою, оставлю это до времени, когда соберётся больше фактов и больше результатов. – До сих пор мало ещё, очень мало сделал я в этом отношении; хотя и время было очень благоприятно; времени много, а на умственные занятия нету средств. – Прежде, когда было столько разнообразной деятельности, столько впечатлений, занятий, удовольствий, не было времени обдумывать и исправлять недостатки, и в этом не была необходимость. Потому, Ты не думай, что это заслуга, что побуждаемый силою условий, в которые поставлен, я серьёзно думаю переработать себя; явиться к Вам когданибудь без недостатков, столь сильно давших себя почувствовать .

– Естественными науками, действительно думал заняться поосновательнее. Но подробно изучать их здесь нельзя. Для этого надо, по-моему, и указаний и дальше пособий. К специальному изучению, притом, вовсе не чувствую уж такого сильного влечения. – Теперь перейду к тому важному вопросу, который ты затронула в своём письме, это о Людке3. Тётушка мне об этом писала, и я мог достаточно обдумать. – Для меня, особенно в теперешнем положении было действительно счастием узнать о любви Людки, о её желании пожертвовать всем ради меня одного. Так сильная привязанность заставила бы призадуматься, если бы это была и не Людка, которую ценю и люблю несравненно больше многих других. Но, несмотря на то, что всем сердцем готов бы принять её предложение, я должен поступать пока иначе. – Во-первых, уже по закону можно жениться каторжному после отбытия срока испытуемых и года в вольных командах, что потянется для меня чуть ли не больше трёх лет. Во-вторых, как бы то ни стало, а жить надо на материальные средства и нужно придумать источники их добывания. Я сам здесь в крайности могу всегда прожить, получая паёк. Для женщины же занятий здесь очень мало и нужно покончить число их на акушерстве, фельдшерстве и обучении детей. Я же сам при теперешнем так шатком положении не мог бы заработать ни много, ни ручаться, что это постоянно так будет. В-третьих, что самое важное, это то, что я помню; при чём, при таком состоянии здоровья не могу жениться и с чистою совестью быть отцом семейства. Об этом расспроси у Болеслава4, он объяснит Тебе и Людке о той роковой болезни, которая теперь опять у меня отозвалась. – Конечно, можно предположить идеальную любовь на известное время, но тогда позволят ли две прежде высказанные причины? Видишь, что, поэтому теперь принять мне предложение Людки делается вполне невозможным, сколько бы оно ни было желательным. Я считал своею обязанностью высказать всё это и передать в свою очередь всё на решение Людки. – Могу дать совет на случай, если Людка, несмотря на все новые данные, останется при своём намерении и желании; а именно, чтобы поехала Людка на фельдшерские или акушерские курсы .

Но не забудь передать, что пускай никогда не стесняется она, если придётся ей разлюбить меня, тем предложением, которое она мне сделала. Она в этом отношении свободна. Много людей увидит она в своей жизни, гораздо более заслуживающих любви, чем я; может любить кого, отдав ему передо мной предпочтение. Я её связывать не хочу и теперь уже заявляю, что она вполне свободна, распоряжаться собою, как и прежде. Я всегда сумею отказаться от того, что хотя бы составляло для меня счастие. Не ради одного счастия я живу, ни к нему одному я привык в своей недолгой жизни. – Меня всегда будет утешать мысль, что Людка выбрала такого, который несравненно лучше меня, и сделает её более счастливою. – Положение моё, конечно, могло бы во многом улучшиться, если проект, как Ты его называешь, мог бы осуществиться. Особенно улучшилось бы моё положение нравственное. Но ведь нельзя поступать иначе. И теперь живу так, как не думал, что на первых порах возможно. У нас заключения здесь нет никакого; а все каторжные живут в казармах, не огороженных даже. В Александровской тюрьме есть кругом казарм забор и ворота запираются после проверки вечерней. Здесь до сих пор этого нет. К счастию живу не в общих камерах с арестантами, а в маленькой комнате, где мы все вместе присланные живём вместе. – Одежду купил сносную на зиму и уж не так отвратительна, как арестантская. Пища тоже хорошая, время есть; и всё было бы хорошо сравнительно, если бы не здоровье .

Оно кажется, как нельзя хуже. Здешний климат действительно на мою болезнь вреден. – Не теряю надежды вылечиться, хотя это так мало лично от меня зависит. – Иногда в ужас прихожу от мысли, что могу здесь остаться навеки, вдали от Вас всех, мои дорогие. Что жизнь моя едва начинающаяся развёртываться, должна будет уйти;

что со всего того материала ещё, ради которого мог бы я быть человеком в лучшем смысле этого слова, останется пустота, ничтожество! – Креплюсь, борюсь с таким мыслями, и может быть ещё выйду победителем. Поэтому перестану Вас тревожить; это только минутное моё настроение. Твои 2 письма получил я 16 января. Телеграфировал я под Твоим адресом 2 раза, так как не знал виленского адреса отца. Благодарю тебя за высылку адреса Зюка5. – Хотя Ты пишешь, что послала ему мой адрес, но до сих пор от него от него письма не получил. – Пишу теперь к нему несколько слов, так как, чтобы январская почта письма мои забрала, от нас вывозят завтра. Поэтому и это письмо закончу, постараюсь написать следующее, более обстоятельное. – Теперь будь здорова и счастлива, целуй от меня Болеслава, Марынцю, Людку, Людечку и всех других моих знакомых. Ах! Мои дорогие, как мне тяжело на душе! Прощайте. – Твой брат искренно любящий Бронись .

Л. 26 об. – 27 об .

№2 Дорогая Зулечка! Как сильно обрадовала ты меня своим письмом и фотографиями, заключёнными в нем. Уже давно я получал письма от отца, а от тебя, братьев, остальных детей, тётушки Стефании и других более близких людей ни словечка. Это мне было очень неприятно, и я по своей неисправимой мнительности предполагал уже, что на меня сердятся, понемногу меня забывают .

Я был тем более доволен, что ты так обстоятельно описала мне свою жизнь и других людей, которые меня сильно интересуют. Ты действительно была строга при описании каждого из нашего семейства .

Но это обычные жалобы старших на детей, когда они не умеют на последних подействовать. Воспитание только тогда даст хорошие результаты, когда оно систематично и ведётся не только любящею, но и умною рукою. А как редко это бывает, ты сама знаешь. Какие сильные недостатки вижу я хотя бы в своём воспитании ума, характера и даже тела, а (боюсь этого), кажется, уже трудно исправлять .

Самое главное, что, вступивши в жизнь и борьбу с внешним миром, человек всецело ею поглощается и сил не хватает, м.б. также благодаря недостаточному воспитанию справиться со столькими влияниями, впечатлениями, чувствами и желаниями. Стечения обстоятельств как-то сильнее человека, сознание является только после свершившегося факта. Дети нуждаются в самом старательном и неусыпном уходе. А большею частью они предоставлены самим себе и тем влияниям, которые встречаются им случайно. Как хорошо, что молодое поколение будет больше сознавать всю важность родительских обязанностей и основательной, серьёзной к ним подготовки. Не меньше тоже нуждается исправление и воспитание юношества и вне дома. Просто злость берет, когда подумаешь, что, сколько лет я учился, горя перенёс, а ничего не знаю. Оторванные сведения в голове, которые постепенно улетучиваются – больше ничего. Самими педагогами сознается ложное направление в теперешнем образовании, но когда ещё произойдёт перемена?

Проба более основательного преподавания географии и истории представляют учебники Налковского и Seignobosа. Наверное, очень интересны. – Приложения к «Краю» (Литерат[урное] обозрен[ие]) не присылай мне, т.к. там редко есть что-нибудь интересное, а лучше мне получать поменьше книг и вообще печатного слова, но зато получше качеством. Теперь так из присланных книг

– имею несколько порядочных, остальные должны лежать без всякого употребления .

Ещё не теряю надежды на приезд Зюка, хотя на телеграмму мою 1-го Марта он мне ничего не ответил; возможен ли его перевод .

Сегодня Твои именины, хотя я не люблю этих поздравлений и пожеланий, но теперь прими от меня мои лучшие пожелания для целого твоего семейства. Жаль, что ничего не могу послать тебе на память. Вспомнилась мне теперь наша детская беззаботная жизнь, полная довольства, любви и даже избытка, а теперь такая разница .

Может быть ещё когда-нибудь сойдёмся, чтобы вместе поболтать по-прежнему о прошлом и несбывшихся розовых надеждах. До свидания .

Целую тебя и всех вас искренне, всегда любящий тебя брат Бронись 15 Мая 1889 г .

Прости, что не мог более обстоятельно окончить, да и написать все письмо. Имею непростительную привычку писать второпях, когда уже надо подавать .

Всем знакомым и родственникам – от меня поклоны (Последние строки вписаны по верхнему краю Л. 33. Сост. – В. Л.) Л. 33 – 33 об .

№3 Рыковское, 16 января 1891 года .

Дорогая Зулечка! Наконец-то после нескольких начинаний и тысячных желаний сейчас же взяться за писание писем, я собрался и написал уже одно Зюку, теперь принимаюсь за беседу с тобой .

Кажется, не ответил я тебе на два письма от 23 июля и 26 сентября минувшего года. Первое я получил в декабре, последнее в январе, уже зимней почтой. Благодарю тебя, Зулька, что ты одна меня не совсем забываешь, из остальных братьев и сестёр, оставшихся дома, никто мне не пишет. Но может быть понемногу надо привыкать к мысли, что чем дальше, тем больше я чужд буду Вам всем, тем меньше я могу рассчитывать на память и хорошее ко мне отношение. Года два тому назад я совсем иначе думал, я верил в других, особенно мне близких и постоянно, я помню, спорил с этими и другими. Теперь смотрю на отношения людей, особенно таких, которые отделены друг от друга таким пространством, как мы, уже не так радужно и уверенно. Впрочем, не стоит поднимать такого щекотливого и неприятного вопроса. Я сам виноват во многом и перед теми, которые заботятся о поддержании связи со мной. Целых два месяца, если не больше, прошло, а я не писал никому ничего .

Новый год, который внесёт некоторые и перемены в мою жизнь, изменит к лучшему и мою лень. Люблю по-прежнему время от времени оглядываться назад, критически отнестись к своим поступкам и выбрать какой-нибудь день или время, с которого началось нечто новое, старание относительно искоренения того или другого недостатка. Хочу быть в 91 году более живым, более деятельным .

К этому складываются ещё некоторые внешние обстоятельства, которые помогут моему настроению. Да ведь пора. И в России, насколько могу судить по журналам, ожидают от нового десятилетия оживления и вообще изменения к лучшему. Такие известия сильно на нас влияют. Неприятно было бы разочароваться в возложенных на них надеждах. С осени моя жизнь была более разнообразна, чем летом. Во-первых, (не помню, может быть, я писал уже об этом) приехала к нам новая личность и тоже женщина. Приехала, а не привезена. Так как я говорю о невесте, теперь уже жене одного из здешних моих товарищей – Александрине. Он и она – казаки из Дона. Получила высочайшее разрешение, преодолела тысячи вёрст, и привезли в нашу непривлекательную страну плача и страданий радость. Называется она Татьяна Ларионовна. Радость всех нас была непомерная. Конечно, время показало, что теперь чуть больше надежды связывали мы с её приездом. Идеализация женщины, пожертвовавшей собой, немного упала при знакомстве с … небрежными чертами характера. Но, в общем, жизнь немного всё-таки для нас, холостяков, скрашена присутствием прекрасного пола. Теперь нередко мы мечтаем, как бы увеличить их число. А то показалось, что женщине быть постоянно в обществе мужчины тоже нелегко .

17 января. Вчера лёг в 5 ч. утра, не мог окончить письма, т.к .

голова сильно устала. Надо окончить сегодня, около 20-го едет наш окружной начальник в столицу Сахалина, в п. Александровск за жалованием, тогда же берет отсюда письма, так как почты у нас в Рыковском нет, а есть только телеграфная станция, содержащаяся, кажется, преимущественно на тюремные средства. Письма наши, поэтому очень часто залёживаются по месяцу, а то и больше. Письмо от отца и твоё пришло ещё в октябре с последним кругосветным судном, а к нам оно пришло только в ноябре. «Kraj», посланный тобой, получаю аккуратно, но сказать истину – почти что не читаю его. Чересчур бессодержательный. Кроме корреспонденций из нашего края и то очень неважных, ничего интересного в нем не нахожу. Я думаю даже, что не стоит тратить денег на пересылку ненужной мне вещи. Уж лучше высылать интересные корреспонденции, а вместо «Края» я с охотой получал бы какой-нибудь польский журнал. Русских могу читать сколько угодно, у них их масса .

А польских книг и журналов почти что нет на всем острове. Теперь положим, достал из Александровска «Prawda» за 90 г., читаю её с большим увлечением. Так отвык уже от польского чтения и мышления (думаю теперь всегда по-русски), что довольно трудно шло мне сначала, особенно статьи более серьёзные пришлось прочитывать по два раза. Недостаток польской изящной литературы и журналов, по которым хотя бы отчасти можно было следить за развитием интеллигентного нашего общества, сказывается сильно. С новейшими произведениями наших писателей приходится знакомиться по переводам (напр. «Хам» – Оржешко6, «Без догмата» и «Та третья»

Сенкевича7). А между прочим польской интеллигенции здесь порядочно. В п. Александровском есть более 10-ти (считая и рабочих), у некоторых подрастают дети решительно незнакомые со своей собственной литературой, а следовательно, с правильным языком .

Я думаю, что могут у вас найтись такие люди, которые каждый понемногу пожертвовали бы прочитанными книгами, так чтобы могло составиться собрание сочинений лучших наших авторов и в особенности новейших. Переслать можно бы было довольно дёшево, если посмотреть, какой груз, т.е. несметное количество пудов отправляется за раз через Одессу на пароходе Добровольного Флота .

Случилось мне недавно поговорить с поляками, припомнить родную речь и как-то влечёт меня хотя бы к польскому чтению. Забросил все другое и читаю «Prawd»-у, просматриваю также «Tygodnik Ilustrowany» за тот год, что было повесть «La Niemnem». Многие из уголовных ссыльных обращались ко мне с просьбой дать польских книжек, но, не имея никаких народных изданий, удовлетворить их пристрастие желания не мог. Надо дорожить этим порывом здешних людей. Книжка во всяком случае … 18 янв[аря]8 – Поздно вечером вернулся домой. Только что сел чай пить, как влетает ко мне человек и говорит, что сейчас бегают рассыльные, созывая народ на завтра к церкви, где прочтут будто бы Манифест. Успокоил я его, говоря, что о манифесте никаком не слышал, а что завтра какой-то молебен в церкви с коленопреклонением и целодневным звоном, и что наверно объявляют так поздно в 9 ч. вечера, что днём забыли. До того тут верят и ждут всяких манифестов, что ничем убедить нельзя, что ничего уже больше не будет .

Давным-давно толкуют про возвращение на родину, и есть многие, которые этим и живут, уверяя себя и других, что скоро будет конец их страданиям и, что не за горами время, когда заживут на свободе. Таковы наверно мечты всех заключённых, ссыльных. Голодному снится хлеб, находящемуся в неволе – свобода. – Интересует меня сильно, получила ли Ты письмо, писанное мною в последних числах сентября или даже в первых октября. Ещё думаю, я должен на него получить ответ. Я снимался, посылаю пока карточку с прошлого года. Снимался и в этом и прошлом году во время праздников .

Прошлогодняя очень непохожа. Выражение лица слишком сурово, борода слишком большая. Говорят, что похож я, если закрыть пальцем бороду. Как вышло в этом году не знаю; ещё мне не прислали карточку. Смешно сказать, а ведь и я размечтался о несбыточных вещах. Под влиянием ли только что описанного разговора или под влиянием продолжительных мыслей о Вас, я замечтался и, предоставив себя вполне свободным, планировал свои поступки между Вами на родине и до того разошлось воображение, что уже ни о чём больше думать не могу и не нахожу, что бы мне написать ещё .

Поэтому прекращаю письмо до завтрашнего утра, когда придётся и сдавать для отправки. – Кстати, и поздно и так жарко в комнате, что пот льётся с меня. Как Ваши дела? Не сделали ли ещё раздела имений? Правда ли, что, наконец, Отец хочет получить место в банке и освободиться от ведения хозяйственных и фабричных дел по имению? Ведь, по-моему, это было бы очень желанною вещью? Как растёт твоё собственное семейство, всё ли время у тебя отнимает?

Читаешь ли Ты педагогические книги нпр. Pere a? Какая из твоих подруг ходит к тебе чаще? Интересно, каково теперь общество в Вильне? Всё ли так же оно занято сплетнями и так ли много, как прежде dewotek? Что поделывает Стэфцяга и её сёстры где? А подруга её Зося? Разве муж Helki ещё и теперь военный? Дети моего крестного отца все ли вращаются в великосветском Виленском кругу? Служит ли у Вас старик Wincenty? A pan Szolkowski (муж забыл как звать её) о ком мож[ет] б[ыть] сама догадаешься. Инженер в Петерб[урге] всё ли пишет, я видел в оглавлении книжку для народа с его прежним псевдонимом (Brolis). Всем упомянутым и всяким другим знакомым и родным привет, а Тебя Зулька с семьёй целую искренно и прошу не забывать, твой брат Бронись .

Л. 54 – 56 об .

№4 Дорогая Зулечка! Три дня уже как я получил твоё тёплое письмо, первое, писанное по-польски. Видно, насколько тебе легче писать, чем прежние письма по-русски. Для меня же, наверное, было бы обратное, обрусел изрядно. По просьбе писал недавно нескольким лицам письма по-польски. Так куда, не идёт, только заметил, что и не думаю про себя по-польски. Ты пишешь, что ваш Янек уже приготовляется в гимназию. Знаешь, что я бы сделал на вашем месте?

Я бы учил его дома до 3 или 4 класса, т.е. проходил бы с ним параллельно курс гимназический дома. Едва ли гимназия сделалась лучше с того времени, как я учился, сомневаюсь тоже насчёт улучшения учителей и нравственного влияния школы. Раз школа худо, то лучше отдавать, по необходимости отдай уже в таком возрасте, когда нравственные понятия, характер немного упрочатся. Даже пользы с учебной стороны будет больше, если вы возьмёте для него опытного педагога, который сумеет развить его. Все предметы он пройдёт с большим успехом и скорее. Если трудно будет учить одного, то вы сможете подыскать ровесника или нескольких даже, которые бы вместе учились. Будет дешевле и лучше влиять на характер. Мой отрицательный взгляд на гимназию не исключителен .

Только такое мне и приходилось читать в русской литературе. Да и припоминая своё детство, я не могу вспомнить, чтобы из первых лет гимназической жизни я вынес оттуда что-нибудь хорошее. Ни один учитель, ни один воспитатель не оказал за всю гимназию никакого влияния на склад характера, на усиление любознательности, на создание каких-нибудь взглядов. Время, проведённое в гимназии, дорого только товарищескими отношениями, но и то создались они в поздних годах. Да вот что, Зулечка, не знаешь ли, почему это мне не пишет отец. Последний раз я получил 16 января от него письмо, писанное в октябре и с этого времени, т.е. целых полгода ни словечка. Что бы это значило? Я пишу ему часто, чуть ли не каждую почту. Мане и Людке я ответил на первые их письма. Не помню теперь только, когда я им отвечал. Вместе с твоим письмом получил ещё из Либавы от Янка, Гасперка и тётки Валерии. Эта последняя увещевает меня в духовно-нравственном отношении, но спасибо ей за память. Ведь вот как скоро люди стареют. Я никогда не предполагал, что ей может быть теперь 59 лет. Наконец-то у меня настали каникулы. Сидеть в канцелярии не надо. Осталась одна метеорология. Работаю в огороде, читаю, теперь даже пользуюсь и свободою в помещении, т.к. мой сожитель Ювачев вызван в Александровский пост устраивать и приводить в порядок тамошнюю станцию .

Уже целую неделю я один. Пока наслаждаюсь тем, что даёт уединение. Вообще для интеллигентного человека необходимо оно по временам, нужен свой угол, чтобы можно было чувствовать себя неприкосновенным. Не знаю, как это выходит потом, в семейной жизни. Я не раздражаюсь, если даже мешают мне дети занятием, но просто нуждаюсь в минутах, когда бы я был один решительно со своими мыслями. Почему-то это бывает со мною поздно вечером и по утрам. Утром хочется поработать, почитать, письма писать, а вечером приходишь к выводам из проведённого дня, обдумываешь пережитое за день. Днём же, с обеда в особенности, ищешь как-то разговора, людей, трудно пробыть одному .

10 июля. Читаю, но как-то худо усваиваю прочитанное. Нет ли у меня памяти, или никогда строго не отдавал отчёта в прочитанном в виде передачи другим, или записи, но вся суть книги, статьи представляется как в тумане. Её помнишь, но без подробностей в виде доказательств, разъяснений и т.п. Поэтому является у меня часто мысль, что чтение, не имеющее сейчас практического применения

– для меня роскошь, не дело, а приятное времяпровождение .

11 июля. Встал сегодня в 4 часа утра. Хотя и прелестно во дворе и заниматься хорошо: тихо, нет движения, (сегодня воскресение и тюрьма спит), но от непривычки вставать так рано спать хочется .

Да и заедает меня мысль – зачем вставать, что делать? Ведь нет у меня ничего такого, к чему бы сильно стремился, условия не заставляют меня напрягать ни ума, ни воли, ни чувств. Все идёт мерно, шаблонно, скучно. Времени тем более теперь много свободного и необходимое успеваю сделать, все равно в результате нет радостного чувства, нет радости духа. Вечером, даже приятно там… хочется или войдёшь во вкус, читая или работая .

13 июля. Опять утро, опять то же самое. Достал «Kraj» за конец прошлого года и с удовольствием читаю почти все в нем. Интересные сообщения про польские земли и нашу провинцию. Раньше читал одни русские журналы и газеты, про это ничего не знал, там пишут очень мало оттуда .

19 июля. Вчера нахлынула на меня тоска. Выпал такой дождливый день, как поздней осенью. И жалко мне стало зелени, цветов, огородных овощей, около которых вожусь. Вчера захотел гулять и смог ходить по узенькой тропинке, выложенной досками, ведущей от дома до будки, а то повсюду мокро. Неужели скоро кончается лето. Как подумал об ожидаемых длинных, скучных вечерах, то аж жутко стало. Захотелось ласк, нежности, утешения, согреться в этот мрачный вечер у домашнего тёплого очага. Но нет его, увы, и будет ли действительностью. Я действительно замкнутый, во время тоски, воспоминаний делаюсь скрытным, молчаливым, может быть надутым, но если бы кто знал, как легко мною овладеть. Малейшее внимание, сердечность, сочувствие подкупило бы меня, и я преобразился, но нет здесь таких натур, нет для меня подобных отношений. Грубость, сухость, насмешки, жалобы личные – вот что я могу встретить. Хотелось бы любить и быть любимым (но не думай, чтобы обязательно одним лицом женского пола), жить сердцем .

Прервал письмо, а тут пару слов для … Сердечный привет родным, знакомым, поцелуй и дорогих детей… Ваш Бронислав .

(Без даты) Л. 70 – 71 об .

№ 5* Мои дорогие! Так случилось, что я не могу написать вам обширного письма. И все из-за того, что появилась оказия, едет смотритель Малотымовской тюрьмы (соседствующей с Рыковской), одного округа. Едет в отпуск на шесть месяцев. Будет и в Петербурге .

От него можете многое узнать, и много может рассказать о Сахалине и моей жизни. Найти его будет легко через адресный стол .

Его имя Дмитрий Сергеевич Климов9. Можно будет попросить когото из знакомых, лучше молодёжи, потому что из моих товарищей, наверное, уже в Петербурге никого нет, так что хорошо было бы, если к нему наведались, когда он будет в Петербурге, потому что он хочет ещё и в Москве побывать и в Киеве. Очень может быть, что он возвратится на Сахалин. Во всяком случае, очень было бы неплохо, чтобы вы если не случится самим, лично, то попросили кого-нибудь зайти к нему. Он очень порядочный человек, его ничто не возмутит, (выполнит вашу просьбу) – (зачёркнуто – В. Л.). Что вам ещё написать из того, что пишу в обычных письмах. Если бы позволило время, то нашлось бы, о чем писать, а сейчас-то и сам не знаю, что наиболее важное. Получили ли что-нибудь от Обакевичей? Их знакомый как-то ездил в Россию, но не знаю, исполнил ли то, что обещал, спрашиваю потому, что никогда вы не упоминали в письмах, получили ли вы что-то от него. Ни, словом не обмолвились об этом. Я просил бы вас передать открытку кому-нибудь из моих близких товарищей. Зиняк10 и Адась11 должны помнить, с кем я был в близких отношениях. Только это обязательно, даже если и у вас с ними не было отношений. Только что я виделся с Климовым, обещал сам телеграфировать, когда он будет в Петербурге, чтобы вы не пропустили время. Пишите чаще, не забывайте обо мне. Ещё у меня полчаса времени. Приду домой из канцелярии, и могу спокойно писать. Открытку тёте Стефце очень прошу как-нибудь отослать и сообщить мне, как и когда сможет она переслать мне письмо. Теряюсь в мыслях, почему она мне ничего не пишет, и то пишет слишком сухо, что не может написать так как хочется, как чувствует. Хочу пересчитать тех, прежде всего родственников, знакомых, которых в мыслях теперь стараюсь вспомнить и которым посылаю искренние объятия. До свидания, будьте здоровы, пишите, встретьтесь с Климовым Ваш Бронись .

17 октября 91 г .

Л. 57 об. – 59 .

№6 24 ноября 91 г .

Милая и дорогая Зулечка! Пишу тебе накануне новой, по всей вероятности, жизни, нового для меня здесь положения12. Что оно могло всякую любую минуту измениться, без всякого с моей стороны влияния на это, про то я писал тебе не уже раз, и ты, поэтому не должна ничуть удивляться. Как долго протянутся все неблагоприятные условия и в чем они выразятся, – не могу тебе пока написать, т.к. пока ещё ничего не известно. Когда пишу тебе, нахожусь только в ожидании, а, следовательно, как обыкновенно бывает, в самом сложном и неприятном состоянии. Неизвестность вызывает всегда самые мерзкие ощущения. Конечно, особенно не печалюсь и не страшусь. За время высылки прожито немало тяжёлых минут, немало испытал, не меньше ожидал ещё в будущем. Поддерживает ещё и сознание, что масса людей прекрасных и гораздо более меня достойных находится в несравненно худшем положении. Очень часто даже страдание просто доставляет наслаждение, положим, мучительное, но довольно сильное. В этом я почти согласен с Достоевским. Страдание искупляет наши погрешности, страдание облагораживает человека. И если выбирать из двух положений: … кроме обременяющего или другое, я всегда скорее возьму для себя первое .

9 декабря. Продолжаю письмо совсем в другом стиле. Все уладилось, ожидания не сбылись, и чаша миновала. Теперь радуюсь и чувствую сильное успокоение от сознания, что жизнь потечёт по-прежнему, что хоть отчасти останется она нормальною. Пока можно было жить как большинство жителей, заниматься своими делами, иметь спокойствие, не нарушаемое вмешательством посторонних. Если бы условия изменились, то покоя именно и не было бы. Пришлось бы оставаться в положении зайца, желающего избежать всяких столкновений, всяких неприятных личностей и поневоле на все это нарывающегося, т.к. тогда-то и пошла бы настоящая травля всех наших недругов и врагов. Конечно, их немало должно быть в здешнем вертепе. Вообще, надо сказать, что побороть лиц полноправных, имеющих дело с лишёнными всяких прав, очень неудачное дело. Для поддержания из… хотя бы авторитета правительственного, не говорю уже о нравственном, следовало бы выбрать более беспристрастных, гуманных и положительных людей .

А то ведь сплошь и рядом встречаешь нерадивых до невменяемости, грубых до жестокости и кровожадности и подлых до мозга костей. Есть, конечно, и обыкновенные, средние люди с недостатками, но вообще с хорошим сердцем и даже сравнительно порядочные .

12 декабря. Встаю теперь утром, часов в 6, чтобы можно было бы поработать для себя хоть часик со свежими силами. А то до сих пор ложился спать только поздно вечером, когда голова утомлена .

Почитал немного и сел за письмо... Стал стоя заниматься, это лучше, чем сидя, не говоря уже о том, что в этом положении гораздо здоровее и задерживается приобретение геморроя. Частным занятием служит для меня по-прежнему хозяйство, в котором теперь я принимаю более деятельное участие .

Ведения отчётов, общие распоряжения, кладовка и объезды – все лежит на моей обязанности. Кое-что и сам делаю, как, например, пилю и рублю дрова, топлю печку. Но больше всего, может быть, считаю своею задачею – налаживать всякие недоразумения, придавать бодрости и энергии другим, стараться сглаживать разности характеров сотоварищей. Знаешь что Зулечка, в этом отношении я как-то незаметно сильно изменился. Уже теперь никогда не хнычу, не отчаиваюсь, не теряю энергии. Не то, чтобы всегда у меня были в душе радужные надежды, а просто при всяких условиях оставался бы оптимистом .

12 января 92 г. Ровно через месяц принимаюсь кончать письмо. И досада на себя и злость за подобное отношение к письмам .

Отвыкаю сильно от них, и написать теперь письмо для меня много составляет труда. Не знаю, за что взяться писать, с чего начать, что бы вас могло интересовать кроме моей личной жизни. Да и о ней-то ведь не со всеми подробностями приходится писать. Иногда думаю, что не мешало бы вам сообщать всякие здешние новости, но боюсь, что читать их будет уже слишком обыкновенно и безынтересно, а другие слишком мрачные и неприглядные. Очевидно такой из меня писатель, что не могу изложить в занимательной форме для незнакомых с условиями, окружающими меня, что-нибудь из них .

Например, может быть странным показалось, что я для безопасности от воров сплю сегодня с одним каторжным. Дома сегодня нет никого. Я один боюсь оставаться ночью и вот взял нанял сторожа из надзирательской, где живут двое товарищей. Он уже спит. Он из Гродненской губернии. При взгляде на каторжных, господствующем у вас, показалось бы что-нибудь подобное странным, здесь же это случается сплошь и рядом .

17 января. Что-то нет от тебя письма. Уже две почты пришли зимою, письма есть даже от Зиняка и Гели, а от тебя нет. Совсем скверно как-то стало на душе. Не то, чтобы отчаяние, тоска, а просто отвращение к окружающему. Хотелось уйти от всех здешних дел в сторону, поменьше слышать, не дышать даже, если возможно .

Подлость, зверство, воровство, шпионство, интриги на каждом шагу кишат и проявляются наружу в виде иногда очень мелкого, но очень неприятного эпизода. При теперешнем положении поневоле все видишь, знаешь, иногда, … испытываешь на себе. Бороться со злом нет сил: бесправье мешает, поэтому хотелось бы покоя, где бы как можно меньше встречать гадостей. Верю, конечно, что все скверное будет наказано и отомстится все низкое справедливым судьёю. Но ведь, когда это ещё настанет на Сахалине, где нет правды, любви, справедливости и гуманности?! Пока …никуда «празднуя» «именины своего сердца» .

(письмо не окончено – В. Л.) Л. 58 – 60 об .

№7 Дорогая Зулечка! 24 февраля. Сегодня я сильно огорчён. Привезли почту, разобрали все письма, а мне нет ни одного. А сколько ожидал я! Надоел всем, кажется, припоминаниями, что вот мне идут письма, готовился их читать, ради того встал пораньше, чтобы не терять ни минуты и завладеть ими сейчас же по выдаче. По странному стечению, товарищи, очень редко получающие письма, сегодня их получили. Что ж поделаешь. Хотя и утешаю себя, но неудача отразилась на целом дне. Вялость, лень напали и я, не сильно наработавшись, спать хочу и не могу исполнить своего желания писать в день по страничке письма. Лягу, может быть, утро будет веселее вечера. Вот опять вечер. Погода опять мерзкая. Буран с мокрым снегом. Придя домой, я должен был отмести снег от дверей, чтобы войти в дом. Устроился, как и в прошлую зиму. Обедаю и пью чай у ссыльного товарища Александрина. После вечернего чая прихожу домой, если не очень устал, то читаю или пишу письма. Не особенно удобна такая обстановка, но она выгоднее одиночества, держать одному прислугу… Принцип взаимопомощи гораздо выгоднее и интереснее… На днях у жены поселенца, про которую я вспоминал, родился ребёнок, … ожидает крестин. Отец писал мне, что и у тебя родилась дочь. Как её назвали? Что это у тебя такая неудача и все недоноски. Не поэтому ты мне давно не пишешь? А я истосковался за письмами… Знаешь это? Теперь я познакомился сам и понял то чувство злобы и досады, которое ощущает рабочий класс к другому… Самому недавно приходилось .

… уж не могу стоять и сейчас же лягу спать. Спокойной ночи тебе и всей твоей семье, которая теперь спит, наверное, уже. Ах, нет! Часы ведь у вас на 7 часов почти идут позже. Так что сейчас у вас обеденное время или уже обед, если … 26 февр. Буран не перестал. Скоро переметёт дороги и испортится движение почты. На нартах (с собаками) будут пробираться .

Хочу ещё отправить до конца навигации. Прошли слухи, что гавань на противоположном от Сахалина берегу материка … занята англичанами. Вообще опасались войны, да и теперь опасность едва ли миновала. В случае войны Сахалин может оказаться отрезанным или лишённым сообщения с остальным миром. В среде ссыльных со времени прошлогоднего Манифеста толкуют про новый, про возвращение на родину даже. Редко кого удаётся разубедить .

Уверяют, что желающие только останутся здесь, и что им окажут помощь при устройстве хозяйства. Пока усиленно требуют из Сахалина и каторжан и поселенцев на постройку железной дороги от Владивостока до Хабаровки. Значение этой дороги по преимуществу стратегическое и поэтому ещё новое … для суждения, но война не за горами. Если уж… что-нибудь лучше после неё, то пусть бы она пришла скорее, хотя при теперешнем вооружении… она будет представлять … Наступает одно из сквернейших времён года. Снег начинает таять. На улицах будет слякоть, грязь… Свежий летний воздух для меня имеет очень мало значения и не особенно его ожидаю. Тогда, как и теперь свободного времени мало и то употребляешь его на чтение. Читать страшно хочется и читать есть что, да некогда. Каковы теперь у вас дела. Ты, наверное, имеешь немало хлопот с увеличившимся опять семейством?

Нашла ли ты себе бонну? Ходят ли часто к тебе наши дети? Напиши, что, по-твоему, представляет собою каждый из них. В особенности интересует теперь меня Маня, которая начинает новую жизнь .

Не изменился ли круг близких знакомых? Скажи-ка, не относится с некоторой величественной снисходительностью Стефця к своим прежним увлечениям? Это часто бывает. Теперь ведь она солидная женщина, хорошо только, что не дама… А твои старые подруги?

Все ли уже заняты своим небольшим семейным делом? Настало ли уже время, назначенное вами для товарищеского. Ведь 5 лет уже прошло. Или вы взяли другой срок? Какой-нибудь в Вильне … ли клерикальный? Нет ли поворота по отношению ко всему русскому .

Кажется, пора многим предубеждениям рушиться. Вообще пиши, дорогая Зулечка, пиши про многое. Я бы рад был всяким отрывочным заметкам про вас, про родину. Так писать гораздо легче. Писать связное письмо ужасно для меня и трудно. А писать все, что придёт в голову иногда на 5 минут свободных, когда могу писать, не стоит, иногда нельзя, и для вас не представляет интереса. Пока будь здорова, целую тебя, твоих ближайших, детей, родных и знакомых. Твой навеки, брат Бронислав .

29 февраля 92 г .

Л. 72 – 73 об .

№8 Милая добрая Зулечка! Сейчас получил твоё письмо, всплакнул на радостях, сам не знаю – не то от печали, что меня там нет среди вас или просто от нахлынувшего чувства любви. Хотелось бы целовать, погрузиться всецело в одно милое, сердечное созерцание дорогих лиц, выслушивать откровенные задушевные рассказы про личные дела и жизнь, самому говорить, излить свою душу, вспоминать дорогое прошлое. Теперь совсем другое. Я один и притом отвлекаемый от всего родного всем, окружающим меня. Здешние люди, местные интересы, дела, все это только оттягивает меня от вас. Только что начал я наслаждаться внутренней беседой с вами, умилять свою душу воспоминаниями и вести как бы заочный разговор, как уже прекратилось моё уединение. Вместо вас и мыслей отдалённых, появились обычные здешние лица и будничные заботы. Вот Иван Павлович настаивает, что пора ужинать, садимся, он заводит разговор о полученных им письмах. Я по отношению к нему обыкновенно являюсь слушателем. Я или по большей скрытности, особенно когда дело касается сокровенных чувств или по большей чуткости и щепетильности, т.к. улавливаю малейшие оттенки недостаточного интереса к передаваемому, редко и вскользь скажу о содержании полученной корреспонденции. Ах, когда он прекратится, этот суррогат живой речи, который общение заменить не в состоянии! Года проходят, отдаляют все милое, создают новое, бесценное, а все-таки с чем надо считаться, даже заботиться, улучшать, посвящать чуть ли не все свои силы, вкладывать немало души, сердца, время так таким целиком. Сколько казалось, хотелось бы написать в письме, что не поместишь и на 2 листах, а так мало написал и пора ложиться. А там, глядишь, отложится писание, и с трудом сможешь припомнить написанное и желанное сегодня. Предположение оправдалось, целый день вчерашний не касался писем, а надо торопиться, т.к. скоро от нас повезут почту. Знаешь, что тётя Стефка писала мне, и от неё я узнал о таких милых чертах твоих детей, что так бы мне захотелось поговорить, полюбоваться ими. Моя слабость – это дети, и к стыду своему при всем демократизме должен сознаться, что громадное преимущество имеют для меня дети интеллигентной семьи. Ближе мне они и по понятиям, вкусам, привычкам, но с крестьянскими детьми чувствую, что нет у меня такой связи, не возбуждают живой интерес. Все-таки это незнакомая для меня среда. Нет, по описанию, как хочешь, а у меня слабость дети .

Возраст Янка самый приятный, привлекательный. Видят ли они других детей? По-моему, они должны иметь … подобных … не могу вспоминать без слез прошлого с его милой семейной обстановкой .

Это ты, наверное, мне внушила своим письмом способность прослезиться, что и случилось и с тобой на кутью. А может, накопилось у меня немало невыплаканного горя, неразделённых ни с кем воспоминаний, нерассказанных мечтаний и надежд. В этом отношении мне очень, очень худо. По образу моего воспитания мне здесь никто не подходит. Да и я уж очень горд и разборчив и редко выскажу кому-нибудь частичку своих затаённых, но сильно действующих дум и желаний. Следовательно, самая сокровенная часть моей души бездействует. Много всяких чувств приходится испытывать к себе и отвечать ими же, но все это второстепенные чувства, незначительные, не всегда даже приятные. Например, озираюсь мысленно кругом – вижу злобу, зависть, фальшь и лесть, почтение и некоторое доверие, симпатию, даже сочувствие, даже близость у единичных людей, которые, впрочем, созданы скорее необходимостью, чем естественным влечением. Сам ведь переживаю и негодование, и неловкость (даже часто) и страх, питаю сам, в свою очередь и отвращение, тоже и что-то вроде приязни, но все это слабо, бледно, общий фон общий фон остаётся безразличным. Все-таки, в конце концов, нет сильных чувств, волнующих до глубины души, разве что обида какая, нет стремлений и желаний захватывающих, могущих хоть на время дать длительное успокоение, нет лица, к которому бы чувствовалось бы полное доверие; хочу уверенности … дружбы и любви. Я не скептик, но не могу на все смотреть и ко всему относиться … щей критикой и снисхождением, все самое близкое … ищет и напрасно мечется внутри. Не приложишь ведь его, не находишь отклика в другой такой же душе. Эх, а тут надо ещё заботиться о себе, о занятиях. Может поэтому все выходит у меня так вяло, так противно самому себе. М.б. поэтому я так уступчив, что хоть на шею мне садись. Перейдём лучше к вам и Вашим злобам дня. Там жизнь, движение, теплота. Положение Мани меня сильно беспокоит. С одной стороны, старик отец, который получит новый удар и разочарование в планах и мечтах, м.б. не всегда сообразных, потерять нравственную поддержку или надежду на неё, т.к. едва ли Маня могла дать её, раз сама волновалась, колебалась прочь от незнакомого и не совсем приятного дела. С другой стороны, Маня, желающая трудиться и видеть смысл в работе, жить с людьми и узнать самую жизнь, поставленная как раз для неё в обратные условия. Как быть? Как помирить эти два не сходящиеся течения? Все больше наваливаются мысли об отсутствии дела для отца, об уходе его из деревни в город, где может собраться вся семья, соединённая трудовым началом. Все живут вместе и каждый имеет своё особое занятие. Много различных планов проносится у меня в голове, но видимо, увы, не изменить им этой жизни. Другое дело собрать издалека и других… Сейчас начал думать и представилось мне, что я возвращаюсь, все близкие меня встречают на вокзале, я падаю в объятия … и заплакал, но не в воображении, а уж сейчас на самом деле. Когда этому сбыться? Доживу ли? Милая, дорогая Зулечка, страшно становится при одной мысли, что умру где-нибудь здесь, на чужбине. Но что это я так предаюсь грусти, что так переживаю… Надо черкнуть, пока, пиши, милая сестрица, обними от меня детей, передай привет своим добрым подругам, знакомым. Твой брат Бронислав .

19 июля 93 г .

Письмо к Зюку и Костку передай. Извини, пишу на твоё имя, не имея их адреса .

Л. 62 – 63 об .

№9 Дорогая Зулечка! Пароход из Одессы должен на днях прийти, и я решил послать письмо и тебе, т.к. прошлый раз, недели полторы назад я отослал письмо отцу, Зюку и Зиньяку, а больше не успел .

Теперь уже некоторое время я успокоился и не прикасался к перу .

Известие о прибытии парохода из Владивостока заставило меня встрепенуться и приняться за послание. Почта, почта! Скорее бы её получить. Не может быть, чтобы не было 2 – 3-х писем для меня и с ними столько дорогих известий, милых слов, прекрасных воспоминаний. Второй месяц идёт, как я живу одними … мыслями и воспоминаниями. Меня интересует, видали ли вы человека, который мог бы рассказать про меня? Он должен быть сейчас там, в тех странах. Понравился ли он вам? Наконец-то я отпросился от занятий в канцелярии. Меня обещали уволить, если найдётся, кем заменить. Случай такой подвернулся, Из Александровска приехал пока на время, а потом, наверное, насовсем бывший учитель гимназии, а теперь каторжный. В Александровске учительствовал в школе. За какую-то провинность его выслали сюда. Тымовский округ обыкновенно служит местом ссылки для Александровского округа. Так вот пока приучаю к делу, столь надоевшему мне. Рассуждая объективно, с моим уходом для многих будет хуже, следовательно, известную пользу приносил и в этом. Взгляд мой на задачи канцелярии и вообще резко отличается от других, и едва ли после меня кто-нибудь будет проводить. По-моему, всякое учреждение должно служить тем, ради кого оно устроено. Поэтому одной из главных забот и было, чтобы быть как можно более доступным для всех, требующих справку и т.п. Такой тон при мне держался поневоле в канцелярии. Но знаю … обыкновенно бывает иначе … затяжки, напускание важности и злоба к просителям, сразу не понимающим, что от них хочет начальство канцелярии .

Но едва ли, в конце концов, выходил толк. Для многих старые времена были гораздо лучше. Я все объясню и скажу, что ничего все-таки не могу или могу очень мало, раньше же говорилось: давай только, все можно сделать. И писарь был всесильный. В него верили. Ему и дань приносили. Теперь же приходится авторитет свой основывать на своём … едва ли такой прочен и притом всех не переубедишь, иные так и тебя не желающим делать, по здешнему выражению «держащим мазу начальству», которое тоже обвиняется, иногда справедливо, иногда … к интересам ссыльных .

Я не раз даже замечал, как сослуживцы из уголовных выставляли меня именно таким перед просителями. Трудно сказать, как относились ко мне писари. Но по всем данным с внешней любезностью и внутренней злобой. Прежде всего, они недовольны уже за то, что с ними не держат знакомства, иначе обращаются ближайшие начальники, в-третьих, за то мешаешь им брать всякие подаяния, что нет ходу вымогательствам, за то, что отобьёшь иногда даже их заработок, написав какому-нибудь бедняку докладную записку .

Более … чем … уголовная каторга, я не видел. Зависть, злоба, способные на всякую пакость, пресмыкание и подслушивание. Будучи в подобной среде, ты ни от чего не гарантирован. Все могут выдумать, все могут исковеркать .

Остаются ещё отношения начальствующих лиц … Отчасти дорожат интеллигентными честными работниками, отчасти, но далеко не все. Знания ценятся, но только не в связи с честностью .

Последней избегают, недолюбливают и даже пренебрегают, как верно было признано в печати, по всей Сибири. Я даже писал, кажется, преобладающий взгляд, в честность даже не верят. Её нет на свете, да и не надо её. Скверная …, которой только прикрываются. Дельцов, работников ищут, но только таких, которые все будут делать беспрекословно, не будут вдаваться в нравственную оценку приказанного. Влияет и то, что нельзя держать себя на распашку, без стеснений, что так свойственно русской натуре?

Моему, де, праву не препятствуй. Следовательно, в общем, нравственное личное состояние незавидное. Важно ты на виду и представлен больше в другом сплетням, злобным наговорам и т.д. А тут надо добавить физические условия работы. Комната тёмная, накуренная, провонявшаяся, душная. Память отягощается всяким канцелярским хламом – фамилиями, номерами, формами бумаг, разными справками, вытесняя, наверное, соответствующее количество других знаний, более полезных. Легче вздыхаю, предвкушая своё освобождение. Самое главное – это встал в стороне от тюремной жизни, которая обыкновенно отражается в канцелярии и часто далеко не привлекательна. Лучше встать в стороне от того, где так мало места для любви, заботы и царствует злоба, подвохи и все, что возмущает и печалит сердце. Один в поле не воин. Для перемены установившегося зла мало одних лучших желаний, необходимы сила, право, умение. Ну да Бог с ними. Что тебе голову наполнять совсем не интересными вещами. Знаешь, что хотелось бы побольше уйти в себя, поработать над самоусовершенствованием. Вообще чувствую чересчур сильное утомление от постоянной торопливой работы, суетни, от разнообразия занятий, лиц, с которыми приходится иметь дело. Это окончательно, пожалуй, утвердит поверхность, которая раньше была моей недоработкой, чувствую, что все приходится делать не так, как бы надо, … Не умею радикально разрешать вопросы. Побольше бы надо настойчивости, не разбрасываться. Выходит, не раз не только двойственность, но и тройственность положения. Колеблешься, кому отдать предпочтения… Перестаёшь быть строгим к себе, к своему слову … Вот и май у нас, но какой скверный, холодно .

Вчера даже снег шёл весь день. А у вас какая прелесть должна быть. Скоро твои именины. Я с удовольствием бы появился к тебе с букетом душистой сирени. А её-то и нет здесь, да и вообще нет душистых цветов. Прими вместо них букет самых нежных пожеланий хоть с воздушным поцелуем. Я удивился немного, прочитав в письме Зюка о бале у вас на праздниках. Положим, он не писал, кто там был, может одни самые близкие, все-таки прогресс в общественности меня поразил. Я прочёл ещё раз последнее твоё письмо, ведь третий месяц как я его получил, а писано оно уже почти полгода тому назад. Как хотелось новых последних известий. Знаешь, что тут раз пробовали делать телефон. Проводником служила телеграфная проволока. Движения телеграфного не было в это время. И вот разговаривали между Александровском и Рыковским. Выходило будто бы хорошо. Да теперь телефон действует на громадных расстояниях, кажется, на тысячи вёрст, вот я замечтался о возможности соединения Вильно с Сахалином. Как бы я тогда каждый день старался поговорить, хоть несколько слов, услышать человека с дорогими лицами, делая заочные свидания .

А дойдёт до этого, я уверен. Только уж хотелось бы быть в это время среди вас и не испытывать этого благого изобретения. К пароходу письмо моё не ушло. Вчера неожиданно пришла телеграмма о том, что пароход вышел из Владивостока и все двинулись сейчас в Александровск. Моё письмо осталось .

24 мая. Дописываю спустя порядочно времени, в течение которого Яне брался за перо, старался теперь очень и очень. Должен тормозиться. Хотел написать тебе ещё, а тут и дождался желанной минуты. Времени, положим, свободного было мало. Как живёт вся твоя семья? Наверное, на … ты получишь моё письмо. Пиши, дорогая душечка, почаще. Почта пришла, а от тебя письма не было .

Один … из Одессы мне написал, я ему вскоре отвечу, теперь не успел. Отцу передай письмо. Экономии ради посылаю в одном конверте, и до Вильна скорее дойдёт, чем до Тэнева. Прощай, дорогая сестричка, поцелуй от меня всю семью, а от меня прими братский искренний поцелуй. … Пиши, не забывай .

Бронислав .

(Без даты) Л. 78 – 79 об .

№ 10* Мои дорогие! Снова имею возможность отослать вам письмо без контроля и пользуюсь этим случаем, потому что мне уже слишком надоели письма, написанные с постоянной мыслью, что ещё кто-то другой их будет читать. Этого нельзя, то нужно упустить и ещё одно нежелательно, хотя и можно, и так, в конце концов, все слишком ограничено количество материала к написанию. Потомуто у меня есть потребность в свободе выражать свои мысли, в спокойствии, сосредоточении внимания, чтобы написать к вам письмо, поэтому так часто пропускаю целый месяц, прежде чем соберусь .

При полной свободе было бы иначе. Замечу, что писание писем к кому-нибудь из Александровских товарищей для меня не составляет труда. Пишу их постоянно, потому что могу описывать и факты, и чувства самых близких. Кажется, мне, что я писал более откровенно последнее письмо в конце июня. Постараюсь вам описать мою жизнь и частично условия жизни до того времени. В конце июня приехали к нам ещё два товарища. Один, Суворов13 административно сосланный, жил здесь уже полтора года, только ему не понравилось, и он переехал назад. Второй Хилари Госткевич14 с процесса пролетариата уже является поселенцем. Для меня, ясно, не имеет значения, политические ли они, потому что нас объединяют другие интересы, но как новые товарищи, новые лица в нашей колонии, оба получили место в магазине кож, который недавно открылся в Рыковске. Это место не очень-то соответственное и неприятное, но что же делать, когда здесь нет другого заработка и человеку, который не умеет работать физически в хозяйстве, может умереть с голоду. С прибытием двоих новичков появилось оживление, хотя они оба к оживлённым не подходят. А что же касается меня, то с новой силой начались заботы о других, потому что это моё право и самое большое занятие – столуются они у нас, а старик Суворов так и живёт. Это убеждённый старый холостяк, «старый кавалер», человек много с детства переживший, а теперь скитается по ссылкам. Характер у него довольно замкнутый и очень он нервный и раздражительный; как-то взаимно миримся и уважаем друг друга, поскольку у них больше, чем у нас средств и любят порядочно покушать, наш стол изменился к лучшему, так что я часто несколько в душе смущаюсь, не слишком ли мы роскошно едим соотносительно с нашим положением и убеждениями. Я и теперь являюсь вроде как хозяином, но очень мало вмешиваюсь и веду только счета, во всем остальном полагаюсь на нашего Андрея, который яко грузин и любитель всяческих угощений и кулинарии очень доволен тем, что может показать своё умение и никогда не испытывает неприятных минут, которые случались раньше. Потому что нет недостатка. Ранее бывало так, что и провизии никакой нет и нужно что-то добывать, и я только одно вспоминаю, чтобы обошлось подешевле. Это одна сторона, материальная. Вторая это духовная. С этой точки зрения, то все далеко не лучше. Мой соквартирник Иван Павл[ович] очень любит поговорить, я же – наоборот. Он больше сидит дома и рад в свободные минуты, я же редко бываю дома и здесь желаю провести короткое время в покое и молчании. Отсюда у нас бывало немало досадных минут. Теперь же есть ему перед кем выговориться, то светские люди и им очень интересно друг с другом дискутировать или просто вести разговор. Плохо только то, что темы бывают очень щекотливые – и по этой причине они не могут прийти к согласию или обойти спорные моменты. У меня на какое-то время прервались. Я рад очень был этому, потому что они мне уже так надоели, и я чувствовал себя столь уставшим и нездоровым, что мне очень даже стыдно было деньги брать. Понимал, что никакой пользы за последние два месяца я не принёс детям. Осталась мне только одна метеорология. Это обычно очень мало времени у меня отбирает, потому что в основном-то ею я и занимаюсь. Ив[ан] Павл[ович] и я никогда мы ни считаемся со временем. Пропускаю часы наблюдения, зная, что он находится там. Теперь у нас целое лето строили новую будку: здесь я не приложил своего труда, следить, смотреть, делать указания я не умею и не могу, потому то в практических вещах я мало понимаю. Так что была у меня минута отдыха. Потом получаю распоряжение от начальника собирать коллекции, сборы фауны, минералов и т.д. в своём округе для недавно открытого музея в Хабаровске. Прислали также 100 руб. Иван Павл[ович], к которому обратился Бутаков, отказал наотрез, потому что он так уже занят и это его бы окончательно отвлекло от книжных занятий, библии и её толкования. Как-то уже пришлось ему обратиться ко мне с просьбой. Не очень-то это было ему приятно. Я тоже принял просьбу со страхом и большим сомнением, хотя и охотно. Чувствую себя слишком слабо подготовленным, слишком не умелым, чтобы браться за столь трудные вещи. Но посоветовавшись с товарищами и заручившись их помощью, я согласился. Первого дня стал собирать растения и сушить их, потому что эту часть работы я взял на себя. Насекомых взялся собирать Волохов; подготовку шкурок животных и птиц обещали Александрин15 и Перлашкевич16. Много было работы при выполнении разных заказов. Нужно было бегать не раз, а по десять раз в аптеку за различными препаратами, к столярам в мастерскую, чтобы сделали различные прессы, коробки и пр., в магазин и т.д. Ужасно мне это надоедало. Радовался, когда выходил за село и с кем-то ходил, собирая растения и цветы, и когда ловил насекомых. В окрестности, правда, все было мне знакомо, потому что ещё в прошлом году я ходил, пересаживая дикие растения в наш огород. Должен это у нас быть своего рода ботанический сад. Но оказалось, что для этого нужно иметь больше средств и увлечения. Нужен был плетень, а на это у нас нет времени, потому что каждый ещё работает над чем-то другим и у него своё личное занятие и не хватает людей, потому что у нас единственный сторож, который и дежурит, и работает в огороде. Дорогое ночное время на два дома – наш и соседний местного врача – тоже нельзя использовать на такой труд. Так, видимо, и закончится дело, не начавшись .

Разве что останутся разного вида деревья и кустарники. Беды натерпелся я немало – не умел сушить; выслушивал массу советов и настолько разнородных, что и не знал, кого слушать. Были минуты, когда хотелось отказаться и просить, чтобы это дело поручили кому-то более компетентному. Но приехал по моей просьбе из Александровска наш товарищ Штернберг17, путешественник и влюблённый в своё дело коллекционер. Привёз с собой книги и различные указания. Вдохновил меня, и я с ещё большей энергией приступил к работе. Посоветовал мне отправиться на самую высокую гору и собрать альпийскую флору. Меня пугало хождение по тайге и ночёвка там, но этот проект так понравился одному моему товарищу Александрину, что все мне стали надоедать, уговаривая пойти в экспедицию. Поговорил с начальником, тот разрешил, дал провизию, двух рабочих выделил, и мы двинулись. Описание работ напишу вам в другой раз .

Записывал в дороге, вёл нечто наподобие дневника и думаю, что больше ни на что не сгодится моё писании, разве что для себя или для очень близких людей, которым бы не очень стеснялся показать свой дневник. Возвратился сухим и похудевшим, но резвый и в целом то здоров. В дороге мы были 12 дней. Ночевали мы или в балаганах, или под открытым небом. Если и не очень я доволен результатами экспедиции и очень волнуюсь, что истратили мы, в общем, немало денег, а сборов сделали слишком мало, то, зато личных впечатлений я набрал, наверное, на всю свою жизнь. Горы крутые, вскарабкивание на них и мелкая речушка, каменистая, со скалистыми берегами, никогда не уйдут из моей памяти. Ноги мои опухали, от обуви были ранки, перешедшие в нарывы. Но все это теперь уже совсем проходит. Возвратился ровно неделю тому назад. Чувствую себя совсем здоровым, будьте за меня спокойны. Вот от вас давно уже не было писем. Я начинаю волноваться, немного мне тоже досадно, что уже три почты я ни от кого не получаю вестей, а ни слова. Когда я возвратился из экскурсии, застал у себя гостивших Плоских18, ждали меня и несколько дней тому [назад – В. Л.] уехали. В общем-то я рад их приезду, но этот раз не чувствовал себя способным быть милым гостеприимным хозяином. Мне хотелось только покоя, отдыха и масса всяческих мелких дел ожидали меня и надо было, как говорят, «войти в колею». Сразу после их отъезда приехал новоназначенный ксёндз .

Познакомился с ним, и очень остался доволен этим знакомством .

Провёл с ним очень приятно несколько вечеров. Зовут его Адам Шпиганович, окончил Академию, был за границей с митрополитом, потом в Риге изучал в научных заведениях религию. Мы даже в разговоре отыскали несколько общих виленских знакомых, потому что ксёндз был и там во время отпуска. Сегодня он уезжает .

Надо будет идти его проводить, и не могу уже окончить письмо .

Хочу вам написать о себе ещё обширнее и о здешнем моем житии. Такое у меня сейчас настроение, что могу описывать мелочи .

Размышлять, вникать в вещи я не в состоянии. Поэтому прошу прощения за моё может не очень интересное письмо. Написал его за несколько часов. Пишите, мои дорогие, будьте уверены, что за всех, кого я оставил в родном краю, сердце моё также горячо предано, как 7 лет тому назад, когда меня сослали на несчастный наш остров. Целую вас сердечно, кланяюсь всем знакомым .

Ваш Бронись .

6 августа 1894 г., Рыковское .

Л. 82 об. – 86 .

№ 11

Рыковское, 1 сентября

Дорогая Зулечка! Наконец-то от тебя получил письмо и то пространное, высланное 30 мая. Я действительно и беспокоился, и не раз возвращался из почты домой с очень неприятным чувством, когда оказывалось, что нет для меня писем, но я понимаю твоё состояние и извиняю вполне молчание. М.б. теперь твоя семья увеличилась ещё одним членом, прими и от меня, Зулечка, братские пожелания и всем Вам здоровья и счастья. Я перед вами за лето тоже виноват. Ведь уже давно как не писал. Послал, впрочем, два пространных письма, но и только. Лето пришлось провести в этом году несколько иначе, чем все прошлые годы. Такого разнообразия впечатлений и такой суеты ещё не испытывал. Вначале, когда настала обычная летняя колея, чувствовалось тяжело. Тем более, что пришлось несколько видоизменить отношение с лицами, которое зимой доставляло мне больше всего поддержки. Оказалось, впрочем, это к лучшему, и так подсказал мне голос рассудка. Не обошлось же без тяжёлого перехода. Но тут-то помогли обстоятельства .

В начале лета переселились к нам двое товарищей. При очень замкнутом круге людей, с которыми ведёшь знакомство не шапочное и не деловое, и двое много значат. С 1-го же июля я получил новое занятие, которое и поглотило меня почти целиком. В Хабаровске открылось отделение Географического общества, а при нем музей, который будет иметь и специальный отдел Сахалинский. Вот для этого отдела и поручено по всем округам собирать коллекции. В нашем округе предложили это мне. Сознавая полную свою неподготовленность, я хотел было отказаться, но обнадёженный товарищами на их помощь, я принял, тем более, что и все здешние интеллигенты, и полуинтеллигенты не имеют больше моего шансов и преимуществ. Кое-что по ботанике осталось у меня в голове с первых лет моего здесь пребывания и в прошлом году я шлялся кругом селения, выкапывая и пересаживая в наш огород всевозможные дикие растения. Заботы, хлопоты, суетни, хождения и работы с этого времени стало у меня масса. Никогда, зато не провёл я лето так быстро и так приятно. Настроения тоски, лени почти, что не бывало .

Немало способствовала этому небольшая экскурсия в горы за альпийской флорой. Там было все так ново, так резко отличалось от того, что ровно семь лет меня окружает и намозолило глаза, что получил я изрядную встряску. Пришлось и тут провести время более оживлённо, так как никогда ещё не было у нас, так много гостей из Александровска. Конечно, не совсем-то они были для меня впору, так как отвлекали от работы, а её все больше и больше накапливалось. Последнее время почти по целым дням я был занят писаниной. Составлял отчёты о нашей станции за август и переписывал длиннейшую работу о Рыковском климате, которую затеял мой товарищ и сожитель Иван Павлович. Он подавал зимою прошение о возвращении его на родину и теперь получил милость. Ему заменили каторгу и поселение ссылкой на житьё с правом возвращения на родину через 15 лет со дня приговора, значит, вернётся только через 5 лет. Это было для него большим разочарованием. Он вполне уже было приготовился к выезду. Впрочем, есть надежда, что в октябре будет Манифест по случаю свадьбы наследника. Вся каторга и сосланные давно выжидают его. Ходят слухи об особой милости для политических. Хотя я и считал бы очень целесообразно такую меру, но право большой веры в неё не имею. Самое большое для себя лично я жду применение старого Манифеста, которым я, кажется, не пользуюсь, т.е. сокращения срока на 1/3, тогда я уволюсь 30 декабря 1895 года. Как долго ждать ещё этого времени, сколько может быть придётся пережить. А жить на Сахалине чего стоит. Как-то весь интерес к нему пропал. Хорошо, что устраивается жизнь так, что есть возможность заняться интересным само по себе делом собирания коллекций, детьми, чтением, фотографией .

Чувствую опять влечение к гилякскому вопросу, и зимой придётся, наверное, стряхнуть пыль со связки бумаг с гиляков и приняться за сказки и переводы их, составление словаря, грамматику и т.п .

Вообще прошли жары, наступают более прохладные дни (сегодня, например, был первый иней, –0,6С на поверхности земли) и голова моя начинает расшевеливаться. Нет уже такой тупости и чувства вроде пришибленности, неподвижности умственной. Что-то есть с головой моей неладно. Зимою кровь постоянно из носу. Течёт и течёт частенько. Некоторые уверяют меня, что это от полнокровия, но может быть это последствия моей болезни. Но будет о себе, я в общем-то здоров и довольно бодр. Благодарю тебя за пространное описание нашей семьи и многих наших знакомых. Очевидно, Маня имеет большое отвращение к письму, если не могла тебя заменить во время твоего нездоровья. Когда это окончится её каторга и когда получит она более подходящее место. Как изменяются условия жизни всей нашей семьи. Я просто представить себе не могу всех наших младших братьев и сестёр при новом их деле. Отчасти мне нравится то, что почти все вступают на путь скромной трудовой жизни. Меня лично они больше всего удовлетворяют, хотя и бывают минуты, когда хотелось бы иметь и богатство, и власть и больше таланта бы. И занимать бы более видное влиятельное положение в обществе и иметь возможность делать больше добра. Но приняв во внимание свои силы, большего и не желаешь, как скромного, но такого дела, к которому бы лежало сердце. А будет ли это, удастся ли иметь на родине. Тут даже это скорее возможно. Разве уж сильно изменятся условия. Пишу, дорогая Зулечка, утром, перед самой отправкой почты, тороплюсь, извини за поспешность. Ещё бы поговорил с тобою, но боюсь, что опоздаю с отправкой письма, а тут ещё несколько дел меня ждёт. Поцелуй от меня всю свою семью, м.б. и того сына, и дочку, которого ты дождалась, Маню, Людку, Целинку и других родных. Стефце сердечный привет. Приходится мне вспоминать и тут есть у меня знакомая девочка Стефця, но её только больше по-русски называют Стеша. Масловских семье тоже пожелания, твоим подругам и другим, вообще знакомым искренний привет и пожелания к новому, дай Бог, более счастливому году. Наверное, письмо придёт на исходе этого года. Прощай и Ты, дорогая Зулечка, целую тебя от всей души, всегда вас всех искренне любящий Бронислав .

Л. 86 – 88 об .

№ 12* Дорогая Зулечка! Удивишься, возможно, когда получишь это письмо, написанное по-польски. Я уже неделю нахожусь в Александровске и хочу оттуда послать письмо, так что не по своей воле, и нет у меня необходимости чувствовать какую-то неловкость. Но я писал в этом году раза два без контроля, но писал я по-русски, потому что мне так было легче. Теперь немного я привык к польскому языку. В здешней колонии масса поляков, задержался я также у Плоских, сосланных за варшавский процесс «Пролетариата», так что на протяжении нескольких дней у меня была практика польского языка. Кроме того, несколько больше, чем обычно, я разговаривал по-польски, потому что приехал к нам в Рыковское один из коллег, поляк, очень хороший парень, несколько старше мня, я с ним в довольно близких отношениях. Был здесь и ксёндз, недавно прибывший из Риги, но об этом уже, кажется, я писал несколько месяцев тому назад. Последнее судно приходит из России послезавтра, так что я должен поспешить написать вам и отправить сейчас, потому что потом у нас перерыв до Рождества, так что не будем иметь никакой связи ни воздушной, ни водной .

Вчера вечером закончился в лампе керосин, и я вынужден был лечь спать, хотя мне спать совсем не хотелось, а сегодня совсем другое настроение и могу себя заставлять писать, сижу в уютной комнатке за столом и поглядываю в окно на разбросанный город, на ограждённые забором тюрьмы, на двигающихся там каторжников под стражей, на пристань, виднеющуюся во мгле, на «Трёх братьев» (три торчащих из воды камня около скалы Жонкъер) и на открытый морской простор. Все это меня несколько отвлекает от письма, давая почву для размышлений, и просидел я так в задумчивости полчаса. Прошло ещё полчаса, а письмо моё не подвинулось .

Закрутился я здесь формально и не могу прийти в себя, не могу сосредоточиться. Как-то не привык, чтобы целый день быть в гостинице, поддерживать разговор и т.д. А здесь я так веду образ жизни .

То со взрослыми разговариваю, то разговариваю или забавляюсь с детьми. Дети – это моя слабость. Для них бы я здесь охотно остался на всю жизнь. Некоторые из них приезжали к нам в Рыковское, по несколько раз, и мы подружились с ними. Дети как-то обычно чувствуют, кто их любит и к ним они сами проявляют симпатию. Это одно из моих занятий, которое может мне дать внутреннее удовлетворение. Если у меня всегда была определённая педагогическая жилка и желание к воспитанию, то теперь тем более, ибо действительно с самого моего приезда на Сахалин занимался тем, что вёл уроки, старался быть хорошим учителем и всегда у меня могут быть уроки, только пожелаю. От того времени, как бросил канцелярию, могу ещё полнее отдаваться этому занятию. Желаю только иметь больше для себя свободы, потому что несколько затормозился, не работая серьёзно .

Как хочешь, дорогая Зулечка, а больше мучить себя не буду и продолжаю писать по-русски. Ты, может быть, не поверишь, но говорить и писать по-польски составляет для меня большое мучение .

Я напрягаю ум, придумываю фразы, но они не выходят, не хватает слов – и получается в голове сумбур и прямо-таки боль. Вот что делает привычка (за целых семь лет, нет, даже семь с половиной, только несколько раз приходилось мне говорить по-польски). Раза четыре я был в Александровске, да отсюда столько же раз приезжали ко мне. Но так как не всякий раз приходилось участвовать в разговоре с одним поляком, то и тогда чаще всего говорил я по-русски .

Даже читать мне довольно трудно по-польски. Но мне и стыдно, и больно. Эту зиму я хочу посвятить, конечно, не исключительно, изучению своего родного языка. Беру какие только ещё есть польские книги и буду читать и сам и с новым своим товарищем в Рыковском. Постараюсь тоже упражняться побольше в разговоре. Летом я с ним почти, что не мог говорить, т.к. был слишком занят, а в свободное время имел отсюда ученицу также польку, дочь одного из сосланных «пролетариев»19, но с которою и заниматься, и разговаривать надо было исключительно по-русски ради упражнения. Вот сейчас она пришла на урок к своему настоящему учителю, который поручил её только на время мне, когда сам уезжал в путешествие .

Девушка эта почти взрослая лет 17, но сравнительно малоразвитая. Вообще, насколько я заметил, дети здешних политических меньше развиты, чем дети даже уголовных, несмотря на то, что имеют прекрасных учителей, относящихся к обучению не формально. Но они живут слишком замкнуто, не имеют так много сношений с внешней жизнью, да и сама-то жизнь здесь слишком узка и мало разнообразна и нет у них вовсе общественной даже детской жизни .

А, по-моему, товарищеские отношения, свои собственные детские интересы создают самостоятельность и развивают характер. Забота о детях и подрастающем молодом поколении это лучшая сторона жизни, в общем, мало содержательной, жалко только, что выходят разногласия относительно систем воспитания. Благодарю Тебя Зулечка за твои старания прислать мне фотографию лиц, любимых мною, и любящих меня. Это давнишнее моё сильное желание и ничем бы меня больше не могла бы обрадовать, как присылкою как можно больше карточек близких и знакомых лиц из дорогой родины. Кажется, я снимался у Чижа с товарищами и двумя учителями из II гимназии, я бы с удовольствием получил снимок; кажется, мои карточки все потеряны, украли у меня с альбомом, то я просил бы их прислать. Сам я, если поправятся мои финансы, снимусь в эту зиму. С коллекциями своими я немного перерасходовался. Боялся, что собранные вещи будут, не очень ценны и могут быть ещё забракованы, старался показать, как можно меньше расходов, и изрядно принял на свой собственный счёт. А тут ещё уроков денежных в эту зиму будет у меня меньше обыкновенного. Но, может быть, кое-как вывернусь, поэкономничав сильнее обычного. Как-то устал уж я писать. Ноги окоченели, мысли разбегаются. Слышен издали неумолкаемый здесь никогда шум морских волн, виднеются зажжённые по главным улицам фонари, изредка доносится свисток полицейского и стук трещоток. В комнате только мирный стук часов. Хотелось бы мне ещё поговорить с Тобой, но чувствую, что пора прекращать .

Завтра хочу ещё сходить на здешнюю метеорол[огическую] станцию, привести книги здешних товарищей в порядок, и там двинуть уже домой. Слишком долго гостить нельзя. Там ведь ждут меня занятия. Пока прощай дорогая Зулечка, пиши не забудь, пожалуйста, моей просьбы о фотографиях. Целую тебя и всю твою семью, твой Бронись .

20/Х 94 г .

Л. 90 – 92 .

№ 13 Дорогая Зулечка! Периоды тихой жизни не раз сменялись тревожными, тяжёлыми минутами. Пройдёт ли гроза мимо или она ударит прямо в тебя, сломает и изомнёт, это ещё неизвестно. Но неопределённость – то и мучает больше всего. Ждать можно всего:

и грубости, и оскорбления, и издевательства либо милосердного внимания. Поле для предположения громадное. Как бы полосы их чередовались – чёрная и ясная мысленно присутствующие создают настроение, похожее на страшный кошмар. Опять была почта, а писем мне не было. Я просто недоумеваю и беспокоюсь. Ещё один неполный месяц и сообщение прекратится до конца года. Настанет самый продолжительный промежуток между двумя получками известий из внешнего мира. Я пишу теперь аккуратно и часто, чем же объяснить неполучение мною письма хоть от кого-нибудь из вас .

У нас уже теперь несколько дней живёт новый начальник острова20. Производит осмотры и ревизии, вообще знакомится с округом .

Не известно ещё, какие произойдут перемены и будут ли они ещё .



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

Похожие работы:

«В. Т. Ковалева, С. Н. Шилов ПРАОБРАЗ ИНДРЫ: ОБ ИНТЕРПРЕТАЦИИ АНТРОПОМОРФНОГО ИЗОБРАЖЕНИЯ НА СОСУДЕ Он укрепил раздельно небо и землю. PB IV, 44, 24 Он убил Вритру, самого (страшного) врага бесплечего, Индра дубин...»

«Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2016. № 4 (35) В.А. Зах*, О.Ю. Зимина*, В.В. Илюшина*, Е.М. Данченко**, Д.Н. Еньшин* *Институт проблем освоения Севера СО РАН ул. Малыгина, 86, Тюмень,...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Уральский государственный университет им. А.М. Горького" Факультет искусствоведения и культурологи К...»

«ЦЕНТРАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА ИМЕНИ М. Ю. ЛЕРМОНТОВА МУНИЦИПАЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ КУЛЬТУРЫ "ЦЕНТРАЛИЗОВАННАЯ БИБЛИОТЕЧНАЯ СИСТЕМА ГОРОДА ЯРОСЛАВЛЯ" Влияние животных на здоровье человека: аннотированный указатель журнальных публикаций Ярославль 53.5 А 67 Анималотерапия: влияние животных на здоровье человека: аннотированный указатель журналь...»

«М е ж д у н а р о д н а я а с с о ц и а ц и я творческой интеллигенции "Мир культуры" М.Л. Гаспаров РУССКИЙ с т и х начала XX века в комментариях Книга удостоена Государственной премии России в области литературы и искусства Допущено Министерством образования Росси...»

«Вестник Томского государственного университета. Культурология и искусствоведение. 2014. № 3 (15) УДК 7.01 Е.Ф. Леванова СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО И ЕГО МНОГОМЕРНОСТЬ В статье обсуждается авторская концепция феномена современного абстрактного искусства. Мы излагаем основополагающие аспекты дальнейшего развития актуального ис...»

«Вариант 16 Прочитайте текст и выполните задания 1-3 1)Немало было на Руси искусных ремесленников и мастеров, превосходных охотников и отважных рыбаков, гениальных зодчих, иконописцев, музыкантов; славилась наша земля воинами, мудрыми государственными деятелями. (2)И всё-таки основным занятием восточных...»

«СТЕНОГРАММА парламентских слушаний на тему О проекте Основ государственной культурной политики 2 июля 2014 года В.И. МАТВИЕНКО Уважаемые коллеги, сегодня на площадке Совета Федерации мы проводим...»

«Справка по итогам проверки МОКУ "Маревская СОШ" по теме: "Деятельность руководителей МОКУ "Маревская СОШ" по созданию условий для сохранения здоровья учащихсяи соблюдению СанПиН 2.4.2.2821-10" 25 марта 2015 г. проведена проверк...»

«.А. Скиндер, А.Н. Герасевич, Учреждение образования "Брестский государственный университет имени А.С. Пушкина" ФИЗИЧЕСКАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ ДЕТЕЙ С НАРУШЕНИЯМИ ОСАНКИ И СКОЛИОЗОМ Рекомендовано учебно-методи...»

«План основных мероприятий Управления культуры Курганской области и государственных учреждений культуры, искусства и кинематографии на I квартал 2014 года Наименование мероприятия Ответственный за выполнение январь Прием отчетов от государственных учреждений Управление культуры Курганской области культуры, искусства и кинематографии и м...»

«2 MSP C70/12/2.MSP/INF.2 Париж, май 2012 г. Оригинал: французский Распространяется по списку Совещание государств-участников Конвенции о мерах, направленных на запрещение и предупреждение незаконного ввоза,...»

«166 УДК 78 (5-11) ББК 85. 313 (2) У Ген-Ир ПРОСВЕТИТЕЛЬСКИЕ ДЕЯНИЯ МОНАРХА КОРЕИ ЭПОХИ ЧОСОН СЕДЖОНА "Золотой век" корейской культуры, которым ознаменовался первый период правления династии Ли (государство Чосон, 1392-1910), связан с прежде всего деятельностью короля Седжона, благо...»

«Тема 6. "Памятник" Горация. В чем назначение поэта? Сегодняшний урок будет посвящен одной из важнейших тем в мировой поэзии . Возможно, те из вас, кто занимает­ ся литературным творчеством, уже задумывались о с...»

«Григорий ПОМЕРАИЦ Мафии и партмафия на перекрестке культур Статья И. За дорожного поднимает очень важный вопрос о будущем нашей страны, стоящей на перекрестке цивилизаций . Российская империя, расширяясь, захватила не только все восточное славянство (крещенное Византией), но и часть зап...»

«О. МАНДЕЛЬШТАМ А. Бло' (7 ав1Xста(21 1. — 7 ав1Xста(22 1.) Первая годовщина смерти Блока должна быть скромной: 7 августа только начинает жить в русском календаре. Посмерт ное существование Блока, новая судьба, Vita Nuo...»

«ЭССЕ О.Б. БОЖКОВ, Т.З. ПРОТАСЕНКО ОДНОПОЛЫЕ БРАКИ — СЮЖЕТ, КОТОРЫЙ НАВЯЗЫВАЕТСЯ ОБЩЕСТВУ. КОМУ-ТО ЭТО НАДО? В последнее время почти все СМИ и в России, и в мире заполонила информация о "нетрадиционных" сексуальных ориентациях, и в частности об однополых браках. В эссе рассматриваются причины как самого явления, так и повышенн...»

«Вариант 14 Часть 1. Ответами к заданиям 1–20 является цифра, или последовательность цифр, или слово (словосочетание). Запишите ответы в поля справа от номера задания без пробелов, запятых и других дополнительных символов. 1 Запишите слово, про...»

«Вклад в науку 401 2015 — №1 DOI: 10.17805/zpu.2015.1.40 Костина Анна Владимировна А. Р. КОЖАРИНОВА (МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ) Биобиблиографическая статья о российском культурологе Костиной Анне Владими ровне. Ключевые слова: А. В. Костина, теория культуры, философия культуры, массовая куль тура, специализированная...»

«Итемгенова Бекзат Упышовна ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ЭТНОКУЛЬТУРНЫХ ТРАДИЦИЙ В ТВОРЧЕСТВЕ ЖИВОПИСЦЕВ ПАВЛОДАРСКОГО ПРИИРТЫШЬЯ НА РУБЕЖЕ XX XXI СТОЛЕТИИ Специальность 17.00.04 – изобразительное и декоративно-прикладное искусство и архитектура (искусствоведение) Диссертация на соискание учёной степени канди...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Уральский государственный университет им . А.М. Горького" ИОНЦ "Толерантность, права человек...»

«1. ВВОДНАЯ ЧАСТЬ 1.1. ЦЕЛИ ОСВОЕНИЯ УЧЕБНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ Целью кандидатского экзамена по Изобразительному искусству, декоративно-прикладному искусству и архитектуре является контроль и оценка компетентности аспирата в области современных искусствоведческих исследований, научной проб...»





















 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.