WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

Pages:   || 2 | 3 |

«СПЕЦВЫПУСК • СЕНТЯБРЬ 2017 СПЕЦВЫПУСК: ТОМ XV АТЛАС ОБЩЕСТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ СЕНТЯБРЬ • 2017 Картография сложности Фёдор Лукьянов 5 ТерриТория смыслов. ЦивилизаЦии Трения ...»

-- [ Страница 1 ] --

АТЛАС ОБЩЕСТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

СПЕЦВЫПУСК • СЕНТЯБРЬ 2017

СПЕЦВЫПУСК:

ТОМ XV

АТЛАС ОБЩЕСТВЕННОЙ

ДИПЛОМАТИИ

СЕНТЯБРЬ • 2017

Картография сложности Фёдор Лукьянов 5

ТерриТория смыслов. ЦивилизаЦии

Трения или столкновения? Алексей Малашенко 10

Диалог – вечный процесс, начавшийся тысячелетия назад. С его помощью не прийти к решению глобальных проблем, не добиться «мира во всем мире». Но он обязательное условие сосуществования цивилизаций, культур, народов и стран, Запада и востоков .

Созвездие цивилизаций Владимир Хорос 20 Если стремиться к равновесному и многополярному миру, необходимо признание ойкумены как «многоцивилизационной». Именно такой подход превратит цивилизационный диалог не только в неконфликтный, но и взаимообогащающий .

Евразия. Снятие печатей Владимир Малявин 37 Жители Евразии не нуждаются во внешних формах и способах сплочения общества. Они безупречно едины как раз в своей разделенности .

Для того, чтобы верно определить место России в евразийской политике, необходимо подняться над злобой дня и сиюминутными интересами .

Азиатские ценности как дорога к прогрессу Константин Асмолов 52 Уникальность дальневосточного мобилизационного успеха основана на традиционном конфуцианском наследии, творческое применение которого позволило существенно повысить статус в рамках меняющегося миропорядка .

ТерриТория символов. религия и кульТура Вера и разум 70 Андрей Кураев, Виталий Куренной, Дамир Хайретдинов Стоит ли ждать от религий — и прежде всего от ислама — мироустроительных инициатив или эту повестку должно формулировать государство? Что дает взаимодействие религий для государства и общества? Обмен мнениями между православным богословом, исламоведом и «секулярным» культурологом на семинаре «Государство и культурное многообразие: Вызовы первой половины XXI века» .

Содержание Без обязательств, но с надеждой: межконфессиональный диалог 89 Алексей Юдин Религия – один из способов самоидентификации в современном мире, а это подразумевает фиксацию особости. Способен ли межконфессиональный диалог смягчить противоречия или становится дополнительным их катализатором?

«Мы пытаемся объяснить: мы – другие» Сергей Кравец 105 В международную политику постсекулярного мира возвращается религиозный фактор. Политикам и дипломатам необходимо учитывать, что основания, по которым принимаются практические решения национального и межгосударственного масштаба, все чаще находятся в сфере религиозного сознания .

ТерриТория самоопределения. русский мир «Остров Россия» и российская политика идентичности 120 Борис Межуев Стратегия «цивилизационного реализма» предполагает, что Россия и Евроатлантика – отдельные цивилизации со своей орбитой тяготения, в случае России – гораздо более скромной, но реальной. «Русский мир» освобождается от узко-этнической трактовки .

Ирредентизм и кризис национальной идентичности Алексей Миллер 135 Идентичность великой державы и историческая память об имперском наследии в комбинации с желанием собрать воедино «разделенную нацию» могут стать опасным коктейлем, особенно если предполагают силовое решение вопроса .

Русский Мир в поисках содержания Александр Гронский 149 Тысячелетнюю концепцию «Русского мира» пытаются сегодня наполнить новым смыслом, сделать ее политическим фактором. При этом на «исконной территории» – в России, Белоруссии и на Украине – она переосмысляется очень по-разному ТерриТория дейсТвий. регионы и диаспоры Не Сабантуем единым Рафаэль Хакимов 166 Татарстан — Евразия в миниатюре, где можно увидеть смешение культур, ориентированное на общее благо. Обширные связи татар в тюркском и исламском мирах, а также авторитетная татарская диаспора в Европе делают Татарстан почти идеальным агентом международной дипломатии .





Северный Кавказ: «ахиллесова пята» или политический ресурс? 175 Сергей Маркедонов Занимая радикальную антизападную позицию, Грозный открыт для контактов с государствами исламского мира. И в отличие от переговоров между ними и Москвой, Кадыров и его команда позиционируют себя в качестве части этого мира, политически лояльной России .

2 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Содержание Наследие мухаджиров как политический актив 186 Светлана Аккиева, Касболат Дзамихов Черкесская (адыгская) диаспора, широко расселившаяся по миру (Ближний Восток, Европа, США и другие страны) в своем большинстве, как правило, демонстрировала лояльность Российскому государству. Однако потенциал ее международного влияния до сих пор осознан и востребован далеко не полностью .

Как избежать «горя от ума» в Азербайджане? Евгений Бахревский 203 Азербайджанская диаспора в России – большая, активная и влиятельная. Она может сыграть важную роль в развитии связей с регионом и не только. Но надо понимать национально-культурные особенности современного Азербайджана, учитывать их в региональной и международной политике .

Шалом, «Хабад», и «еврейский ренессанс» Дмитрий Фроловский 226 Переживающая период бурного возрождения еврейская диаспора России имеет все шансы стать проводником в процессе народной дипломатии не только с Израилем, но и с Западом. Ее сплоченность, разнообразие и широта связей позволяют системно решать вопросы международного значения .

Дипломатия инкорпорейтед Джон Ньюхауз 244 Лобби, представляющие иностранные интересы, все больше влияют на то, как Соединенные Штаты формулируют внешнюю политику. Все больше экспертов и комментаторов полагают, что это наносит ущерб авторитету США во всем мире. Однако сам механизм достоин изучения .

ТерриТория неопределенносТи. как обеспечиТь Тыл Взаимопроникновение культур обыденности Андрей Загорулько 268 Этнические стереотипы отражают реальные взаимоотношения народов в виде простых и доступных образов. Будучи явлением единого коммуникационного поля, они могут как разделять людей, так и объединять .

Стратегии межкультурного взаимодействия на Северном Кавказе 277 Надежда Лебедева. Зарина Лепшокова Национальная дезидентификация у представителей коренных и титульных народов Северного Кавказа оказывается неожиданно сильным разрушающим фактором для межэтнических отношений, особенно с русскими .

Изобретение истории Сергей Перевезенцев 291 Какую интерпретацию истории можно рассматривать как основу для единого исторического сознания? Главным критерием является необходимость сохранения и дальнейшего существования народа в истории, а, значит, на первый план выходят такие понятия, как субъектность народа, национальный и духовный суверенитет .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

СПЕЦВЫПУСК

РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

–  –  –

НАУЧНО-КОНСУЛ ЬТАТИ ВН ЫЙ СОВЕ Т

РИА НОВОСТИ • АДАМИШИН А.Л. ЛОМАНОВ А.В .

НЕКОММЕРЧЕСКОЕ

БУТОРИНА О.В. МИЛЛЕР А.И .

ПАРТНЕРСТВО

ВИШНЕВСКИЙ А.Г. ЭНТИН В.Л .

«РОССИЙСКИЙ СОВЕТ ГРИГОРЬЕВ Л.М .

ПО МЕЖДУНАРОДНЫМ

ДЕЛАМ»

–  –  –

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Для построениямира необходимо приболее равновесного и многополярного знание нашей ойкумены "многоцивилизационной", включающей различные локальные цивилизации .

Трения или столкновение?

Запад и Восток: как говорить и о чем договариваться Алексей Малашенко О днажды Джозеф Редьярд Киплинг написал: «О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут, Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд» .

Цитируется обычно первая часть, «Страшный Господень суд» не упоминается, а он имеет немаловажное значение. Почему – скажем ниже .

В советском кинохите 1970-х гг. «Белое солнце пустыни» свое понимание Запада и Востока предложил юный боец Красной армии Петруха: «Восток – дело тонкое». Киплинговский и петрухин подход преобладают в общественном сознании, что в Европе, что в Америке, что в нашем отечестве. В свою очередь на Востоке, где английского писателя и русского красноармейца мало кто знает, также уверены, что их Востоку незачем «сходиться» с Западом. Их Восток – тоньше и лучше .

Вроде все ясно. Но остаются вопросы. Первый – что такое Запад, второй – что такое Восток? Насколько внутренне гомогенны эти феномены?

единый запад, многообразный восТок С Западом более или менее понятно, он един – географически, религиозно и культурно. Безусловно, внутри он разнообразен .

Европа от Америки отделена Атлантическим океаном. Есть американский и европейский менталитеты. Есть «большая» (ЗападА.В. Малашенко – доктор исторических наук, профессор, руководитель исследований Института диалога цивилизаций, член научного совета Московского центра Карнеги, председатель программы «Религия, общество и безопасность» .

–  –  –

ная) и «малая» (Восточная) Европы. Есть католические Италия, Испания и Португалия, есть протестантские Германия и Скандинавия, есть православные Сербия, Болгария и Греция… Но при всей широчайшей многоцветной парадигме вечно существует цивилизационное ядро. Ныне оно выглядит рыхло, и некоторые политики и эксперты даже сомневаются в его будущем. Но пока оно сохраняется и вряд ли исчезнет при жизни нынешних поколений .

Общность Запада зиждется на его успешности по сравнению с остальным миром – экономической, политической и военнополитической. Запад «переиграл» Восток, выйдя победителем в соревновании с ним. Западная модель и в американской, и в европейской ее версии оказалась эффективнее и жизнеспособнее восточной. Более эффективной показала себя политическая культура, веками обеспечивавшая развитие Запада, хотя она и имела разного рода «издержки» от инквизиции до фашизма. Наконец, Запад объединен одной религией, пусть и поделенной на несколько конфессий, – христианством. Одним словом, произнося «Запад», мы подразумеваем конкретный субъект с очерченными цивилизационными границами .

А что такое Восток? Изначально к Востоку относилось все то, что географически располагалось в восточном направлении от Запада. Там же восходило Солнце, путь которого по небосводу завершался на западе. Восток, все его ареалы – от дальневосточного до исламского – изначально воспринимался как антитеза Западу, так сказать по-«ориенталистски» .

Такой подход неоднократно подвергался критике и был разгромлен выдающимся философом Эдвардом Саидом. И все же ориентализм феноменально живуч. Доказательство тому – существование профессии «востоковед», а «западоведов» не существует. Автор этих строк учился в Институте восточных языков. Эти языки – разные миры. Китайские иероглифы, арабская вязь, бирманские буквы, хинди в отличие от схожего для всех европейских стран алфавита отрицают целостность Востока, который только в лингвистическом контексте есть сложная совокупность культурных сегментов .

Дивергентность восточных культур и религий свидетельствует, что Запад имеет дело не с Востоком, но с востоками, которые разнятся между собой не меньше, если не больше, чем каждый из

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Алексей Малашенко них с Западом. Только один пример: Китай и Индия с точки зрения религии с Западом несопоставимы. А вот мусульманский мир с его монотеизмом, следованием аврамической традиции далек от двух других востоков – индуистского буддийского и конфуцианского, и стоит ближе к христианскому Западу .

Но вот парадокс, именно из-за онтологического и, если угодно, экзистенциального их сходства отношения между Западом и мусульманским востоком оказываются наиболее напряженными, как между родными братьями, разошедшимися во взглядах и оспаривающими общее монотеистическое наследство. Исламское богословие, как и в Средние века, считает христианство несовершенным, даже неполноценным монотеизмом, так и не преодолевшим рудименты язычества. Главным проявлением этого исламские теологи называют Троицу и «очеловечение» Бога .

Примечательно, что сегодня Запад обвиняется мусульманами не столько в искажении монотеизма, но вообще в забвении религии .

В общем получается, что самое простое и понятное для западного человека определение Востока – «Не-Запад», с чем, пожалуй, скрепя сердце согласятся многие политики .

И вот еще что: в нынешней обстановке Восток географически ассоциируется также с Югом, который наиболее конфликтогенен и где формируются вызовы остальному миру. Несколько лет назад мы с коллегой Дмитрием Трениным написали книгу, посвященную Северному Кавказу. Книгу озаглавили «Время Юга». В англоязычной версии она получила название «Russia’s Restless Frontiers. The Chechnya Factor in Post-Soviet Russia».

Возможно, для зарубежного читателя второе, англоязычное название понятнее, но первое, русскоязычное, все же глубже и более адекватно отображает ситуацию:

«время Юга» для России есть «время мусульманского востока». Для России (для Советского Союза) это время наступило давно и тянется по сей день – достаточно посмотреть российскую политику на Ближнем Востоке и вообще в мусульманском мире .

вечная самоиденТификаЦия россии Коль речь зашла о России, то нельзя не сказать несколько слов о ее месте в полифонии Запад–Восток (востоки). Это место четко не детерминировано и вряд ли может быть определено однознач

–  –  –

но. Россия является частью Запада, но его восточной частью. Это проистекает из ее религии, культуры, языка (у кириллицы и латиницы одни и те же буквы, пусть и прописанные разной графикой) .

С другой стороны, Россия может считаться одним из востоков .

Этому способствует ее географическое положение, ее тысячекилометровое восточное пограничье, некоторая схожесть традиций и, наконец, ее полиэтничность. Традиции большинства проживающих в России этнических меньшинств отличаются от славянского большинства. Более того, во времена Российской империи и СССР принадлежность нашей страны к Востоку не оспаривалась хотя бы в силу того, что значительные ее территории оставались чисто мусульманскими. К тому же Россия, как и Запад, колонизировала восток .

Более того, она присоединяла его к себе. Российская империя и Советский Союз были своего рода «западо-восточным» государством .

Можно долго рассуждать, на сколько процентов Россия является частью Запада, – ведущиеся ныне рьяные споры на эту тему бесконечны. Здесь уместно отметить, что большинство российских граждан соотносят себя с Западом, точнее с Европой, а отнюдь не с востоками. Кстати, в недавнее время в разговоре нередко доводилось услышать и такое – «мы (русские) – как американцы, мы с ними очень похожи». И уж совсем неожиданное мнение автор этих строк недавно услышал в Чечне от одного образованного молодого человека: «Мы, чеченцы, – сказал он, – все больше становимся европейцами». Волей-неволей здесь вспоминаются сразу и «Восток – дело тонкое», и знаменитая строфа из поэта позапрошлого века Федора Тютчева «Умом Россию не понять…» (Чечню – тоже) .

Не хочется повторять банальности и в очередной раз спекулировать на тему о специфике России, о том, что она представляет собой некую отдельную «цивилизацию» (уместнее говорить о «субцивилизации», хотя кому-то это может показаться обидным) .

Однако факт остается фактом – Россия занимает особое место между Западом и востоками, что описывается расхожей теорией и одновременно идеологемой возрожденного в 1990-е гг. (нео)евразийства. Его появление было во многом конъюнктурным и обусловленным политическими обстоятельствами .

Одно время в России также было популярно сравнивать ее с мостом, в частности, между Западом и мусульманским востоком .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Алексей Малашенко В 2005 г. Россия в качестве наблюдателя вступила в Организацию Исламская конференция (с 2011 г. – Организация Исламского сотрудничества), рассчитывая, что тем самым поспособствует большему взаимопониманию между мусульманским миром и Западом и укрепит свой авторитет как мировой державы. Концепт «моста»

напоминает неоевразийство, ибо зиждется на культурной (цивилизационной) промежуточности. Вопрос, однако, в том, насколько промежуточное положение способствует развитию общества, обеспечивает его благополучие. Как долго можно и нужно (нужно ли?) занимать «евразийское место», сказать сложно .

Российское «раздвоение» – между Европой и Азией – нашло отражение в русской классической литературе. Антон Чехов, Максим Горький, Иван Бунин признавали схожесть своей родины с Востоком, но в то же время считали, что присущая ей «азиатчина» крайне негативно влияет на общество и сдерживает развитие страны, которая должна ориентироваться на Запад. Бунин писал, что «азиатчина и пыль засасывает Русь», а Чехов однажды заметил, что «самолюбие и самомнение у нас европейские, а развитие и поступки азиатские» .

То, что Россия занимает промежуточное положение, создает проблемы для общения с ней Запада, где так и не могут определить, является ли она «своей», сегментом, пусть и специфическим, европейской традиции, или она нечто качественно иное, чуждое этой традиции. Иными словами, с кем Запад разговаривает – со своим «родственником» или с кем-то далеким и совершенно ему чуждым. Этой отстраненности Запада от России способствуют развивающиеся в российском обществе и поощряемые правящим классом антизападнические настроения .

Как частный, но важный пример отметим проблемы гражданского общества, демократии, прав человека. Запад настаивает на следовании принятым им образцам в первую очередь в России, поскольку сопоставляет ее с самим собой. В то же время ущемления прав человека на любом другом востоке (в Китае, в арабском мире, в Центральной Азии) воспринимаются им спокойно и «с пониманием» .

С Востоком у России подобного рода проблем куда меньше .

Для Востока Россия – чужак, и ее принимают такой, какая она

–  –  –

есть, со всеми ее плюсами и минусами и не высказывают к ней претензий. Впрочем, и на Западе Россия все чаще воспринимается такой, как она есть, а не такой, какой бы ее хотелось видеть. Возможно, это в какой-то степени может облегчить общение с ней .

высечь искру Теперь собственно о диалоге. Классический или привычный двусторонний диалог на глобальном уровне девальвирован. Он устарел (хотя сам этот термин мы будет иногда по привычке использовать в нашем материале). Само это понятие логично заключить в кавычки. Требуется максимально широкая коммуникативность, многостороннее общение, систематические контакты между носителями нескольких традиций, культур, религий .

Общение, как правило, сдерживается политическими обстоятельствами, поскольку субъектами диалога чаще всего являются государства, точнее правящие элиты, которые исходят не из отвлеченных понятий «Запад» и «Восток», но руководствуются в первую очередь национальными интересами своих стран, правильнее сказать, собственным пониманием этих интересов. Здесь присутствует «национальный эгоизм», имманентно присущий как Западу, так и востокам .

Для прагматиков-политиков апелляция к традиции, культуре, «цивилизационной идентичности» инструментальна. Однако вместе с тем игнорировать их приверженность к идентичности нельзя, хотя бы потому что она составляет ландшафт, на котором разворачиваются все социально-политические перипетии. В этом контексте немцы, французы, скандинавы, американцы при всех различиях между собой остаются «командой Запада», также как монархи и президенты Ближнего и Среднего Востока остаются «мусульманской командой», лидер Компартии Китая – носителем своей традиции. Данное обстоятельство не следует ни гипертрофировать, ни игнорировать, но исходить из гармонии единства и различий в упомянутых выше «командах» .

Экономические и политические связи формируются изначально на двусторонней основе. Каждое государство выстраивает свои отношения с конкретным партнером, таким же государством. Но не учитывать цивилизационную принадлежность своего vis--vis

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Алексей Малашенко оно не может. Более того, иногда мы наблюдаем попытки легитимировать отношения с цивилизационным ареалом. Так, Барак Обама в известной речи 2009 г. в Каирском университете говорил об отношениях между США и мусульманским миром, существует понятие «российско-мусульманские отношения» .

Проще и «человечнее» складывается общение между Западом и востоками на встречах представителей гражданского общества, культуры, науки. Конечно, и здесь не обходится без политического и идеологического флера, однако преобладает взаимный искренний интерес, желание понять друг друга. Это объясняется «безответственностью» участников, свободных от принятия политических решений. Однако именно «безответственность», неформальность и есть основа для продуктивного диалога. По выражению директора Эрмитажа Михаила Пиотровского, «культура – лекарство от взаимной вражды» .

Сейчас много говорится о значении межрелигиозного общения. В этом вопросе существуют немалые сложности, которые носители конфессии зачастую отказываются публично признавать. Разумеется, на всех встречах религиозных деятелей красной нитью проходит мысль об их общем стремлении к миру. Однако большинство подобного рода мероприятий носит скорее формальный характер, и возможность откровенного разговора часто сводится к минимуму. Я бы не стал в этом никого обвинять. В каждой религии изначально заложена незыблемая убежденность в собственной правоте, в обладании конечной истиной, не говоря уже о том, что многие локальные верования (хотя бы язычество) монотеизмом вообще отрицаются. Религии, в отличие от искусства, литературы, развернуты на состязательность. Религии все более политизируются, предлагая собственные, наилучшие по их логике, рецепты, модели общества, государства, даже бизнеса. Все это безусловно девальвирует их взаимное общение .

Мы живем в постсекулярную эпоху .

Востребованность в общении (в диалогах) приобретает особую важность в условиях возросшей на рубеже XX–XXI веков общей конфликтности, в том числе носящей в ряде случаев религиозную окраску. Человечество всегда существовало и развивалось в условиях общения Запада и Востока, зачастую жесткого,

16 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Трения или столкновение?

конфликтного. Но американец Самуэль Хантингтон, которого не критикует только самый ленивый, предложил термин «столкновение цивилизаций» (clash of civilizations). Этот «клэш» порожден историей. Он суть объективная закономерность, он неизбежен .

Цивилизации, в нашем случае Запад и востоки, сталкивались и будут сталкиваться. По этому поводу их носителям, нам с вами, не надо стыдиться, оправдываться и, погружаясь в конспирологию, искать виновников – хоть на Западе, хоть на востоках .

Попробуем внести в хантингтоновское определение некоторую стилистическую коррекцию. Заменим «столкновение» на «трение», которое порой действительно может «высекать искры» .

Однако трение цивилизаций, как следствие их вечного взаимодействия, «отменить» никто не может. Это трение даже полезно (из физики известно, что без трения нет движения) .

Запад и востоки сражаются друг с другом с античных времен .

Войны между ними, увы, являются одним из основных трендов мировой политики. Зато, как ни цинично это звучит, одним из результатов походов Александра Македонского было взаимообогащение культур, что можно сказать и о нашествиях кочевников, и о вторжении мусульман в Европу, и даже о колониальных завоеваниях .

Постепенно взаимодействие Запада и востоков становилось однонаправленным. Побеждая соперников в научно-техническом, экономическом, военном состязании, Запад повел диалог с позиции собственного превосходства. Де-факто это превратилось в диалог победителя и побежденного, который, заметим, отнюдь не считает себя таковым. Запад начинает предлагать (навязывать) свои ценности как осознанно (политики), так и неосознанно (ученые, деятели культуры). Кто-то на востоках их принимает, но ктото и отвергает. Глобализация, которая также пришла с Запада, рассматривается на востоках как форма экспансии, и их обитатели оставляют за собой право ее сдерживать и даже отвергать .

Межцивилизационное общение всегда приводило к размежеванию и расколам внутри самих востоков. Россия не исключение – ее разделение на «западников» и «традиционалистов» (условно назовем так их оппонентов) обнаружилось еще в XVI столетии и нарастало с каждым веком. Однако мировая практика показывает, что большинство в обществе придерживается традиционаСПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ Алексей Малашенко листских взглядов. Убежденные традиционалисты терпеть не могут поучений, даже тех, которые идут им на пользу. Они брезгливо морщатся, сталкиваясь с вторгающимися извне новациями, если, конечно, последние не носят сугубо утилитарного характера .

Парадокс в том, что однажды, в 1917 г., Россия приняла инновационную западную модель в марксистском варианте и попыталась адаптировать ее под себя. Получилась утопия – марксизмленинизм. Синтез своего и чужого оказался несостоятельным и завершился распадом государства .

Возможно ли сегодня крайнее, милитаризованное, проще – военное противостояние Запада и его оппонентов? На всякий случай выведем за скобки пресловутую «третью мировую», на которую с недавних пор намекают некоторые западные и российские пропагандисты и политики. Наш ответ – «почти невозможно». Но тогда откуда это «почти», сводящееся всего-то к сотым долям процента?

Во-первых, мир в принципе непредсказуем. Невозможно наверняка предвидеть ни очередной астероид, ни Всемирный потоп, ни каким станет климат хоть на Северном, хоть на Южном полюсах. Во-вторых, изменение климата окажет огромное, если не решающее, влияние на перераспределение ресурсов – земли и воды, на движение народов, развитие цивилизаций и регионов, следовательно, на диалог Запада с востоками. Отсюда вероятность обострения борьбы за пространство. В-третьих, на мусульманском востоке заявило о себе радикальное религиозно-политическое направление – исламизм. Сам по себе этот феномен не следует считать чем-то исключительным. В основе его лежит стремление к реализации собственной исламской альтернативы, «перестройки»

государства и общества на основе исламской традиции. Однако в исламизме сложилось экстремистское крыло, представители которого хотят решить свою задачу в максимально короткие сроки и любой ценой. Экстремисты пользуются определенным пониманием у части мировой мусульманской уммы. Дополнительное уважение вызывает их готовность к самопожертвованию ради достижения своих целей. Готовые принять смерть во имя своих идеалов шахиды являют собой реальную угрозу. Они убивают священников, случайных прохожих, взрывают самолеты, берут заложников в школах и в театрах. Террористы не бандиты. Будь они уголовниками, борьРОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ Трения или столкновение?

ба с терроризмом была бы не столь сложной, длительной. По признанию многих специалистов, она далека от завершения. Что будет, если завтра эти люди доберутся до химического, а послезавтра – до ядерного оружия? А это уже что-то вроде киплинговского «Страшного Господнего суда» после схождения Запада и Востока .

выводы Сегодня как никогда востребован диалог, триалог и прочие формы общения. Однако любые встречи, как бы они ни именовались, продуктивны лишь в том случае, когда каждый их участник действительно стремится выслушать и понять собеседника. Если же главная цель состоит в стремлении доказать собственную правоту и исключительность, что часто случается, то разговор ведет лишь к усилению противостояния. Диалог неизбежно обретает политическую окраску .

Диалог – вечный процесс, начавшийся тысячелетия тому назад. Да, с его помощью невозможно прийти к окончательному решению глобальных проблем, добиться установления «мира во всем мире». Но он – обязательное условие для сосуществования цивилизаций, культур, народов и стран, Запада и востоков. Его конкретные достижения оказываются далеко не всегда очевидными, видимыми. Главный успех – в самом факте общения, его бесконечности, альтернативы которому нет и быть не может. Невозможно отчитаться перед спонсорами, которые имеются у каждой встречи, конференции, круглого стола, доложить о некоем абсолютном позитивном результате. Остается надеяться на их разум, желание на самом деле способствовать поддержанию нормальных отношений между Западом и востоками, между людьми, наконец .

В диалоге должны, не побоюсь сказать, обязаны участвовать все – гражданское общество, духовенство, политики и пр .

На обложке изданной Атлантическим советом и Институтом мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова брошюры “Global System on the Brink: Pathways toward a New Normal” изображен Атлант, держащий на своих плечах земной шар. Тело Атланта разрывают глубокие трещины. Атлант – это мы, человечество. Избавиться от этих ран-трещин мы можем только сами, своими силами .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Созвездие цивилизаций Как происходят их контакты в современном мире Владимир Хорос О бращение к проблеме контактов и взаимодействий цивилизаций в глобальную эпоху оправданно и своевременно .

В поиске причин множащихся конфликтов недостаточно указывать лишь на мирохозяйственные или геополитические противоречия, требуется еще и цивилизационное измерение. Повышенный интерес к нему обозначился в последнюю четверть прошлого века. В нашей стране он был вызван еще и потребностью дополнить или заменить терявшую привлекательность формационную теорию. Большую роль в оживлении цивилизационного дискурса сыграла статья, а затем книга Сэмюэля Хантингтона. Его почин способствовал появлению многих содержательных работ по проблемам цивилизаций, в том числе и в России .

чТо Такое ЦивилизаЦия Существует множество определений цивилизации. За ними скрываются два основных подхода. Первый возник еще в просветительском XVIII веке: цивилизация в противовес дикости и варварству как иной уровень человеческого развития. Спустя примерно столетие стал формироваться иной подход, констатировавший множественность цивилизаций в истории, их специфические черты у тех или иных стран или регионов (Николай Данилевский, Освальд Шпенглер, Арнольд Джозеф Тойнби, Питирим Сорокин). И хотя его сторонники порой могли употреблять различные термиВ.Г. Хорос – доктор исторических наук, руководитель Центра проблем развития и модернизации Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений имени Е.М. Примакова (ИМЭМО РАН) .

–  –  –

ны (Данилевский, например, говорил о культурно-исторических типах, Шпенглер – о различных вариантах культуры, противопоставляя ее цивилизации, а Тойнби нередко заменял термин «цивилизация» понятием тех или иных «обществ»), во всех случаях речь шла именно об особых социокультурных образованиях, за которыми закрепилось название «локальная цивилизация» .

Оба подхода так или иначе представлены и сегодня. Для первого еще на заре его возникновения была характерна западоцентристская направленность – предполагалось, что уровня цивилизации достигли именно общества Запада. Из этого неявно исходил и автор нашумевшего опуса «Конец истории» Фрэнсис Фукуяма: в современном мире утверждается, по его мнению, западная модель жизнеустройства – хозяйства, демократии и культурных стереотипов, которым отныне будут следовать все остальные народы, что, собственно, и означает «конец истории» .

Хантингтон, сторонник второго подхода, был более осторожен .

Для него несомненно существование различных цивилизаций – западной и ряда незападных. Плюрализм сохранится в дальнейшем .

Хотя Запад пока поддерживает экономическое, техническое и военное превосходство над другими регионами, это не может продолжаться долго. Более того, именно противостояние западным формам глобализации придает незападным обществам новый импульс. Хантингтон отмечает симптомы ослабления западной цивилизации (в частности, в результате «разбавления» ее иммигрантами), а также предполагает возникновение различных коалиций против нее. Поэтому оптимальным вариантом будущего является для Хантингтона не доминирование, а самосохранение, «самооборона» Запада в условиях «столкновения (clash) цивилизаций» .

Автор этих строк явился одним из организаторов в ИМЭМО РАН большого межинститутского проекта «Цивилизации в современном мире», по результатам которого была создана методология, позволяющая анализировать цивилизации и сравнивать их по определенной системе показателей. В дальнейшем я буду в той или иной степени опираться на эти разработки .

Не претендуя на исчерпывающую формулировку, мы построили дефиницию на различении понятий «цивилизация» и «культура». В отличие от культуры, составляющей весь комплекс смысСПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ Владимир Хорос лов и ценностей, имеющих хождение в том или ином обществе, цивилизация – это как бы «оплотневшая», кристаллизовавшаяся культура, «осевшая» в некоторых долговременных ценностях и мыслительных парадигмах, прошедших тест на прочность, на длительность, некоторую усредненность и соответственно в той или иной степени общезначимость. Кроме того, цивилизация – не только ценности, но и институты, т.е. определенные учреждения, формы реализации соответствующих ценностей .

Цивилизация имеет структуру, определенную иерархию уровней или срезов. В ней прежде всего можно выделить ядро базовых ценностей метафизического порядка – понимание Бога, отношение к природе, пространству, времени, месту человека в космосе, мере его свободы, необходимости, возможностях познания и т.п. Из этого строится характерная для любой цивилизации картина мира .

Другой сегмент цивилизации – конструкция общества, ценности, его скрепляющие (основные социальные ячейки, группы и классы, степень элитарности и эгалитаризма, вертикальной мобильности, статус личности, мужчины и женщины и пр.). Еще один срез – сфера власти, характер лидерства, роль государства, степень обратной связи между властью и обществом. Наконец, ценности хозяйства, трудовая этика, формы собственности, рыночные отношения. Все эти сферы или срезы связаны между собой, хотя порой не напрямую, связь не сводится к простой субординации и может проявляться лишь на протяжении длительного времени. Например, христианский тезис о «частице Божией внутри нас» имплицитно предполагает равенство всех людей и потенции политической демократии, но все это воплотилось в реальность далеко не сразу и не везде .

Цивилизации проходят различные стадии эволюции. В них просматриваются определенные циклы – внутренние, нередко связанные с внешними воздействиями. В Китае – так называемые династическо-демографическо-экологические фазы (экономический, социальный и культурный подъем с начала правления династии, рост населения, ухудшение хозяйственной среды, деградация управленческого слоя, политический кризис, взрыв снизу, образующий новую династию и т.д.). В Японии – стадии социокультурной «открытости» (Китаю, затем Западу) и «закрытости», относительРОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ Созвездие цивилизаций ной автаркии. Для российской цивилизации характерны перемежающиеся периоды в ритме «становление – стабилизация – кризис – смута». В Латинской Америке после обретения независимости наиболее заметны политические циклы «диктатура – смута». В циклах воплощаются периодически возникающие внутренние и внешние «вызовы» и «ответы» на них (если употребить термины Тойнби) .

Во многом циклы – не что иное, как чередующиеся усиления и ослабления социально-культурной энергетики, когда вслед за периодами веры, решимости, оптимизма, созидания следуют периоды усталости, дезориентации, скептицизма, регресса .

Особый этап в эволюции – процесс модернизации. В широком смысле слова модернизация – переход от традиционного общества к современному, от аграрного к индустриальному. Это длительная историческая эпоха – примерно с XVI века по настоящее время, для многих стран она не завершена. Модернизация захватывает все сферы общества – технологии, хозяйство, социальную жизнь, политику, право, культуру. Последний аспект особенно важен, ведь речь идет о привнесении ценностей, отличающихся от традиционных (готовность к изменениям и инновациям, рационализм, стереотипы рыночного поведения, демократические установки и пр.). В этом плане модернизационная проблематика пересекается с цивилизационной. При взгляде на ту или иную цивилизацию важно определить, в какой фазе модернизации она находится – завершающей, восходящей, стагнирующей, кризисной, откатной. Ну и, конечно, – в каком цикле, в каком состоянии .

Фернан Бродель называл цивилизации «большими длительностями». Но длительности могут быть разными. Китай или Индия существуют тысячелетия, а Северная Америка насчитывает лишь несколько столетий, однако, по мнению ряда ученых, уже выделилась в особую локальную цивилизацию, хотя и являющуюся ответвлением европейской. Латинская Америка (500 лет) и даже Россия (1000 лет) считаются «молодыми» цивилизациями. Некоторые цивилизации образуются на базе одного этноса и государства (Китай, Япония), а другие составляют суперэтнос и полигосударственные образования (Европа, исламский мир, Россия) .

Есть цивилизации более цельные, сложившиеся вокруг одного ценностного ядра (Европа, исламский мир). Но выделяют и иного рода цивилизации, коСПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ Владимир Хорос торые называют (может быть, не вполне точно) «пограничными», – те, где сосуществуют различные ценностные начала, способные вступать в противоречие друг с другом (Россия, Латинская Америка, Юго-Восточная Азия). Все эти характеристики надо учитывать при анализе межцивилизационных контактов .

Наконец, существуют «народы между цивилизациями» – находящиеся в так называемом «Лимитрофе» (промежуточном пространстве между суперэтническими системами или образованиями имперского типа) или «лимесе» (неустойчивые окраины империй или цивилизаций). К ним некоторые авторы (в частности, наиболее детально разрабатывавший данный сюжет Вадим Цымбурский) относят ряд стран Восточной Европы, балкано-дунайский регион, Кавказ, Центральную Азию и некоторые другие территории .

бывший ТреТий мир Как чувствуют себя цивилизации сегодня, в глобализирующемся мире XXI века? Возможность и продуктивность диалога между ними в большой мере зависит от того, насколько адекватно ощущают себя его участники и в какой форме находятся представляемые ими цивилизации .

Прежде всего надо сказать о процессах цивилизационной консолидации и подъеме цивилизационной идентичности в азиатских странах. В первую очередь это относится к Индии и Китаю .

Цивилизационное возрождение Индии началось еще в XIX веке (Раммохан Рой, Свами Вивекананда, Ауробиндо Гхош и др.). Постепенное обретение цивилизационной идентичности питало и национально-освободительное движение, во главе которого стояли не только крупные общественные деятели, но и выдающиеся мыслители Махатма Ганди и Джавахарлал Неру. Именно «отцыоснователи» определили главные черты стратегии, обеспечившей развитие индийского «мира миров» в последние полвека. Эти успехи связаны и с базовыми основами индийской цивилизации – характерным для нее культом знания, что сказалось в бурном развитии хай-тека; традициями самоуправления и выборности власти, которые – наряду с «вестминстерской» британской политической моделью – способствовали становлению демократической системы. Современная индийская цивилизация дала миру велиРОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ Созвездие цивилизаций кую идею сатьяграхи, ненасильственного сопротивления – идею, которая еще сыграет роль в политической жизни планеты .

На подъеме и столь же древняя китайская цивилизация, которая с середины прошлого века активно преодолевает длительный социокультурный кризис, вызванный внешним давлением и внутренними смутами. Сочетая государственное регулирование и поощрение частного предпринимательства, в том числе бизнеса из сопредельных стран, КНР за несколько десятилетий совершила настоящее экономическое чудо. В успешном развитии современного Китая налицо и цивилизационная составляющая. Взять лишь сыгравшее важную роль в экономической реформе восстановление семейной аренды в деревне, которая имеет многовековые традиции в китайской истории. Утверждение рыночного «социализма с китайской спецификой» и стратегии «четырех модернизаций» обосновываются принципами, взятыми из традиционного социокультурного наследия. Конфуцианская этика, культ знания, жизнелюбивый китайский прагматизм – все это, как оказалось, хорошо вписывается в постиндустриальный мир .

Это не значит, что у той и другой цивилизации безоблачное будущее. Социально-кастовые контрасты в Индии, громадный (в сотни миллионов людей) массив бедности и нищеты особенно бросаются в глаза на фоне современного научно-технического прогресса. С этим, по-видимому, связаны и участившиеся проявления религиозной нетерпимости, индусского коммунализма, что противоречит традиционному культурному плюрализму индийской цивилизации. Вместе с тем конфессиональные «разборки» не случайны – ценностное ядро индийской цивилизации неоднородно, оно содержит и заметный исламский компонент .

В Китае, несмотря на декларируемые социалистические цели, растет социальная поляризация, отчуждение властной и предпринимательской верхушки («новые китайцы») от остального населения. Оборотной стороной экономического роста являются серьезные экологические проблемы. Некоторые исследователи полагают, что происходит характерный для китайской цивилизации очередной цикл – вслед за подъемом последует спад и социокультурный разлад. Хотя и в том и в другом случае пессимистические прогнозы не обязательно оправдаются .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Владимир Хорос Немалые проблемы возникают и в японской цивилизации. Она стала первой в Азии, осуществившей успешную модернизацию, а позднее, пережив катастрофу военной авантюры, компенсировала ее сотворением экономического чуда, удивившего весь мир. Не случайно в послевоенной Японии имела широкое хождение теория «нихондзирон» об исключительности японской нации. Но к концу ХХ столетия «японский дух» стал ослабевать. Ценности группизма и самоотверженного трудолюбия постепенно утрачивали привлекательность, корпоративная сплоченность и пожизненный найм все более подвергались сомнению. Возобладал культ потребления .

Глобализация обернулась распространением индивидуализма и других западных либеральных ценностей, которыми «облучена»

значительная часть политической и предпринимательской элиты .

Оценивая японскую цивилизацию на современном этапе, Василий Молодяков заметил, что если Япония сможет ответить на вызов глобализации по принципу «вакон-ёсай» (японский дух + западная техника), которому она следовала начиная со времени Мэйдзи, она останется Японией. Если же нет, то «превратится в духовную провинцию глобализированного мира». Для самого Молодякова все же более вероятна первая перспектива. Цивилизационная история Японии свидетельствует, что ей свойственна определенная цикличность, заключающаяся в том, что после периода «открытости» и культурных заимствований страна опять возвращается к себе. Правда, возврат к корням может быть чреват рецидивами «самурайщины» .

Своеобразным перекрестком цивилизаций является ЮгоВосточная Азия. Регион находится в стадии цивилизационного становления – в определенной степени даже сознательного, если иметь в виду «цивилизационную инженерию» лидеров стран АСЕАН, их усилия по налаживанию сотрудничества, в том числе культурного. Социокультурная почва сотрудничества – обычаи возникшей в рисоводческом регионе общины со свободным крестьянством и традициями консенсуса, в частности между заимствованными «высокими» религиями. Отсюда уживчивость как характерная черта социальной культуры Юго-Восточной Азии, способность достижения консенсуса не через спор, а через готовность прийти к согласию, выработанные процедуры, при которых достигалось «взаимоприспособление без отказа от собственной

26 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Созвездие цивилизаций сущности», как отмечал известный востоковед Игорь Подберезский. Этот опыт может оказаться актуальным для межцивилизационного диалога в настоящем и будущем .

Латинская Америка также находится на стадии цивилизационного становления, перехода от противоречивой и конфликтной «культуры неполной сформированности» (Валерий Земсков) к сообществу, более интегрированному в социальном и культурном плане. Признаки этого заметны в последнее время, после кризисных 1980-х и 1990-х годов. Поиски цивилизационной идентичности находят выражение в различных формах – оппозиция глобализации и политике США, так называемый левый поворот, лозунг «социализма XXI века», возвращение национальных прав на природные ресурсы и т.п. Показательно все более активное включение в общественную и политическую жизнь «индейского фактора». Это не только попытка восстановления исторической справедливости и компенсация современным индейцам за причиненные их предкам страдания, но и стремление включить те или иные элементы доколумбовых цивилизаций (например, духа общинности) в социокультурное бытие Латинской Америки .

Именно здесь появилась стартовая площадка антиглобалистского движения. Можно говорить также о растущем политическом, социальном и культурном влиянии латиноамериканской диаспоры (прежде всего в США) .

Наиболее сложная ситуация в Тропической Африке. Дело не только в том, что каждый второй африканец живет меньше чем на 1 доллар в день, 58% населения не имеют доступа к чистой питьевой воде, более 40% неграмотны и т.п., – системный кризис в Африке есть в большой степени кризис цивилизационный. Тропико-Африканская цивилизация/Цивилизация Тропической Африки, сильная прежде всего своей социокультурной «пригнанностью» к специфическому природному пространству континента, но не выработавшая письменности и научно-технических традиций, не может преодолеть последствий болезненных контактов с Западом, намного превосходившим ее интеллектуально, технически и организационно. Поэтому последние полтораста лет в эволюции африканской цивилизации деструктивные процессы преобладали над конструктивными. Глобализация лишь подчеркнула эту тенденцию .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Владимир Хорос Между тем африканская цивилизация, как утверждал известный английский африканист Бэзил Дэвидсон, не просто архаическая, она уникальная и беспрецедентная. Точно также Игорь Следзевский показал, что африканская цивилизация пусть и отсталая, но не «низшая», она «другая» в том смысле, что выработала оригинальный тип жизнеустройства, где ценности совместного бытия и общения, «жизненного мира людей, а не вещей или безличных ролей и функций» превалируют над индивидуальными потребительскими запросами. В этом ее значимость как одной из моделей или ветвей социокультурной эволюции человечества. Будет огромной потерей, если эта ветвь будет утрачена .

Выжить и развиваться эта модель может не по принципу «от низшего к высшему», не трансформируясь в иной цивилизационный тип, но на собственной основе, лишь обогащаясь и усложняясь при помощи науки и техники. Возможности есть. Например, развитие в Африке экотехнологий, соответствующих специфике местных ландшафтов, устройство небольших индустриальных центров в сельской местности, организация которых была бы тесно скоординирована с общинной жизнью и пр. Немалую помощь Африке в этом мог бы оказать развитый мир .

В этой связи сошлюсь на идею, высказанную Леонидом Блохиным. Убедительно демонстрируя достоинства традиционной системы земледелия в Тропической Африке и настаивая на целесообразности в той или иной форме сохранения ее, он считает необходимой смену действовавшей до сих пор «подражательной»

парадигмы развития, предлагает прекратить хаотичную урбанизацию и стимулировать возвращение части населения в деревню .

Но сельское хозяйство надо дотировать, как это делается во многих странах (в том числе развитых). Для африканских крестьян такой формой дотации могла бы стать экологическая рента – плата из внешних источников за сохранение тропических лесов – «легких»

планеты. Она вполне по силам прежде всего развитым странам (вместо сомнительной «помощи» и кредитов, лишь утяжеляющих африканский долг) и была бы не только разумной и рациональной с общечеловеческой точки зрения, но и определенной, пусть запоздалой, компенсацией за ущерб, нанесенный Африке во времена колониализма .

28 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Созвездие цивилизаций один ислам и два запада При изучении межцивилизационных отношений наибольшие споры возникают вокруг исламского мира. Важно отделить собственно цивилизационные проблемы от геополитических или идеолого-мифологических, тех многочисленных пропагандистских публикаций, где муссируется тема наступления ислама на христианский и вообще на весь цивилизованный мир, а терроризм представляется своего рода визитной карточкой ислама и т.п .

Если же говорить о собственно цивилизационных характеристиках современного исламского мира, вполне очевиден его подъем, рост религиозной, идейной и политической активности. Рост проявляется и количественно – сегодня число верующих мусульман уже превысило миллиард .

После долгого периода стагнации, вызванной как внутренними неурядицами, так и внешними факторами (не в последнюю очередь – колониальной зависимостью), рано или поздно мусульманское сообщество должно было консолидироваться и начать развиваться, что и случилось примерно с середины прошлого века .

Ислам успешно привлекает новых сторонников – в силу простоты своих религиозных правил и отправлений культа, но еще и потому, что верующий здесь чувствует себя защищенным дважды – во-первых, Аллахом, освободившим его от первородного греха, во-вторых, уммой как братством единоверцев .

Активизация исламского мира происходит в том числе через рост религиозного фундаментализма, который нередко принимают лишь за обскурантизм и возврат в Средневековье. На самом же деле мусульманский фундаментализм – эксплицитно или имплицитно – нацелен на то, чтобы подключить ислам к процессам модернизации и возглавить их, что вполне естественно для религии, которая всегда претендовала на доминирование во всех сферах общественной жизни. В этом ключе и надо рассматривать, например, иранскую революцию. Даже в Турции, где поначалу кемализм осуществлял модернизацию помимо ислама и даже вопреки ему, ислам снова утверждается на политической сцене. Естественно, что процесс исламизации (особенно в фундаменталистском облачении) сопряжен с различного рода эксцессами и крайностями .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Владимир Хорос Исламский терроризм, конечно, имеет религиозные корни. Ведь исторически мусульманский мир создавался в процессе экспансии, борьбы против «неверных». Но жестко связывать терроризм с исламскими ценностями неверно. В большинстве случаев религиозные лозунги служат лишь внешней оболочкой. Реальные причины распространения терроризма в мусульманской среде связаны прежде всего с ее внутренними проблемами, недостаточным уровнем модернизации и социальными неустройствами, а также с давлением (в том числе силовым) Запада, стремящегося контролировать богатые энергоресурсами регионы. Поэтому апелляция к умеренным течениям в исламе, гуманистическому потенциалу, заключенному в Коране и других священных текстах, содействие модернизации может стать и базой конструктивного межцивилизационного диалога, и гораздо более эффективным противодействием экстремизму в мусульманских странах, нежели политический или тем более военный накат .

Теперь о двух цивилизациях Запада – западноевропейской и североамериканской, которые до сих пор оказывают наибольшее влияние на современный мир. В XXI век Запад вошел на пике своего экономического и геополитического могущества, но со все более заметными признаками цивилизационного кризиса. Еще в начале прошлого века Шпенглер провозгласил «Закат Европы». Именно Европа разожгла пожар двух мировых войн, которые в значительной мере были внутрицивилизационными. А после недолгого периода послевоенного подъема (так называемая эпоха welfare state) продолжился и даже усугубился процесс деформации базовых ценностей и институтов Запада, утраты их гуманистического содержания .

Антропоцентризм, ведущий начало со времен Возрождения, антиклерикализм и атеизм Просвещения постепенно обернулись не только «смертью Бога», но и отстранением от любого абсолюта, идеала или нормы, задающих смысл человеческого бытия, потерей перспективы, приматом настоящего над будущим и вечным. А также – в постмодернизме – релятивизацией истины, фактически отказом от нее. Взамен складывается компенсаторная ориентация на индивидуальную «самореализацию», «законный эгоизм», на «все и сразу» – столь бьющие сегодня в глаза культ потребительства, гедонизм, озабоченность статусом, стремление к первенству и власти .

30 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Созвездие цивилизаций Если говорить о структуре и ценностях общества, можно наблюдать постепенную девальвацию принципов буржуазно-демократического устройства и соответствующего типа социальных отношений – отказ от тех или иных элементов эгалитаризма, равенства (не говоря уж о «братстве»); крен в элитарность, богатство, превосходство над другими, престиж (нередко любой ценой). Социальная стратификация все более контрастна, в том числе за счет размывания среднего класса, гордости былого welfare state. Эти сдвиги признаются «новой нормой», поскольку распространение вновь получают идеи социального дарвинизма. Принцип социальной справедливости подвергается сомнению или признается по минимуму, чтобы хоть как-то поддерживать беднеющие слои и не доводить до массового недовольства .

Клеточкой такого общества становится атомизированная личность. Индивид объявляется средоточием общественной жизни, цель которой – обеспечение «прав личности», ее автономии от какой-либо группы и социума в целом .

Для политической сферы как никогда ранее характерна кристаллизация власти в неформальных, «скрытых» институтах (теневые объединения, команды вокруг официальных лидеров, экспертные группы, спецслужбы) при ослаблении или формализации демократических институтов (гражданское общество, парламент, выборы, референдумы). Намного усилилось и усовершенствовалось манипулирование общественным мнением через СМИ .

Наблюдаются признаки трансформации «нации-государства» в «государство-корпорацию», то есть надстройку, обслуживающую в первую очередь собственные интересы, существующую скорее для себя, чем для общества (Андрей Фурсов) .

Эту модель Запад предлагает остальному миру для того, чтобы контролировать его, создать аналогичные «корпорации-государства» в других странах как своих младших и зависимых партнерах .

«Предложение» осуществляется под жестким давлением – экономическим, политическим и силовым (включая военное) .

«Западнизм» (если употребить выражение Александра Зиновьева) наиболее характерен для североамериканской цивилизации, которая задает тон в процессе глобализации и утверждает свое право на гегемонию в планетарном масштабе. Но и Западная Европа не остается

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Владимир Хорос в стороне – взять хотя бы «расширение на Восток», осуществляемое не только по экономическим или геополитическим, но и по цивилизационным соображениям. Вместе с тем и в Европе, и в США растет число сторонников альтернативного жизнеустройства, выходящего за рамки рыночного фетишизма и культа потребительства .

российская инвенТаризаЦия Наконец, российская цивилизация, которая сейчас в очень сложном положении. Ее модернизация исторически была сопряжена со значительными социальными издержками и конфликтами .

Она прошла через трудные времена революций, войн, крайностей советской эпохи. Что же касается постсоветского периода, то произошла настоящая цивилизационная дезориентация. Торопливое неолиберальное (лучше сказать: псевдолиберальное) реформаторство нанесло обществу не только экономический и социальный, но и серьезный культурный ущерб. Шоковой терапии подверглась и российская цивилизация. Ее прошлое представлялось в черных красках, ее ценности и институты объявлялись устаревшими и неконкурентоспособными. Взамен пропагандировался откровенный индивидуализм (стал даже выходить журнал «Эгоист»), личность и ее права объявлялись «первее» общества, насаждался культ богатства, успеха, денег .

В этом негативизме по отношению к собственным национальным ценностям и традициям начисто игнорировался опыт других цивилизаций и обществ (Индии, Китая, Японии и др.), которые в процессе модернизации и перенимания технических, организационных и иных достижений Запада не только не отказывались от своего прошлого, но активно использовали те или иные его ценности и институты для успешного продвижения вперед .

Влияние на российскую цивилизацию европейских культурных ценностей (равенства, гуманизма, научного знания, демократии и др.), безусловно, имело место. Но складывался и иной, «почвенный» компонент (его иногда, на мой взгляд, неточно определяют как «восточный»), в котором возникали и оригинальные черты – ценности и институты, рождавшиеся как способы приспособления этноса, а затем и суперэтноса к экологическому и хозяйственному пространству, геополитическим условиям,

32 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Созвездие цивилизаций внешним воздействиям. Сюда входят и формы совместной жизни (общинность); и особая роль государства, скрепляющая и мобилизующая; и готовность жертвовать частным во имя общего; и элементы хозяйственной этики, обусловленные той же спецификой «кормящего ландшафта»; и российская версия православного христианства; и ряд других норм и обычаев, из этого вытекающих .

Сегодня России предстоит серьезная «инвентаризация» или разборка собственной цивилизации – как ее жизнеспособных, так и устаревших элементов. Ибо страна находится на цивилизационном перепутье: или отстоять себя не только как хозяйственное или политическое, но как социокультурное целое – или «рассыпаться», уйти в историческое небытие. Обретение собственной цивилизационной идентичности, таким образом, становится в нынешних условиях исключительно важным .

Диалог между цивилизациями в современном мире и возможен, и необходим. Природа человека в принципе едина, и поэтому существующие локальные цивилизации, несмотря на их различие, имеют общую почву для взаимопонимания. Но чтобы этот диалог был успешным, нужны определенные условия – готовность к сотрудничеству, взаимодоверие и равноправие. Однако до сих пор процесс глобализации походил на улицу с односторонним движением: Запад претендовал на доминирующую и указующую роль .

И это способствовало «столкновениям цивилизаций» .

Немаловажно, что «западоцентричная» глобализация провоцирует серьезные расколы политического и социокультурного порядка между космополитически-глобализаторскими и национально ориентированными элитами (и не только ими) в незападных странах. Такой раскол между неолибералами и государственниками очевиден сейчас в России. В Китае также усиливается несогласие между сторонниками свободы рынка и всемерного расширения внешних связей и теми, кто выступает за регулирующую роль государства и поддержание национальных традиций .

В той или иной мере такое противостояние имеет место и во многих других странах. Впрочем, если судить по коллизиям, которые сопровождали приход к власти Дональда Трампа с его защитой «американских ценностей» и национальных интересов, указанная дивергенция начинает возникать и на самом Западе .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Владимир Хорос миграЦия ЦивилизаЦий Проблемы цивилизационных контактов все более обостряются сегодня в процессах миграции. Межстрановые миграции отнюдь не всегда приводили к негативным результатам. Именно миграционные движения образовали в свое время США, и мигранты неплохо интегрировались в «плавильном котле». Не приносили особых затруднений «принимающим сторонам» переселения индийцев или китайцев. Но в эпоху глобализации картина меняется .

Миграция, как и прежде, идет главным образом из бедных стран в богатые. Причины и стимулы двусторонние. Запад, особенно Европа, стареет, трудоспособный контингент сокращается – по прогнозам Еврокомиссии, через два-три десятилетия он уменьшится на 10 млн человек. Объективно растет потребность в дешевой рабочей силе, особенно на непрестижные занятия. С другой стороны, ухудшается экономическая и социальная ситуация во многих странах периферии. В Африке, к примеру, число бедняков (живущих менее чем на 1 доллар в день) за последние 20 лет выросло на 31 млн человек при растущей безработице. Плюс множащиеся конфликты (особенно на Ближнем Востоке), которые гонят беженцев в поисках спасения в относительно благополучные края. Неудивительно, что за последние 30 лет число международных мигрантов более чем удвоилось (232 млн человек, 3,2% населения планеты), и, по расчетам экспертов ООН, к середине столетия превысит 400 миллионов. Хотя мигранты заполняют объективно существующую нишу рынка труда, это способствует снижению заработков у значительной части аборигенного персонала, что негативно откладывается в общественном сознании принимающей страны. Мигранты, хотя и испытывают облегчение, избавившись от проблем у себя на родине, встречают неприязненные взгляды местных, ощущают себя людьми низшего сорта. Говоря в терминах Тойнби, интересы мигрантов, «внешнего пролетариата», сталкиваются с интересами «пролетариата внутреннего» .

На это накладывается исторический фактор. Внешний пролетариат по отношению к державам Запада стал образовываться еще с колониальных времен. Европейские страны подчиняли себе периферию политически, экономически и культурно. Когда хватка метрополий ослабела и страны периферии одна за другой

34 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Созвездие цивилизаций стали обретать независимость, пошел обратный отток. Населенческое движение в западном направлении стало своеобразным асимметричным ответом на более чем трехвековую гегемонию Запада, западный империализм и колониализм. В Англии некоторые аналитики уже говорят об опасности «возвратной колонизации Запада Югом» и о возможности повторения «римского сценария» – падения Вечного города под натиском варваров. В последние десятилетия миграционное движение заметно растет .

Доля мигрантов в Германии уже порядка 10%, во Франции – 11%, в Швейцарии – 19%. К середине столетия каждый четвертый американец будет испаноязычным .

Валерий Соловей характеризует миграцию как «восстание этничности». В том смысле, что отторжение иммигрантских групп от населения западных обществ происходит по этническим критериям, внешнему облику, признакам «тела». Конечно, этнический фактор служит определенным маркером. Но все-таки более важную роль, на мой взгляд, играют культурные различия – другой язык, другие обычаи, другая религия. Это несходство, естественно, усиливает взаимное отчуждение, порожденное экономическими, социальными или политическими причинами. Степень отчуждения может быть различной, но в любом случае оно существует и растет. И это не «нашествие варваров», а именно нестыковка цивилизаций, катализированная к тому же историческими причинами. Отсюда все чаще звучащие признания западных политиков, что курс на мультикультурализм не срабатывает .

В России миграционные проблемы имеют свою и весьма болезненную специфику. После развала Советского Союза можно выделить два миграционных потока. Первый – русскоязычные, жившие в окраинных республиках и вынужденные возвращаться в Россию из-за резко ухудшившихся для них условий проживания, созданных местными националистически настроенными властями. Но играли роль и культурные различия, которые, надо думать, ощущались еще во времена СССР, несмотря на провозглашение «единого советского народа» .

В начале 1990-х гг. 25 млн русских оказались «за границей», отрезанными от исторической родины. И, пытаясь вернуться в Россию, встретили холодный прием. Не только со стороны местного

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Владимир Хорос населения («отбивают работу»), но главным образом со стороны чиновников как на местном, так и на федеральном уровне. Все же 11 млн человек переселились в Российскую Федерацию. Но далеко не все из них сумели должным образом устроиться, получить необходимые документы и т.д. Так российские власти умудрились превратить «свой» внутренний пролетариат (как правило, квалифицированные кадры) во внешний. И это – при объективной потребности в рабочих руках во время глубокого спада экономики .

Эта же объективная потребность в рабочей силе создала другой миграционный поток – гастарбайтеров из бывших республик, где ситуация на рынке труда еще хуже, чем в России. Некоторая часть их, например, с Кавказа, сумела занять прибыльные позиции (прежде всего в торговле) и вела себя вольно, порой даже агрессивно. На этой почве возникали конфликты с местным населением – самый известный из них произошел в городе Кондопога. Другая группа – скудно оплачиваемый наемный контингент (преимущественно из Средней Азии), живущий на гроши ради перевода скромных денег в свои семьи. Трудности их не только материальные, но и моральные, поскольку под косыми взглядами местного населения они ощущают свою приниженность и третьесортность. Здесь также имеет место разделенность внутреннего и внешнего пролетариата – не только по социальному статусу или уровню образования, но и по культурным различиям (включая религиозные). Социальная и этническая рознь дополняется цивилизационной .

*** Цивилизационные контакты в глобализирующемся мире требуют к себе все более серьезного внимания. Они встроены и в проблемы мирохозяйственного пространства, и в международные политические коллизии. Если стремиться к более равновесному и многополярному миру, необходимо признание нашей ойкумены как «многоцивилизационной», включающей различные локальные цивилизации .

Именно такой подход поможет превратить цивилизационный диалог не только в неконфликтный, но и взаимообогащающий .

36 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕЕвразия: снятие печатейВладимир Малявин

Евразийская общность – реальность иного порядка, нежели национальная политика, государственный суверенитет или даже хозяйственно-культурный тип. Самая востребованная (и пока недостижимая) характеристика в евразийской политике - утонченность .

– Для начала – «разминочный» вопрос: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им не сойтись никогда…». Насколько этот образ актуален?

– Ничего себе разминка! Это вопрос на все времена. Без оппозиций невозможно мыслить. Для начала их надо осознать. Но их можно и нужно преодолевать. Тем более что, на мой взгляд, какого-то онтологического противоречия между Востоком и Западом не существует .

– И в чем выражается этот разрыв?

– В характере человеческой самоидентификации. Есть то, что делает европейца европейцем, – идея формального тождества, что обуславливает привязанность к историческому бытию и рождает трагическое мироощущение. В реальной жизни Запад и Восток могут существовать параллельно, без войн. Ибо ни тот, ни другой не требуют той безусловной искренности, которая есть в русском человеке, чуждом обоим мирам .

– Россия и Китай – какие черты народа, государственного устройства, культуры, традиции нас сближают, какие – разъединяют?  В.В. Малявин – востоковед, философ, культуролог, писатель, переводчик, путешественник, знаток восточных практик личного совершенствования и общественный деятель. Российский китаевед, доктор исторических наук, профессор Института изучения Европы Тамканского университета на Тайване (ранее – Институт России Тамканского университета). Преподавал в ИСАА при МГУ, работал в РАН .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Владимир Малявин

– Не будем мелочиться, тем более что отбор и оценка «черт»

жизни пугающе произвольны, стереотипны и легко поддаются манипуляциям. Я предлагаю вести разговор в категориях «метацивилизационных» укладов. В основе последних лежат определенные познавательные матрицы: для Запада – формальная идентичность, а для Восточной Азии – идея превращения, самоотличия, сингулярности, что делает главным вопросом восточной мысли общение, совместность вещей, не знание единства, а реальное пребывание в нем .

– То есть Запад делает Западом его идентичность и желание ее отстаивать?

– Фридрих Шлегель двести лет тому назад сказал, что только Европа – обособленный мир. Европейцы выстроили себе крепость, которую они не отдадут, даже несмотря на то, что сегодняшняя западная мысль принимает посылки, очень близкие восточным традициям. Поиск единства в различиях сближает Евросоюз – даже помимо его желания – с нарождающимся евразийским содружеством, ведь ритуал на Востоке имеет такую же природу: утверждение единства через различие .

Современные общества одержимы поисками своей идентичности. Вероятно, потому, что торжество капитализма с небывалой силой утверждает анонимность, безличность всего, что причастно круговороту капитала. По той же причине образы идентичности невозможно найти в настоящем. Их приходится искать в недосягаемом прошлом. Ностальгия по культурным корням – фирменный знак модерна. «Чудо, которым была Индия»; «Россия, которую мы потеряли»; «возвышенная древность»… Оттого же обостренное национальное самосознание, как правило, приводит к результатам неожиданным для банального национализма: оно заставляет заново «открывать» свою страну .

– Можно ли, упрощая, сказать, что Евросоюз – это «Поднебесная без Мандата Неба»?

– Наверное, можно, так как постмодернистская идея «разделенного» или «грядущего» сообщества допускает бесконечное

–  –  –

многообразие форм общественной жизни1. Существенное отличие в том, что европейцы по привычке пытаются придать неограниченному разнообразию вид закона. Мне эта процедура кажется внутренне противоречивой. Отсюда все их проблемы, источника которых они сами не понимают .

Евразийский мир представляет собой самый смелый и сильный вызов европейскому мировоззрению. Но, пожалуй, самое интересное состоит в том, что евразийская идея в известном смысле не отрицает европейское наследие, а, скорее, дополняет его и даже, можно сказать, придает ему подлинную основательность… Чтобы развязать восточноазиатский узел мировой политики, нужно обойти уровень нации-государства одновременно сверху и снизу, т.е .

ввести в региональную политическую систему факторы как глобального, так и локального значения, а кроме того, обосновать их взаимную связь. Слово «глобальность» недаром так часто переиначивают в «глокальность»… Из книги В. Малявина «Евразия и всемирность .

Новый взгляд на природу Евразии» (М., «РИПОЛ классик», 2015) .

– На каком уровне возможен действенный диалог культур – на уровне гуру, на уровне государственных деятелей, экспертов, простых людей?

– Политики такого диалога не хотят. Простые люди не умеют его вести. Правда, у русских и китайцев есть опыт общения en masse. Но в нем самое ценное – даже не факты общественного сознания, а коллективное бессознательное. Эксперты не годятся – у них слишком узкий кругозор. В конечном счете нужны люди, сделавшие усилие понять, что такое понимание, и понимающие, по крайней мере, что сознание способно себя обманывать .

– Вы говорите о мудрецах, о гуру. Но кто будет их слушать?

Кто воспримет их мысли, если эксперты ограниченны, а простые люди вообще не умеют вести диалог?

Поднебесная (Тянься). Название всего цивилизованного мира наподобие греческой ойкумены. Во многих отношениях это понятие дополняет термин «Срединное государство», а порой совпадает с ним. К настоящему времени понятие Поднебесной стало важнейшей категорией геополитической стратегии Китая, обозначая, в сущности, пространство его национальных интересов, хотя бы в потенции. – Прим. В.М .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Владимир Малявин

– Когда учителя есть, найдется кому их слушать. А те, кого вы назвали мудрецами, – это люди, которые на своей шкуре испытали и муки, и радости «восточно-западных ордалий». В своем роде раненые хирурги .

– То есть нужны те, кто воспитан в обеих традициях .

– Да, именно так: те, кто имеет длительный опыт бытования в разных традициях и притом умеет методически размышлять над увиденным и прочитанным. Таких людей надо готовить специально и профессионально, с неба они не свалятся .

– Университет, расписание, семинары, экзамены, пары?

– Можно и так, но не хочется об этом в таких унылых понятиях .

Главное – пережить, испытать культуру на практике. Важнейшая особенность традиций Востока – примат ортопрактики, правильного действия над ортодоксией, правильным мнением. Нужно погрузить людей в образ жизни и мыслей «изучаемых» народов, погрузить, конечно, под руководством наставника. Они должны с кем-то обсуждать увиденное, услышанное. Это что-то вроде психоделических сеансов – без галлюциногенных грибов, правда. Без занятий духовными практиками и боевыми искусствами Китая я ничего бы не понял. С тоской смотрю на наших академиков – что они могут понять, придумывая себе Восток из книг?

– А есть вообще какой-то орган, которым понимают Восток?

– Наше тело! В союзе с умом, конечно. Надо иметь терпение и долго ползать на брюхе по Востоку, чтобы его понять. Должен быть собственный опыт прохождения Пути. Как можно рассуждать о тех, кто прошел Путь, если ты сам по нему шагу не сделал?

И надо cтряхнуть наваждение созданной Европой хитрой диалектической машинки, которая учит «критическому взгляду» только для того, чтобы все было как прежде .

– А азиаты понимают европейцев?

– Думаю, очень плохо. Но у них и нет внутреннего задания понимать. Им достаточно формального исполнения ритуала, который хранит секрет сердечного общения между людьми. Ритуал на Востоке, разделяя людей, соединяет их в безмолвной сообщительРОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ Евразия: снятие печатей ности, и притом дает власть тому, кто уступчивее (чувствительнее, утонченнее) других. Сообщительность2 бессознательна. Как только она становится понятной, коммуникация пропадает. Остается обмен информацией в стратегических целях, т.е. ради того, чтобы прижать ближнего своего к стене .

– Какую роль во взаимном понимании Востока и Запада играют традиции?

– Без традиций нельзя. Они задают условия культурного взаимопонимания. Но нужно идти от них к метакультурной реальности, к спонтанной встрече сердец, которая есть одновременно человечность и человечество в человеке. Правда, народ повсюду, не только у нас, ленив и нелюбопытен .

– Может быть, так получается потому, что на пути к «метакультурной реальности» у людей – даже, может быть, желающих к ней прийти – возникают опасения утратить свои традиции, свою привычную опору, не приобретя ничего взамен?

– Есть такие опасения, конечно. Но это как раз залог успеха. Желая что-то постичь, мы должны вернуться к «истоку всего», к первобытному хаосу и его ужасу. Надо выработать в человеке смелость пережить ужас. В конце концов, когда смотришь на этот Китай, порой цепенеешь от ужаса – насколько эта бездна велика и глубока. Но только так и можно стать «раненым хирургом», опаленным Востоком .

У нас же (и на Западе, и в России) полагают, приехав в тот же Китай, что могут попросту проецировать свой опыт на Восток .

Вот приезжает, допустим, бизнесмен и исходит из того, что добудет там свой очередной миллион тем же способом, каким он его заработал у себя дома. Ибо другого решения у него нет, других мыслей нет. И начинаются мытарства – он выясняет, что его «проверенный» способ не работает, у него ничего не получается, а китайцам на его миллионы наплевать .

История прекрасно показывает, что проецировать свой опыт (неважно в каком масштабе) на Китай – бессмысленно. Мы думали, В китайской традиции бытие определяется как «сокровенная сообщительность» (сюань тун) или «свободное странствие», «игра» (ю). Речь идет о свободном со-общении в мировой «всеобщности», которая выражается то ли в игре ритуала, то ли в ритуале игры. – Прим. В.М .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Владимир Малявин что китайцы – такие же коммунисты, как мы. Выяснилось, что нет .

Американцы думали, что устроят китайцам капитализм, и те станут капиталистами, такими же, как американцы. Китайцы стали капиталистами, но совсем другими. Все это у нас на глазах происходит – надо только не лениться подмечать такие вещи и делать выводы .

– Можно ли масштабировать прохождение Пути, о котором шла речь, до общества, государства, нации?

– Можно и нужно. Государство – это люди, которые его представляют. Единственное условие – обучение таких людей должно быть практическим, реальным, жестким, должно вестись на моральной основе. Точнее, это должен быть этос, предваряющий мораль, ибо та, приобретая формальность, часто становится лицемерной. А нужно умение открыться, оставить себя. Это не так просто, но без этого Восток мы не поймем .

– Вы говорите о преодолении стереотипов. Но традиции и стереотипы – разные вещи…

– Традиция есть способ передачи истины, о которой мы можем только свидетельствовать. У традиции нет идентичности .

Традиция – как бы это ни показалось странным (и это было известно, кстати, европейским герменевтикам – тому же Хайдеггеру) – есть способ передачи истины, которая не может быть доступной субъективному знанию. Вроде передачи невидимого жука в коробке. Вам дают коробку и говорят: «Внутри – жук». И вы всю жизнь живете с этой коробкой, передаете ее другому и повторяете: «Там – жук». Он соглашается и передает его дальше .

Вокруг этого выстраивается жизнь многих поколений .

Что такое тот жук? Не что иное, как актуальная данность нашего существования, то, что есть «здесь и сейчас». Люди Востока знают, что переживаемое нами сейчас запечатано навек. Они – наивные люди – верят в то, что жук в коробке есть. А европеец не верит. Европа потому и претендует на роль всемирного образца, что смогла выработать – единственная из всех мировых цивилизаций – последовательно критическое, в сущности, надкультурное самосознание… Россия же, то ли зависшая между Западом и Востоком, то ли обнимающая, вмещающая в себя весь мир, крити

–  –  –

ческого самосознания не выработала. У нас вместо критики – печалование, насмешка, гласность, брань, бунт и гражданская война .

– Культурные ценности – это нечто застывшее, зафиксированное или они меняются?

– На этот вопрос я бы ответил в духе Евангелия и Конфуция:

не человек для культуры, а культура для человека .

– Как «конвертировать» культурные ценности в материальные воплощения?

– А здесь подойдет наставление св. Серафима Саровского: «Спасись сам, и вокруг тебя спасутся тысячи». По-китайски это звучит так: «Когда сердце искренно, будет духовная сила». Правда, искренность жители Азии понимают совсем не так, как русские. Для них она означает не откровенность самовыражения, а выверенное отношение к душевным порывам, в котором сходятся личное и общее .

Ритуал в Азии есть нечто гораздо большее, чем простая – и часто лицемерная – любезность. Он преображает индивидуальность в сверхвременной тип, суля в этом качестве бессмертие (таков смысл восточного понятия культуры как преображения). Даже театральные представления игрались в Азии не для зрителей, а для богов с их трансцендентным взглядом .

Из книги В. Малявина «Евразия и всемирность .

Новый взгляд на природу Евразии» (М., «РИПОЛ классик», 2015) .

– Российский «поворот на Восток» сопровождается (или даже подстегивается) представлением о том, что мы, русские – природные консерваторы, поэтому на Востоке, где все дышит традиционализмом, нас лучше поймут. При этом консерваторами мы себя считаем (или называем), скорее, в западной парадигме – и продолжаем метаться между своими представлениями о Востоке (неполными, фрагментарными, изначально рационалистически-западными) и все же западной по своей сути системой мышления, оценок, ожиданий… Поймут ли на Востоке эти метания?

Да и есть ли вообще тут предмет для обсуждения – на уровне ценностей, концепций, подходов?

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Владимир Малявин

– Розанов хорошо сказал по поводу «Истории» Карамзина: в ней Россия созидала, выстраивала себя, смотрясь в зеркало консервативного идеала. Об общности России и Китая на консервативной платформе писал Эспер Ухтомский. Последний ее приверженец – барон Роман Унгерн. Вот еще одна тема русско-китайских отношений, оставшаяся непродуманной. Тема важная: историю на самом деле движут силы, которые кажутся бессильными, непрактичными… Ну а Россию в мире никто не понимает, включая самих русских. Но я верю, что Россия как асистемный элемент нарождающейся глобальной системы еще скажет свое слово .

– Но желание, чтобы нас, Россию, понимали, с нами считались – по крайней мере на уровне мировой политики – едва ли не главный аспект «поворота на Восток»… Не может ли это реализоваться совершенно неожиданным способом – нас поймут, но совершенно не так, как нам хочется?

– В самой попытке непременно понять нет ничего дурного – как, впрочем, и хорошего. Но дело в том, что русские и китайцы могут понимать друг друга без понимания. Русский всегда готов увидеть родного в инородце. Китаец – совершенно нормальный член русского общества. Какой-нибудь китаец Коля в русском дворе – это совершенно нормально. Дело в том, что и китаец, и русский способны к непосредственному общению, отказываясь в чем-то от своей идентичности (разница в том, что у русского это основано на жертвенности, а у китайца это часть стратегии). Эта русская сверхкоммуникабельность и сделала Россию великой, позволив ей прирасти Сибирью, Дальним Востоком и чуть ли не Аляской. В русском есть эта открытость, готовность сбросить оковы цивилизации. Да он и не верит в них особо – ну, дикий человек. И в этом нет ничего плохого .

– А есть ли вообще китайская нация, как она формировалась, можно ли использовать этот опыт в России?

– В Китае всегда была империя и поэтому нет национального государства европейского типа. Как и в России. Империя стоит на тайне и лишена идентичности. Имперское начало потому и обнаружило такую незаурядную живучесть уже после исторической смерти империй, что оно воплощает особую метацивилизационРОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ Евразия: снятие печатей ную антропологическую матрицу, которая соответствует одной из двух исходных и в своем роде универсальных, метаисторических опций человеческого самопознания. Сущность этой матрицы – обращенность не к содержанию опыта, а к его пределу, т.е .

чистому событию или сообщительности, предшествующей сообщениям (и следовательно, всяким суждениям) .

Это не мистика, а антропологическая реальность, ибо, повторю, идеальная коммуникация бессознательна. Евразийская метацивилизация основана на принципе синергии, событийности событий. Оттого и политика в Евразии не предполагает блоков, ей подходит древнее китайское правило: «быть вместе без союзов». Синергийность несет в себе большой потенциал для глобального мироустройства .

– Что именно может  дать Китай миру и придется ли миру для того, чтобы это взять, учить китайский?

– Истина превращения (есть и такая) учит коммуникабельности и прекрасно подходит информационной цивилизации. Китайский язык учить не обязательно, а вот понимать странные на европейский взгляд китайские принципы «держаться в тени», «в пустоте нет пустоты», «быть собой, всему соответствуя» и т.п., все равно придется. Европейцы часто считают такие формулы уловками. Идея «быть вместе, но не быть в союзе» европейскому дипломату и политику непонятна. А китайцу или даже японцу это понятно вполне, ибо они приучены к «сокровенной сообщительности». При всех раздорах между китайцами и тайваньцами пара миллионов тайваньцев постоянно живут на материке, где имеют свои заводы, магазины, школы, клубы, больницы и проч. Можно представить, чтобы в Россию на таких условиях вернулась Белая армия?

– Это все-таки локальный опыт, частные случаи. Способен ли Китай предложить что-то глобальное?

– Речь о том, что мы выходим на уровень предсуществования, который делает возможным разнообразие внутри неоформленной целостности. По-китайски это называется «центрированностью в согласии», «хаотическим всеединством», «великой совместностью» и т.д. Это все о традиции, которая всегда сокровенна, ибо не может быть объективированно выражена. И это метакультура,

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Владимир Малявин так как культура все-таки имеет определенную форму. Вот подлинный фундамент евразийского мира .

Речь идет не об истории, а о логической возможности. Поэтому она не имеет этнокультурных меток и может проявиться где-то в Европе. Философия Ницше – такой странный выплеск восточной философии, отчасти и немецкие романтики. Так же, как ничто не мешает азиатам брать европейские идеи. Некоторые говорят, что азиаты гонятся за Западом – да, гонятся кое за чем, но при этом не становятся европейцами .

– Как можно понять эти стратагемы, вычленяя их из контекста сначала китайской, а потом евразийской культуры, традиции? Как через внешнее (формулировки) постичь их суть?

– Для начала надо решиться понять. Понимать – это не значит просто после обеда, покуривая в кресле сигару, полистать какието странички. Понимание – это страшный опыт ожога. Требуются экзистенциальные переживания и очень сильные. Русскому это легче сделать, поскольку он находится вне культуры, вне Запада и Востока. Он ничему не верит (почти как европеец), но очень искренен (почти как азиат). Поэтому и стремится и на Восток, и на Запад, поэтому и берется за все что угодно. В отличие от европейца, который стремится отстоять свою «европейскость» и никогда не признается, что не прав .

– Но выживают ли какие-то другие культуры в китайском окружении? Насколько справедливы идеи о том, что Китай – яростный ассимилятор, который просто за поколение поглощает другие народы? 

– В чисто этническом плане рассказы о великих ассимиляторских способностях Китая – европейский стереотип и миф. Китай за две тысячи лет не смог ассимилировать народы, проживающие на его юго-западных рубежах, и не только там. Да ассимиляция и не требуется Китаю, ведь Восточная Азия – и вся Евразия – стоит на принципе единства в разнообразии. Этот принцип подлинно всемирен. А вот ритуальность как организующий принцип культуры, притом связывающий имперский и доимперский типы организации, – великая сила, способная объединить Евразию в границах

46 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Евразия: снятие печатей империи Чингисхана. Конфуцию принадлежит фраза: «Если ритуал утерян, ищите его среди дикарей». Запад архаику отталкивает .

Само название «Срединное государство» как бы предопределило отсутствие у Китая четких географических границ. Ведь середина, а точнее центр, одновременно везде и нигде, и притом остается невидимой, всегда пребывает внутри. А на практике Китай – геополитическая матрешка, состоящая из нескольких как бы вложенных друг в друга миров. Есть глубинный континентальный Китай. Есть прибрежный Китай с его «особыми экономическими зонами» и анклавами фактически иностранного управления .

Есть частично независимые Гонконг и Макао. Есть полностью независимый Тайвань, уже готовый порвать исторические связи с материком. Есть общины китайских эмигрантов в странах ЮВА .

Наконец, есть всемирная сеть «китайских кварталов» и массы китайских иммигрантов в Америке, Европе, Австралии .

Все эти Китаи очень непохожи друг на друга, причем китайская диаспора даже утрирует многие черты традиционной китайской цивилизации: маргиналам свойственно желание быть правее Папы Римского. Да и понятие «внутреннего» Китая нисколько не передает действительного многообразия его локальных миров и выбранных ими, притом вполне сознательно, разных стратегий развития. В то же время неурегулированные территориальные споры почти по всему периметру восточной и южной границы Китая напоминают о принципиальной неопределенности географического местоположения Срединного государства. Очень может быть, что китайские власти и не заинтересованы в их полном устранении .

Сопредельным с Китаем странам свойственно раздвоение идентичности, и чем теснее эти страны связаны с Китаем, тем острее и глубже эта раздвоенность. Корейцы и сегодня убеждены, что истоки китайской цивилизации надо искать в их стране, и одновременно резко противопоставляют себя реальному укладу жизни в Китае .

– Разговоры о Евразии и «общей судьбе» ее народов – предметный дискурс или не более чем интеллектуальная спекуляция? Разве может быть реальная «общая судьба» у столь разных народов, этносов, культур?

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Владимир Малявин

– Давайте не путать Евразию с составляющими ее народами .

Это так же неверно, как считать организм суммой его органов. Евразийская общность – реальность иного порядка, нежели национальная политика, государственный суверенитет или даже хозяйственно-культурный тип… В условиях Евразии всякое движение, претендующее на утверждение формального единства, разделяет и все слабости такой претензии в масштабах евразийского мира .

Одним словом, страны Евразии не могут быть ни вместе, ни врозь .

Вопрос надо ставит иначе: есть ли общее будущее у евразийских народов? Такой взгляд вполне может быть предметным. Я предвижу сосуществование двух глобальных систем: евро-американской и евро-азиатской. Скорее всего, они будут существовать параллельно, в некоем симбиозе, «разъединяющем синтезе» .

Евразия есть скорее мир в мире, все в себя вмещающий и в пределе скрывающийся в самом себе: актуальность отсутствующего, не-сущее, все в себе несущее. Соответственно, о Евразии нельзя говорить в выработанных Европой понятиях соответствия мысли и бытия, национальной идентичности, исторических формаций, общественности и ее институтов и т. п .

– Будет ли в этом симбиозе место России?

– Россия – свое огромное пространство со своей диалектикой .

И мы теряемся в этом большом пространстве, которое оборачивается медвежьим углом, то есть своей противоположностью. Вот так и разворачивается вся русская жизнь – простор и пустыня физическая и пстынь, скрытая в лесу .

Россия – огромная метацивилизационная сила. Асистемный элемент двух мировых систем. Любая система стоит на системе, антисистеме и асистеме. Это всеобщий закон материи, в том числе и духовной. Когда эти две мировые системы – евро-американская и евро-азиатская – выкристаллизуются, сложатся окончательно, тогда и придет черед России разбираться с этой ситуацией. Россия не будет ни Западом, ни Востоком в этом смысле. Куда ей податься? Пока для начала заняться собой – прибрать в квартире, подмести пол… Русского человека затуркали. Его и «западники», и «восточники» дергают в разные стороны – ты, мол, дурак, ничего не знаешь – а он и сам, прищурив глаз, соглашается: да, мол,

–  –  –

я – Иван-дурак. Что у него за душой? Доброта и искренность… В цивилизационные форматы это не упаковывается. А вот в метацивилизационные – вполне .

– Должно ли в Евразии произойти некое наднациональное, надгосударственное, трансграничное слияние наций и народов? Им не нужно будет государство в том виде, в котором оно сейчас существует?

– Я думаю, это будет желательно, но во избежание кривотолков стоит признать существующие границы, как в Европе. Как моральный акт «жизненной совместности». А дальше надо потихоньку работать над их устранением. Я много ездил по Востоку: Монголия, Тибет, Китай, Синьцзян – ну как их разделить? И соединить их в формальное целое тоже нельзя. Они могут очень друг с другом враждовать, но это не мешает их метакоммуникации. Русский мир, кстати, таков же .

История взаимоотношений Китая и Тибета – история общности на фоне розни, синергия. А синергия не требует союзов. Это основа основ восточноазиатской политики – «быть вместе, не имея союзов» .

Есть и такая точка зрения – превратить всю Восточную Азию в коалицию, коагуляцию самостоятельных регионов. Такая концепция Поднебесной сама по себе – общеазиатский ресурс, потенциал .

Но пока что нереализуемый, ведь Поднебесная горизонтальна, а сегодня без вертикали не обойтись. Антропологическая реальность Восточной Азии основана на вертикали, на иерархии: учитель – ученик, отец – сын, мать – дитя и так далее. Полностью убрать ее, «сплющить» нельзя, она всегда остается, даже в скрытом виде. Это естественная, глубокая антропологическая вертикаль, не насажденная какими-то диктаторами. И без нее не будет традиции .

Жители Евразии не нуждаются во внешних формах и способах сплочения общества. Они безупречно едины как раз в своей разделенности… Политика в Евразии перехлестывает собственные рамки, не укладывается в прокрустово ложе идеологических схем, выстраивается сообразно невидимой оси, соединяющей два непрозрачных, всегда отсутствующих друг для друга полюса: «небесной» выси имперской власти и «земной» толщи

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИВладимир Малявин

повседневности. Пространство взаимной соотнесенности этих полюсов превосходит область публичной политики и должно быть названо скорее метаполитикой: стратегическим по сути искусством скрытого воздействия – одним словом, искусством «утонченных соответствий» .

Из книги В. Малявина «Евразия и всемирность .

Новый взгляд на природу Евразии» (М., «РИПОЛ классик», 2015) .

– «Новый Шелковый путь» – это пример такого структурного «метакоммуникационного» проекта? Как осмыслить его значение?

– Проект нового Шелкового пути – пробный шар в духе китайской стратегии. Китай обеспечивает себе стратегическую инициативу через «следование моменту». Чтобы двигаться дальше, ему нужно увидеть реакцию стран евразийского ареала. Ну а нам нужно, не поддаваясь предрассудкам, спокойно и последовательно продумывать основы будущего евразийского содружества. Это содружество не может быть плодом сиюминутных выгод. Оно появится только благодаря твердому политическому курсу, опирающемуся на знание природы евразийской общности. Но решимости выработать такой курс пока в России не видно. Политика России реактивна без стратегии .

– Откуда возьмется такое знание, если оно у нас в лучшем случае еще в зародыше? Надо его как-то получить, освоить, проникнуться им и только после этого вырабатывать твердый политический курс .

– Проблема евразийского взгляда на современную Россию состоит именно в неспособности его сторонников подняться над злобой дня и сиюминутными интересами. Нынешние официальные доклады и дискуссии о перспективах Евразийского союза убеждают в том, что наши властные и околовластные мужи попросту не представляют себе, о чем идет речь, и по разным, но всегда частным и случайным причинам ничего не хотят делать для сближения России с ее азиатскими соседями. Да и не интересна им Евразия по большому счету – они в Европу ездят с удовольствием, а в Китай или Казахстан – как на каторгу .

50 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Евразия: снятие печатей Разговоры вертятся вокруг трюизмов географии, таможенных пошлин, валютных расчетов, в лучшем случае культурных стереотипов и мертворожденного «диалога религий». Столичные интеллектуалы, называющие себя евразийцами, Азию знают плохо и, в сущности, остаются интеллигентами европейской выделки .

Ни один политический курс не может строиться через нагромождение трюизмов. Нужно иметь стратегию развития. Что такое Евразия и для чего она должна создаваться? Мне кажется, сейчас это совершенно неясно. Сейчас это стихийный порыв, как у тех же первых евразийцев. Как говорил о них Кизеветтер, «евразийство – это настроение, которое захотело стать философией». Евразия – это еще пустая рамка без портрета .

– Что конкретно стоило бы сделать?

– Стоило бы, пожалуй, для начала создать какой-то профилирующий научно-практический центр, набрать туда человек 10 .

Существующие структуры бесплодны именно из-за отсутствия целостного подхода. Нет государственной воли, которая постаралась бы все эти разрозненные структуры собрать воедино и получить максимум результата. Пока же вместо этой воли – столкновение амбиций, поиск личных выгод и преференций .

Все эти академии, институты, центры выполняют экспертнослужебные услуги; оправдывают, допустим, ту же таможенную политику. Вот когда появится цель – она, кстати, совершенно необязательно сразу будет абсолютно правильной и четкой, она вполне может быть, так сказать, открытой – вот тогда с ней можно будет выйти к Китаю. Ведь Китай ждет от нас каких-то предложений, а мы пока только надуваем щеки: мол, без России Шелкового пути не будет. Ну, не будет. Будет что-нибудь другое .

У нас есть политика развития Дальнего Востока, но мы не можем развивать Дальний Восток, не имея рамочной стратегии для всей Евразии. У нас нет даже курсов для бизнесменов китайских и русских, где бы желающим вести бизнес привили бы азы культуры делового общения – что надо и чего не надо делать в Китае. А потом удивляются, что это у нас с Китаем все получается не лучше, а как всегда .

С Владимиром Малявиным беседовал Александр Соловьев

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Азиатские ценности как дорога к прогрессу Почему конфуцианский культурный регион совершил рывок из Третьего мира Константин Асмолов С овременный мир не просто имеет достаточно четко выраженную пирамидальную структуру, но она еще и очень ригидная. Известно лишь несколько случаев, когда страна, принадлежавшая ко второму или третьему миру, перемещалась в первый, сумев провести форсированную модернизацию. По случайности или совпадению все такие страны находятся в конфуцианском культурном регионе. Наиболее явный пример – Республика Корея, которая в начале 1960-х гг. уступала в развитии Нигерии, а к началу нынешнего экономического кризиса претендовала на место в первой десятке наиболее развитых стран. Впечатляющие темпы экономического роста продемонстрировали Сингапур и Тайвань, а сейчас по этому пути движутся Вьетнам и Китайская Народная Республика .

Во всех перечисленных случаях модернизационный рывок происходил на фоне достаточно авторитарной «диктатуры развития»

(в РК реальные правозащитные нормы стали возникать только во второй половине 1980-х гг.), а в качестве маскировочной идеологии использовались социалистические или демократические идеи, однако переработанные применительно к национальной или региональной специфике. Эта специфика связана с духовным наследием конфуцианства, синтез традиций которого с социальными инноваК.В. Асмолов – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Дальнего Востока РАН и Международного учебно-научного центра корееведческих исследований Института стран Азии и Африки при МГУ .

–  –  –

циями ХХ века породил теорию или комплекс так называемых азиатских ценностей, которые в Евразии часто рассматриваются как альтернатива общечеловеческим. Именно следование им позволило азиатским странам осуществить модернизацию так эффективно .

ТрадиЦионная основа конфуЦианских ЦенносТей Конечно, о конфуцианстве можно рассказывать много, и я заранее отсылаю интересующихся к работам таких специалистов, как Леонард Переломов и Александр Ломанов. Здесь лишь немного с системной точки зрения. Как и большинство этических учений Дальнего Востока, конфуцианство уделяло меньше внимания метафизике и концентрировалось на вопросах улучшения управления государством и жизнью народа. Ориентируясь на Золотой век прошлого, конфуцианцы пытались создать некий универсальный регламент поведения, привязанный к надлежащему исполнению определенных социальных ролей. Эти роли были сведены к пяти основным типам взаимоотношений квазисемейного характера (начальник – подчиненный, государь – подданные, отец – сын, муж – жена, старший брат – младший брат и просто друзья) .

Отталкиваясь от подобных моделей, конфуцианцы пытались написать что-то вроде инструкции на все случаи жизни, дабы благородный муж знал способ разрешения любой коллизии. А чтобы такая модель могла воспроизводить себя, они приложили усилия к созданию системы образования, во многом построенной на заучивании определенных паттернов и элементов. К этому добавлялась концепция меритократии, согласно которой любой талантливый человек имел теоретическую возможность сдать экзамены и стать чиновником. В результате, говоря о конфуцианской политической культуре, можно выделить несколько ее характерных черт .

Представления об идеальном Порядке и Гармонии связаны не с горизонталью всеобщего равенства, а с вертикально организованной системой, выстроенной на каркасе указанных выше пяти моделей иерархических взаимоотношений. Таким образом, лозунг «Все люди – братья!» имеет иное наполнение, поскольку абстрактное понятие «брат» отсутствует: есть братья старшие и младшие. Полное равенство воспринималось как хаос и анархия, для недопущения которой следует идти на любые жертвы .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Константин Асмолов Канон иерархии накладывает обязанности на обе стороны. Конфуцианская категория «служение» предполагает взаимную заботу и налагает на начальника моральные обязательства по отношению к подчиненному. Младший обязан слушаться старшего, старший обязан заботиться о младшем. Государственное устройство тоже воспринимается через призму семьи. С моральной точки зрения отношения между властями и населением представляют собой взаимоотношения послушных детей и заботящихся об их благе родителей .

Основной ценностью государства считаются стабильность и гармония. Поддержание таковых является более важной целью, чем блага отдельного подданного, и обеспечивается сильной центральной властью. Статус правителя основывается на принципе Небесного мандата. Эта концепция, разработанная еще Мэн-цзы, утверждала, что право на управление Поднебесной тот или иной клан получает по воле Неба в награду за свою мудрость и моральные качества. Император подотчетен непосредственно Небу, которое выражает свое удовольствие или неудовольствие через природные явления или общее социальное положение народа. В отличие от европейской доктрины «божьего помазанника», легитимность правящего дома не вечна, и утративший мандат правитель должен быть низложен и заменен более достойным, но от легитимной и достойной своего места династии Небо не отворачивается по определению, и принципиальной оппозиции, деятельность которой направлена на изменение существующего миропорядка, у носителя Небесного мандата быть не может .

Конфуцианское общество в целом ориентируется на поиск консенсуса, и оппозиция в нем играет «системную» роль, критикуя недостатки, но не замахиваясь на полную перестройку системы. Теоретически она как бы играет роль критического взгляда со стороны, который помогает государству выявлять перегибы и недостатки и совершенствовать себя. Такой подход тоже формально помогает концентрироваться на решении общегосударственных задач .

Вынужденное существование в рамках группы формирует систему ценностей, основанную на превалировании общества над человеком и коллектива над индивидом. Конфуцианская политическая культура исключает такие либеральные элементы, как

54 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Азиатские ценности как дорога к прогрессу права личности, гражданские свободы, плюрализм и местную автономию и относится к ограничению индивидуальной свободы человека гораздо более спокойно, чем демократия западного толка. Европейское понятие «свобода», по сути, отсутствует. Если мы внимательно проанализируем иероглифы, из которых состоит слово, обычно переводимое как «свобода» (кор. чаю), мы поймем, что буквально они означают «вольность» или «самоопределение» .

Однако не следует думать, что идеи, связанные с понятием «демократия» в массовом сознании, в китайской культуре отсутствуют вообще. Восприятие демократии, особенно такого ее компонента, как плюрализм, можно проанализировать через конфуцианские категории хэ, которую принято переводить как «гармония», и тун, которую принято переводить как «согласие». Однако более внимательный анализ, сделанный Переломовым, трактует хэ как единство через разномыслие, а тун – как единство через послушание .

В политической культуре эпохи Конфуция тун символизировало покорное единение с силой, исходящей, как правило, от верховной власти, в то время как хэ означало достижение единства путем столкновения и взаимопреодоления полярных сил. Конфуций отдавал предпочтение хэ, сравнивая достигнутую таким образом гармонию с гармонией вкуса, полученного при приготовлении блюда, когда различные ингредиенты в сочетании создают нечто новое и удивительное, или с музыкой, состоящей из разных нот .

Одной из главных составляющих конфуцианской политической культуры является меритократия. Основанием для обретения власти на Дальнем Востоке было не аристократическое происхождение, а уровень духовных заслуг, проявляющийся в эрудиции и образованности. Личные качества важнее родовитости, и теоретически любой крестьянин мог сдать государственные экзамены и стать чиновником, которые и составляли основу господствующего класса. Отсюда повышенное внимание к образованию как средству самосовершенствования и способу подняться вверх, а также упор на создание человека нового типа через изменение не столько внешних условий, сколько его ментальности посредством политической индоктринации. Так как, в отличие от легистов, конфуцианство после долгих внутренних дискуссий признало, что человек по своей природе скорее добр, нежели зол,

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Константин Асмолов образование должно было служить способом наставления индивида в правильном направлении .

Правда, со временем содержание образовательного процесса начинает выхолащиваться, и вместо практического знания требовалось просто заучивать наизусть тексты и помнить образцы, которым надо следовать. Типичный конфуцианский ученый не осмеливался заняться творческим поиском, ограничиваясь интерпретацией, анализом и комментированием классиков .

С этим же связано большее внимание к контролю сознания. Если для европейца, и особенно американца, важно «право на мысль»

(вспомним известное изречение Вольтера), то для китайцев – «правильное мышление», отражающее представления совокупного общественного блага, символом которого является «сборник высказываний», будь то труды Мэн-цзы или цитатник Вождя .

Важным моментом конфуцианской концепции государства является и то, что оно основано на идее главенства не закона, а достойных людей, которые управляют страной сообразно со своими высокими моральными принципами. Европейская концепция закона как сочетания прав и обязанностей отсутствует, и судебная функция государства воспринимается как система репрессивных действий. Это очень четко видно даже по этимологии: если латинское слово «юстиция» означает «справедливость» и предполагает, что закон предназначен для установления справедливости или защиты прав личности, то орган, выполнявший сходные с министерством юстиции функции в дальневосточной государственной системе, именовался «министерством наказаний» .

Кстати о «справедливости». Отметим принципиальную разницу в содержании этого понятия в Европе и на Дальнем Востоке. В конфуцианской парадигме понятия «справедливость» отсутствует идея социального равенства и равных возможностей для всех, а этический аспект преобладает над социальным. То же самое касается понятий «долг», «совесть», «права», «обязанности» и т. п. Последнее представляется чрезвычайно важным, так как внедрение этих понятий в конфуцианскую парадигму без дополнительного разъяснения того, какой смысл в них вкладывается на Западе, может привести к тому, что эти понятия будут автоматически наполняться традиционным восточным содержанием .

56 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Азиатские ценности как дорога к прогрессу При этом значительную роль во взаимоотношениях человека и системы играет моральная заинтересованность. Стремление к получению материальных благ любой ценой воспринимается с пренебрежением (в традиционной системе в табели о рангах торговец стоял ниже крестьянина), а наиболее престижная работа не всегда является самой высокооплачиваемой. Труд функционера системы оплачивается не столько в денежной форме, сколько в форме повышения статуса или привилегий .

Ясно, что, как и везде, между нормативной этикой и ее применением на практике был значительный разрыв, и добросовестное исполнение этических норм обычно не сочеталось с успешной карьерой. Но если на Западе коррупция не только уголовно наказуема, но и общественно порицаема (в теории), на Дальнем Востоке отношение к коррупции неоднозначное. С одной стороны, с ней всегда боролись, и пойманный на взятках чиновник подвергается общественной обструкции, с другой – традиция «дополнительного поощрения» очень сильна .

Однако эта коррупция является не столько подмазыванием европейского типа, сколько прикармливанием чиновника с тем, чтобы связать его неформальными отношениями или моральными обязательствами так, чтобы в нужной ситуации он поступил «правильно» .

Тем не менее этот раздел можно смело завершить словами южнокорейского политолога Ли Ин Сона: «Выражаясь кратко, народы, исповедующие конфуцианство, придают первоочередное значение семье, коллективизму, высшему образованию и нравственному самосовершенствованию человека… Пропагандируемый конфуцианством коллективизм в не меньшей мере способствовал тому, что население приоритетное внимание уделяло таким ценностям, как семья, работа, родина» .

основные различия между азиаТскими и общечеловеческими ЦенносТями Указанные выше особенности конфуцианской модели сформировали определенный набор элементов, которые проявляются в том числе в культуре, бюрократической или управленческой. Для удобства восприятия сведем их в таблицу, где определенной хаСПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ Константин Асмолов рактеристике условной «европейской» культуры будет соответствовать ее дальневосточный аналог .

–  –  –

Мотив достижения. Это понятие как бы Безучастность или то, что политологи вбирает в себя одновременно и активную именуют парохиальным типом политичежизненную позицию, противостоящую ской культуры, проявляющимся в опрефатализму, и слепое следование воле деленной пассивности масс и тенденции судьбы или обстоятельств, и концентрацию игнорировать риск, полагаясь больше на на достижении цели, нередко – любыми фортуну и «авось», чем на активное планисредствами. рование будущего .

Из таблицы видно, что основной набор ценностей конфуцианской и общечеловеческой/западной систем весьма различается .

Понятно, что во всех случаях мы говорим об идеальной модели, и среди представителей Европы и Азии наверняка есть люди, не следующие этому стандарту. Тем не менее любопытно, что западную систему ценностей критиковали даже те представители азиатских ценностей, которые больше других говорили о необходимости глобализации. Так, Ким Ён Сам пишет о том, что демократизация вызвала «фонтанообразный “выброс” экономических нужд и требований и взрыв группового эгоизма», а чрезмерный акцент на достижение индивидуальных устремлений в ущерб общественным должен быть ликвидирован .

азиаТские ЦенносТи с дальневосТочной Точки зрения В каждой стране концепция азиатских ценностей своя, но ядро обычно связано с «поддержанием сильного государства и стабильного лидерства; отказом от полноценного общественно-политического плюрализма; уважением традиционных устоев, направленных на поддержание консенсуса и социальной гармонии в противовес разногласиям и конфронтации; обеспечением условий для активного вмешательства государства в экономику и общественные процессы; приоритетом коллективных прав над правами индивидуальными; первостепенным положением национального благосостояния, а не гражданских прав и свобод» (Толстокулаков И.А. «Политическая модернизация Южной Кореи») .

Так, по мнению южнокорейского политолога Юн Мин Бона, наиболее значимыми «азиатскими ценностями являются: корпоративный подход к любым проблемам и консенсус при выработке практических решений; традиционно почтительное отношение к власти; усилия по поддержанию гармонии и порядка в обществе;

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Константин Асмолов чрезвычайно важная роль семьи и других социальных сообществ;

самодисциплина и отказ от собственных желаний во имя коллектива; исключительно важная роль образования; терпимость, бережливость, уважение к старшим» .

Азиатские ценности оспаривают современную западную модель управления в экономической и политической сферах: приоритетное положение занимает традиционная политическая культура, направленная на поддержание корпоративизма и иерархических принципов организации общества, затем следуют культурные ценности, освящающие этику и общественную жизнь, а концепции гражданских прав и обязанностей придается второстепенное значение. Азиатский капитализм и азиатский рынок строятся на родственных и клановых связях и в меньшей степени зависят от юридических норм и судебной системы .

Нередко азиатские ценности связывают со средневековым «азиатским способом производства»: главной земледельческой культурой был рис, а его выращивание невозможно без создания оросительных систем, каналов, водохранилищ, постройка и поддержание которых требуют согласованных усилий сотен и даже тысяч человек. Поливное рисоводство как основной хозяйственно-культурный тип во многом сформировало ситуацию, при которой основным собственником земли было государство. Процесс расползания земли в частные руки, ведущий к феодальной раздробленности, всегда находился под бльшим контролем, чем в Европе, а необходимость поддерживать ирригационную систему вела к тому, что урожайность зависела не только от погоды, но и от деятельности правителя. Труд в таких условиях формировал в дальневосточных крестьянах те качества, которые сделали их идеальными работниками в современной капиталистической экономике .

Установление связей между особой этикой и успешной социально-экономической модернизацией стоит отметить особо. Конфуцианская культурная традиция воспринимается как «особый стартовый капитал». Юн Мин Бон подчеркивает, что азиатские ценности обеспечили не только экономический рост, но и духовное здоровье нации, которое благодаря высокой социальной ответственности и дисциплине оберегается от анархии и эгоизма .

События последних лет дают основания говорить о моральной

60 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Азиатские ценности как дорога к прогрессу деградации европейской цивилизации, одержимой проблемой индивидуальных прав и свобод, в то время как сохранение социальной и политической стабильности в Азии увязывается с культивируемым здесь приоритетным чувством долга .

Тут, кстати, будет уместно вспомнить, что человек по своему складу существо общественное и с точки зрения ряда зоологов именно свойственные человеку определенный альтруизм и коллективизм позволили ему выделиться из животного мира. Понятно, что один индивидуалист в коллективе альтруистов обеспечивает себе привилегированное положение, однако когда процент индивидуалистов становится слишком высоким и они начинают доминировать, структура распадается, так как ее способности к коллективному ответу на внешний вызов падают .

Вообще же идея азиатских ценностей появилась как ответ на попытку Запада навязать миру культурную гегемонию, представив свои ценности как универсальную догму. Поэтому сторонники азиатских ценностей как минимум желают доказать различие путей развития Запада и Востока, как максимум – показать превосходство Азии над Западом и создать свой центр притяжения, противоположный европоцентризму. Не случайно практически все варианты восточной «региональной специфики» говорили о неприемлемости механического копирования западных моделей .

В рамках классической конфуцианской системы достаточно факторов, работающих на торможение модернизации. Конфуцианство хорошо обеспечивает преемственность ценностей и сохранение традиций в течение долгого времени, но оперативное реагирование на быстро меняющуюся обстановку – не его конек .

Именно такие аспекты конфуцианства обусловили тот тип стагнации, который постиг страны Дальнего Востока после их «насильственного открытия» европейскими державами. Перегиб в сторону излишнего коллективизма приводит к обезличиванию и убивает креативность, однако не случайно азиатские ценности воспринимаются как синтез старого и нового, позволяющий системе эффективно обновляться в рамках меняющегося миропорядка, где темп изменений значительно выше, чем раньше .

Поэтому речь идет не о механическом копировании традиций, а о синтезе и формировании той самой азиатской специфики, суть

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Константин Асмолов которой хорошо укладывается в корейский лозунг «Тондо соги»

(«Восточный путь, западная техника»), а также месте азиатских ценностей в политическом контексте. В этом смысле полезно проанализировать отношение к конфуцианскому наследию ряда азиатских лидеров, в первую очередь Пак Чжон Хи, его опыт модернизации автор полагает наиболее ярким .

Несмотря на традиционное воспитание, Пак Чжон Хи не был убежденным поклонником конфуцианства и не пропагандировал это учение в качестве главной причины экономического прогресса Кореи, как это делал, например, президент Сингапура Ли Куан Ю. К конфуцианским правилам и церемониям Пак относился довольно пренебрежительно, а в его работах, особенно первых лет, можно встретить критику конфуцианского догматизма как одной из причин отсталости. К отжившим элементам Пак относил те особенности менталитета и устройства корейского общества, которые объективно затрудняют модернизацию, – кастовость, бюрократизм, стремление к подражанию и низкопоклонство, слепое подчинение вышестоящим, привычка полагаться во всем на других, а не на себя .

Однако «сохранение традиций и проведение модернизации общества не должны противоречить друг другу – это части одного непрерывного процесса». И потому Пак говорит и о важности коллективизма, и о внимании к таким важнейшим для конфуцианства добродетелям, как преданность государству (чхун) и сыновняя почтительность (хё), которые, по его мнению, прекрасно вписываются в современные стандарты этики .

В конце ХХ века место конфуцианства и его соотношение с корейским национальным характером стали темой широких дискуссий. Впрочем, критике подвергалось не конфуцианство как таковое, а некие морально устаревшие элементы общества, тормозящие его развитие по пути демократии и глобализации .

Так, Ян Гын, профессор политологии Университета Ханъян, считает, что, хотя государственная система РК сейчас построена на следовании европейской традиции, мысли и действия субъектов этой системы демонстрируют приверженность традиционной политической культуре, основанной на дискриминации, связанной с регионализмом, образованием и личными связями, и они

62 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Азиатские ценности как дорога к прогрессу сковывают движение общества вперед. Несколько иное мнение о конфуцианских добродетелях, высказанное известным адвокатом и журналистом Чун Сон Чхолем, заключается в том, что эта система ценностей традиционно ставит верность системе выше рациональности, а интересы группы выше интересов отдельной личности. Помощь человека человеку воспринимается как естественный долг, даже если это выглядит (или является) нелегальным актом или проявлением коррупции. Новая эра ставит на первое место индивидуализм и независимость личности от системы, абстрактные интересы страны доминируют над интересами узкого круга (семьи), а понятие честности отличается от традиционного понятия искренности .

азиаТские ЦенносТи как объяснение прорыва Способности авторитарной системы осуществлять более эффективное руководство силами и ресурсами государства, а также «удешевлять» человеческий фактор за счет ограничения прав и регулирования уровня жизни в целом известны. Это обусловлено несколькими причинами. Во-первых, такие особенности авторитарной системы, как высокое быстродействие, дисциплина или умение быстро перебрасывать силы и ресурсы, хорошо подходят для управления в кризисной ситуации. Во-вторых, определенный уровень принуждения позволяет управлять ситуацией, вызванной противоборством двух тенденций. С одной стороны, тяжелое положение страны, как правило, требует жестких мер по выходу из кризиса, в ходе исполнения которых граждане будут вынуждены жертвовать частью своего личного благосостояния ради блага страны. С другой, концепция гражданских прав и приоритета интересов личности над интересами государства препятствует этому .

Как отмечает Сэмюэль Хантингтон, модернизация отсталой страны – противоречивый процесс. Там, где он завершен, общество обретает относительную стабильность и благополучие, однако начальные стадии характеризуются ростом кризисных явлений и конфликтов. К тому же народ по большей части консервативен и не хочет перемен – его в общем устраивает сытое спокойствие без необходимости отдавать что-то на нужды страны. Авторитаризм и нематериализм позволяют преодолеть эту тенденцию .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Константин Асмолов Однако в рамках европейской культуры с развитыми институтами гражданского общества такая политика вызывает или явное сопротивление, или определенную апатию, которая также не позволяет осуществлять прорыв .

Но в конфуцианском обществе благодаря описанным выше традициям оснований для такой реакции народа на действия государства значительно меньше, и он гораздо лучше «поддается мотивированию», притом что в бедной стране моральное стимулирование является более дешевой и более распространенной социальной технологией, это очень важно, потому что форсированный прорыв возможен, когда основные массы воспринимают процветание государства как часть личной судьбы, готовы отказывать себе или ограничивать себя ради лучшего будущего: «три года упорного труда, потом – десять тысяч лет счастья» .

Проблема рецессии и торможения экономического развития возникает в азиатских странах, когда происходит смена поколений, и новые поколения в значительно большей степени подвержены «культуре глобализации». Этот процесс наиболее четко виден в Республике Корея, где из-за демографических и социальных диспропорций страна начинает переходить на все более активное использование труда мигрантов, так как ее собственный «человеческий фактор» значительно «подорожал» .

Чем более явны перемены к лучшему, тем больше общество готово воспринимать объективные минусы авторитарного режима как приемлемую цену за благополучие. Однако новое поколение, не знавшее прошлого, из которого вырвалась страна, как минимум в меньшей степени готово воспринимать старые ограничения как должные. Как хорошо сказал один из философов РК, старое поколение довольствуется рисом и помнит времена, когда он был лакомством, молодые этого не помнят и беспокоятся об экологической чистоте риса. Иными словами, как только темп экономического роста замедляется, негативные стороны авторитарного режима начинают мозолить глаза и уже не кажутся адекватной платой за экономический рост .

Азиатские ценности позволяют как минимум существенно продлить период, когда основная масса населения лояльна государству и готова вкалывать на его благо в течение срока, доРОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ Азиатские ценности как дорога к прогрессу статочного для того, чтобы осуществить модернизационный прорыв. С другой стороны, конфуцианская модель как минимум декларирует социальную ответственность власти, которая обязана заботиться о народе в рамках ее квазисемейной модели взаимоотношений .

С третьей стороны, пора задуматься, в какой мере основа для азиатских ценностей сохраняется в современном обществе. Часть корейских экспертов в разговоре с автором уже задавалась вопросом, насколько «поколение единственных детей», выросшее в обстановке избыточного внимания и излишней заботы и во многом оторвавшееся от традиционной конфуцианской/коллективистской культуры, сможет пойти на тот же уровень самопожертвования, если страна вновь столкнется с аналогом кризиса 1997 года .

азиаТские ЦенносТи как объекТ криТики Данный вопрос – тема политически ангажированной дискуссии, так как является аргументом не в пользу распространенного среди либералов и демократов тезиса о том, что авторитарный режим по определению плох. Популярная в последнее время точка зрения вообще отказывает этому варианту построения общества в праве на существование. Однако азиатский опыт дает важный пример соотношения демократии и модернизации: мы не можем уйти от признания того, что стремительный прорыв из бедности и развала к стабильности и процветанию был невозможен без «мобилизации нации» и связанного с ней усиления роли государства, неизбежно сопровождающегося ограничением свобод отдельных граждан .

Критики азиатских ценностей приводят в пример страны Восточной Европы, которые смогли преодолеть кризис в экономике и без закручивания гаек, однако следует отметить, что а) бывшие члены СЭВ не переживали такую разруху, как Корея 1960-х гг.; б) темпы их экономического роста несравненно ниже достигнутых Кореей. Не является позитивным примером и Аргентина, где комплекс либеральных преобразований после иллюзии роста привел к весьма плачевным экономическим последствиям. В пользу точки зрения автора говорит и то, что, став президентом РК и выводя страну из последствий кризиса 1997 г., Ким Дэ Чжун был вынужСПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ Константин Асмолов ден закрутить гайки и принять ряд мер, которые, будь он лидером оппозиции, он, скорее всего, критиковал бы .

Как подчеркивает Андрей Ланьков, попытки построить в Восточной Азии общество, сочетающее либеральную демократию и рыночную экономику, оставались безуспешными до конца 1980-х гг. (исключение – Япония, но к конфуцианскому культурному региону она относится отчасти). Опасность в другом – «есть гражданские методы управления во время мира и военные во время войны», и их не стоит смешивать. Когда чрезвычайная ситуация заканчивается, необходимо постепенно перейти к более мягкой модели управления. Задержка этого процесса чревата перерождением в диктатуру, а сохранение авторитаризма вне чрезвычайной ситуации может принести не меньше проблем, чем проявление либерализма во время войны или острого социального кризиса. Не случайно большая часть трудностей авторитарных систем начинается, когда на фоне улучшения экономического положения у масс возникает несколько иное представление о своем месте и своих правах. Попытка давить нарождающийся протест оказывается неконструктивной и, как подтвердил корейский опыт, ведет к социальному взрыву .

Другой ангажированный аспект дискуссии об азиатских ценностях заключается в том, что они как бы оказываются альтернативой так называемым общечеловеческим, которые западный мир пытается распространить на всю планету. Но в связи с этим хочется процитировать высказывание известного итальянского политолога Джозефа Лапаломбары: «Проблема политологии… состоит в том, что разработанные и апробированные на опыте одной страны научные парадигмы могут оказаться неподходящими для объяснения феноменов в других странах». О подобном же говорит и южнокорейский автор Ли Чжун Хан: «Методологическая ошибка западных исследователей состоит в их непоколебимой уверенности в том, что азиатские народы повторяют европейские сценарии и следуют в русле европейского модернизационного развития» .

Поскольку новые азиатские ценности отчасти являются синтетической системой, одно из направлений их критики заключается в том, что на первое место ею ставится именно западные заимствоРОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ Азиатские ценности как дорога к прогрессу вания. Здесь, однако, возникает вопрос: «Почему в таком случае страны Восточной Европы или, скажем, Латинской Америки не оказались способны на прорыв?». Есть несколько стран, которые довольно сильно накачивались западной помощью, однако если сравнить любимое либеральными экономиками пиночетовское Чили с Республикой Корея времен Пак Чжон Хи, на фоне успехов Пака итоги правления Пиночета будут более чем скромными, а крови было пролито больше .

Другая критическая точка зрения на модернизацию стран Азии говорит о том, что Республика Корея и остальные страны конфуцианского культурного региона модернизировались потому, что им позволили это сделать. И Республику Корея, и Тайвань, и Сингапур создавали как бы в противовес странам соцлагеря, делая из них азиатскую витрину демократии. Кроме того, благоприятная политическая конъюнктура совпала с периодом, когда США и странам Запада нужно было выводить производство за рубеж с целью его удешевления. У первого мира возникли возможность и необходимость вывести ряд низко- и среднетехнологичных производств в третьи страны, а страны Восточной Азии лишь воспользовались этим историческим моментом. Правда, это не до конца объясняет успех Вьетнама и Китая, которые начали процесс модернизации уже после окончания холодной войны .

К критикам относился и экс-президент РК Ким Дэ Чжун, который, в частности, писал о том, что «теория особых азиатских ценностей есть не что иное, как миф, выдвинутый противниками процесса модернизации азиатских стран». Более того, Ким Дэ Чжун неоднократно проводил в своих речах идеи о том, что азиатский финансовый кризис во многом был следствием именно традиционной системы. Впрочем, стоит сделать важную «пометку на полях». Ким Дэ Чжун часто воспринимается как противник концепции азиатских ценностей, которые он называл мифом, выдвинутым противниками модернизации стран Азии, но проведенный Марией Рязановой анализ его публицистики позволяет увидеть, что Ким Дэ Чжун протестовал не против азиатских ценностей, а против их тенденциозного противопоставления ценностям общечеловеческим. Более того, с его точки зрения, все те черты, которые приписываются конфуцианству (склонность почитать

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Константин Асмолов правителей и презирать простой народ, стремление к жесткой иерархичности и т. п.), на самом деле ему не свойственны. В этом контексте он, например, сравнивает философию Джона Локка о естественных правах людей и подотчетности власти закону с Небесным мандатом и концепциями Мэн-цзы, которые он высказывал за два тысячелетия до Локка .

Все это, по его мнению, указывает на то, что демократия естественно присуща восточной цивилизации вообще и Корее в частности, отчего делить ее на «западную» и «азиатскую» нет смысла .

Таким образом, Ким Дэ Чжун не проповедовал универсальность западной демократии, а полагал, что так как Азия обладает богатым наследием демократически ориентированных учений (куда он относил не только конфуцианство или тонхак, но и буддизм), она имеет все шансы превзойти Запад в развитии демократии .

иТоги Уникальность дальневосточного мобилизационного прорыва в значительной степени (остальные факторы тоже важны, но являются скорее дополняющими) основана на традиционном конфуцианском наследии, творческое применение которого позволило этим странам существенно повысить статус в рамках меняющегося миропорядка. По мнению Переломова, конфуцианство остается стратегическим курсом КНР .

Этот момент чрезвычайно важен не только в дискуссии о том, существуют ли общечеловеческие ценности, но также при анализе будущего миропорядка, многополярность которого может быть дополнительно подкреплена пониманием различности ценностных систем, связанных с наследием той или иной цивилизации .

68 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕТерритория символов. Религия и культура

Мы будемфактор как включать реливынуждены гиозный самостоятельную общественно-политическую ценность именно в «реальную политику» .

То есть религиозное начало придется рационализировать.. .

Вера в разум Материалы семинара  «Государство и культурное многообразие:

Вызовы первой половины XXI века»  Диалектика взаимоотношений церкви и государства в России традиционно драматична. Рост социально-политической активности религиозных сообществ выводит эти взаимоотношения на новый уровень, требуя от участников и интересантов особенной аккуратности, профессионализма и новых коммуникационных навыков, лежащих вне пределов как традиционных вероисповедальных практик, так и "секулярного" законотворчества и просвещения .

Фёдор Лукьянов:  Бесконечные заклинания последних лет о вступлении мира в новый этап развития, о парадигмальных сдвигах и прочем внезапно оказались правдой… Перед нами встает неожиданная проблема: как принимать внешнеполитические решения в такой обстановке? Прежняя система реагирования была не столько комфортной, сколько привычной .

В этом контексте все активнее ведется разговор об идентичности, начатый уже давно. Последние лет пять, собственно, с момента возвращения Владимира Путина на пост президента, постоянно обсуждается вопрос идентичности России в меняющемся мире. За это время фазы были разные, в том числе и очень бурные, как мы помним, в 2014–15-м годах. И это всегда действовало на контрдвижении, ответе на какие-то внешние импульсы, концепты, которые либо нам навязывали, либо нам казалось, что их навязывают .

Сбылась мечта, и мир становится многополярным, совершенно разнообразным и в связи с этим мало управляемым. Плюс в том, что А.В. Кураев – российский богослов и публицист, кандидат философских наук, кандидат богословия, протодиакон Русской православной церкви. В.А. Куренной – российский философ, культуролог, публицист, кандидат философских наук, профессор. Д.З. Хайредтинов – российский историк и этнолог, кандидат исторических наук, ректор Московского исламского университета .

70 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Вера в разум гегемонии, видимо, нет и не будет. Но возникает вопрос: а что тогда будет и как это будет устроено? Опять же не только в политическом плане, но прежде всего в плане самоощущения и позиционирования. И вот здесь-то Россия оказывается на перекрестке всего чего только можно, потому что, с одной стороны, везде очевидна тенденция к обороту назад. Смотреть в прошлое в поисках золотого века .

Каждый ищет свое. «Исламское государство» – свой золотой век, Дональд Трамп – свой, европейцы, будь то правые или левые радикалы, которые сейчас поднимаются, также имеют свое представление о каком-то прекрасном прошлом, которое нужно вернуть .

Тем не менее ход развития мира и прежде всего технологические революции, неподвластные политическим и идейно-культурным метаниям, идут своим чередом. И, с одной стороны, они толкают вроде как в будущее, с другой, вооружают совершенно невероятными инструментами и способами воздействия тех, кто ведет в прошлое .

Поскольку мы – страна крайне многообразная, мир в миниатюре, все то, что происходит в глобальном масштабе, у нас концентрировано и выражается иногда карикатурно, иногда драматично, а временами, наоборот, более мягко благодаря нашим особенностям .

Мы пригласили сегодня трех замечательных выступающих, чтобы с разных сторон взглянуть на процесс, с одной стороны, усложнения нашей жизни в общественно-психологическом, культурном ключе, а, с другой стороны, изменения возможностей по ответу на эти вызовы. Прошу начать Дамира Хайретдинова .

Дамир Хайретдинов:  Задача поставлена очень обтекаемо. По большому счету, нам как представителям мусульманского сообщества, выражаясь так по-восточному, все равно: мы и так в фаворе, потому что мусульманский мир сегодня находится, с одной стороны, в стадии турбулентности, с другой стороны, на острие внимания. И мусульманский фактор не только в мусульманских странах, но и, по большому счету, повсеместно во всем мире – одновременно политический, и религиозный, и культурный и фактор, и феномен, который надолго .

Мусульмане Российской Федерации являются частью этого глобального мусульманского мира. В то же время они, конечно, граждане России. Мусульмане являются частью российской нации .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Материалы семинара «Государство и культурное многообразие»

К сожалению, мы можем констатировать, что ни мусульманское сообщество России, ни те, кто занимаются исламом профессионально, не готовы в большей степени к тем вызовам, которые имеют место быть по нашему периметру, а иногда внутри самой России. Ни для кого, наверное, не будет секретом, что российское востоковедение пребывает в прострации, в кризисе. Совсем недавно хотели отменить востоковедение как научное направление, и только в последний момент благодаря усилиям ректоров МГУ и СПбГУ удалось спасти его как отдельную научную отрасль .

Специалистов по исламу очень и очень мало. Некоторое время тому назад один из высокопоставленных иерархов Русской православной церкви общался со своим визави из Духовного управления мусульман Российской Федерации, заместителем муфтия, в контексте межконфессионального диалога, который Русская православная церковь ведет в Тегеране с представителями шиитского духовенства. Это называется христианско-мусульманский диалог или, по-другому, православно-мусульманский диалог. Итак, высокопоставленный иерарх РПЦ спрашивает у коллеги из муфтията: «А кого в мире больше, не подскажете, хазрат, – суннитов или шиитов?». И такой вопрос задает человек, ответственный за то, что называется «межконфессиональный диалог Русской православной церкви». Хорошо, предположим, всякое бывает. «Суннитов, конечно, на порядок больше». – «А, ну ладно, хорошо. А вот, хазрат, еще подскажите, в России кого больше?» … Собственно, на этом моменте диалог можно уже и заканчивать .

Мы должны понимать, что да, не каждый иерарх православной церкви должен обладать этими знаниями, но тот, кто отвечает за межконфессиональные сюжеты, естественно, обязан иметь представление .

Но одно дело – РПЦ, а другое дело – государственные служащие, которые тоже в этом не разбираются или разбираются через раз .

В том числе и отсюда исходят такие посылы, что Россия сегодня в союзе с Ираном борется против ИГИЛ, а значит, против суннитского мира. А через очень короткое время – уже в союзе с Турцией, опять же против ИГИЛ, но что теперь с шиитами, которые вчера были нашими союзниками? Подобные метания мусульманам совершенно непонятны. И когда представители того или иного посольства просят сотрудников российского муфтията

72 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Вера в разум прокомментировать очередное подобное высказывание, мы сами не понимаем, на чьей же мы в итоге стороне .

Конечно, 90% – это чисто политические факторы или же военные, но на 10% – это как раз и непонимание, и незнание ситуации вообще, того, что происходит с исламом, что такое ислам, с чем его едят, какие есть течения и как они сосуществуют. А вопрос действительно серьезный, ведь прежде чем приходить на определенную территорию, необходимо изучать ее историю, традиции и привычки .

Помимо Ближнего Востока, который, скорее всего, на несколько ближайших десятилетий будет в фокусе внимания из-за исламского фактора, мы еще имеем и западный мир. Мы имеем господина Трампа, который сказал, что с мусульманами Соединенных Штатов Америки нужно что-то делать: либо их выселять, либо запрещать им въезд и так далее. Кроме господина Трампа мы сейчас имеем и целую плеяду аналогичных политиков в странах Европы, которые говорят примерно то же самое .

Но, с другой стороны, что делать с мусульманами – не мигрантами, которые уже как минимум три поколения живут в тех же Нидерландах? Речь идет о выходцах из Марокко и Турции. В Амстердаме есть такие районы, где, по оценке исламоведов Амстердамского университета, 80% населения составляют мусульмане. И на вопрос: «А что вы в этой связи ощущаете?» голландцы отвечают: «А полиции же нет в районе, значит, все мирно и безопасно» .

Таким образом, ситуация с мусульманским населением в странах Западной Европы неоднозначна. Эту ситуацию будут использовать в своих целях политики правого фланга, в том числе и для провокаций. Ее можно использовать и для того, чтобы «взорвать»

Европу изнутри, если кто-то поставил перед собой такую цель. И, конечно, поскольку Россия находится в положении догоняющего, то есть она реагирует на то, что происходит, перед нами возникает задача не допустить возможность подобного внутриевропейского взрыва на межрелигиозной почве и его проникновения из Европы на территорию России. Ведь риск глобальной угрозы со стороны Ближнего Востока минимален. Я имею в виду, что у России достаточно сил справиться с террористами и другими резко агрессивными факторами. Но если антимусульманская риториСПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ Материалы семинара «Государство и культурное многообразие»

ка или какие-либо исламофобские действия будут иметь место в близлежащих к нам странах Запада, допустим во Франции или Германии с их многомиллионными мусульманскими общинами… Что может перекинуться на территорию России? Ведь что-то же может. Будут ли мусульмане России, особенно молодые, активные пользователи Интернета на это реагировать и как? Что будет происходить в регионах с мусульманским титульным населением?

Все мы помним скандал с «Шарли Эбдо» и последовавшую за ним соответствующую реакцию. В частности, лидер одной из российских республик организовал шествие «Миллионный марш протеста против действий “Шарли Эбдо”». И если для Москвы это периферия, то для представителей муфтията всегда в центре внимания. Вопросов очень много. Готовы ли мы к подобным вызовам? Какие действия мы готовы в такой ситуации предпринять?

Что есть в нашем инструментарии, какие рычаги?

У представителей муфтията есть соответствующий сценарий, например, Международный мусульманский форум, который был одобрен представителями очень авторитетных богословов. Бывший муфтий Узбекистана Мухаммад Садык Мухаммад Юсуф, покойный шейх, выразил мнение о необходимости проведения форума на постоянной основе. Один из таких форумов был проведен в Лондоне в союзе с британскими мусульманскими организациями. Событие знаковое и показательное. Есть, к примеру, концепт «русского мира», который имеет своей целью представить, что такое русский православный или русский современный мир для тех, кто этим интересуется, будь то церковь в Париже, какие-либо акции русского языка в странах Балтии и  прочее. Аналогичный концепт имеется и у мусульманского духовного истеблишмента. В частности, в муфтияте Российской Федерации это Международный мусульманский форум .

Если Восточную Европу мы можем мониторить легко, так как восточноевропейские муфтии – это татары, близкие к московским мусульманам в идеологическом плане, с ними мы находимся в постоянном контакте, то с мусульманами Западной Европы больше различий и меньше налаженных контактов. Тем не менее и там можно организовывать своеобразные площадки для мониторинга, участия в акциях, мероприятиях и, возможно, впоследствии продвигать туда некоторые идеологические ключи. Работа долж

–  –  –

на вестись, и муфтият готов в этом активно участвовать. Дело за малым – найти соответствующие структуры, государственные или общественные, которые были бы в этом заинтересованы .

Ф. Лукьянов: Довольно неожиданное мнение мы услышали от Дамира Хайретдинова. Ведь более привычный тезис для нас как раз о наибольшем угрожающем импульсе со стороны Ближнего Востока и перетекании религиозного экстремизма оттуда. А Дамир полагает, что Европа в этом смысле куда опаснее ввиду отсутствия гармонии и постоянной эскалации межрелигиозного напряжения. Возникает вопрос. Около пяти лет назад многими европейскими политиками мультикультурализм был признан несостоявшимся. До этого мультикультурная модель являлась важной схемой для изучения, в том числе и для России. С третьей стороны, мы привыкли слышать (по крайней мере на официальном уровне), что в России существуют уникальные традиции мирного сосуществования религий и культур, которые сами могут выступить примером для других. В данном контексте можно ли утверждать, что в Европе полностью провалилась модель мультикультурализма? Кому у кого надо учиться, и есть ли чему учиться у нас?

Д. Хайретдинов: Я думаю, что у нас все-таки есть чему учиться, потому что даже в отсутствии богословского диалога в целом между конфессиями, между различными сообществами сложился консенсус. В некоторых случаях также можно говорить о многовековом консенсусе. Ведь мы находимся сейчас на улице Малая Ордынка, в пяти-десяти минутах ходьбы от Татарской слободы, которую я профессионально изучаю. В источниках она фигурирует как минимум с XV, а то и с XIV века. Подобный тесный симбиоз минимум двух культур уже сам по себе является основанием для постулирования в мир .

Приведу еще один пример относительно угрозы с Ближнего Востока. Мы в мусульманском сообществе имеем свои мусульманские сайты, форумы и так далее (русскоязычные), где молодые посетители постоянно задаются вопросом: «Куда девались исламские террористы в России в период с марта 2014 примерно до глубокой осени 2015 года?» Их не было вообще, в принципе, ни

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Материалы семинара «Государство и культурное многообразие»

одного нигде. Вот куда-то они девались. Понимаете? На фоне бандеровцев они почему-то просто исчезли из всех средств массовой информации: и электронных, и печатных, и даже из Интернета .

Поэтому, думаю, речь идет в том числе и о своеобразной манипуляции угрозой с Ближнего Востока. Думаю, что у государства имеется достаточный инструментарий, для того чтобы это все купировать и своевременно останавливать .

Мусульманам есть что предложить. Даже Международный мусульманский форум, о котором я говорил, впервые собрали в Лондоне, в городе, где проживает очень старинная мусульманская община и много десятилетий мусульманские организации имеют институциональный характер. Но впервые туда собрались муфтии 20 стран Европы, представители разных мазхабов (правовые школы в исламе) и самих же британских мусульман. То есть было сделано то, что не получалось на протяжении десятилетий. Это уже показательно .

Отец Андрей (Кураев):  Я бы хотел, чтобы собрался эдакий круглый стол людей из числа лиц, принимающих решения, то есть не просто экспертных, а лиц, уполномоченных в своих религиях и конфессиях. И чтобы они сели и помечтали вслух. Представим себе, что мы с вами живем в сферическом вакууме или в мире кантовского категорического императива, то есть история Вселенной начинается с этого мгновения: кроме вашей воли ничего в ней не существует. И вот то, что вы сейчас определите как некую норму действия для себя, что вы себе разрешите, это и будет дозволено всем и всегда во веки веков .

Представьте себе, что вот такие синоды в каждой из конфессий собираются и мечтают, «у нас есть гарантии от президента, от Думы, от правительства, от СМИ и так далее и мы можем намечтать себе новую Россию». Православную, мусульманскую, буддистскую. И обязательно вспомним Невзорова, атеисты тоже мечтают. Вопрос: что мечтатели каждой из этих идеологических групп разрешат своим подданным? Есть ли в наших идеологиях внутренний тормоз или будем потреблять все, что под руку попадается? Где мы готовы остановиться?. .

Понятно, что все мы в некоторой степени реконструкторы. То есть православные хотят реконструировать не то Византию, не то

76 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Вера в разум Московскую Русь времен Алексея Тишайшего. У мусульман есть мечта – создать свой действующий халифат. У Невзорова – СССР-2 и так далее. Верно? И аппетиты каждой из наших сторон, в общем, безмерны. И если нам тем не менее удается жить вместе (в том числе православным, мусульманам), то это не ввиду нашего большого ума и великодушия, а потому, что государство всегда контролировало аппетиты тех и других .

Сегодня нетрудно найти прошения русских митрополитов, которые требовали казнить и сжигать староверов даже в XIX веке .

А государство почему-то сопротивлялось, будучи уже более просвещенным. То есть нет такой ситуации, когда идея какой-то терпимости, уважения рождается внутри церкви, а потом из церкви переходит в светский мир. Все как раз таки наоборот .

Встает очень серьезный вопрос: есть ли внутренние ограничения доктринального вероучительного характера в наших базовых религиях, для того чтобы разрешить людям, проживающим рядом, жить по своему уставу? Будут ли одни навязывать свою линию благочестия или жаловаться на оскорбление их религиозных чувств только тем, что их соседи иной веры и так далее?

В нынешнем 2017 году одна из главных тем публичного заявления патриарха Кирилла – столетняя дата Октябрьской революции. Конечно, это требует осмысления, о чем и говорит постоянно в своих выступлениях патриарх. Но, что интересно, он никогда не ставит вопрос о причинах катастрофы, лишь о последствиях .

Но есть вопрос: а что мы (представители церкви) делали такого, что тот 17-й год стал неизбежным? Мы ведь тогда были встроены в структуру власти и хоть какую-то ответственность за страну должны были нести. И если финал у той страны оказался таким, неужели мы никак не виноваты в этом, никак не причастны? Это первый вопрос, чисто исторический .

Второй вопрос уже богословского уровня: «Господи, а нас-то за что?» Вопрос не из анекдота, а крайне серьезный. Даже древнерусские летописцы и древнеримские пророки именно так ставили вопрос при возникновении проблем: «За что, Господи?», «значит, за наши грехи», – ответ был совершенно очевидным. Какие грехи? В театр по воскресеньям ходили? Это самый страшный грех в жизни Российской империи и российской церкви был или что-то иное?

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Материалы семинара «Государство и культурное многообразие»

Попытки осмыслить «за что, Господи?» – попытки понять, какие болезни были в церковной жизни до революции и какой силы. И исцелились ли мы от них спустя сто лет? Тоже чрезвычайно интересный вопрос. В чем жизнь церкви стала иной спустя век? На официальном уровне, на мой взгляд, ничего не изменилось, у нас ничего веками не меняется, мы все те же. Но подобной дискуссии в церковной публицистике нет, то есть нет желания слышать голос истории, что, признаться, весьма прискорбно .

Есть понятие «священная история», история – это пространство теофании. Не в облаках и в грозах открывается воля Одина, а в истории, в исторических событиях открывается воля Творца и промыслителя. Поэтому задача религиозного человека – понять, что Ты, Господи, хочешь нам сказать, почему Ты нам подставил подножку. По слову Черчилля, ни с одной другой страной Господь не был так суров, как с Россией. Ее корабль пошел ко дну, когда был виден порт, и  победа была близка. За что же, Господи?

Значит, Господь не хотел, чтобы Константинополь стал российским, вот простейший пример. Планы императрицы Екатерины были одни (и ее сына Константина, названного так понятно зачем), а планы Господа оказались почему-то другими, реализовывались то ли через Берлинский конгресс, то ли через Брестский мир. Но вот не пустил Господь нас в Константинополь освободить от турок сакральную землю, Крым и Херсонес. А если бы пустил, то вспомнили бы, что еще в России много подданных мусульман, поэтому святая Мекка – тоже исконно русская земля, а значит, ее тоже надо освобождать. Таким образом, аппетиты  никогда не убывают. Верно?. .

Пока же этих ограничений не видно, как и попыток самих конфессий их выработать. Конечно, в истории были инициаторы. И в русской эмиграции были люди, которые об этом думали, но им преградили дорогу. Очень легко достижения тех мыслителей в разных конфессиях, которые находят в своей традиции обоснование умеренности, толерантности и сдержанности, объявить недействительными словом представителя церкви: «Да нет же, на самом деле у нас есть такой-то авторитет, такой-то текст, и поэтому надо всех понудить к счастью, железной рукой загнать в Царствие Божье и так далее». Это программа «английского газона» на стоРОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ Вера в разум летие вперед: вырастить новых верующих  – людей, для которых естественным являлось бы, что религия – это мое частное дело, а не дело всех окружающих .

Пока не народились новые поколения, должен осуществляться определенный светский контроль, в том числе и государственный, за безразмерностью аппетитов религиозных групп. Представление о том, что церковь плохому не научит, было более-менее качественно в 1989 г., сегодня же это признак удивительной глупости… Когда я занимался изучением истории Русской миссии, то встретил замечательные слова в письмах, в дневниках, проповедях русских миссионеров на Аляске или на Дальнем Востоке: «Уважай культуру местных народов, не навязывайся, внимательно изучай, будь терпелив». Сразу возникает вопрос: откуда у них это понимание? Из творений святых отцов или из масонских просветительских книжек XVIII века, которые стали банальностью даже для семинаристов XIX века? Откуда же это добро? Иллюзий здесь быть особых не должно. Церковь умеет мимикрировать. Это хорошо .

Значит, надо заставить ее мимикрировать в хорошую сторону, в сторону толерантности .

Ф. Лукьянов: Если в развитие Вашего основного тезиса «пока мы новых верующих не воспитали, роль государства как светского регулятора незаменима», посмотреть на современный мир (не только Россию), видели ли Вы такие государства, которые эту функцию способны сейчас эффективно выполнять или выполняют?

А. Кураев: Да, в западном мире это происходит уже не первое столетие. Можно привести в пример Kulturkampf времен Бисмарка, историю Франции и так далее. А также одну из немецких программ, которая реализуется отчасти и в России – воспитание своих муфтиев, своей европейской школы богословия. При Медведеве миллиард рублей, помнится, выделялся на Мусульманский образовательный центр в России. Ни о контроле над расходом этих денег, ни о результатах я не знаю .

Чего мне как человеку, смотрящему со стороны за путями исламского богословия, не хватает? Я не вижу напряженной богословской полемики с экстремистами. Что я имею в виду? У всяких

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Материалы семинара «Государство и культурное многообразие»

исламистских групп есть дежурный набор цитат из Корана. Как у баптистов, иеговистов есть дежурный набор цитат из Библии .

Рядовой иеговист мог и не читать Библию целиком, но у него есть два десятка пулеметных цитат, которые обличают православные догматы: «В Библии сказано “не кланяйтесь никаким изображениям…”, а православные иконам кланяются, анафема, вы неправильные верующие». Подобный набор цитат – реальные тексты из священного Корана – есть, конечно, у экстремистов исламистского толка .

Дальше. Когда я, православный богослов, веду полемику с околохристианскими или христианскими сектантами, я знаю, что мне приведут фразу («не делай никакого изображения»), и у меня есть контраргумент. Ведь, если почитать Библию дальше, там есть повеление Господа для Моисея «изготовить из серебра двух херувимов», и я его приведу. На что у моего собеседника имеется контраргумент, у меня же есть аргумент третьего уровня, и вот мы вступаем в полемику. И это нормальная многовековая дискуссия, где каждая из сторон обладает рядом аргументов. Уличный проповедник может их все не знать, но гуру, богословы, разумеется, знают Библию вполне целиком, поэтому могут привести аргументы .

Дело в том, что я не знаю ни одного интернет-сайта, где были бы собраны мусульманские контраргументы исламистам-экстремистам, которые, как мне кажется, должны сегодня лежать в каждом почтовом ящике. О том, как неправильно понимают священный Коран и почему неправильно. И почему у исламистов популярны те или иные хадисы, которые они на самом деле истолковывают неверно и так далее .

То есть необходимы аргументы для внутреннего пользования, но которые доходчивы до сознания верующего мусульманина. Но я не вижу навязчивых распространений такого рода профессионально богословских аргументов. А ведь ценность государственного исламского образования именно в накоплении аргументов и их максимальной презентации .

Д. Хайретдинов:  В Российской Федерации на момент распада Советского Союза не было ни одного мусульманского образовательного учреждения (замечу – в отличие от Русской право

–  –  –

славной церкви), то есть проблем было и остается множество .

Но, несмотря на все проблемы, мы достигли огромного успеха на сегодняшний день и неустанно движемся вперед по всем направлениям богословской мысли. Это касается и произведений по ханафитскому Фикху. В суннитском исламе есть четыре известные правовые школы, одна из них – ханафитская школа, которую мы рассматриваем как самую либеральную, потому что она изначально относилась к позициям ахль ар-рай, а не ахль аль-хадис .

Аль-хадис – это, как только что отметил господин Кураев, – люди книги, научные, богословские школы, опиравшиеся исключительно на святое предание, слова Пророка. А слова Пророка являются ситуативными, и поэтому изначально та школа, которой исторически следовали российские мусульмане, мусульмане СНГ, – это школа Абу Ханифы, богослова, который опирался не на хадисы, а на ар-рай, то есть на рациональное мышление .

Школа Абу Ханифы находилась в некоей оппозиции и не получила распространение в арабском мире, из него только Сирия частично следует ханафитскому мазхабу, остальные же предпочитают мазхабы более ригористские. Но за пределами арабского мира, в частности, в мире тюркском повсеместно идет следование ханафитскому мазхабу, и он трактуется как самый либеральный .

Помимо обозначенного, проводится работа в отдельном направлении, связанном с толкованием Корана, так как аяты Корана тоже иногда бывают ситуативными. Существует целая наука «асбабуннузуль», изучающая причины ниспослания того или иного аята. В дословном переводе их смысл отразить невозможно, но есть подстрочник, комментарий, издания которого имеются в наличии в Московском исламском университете, а также муфтияте. Там же находится издание священного текста Корана, где и арабский текст, и перевод его на русский язык, и богословские комментарии по тому или иному поводу, по тому или иному аяту. Это и есть современное исламское богословие, апеллирующее к понятию толерантности, всеобъемлемости, к универсальному разуму и так далее. Не так давно было запущено отдельное направление работы по хадисам .

А. Кураев: Есть огромное количество литературы, запрещенной судами Российской Федерации за экстремизм. Но там есть арСПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ Материалы семинара «Государство и культурное многообразие»

гументация, а не просто призывы идти и взрывать. Грубо говоря, есть ли у вас антисектантская литература?

Д. Хайретдинов: У нас есть не только антисектантская литература, но и антисектантская методика, в рамках которой мы активно сотрудничаем с традиционными конфессиями Российской Федерации. Два раза в год происходит собрание имамов Российской Федерации от Владивостока до Калининграда, в рамках которого имамы в обязательном порядке посещают, например, Музей толерантности в Москве. Раввин, как правило, любезно соглашается быть гидом для имамов, что, в общем-то, довольно необычно. В прошлом году было организовано разовое мероприятие, которое, надеюсь, станет регулярным – это посещение Общецерковной аспирантуры .

Мусульманское духовенство ведет постоянную регулярную работу: устраиваются собрания, мероприятия, на которые приглашаются муфтии, имамы. Более того, каждый регион и каждый имам в этом регионе, неужели вы думаете, он сам по себе, автономно действует? Уверяю вас, над ним столько слоев, начиная от губернатора, который сам находится под прессингом местного митрополита, допустим, и заканчивая спецслужбами .

Поэтому все муфтии и имамы находятся под очень жестким контролем и являются одновременно и руководителями местной мусульманской общины, и в то же время лицом этой общины в новых государственно-конфессиональных отношениях. Поэтому работа ведется. Она необязательно должна быть подвергнута громогласному сопровождению, тем не менее это повседневная работа. И книги есть, и газеты, и сайты, и телепроповеди. Самое главное и влиятельное – проповеди через мечети, курсы повышения квалификации имамов и так далее. Все это имеет место быть .

Ф. Лукьянов:  А теперь Виталий Куренной выступит с нейтральной позиции .

Виталий Куренной:  Состоялась действительно любопытная полемика. Я не понимаю ее остроты и, собственно, той проблемы, которую отец Андрей сформулировал, потому что, как мне кажет

–  –  –

ся, не следует ничего ждать от православия, так как мы ничего не дождемся. Надо посмотреть на российскую Конституцию и просто ее соблюдать, вот и все. Мысленный эксперимент отца Андрея с идеальным собранием разных людей уже давно состоялся, и его результаты видны на сегодняшний день. И Конституция в этом смысле гарантирует (по идее, должна гарантировать) нам ситуацию, при которой религии, конфессии и так далее должны держать себя в руках. Потому что, как показывает исторический опыт, держать себя в руках сами они не могут, для этого и существует современное государство, являющееся гарантом религиозного многообразия… Если обратиться к уровню государства, то здесь отмечу, что любой политический режим, который мы знаем, можно рассмотреть с точки зрения культурного многообразия, с точки зрения терпимости и толерантности. Исторически известны несколько типов данных доминирующих режимов, по-другому типов государств, которые позволяют удерживать состояние культурного многообразия. Условно говоря, государство можно рассматривать как механизм, не позволяющий одним людям убивать других людей по причине их принадлежности к разным культурам .

Исторически разница культур выражается в религиозном многообразии. В общем, государство для того и существует, чтобы представители разных конфессий друг друга не поубивали. Как показывает история, доминирующей рамкой поддержания культурного многообразия является империя. Она просуществовала дольше всех; эффективный режим, известно, как он устроен: более-менее космополитический центр власти, космополитическая столица, которая ограничивает, локализует культуры, проживающие на всей территории империи, собирает с них налоги и больше ничего от них не требует .

И сама по себе имперская власть очень толерантна к внутренним правилам существования разных культурных общин. Самый известный пример – Понтий Пилат, просвещенный федеральный чиновник, который вершит правосудие. К нему приводят человека, требуя: «Распни его, распни!» Он спрашивает: «За что? Никого не убил». – «Нет, – говорят, – по нашим каким-то соображениям надо распять». Толерантный Понтий Пилат разводит руками и говорит: «Ну что ж, раз у вас такие правила, пожалуйста». Или

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Материалы семинара «Государство и культурное многообразие»

вспомните, например, историю с обрядом сати в Индии и приходом просвещенных британских колонистов, которые затем очень долго боролись с ним .

И в Российской Федерации сегодня мы знаем ненависть русских националистов по отношению к федеральному центру и конструкции российского народа. В значительной степени сохраняются черты империи без всякой угрожающей коннотации этого слова. Империя здесь как некий режим толерантности, не позволяющий разным культурам и конфессиям убивать друг друга. Этот режим толерантности имеет определенного рода техники, технологии, и это, я думаю, необходимо признавать и осознавать .

Другой режим толерантности, который был изобретен как раз в эпоху религиозных войн – национальное государство европейского типа, основанное на большей гомогенности. Оно предполагает наличие некоего более или менее единого культурного большинства, которое устанавливает свои правила для меньшинств .

Конечно, нам еще очень трудно равняться с современной Европой, потому что она не восстановила имперскую рамку и от нас в этом смысле как бы далека .

Но я бы еще обратил внимание на исламский фактор, особенно в связи с тем, о чем говорил мой коллега Дамир. Здесь, я думаю, подобное обостренное восприятие ислама не только в Европе, но и в Штатах (да и, в общем-то, у нас) связано все-таки не с тем, что в этих странах существуют некие мусульманские меньшинства .

А фундаментальные опасения исходят из того, что эти меньшинства – часть глобального исламского мира. В этом смысле ислам как настоящий оппонент тех же Соединенных Штатов, если говорить об экстремизме, некий вариант альтернативной, глобальной цивилизации, потому что он так устроен, устроен сетевым образом, так, что действительно легко проницает границы .

И думается мне, если убрать всякие популистские опасения, популистскую ксенофобию, то вопрос с исламом сводится к его способности стать глобальной альтернативой, которая тоже имеет сетевой, делокализованный характер. И как раз в этом ошибка России, что мы по-прежнему мыслим границами и контролем над территорией, тогда как явление, с которым мы боремся, имеет потоковый, сетевой характер. И оно в большей степени подобно

84 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Вера в разум финансовым потокам, информационным потокам, чем рамке национального государства, способного удерживать контроль над границей. Да, и это действительно большой вопрос, это вызов .

Существует ли реальная альтернатива глобализации? Не в смысле культурной реакции, реакции как самосознания, самобытности государств, а в виде действительно сетевой, потоковой альтернативы? Как мне кажется, это самая большая проблема .

В завершении хотелось бы вернуться к тому, о чем говорил отец Андрей. Если говорить о православной церкви, она уже пережила то, что не пережила ни одна конфессия: гигантскую десекуляризацию, начиная с 1980-х годов. Тогда в церковь пришла огромная масса хорошо образованных людей, попросту светской советской интеллигенции. И та церковь, с которой мы сегодня имеем дело, – это высокообразованная церковь .

Куда интереснее то, что с ней будет происходить, когда эта высокообразованная часть начнет замещаться продуктами уже современного церковного образования. И на самом деле я являюсь рьяным сторонником открытия теологических факультетов в России, потому что если эта проблема не будет решена, то в такой долгосрочной перспективе мы будем иметь дело с церковью как с институтом не более-менее дисциплинированным, а все более дичающим .

По моему мнению, единственным механизмом, способным как-то удерживать церковь хотя бы в ее нынешнем статусе, является создание определенных институтов просвещения на базе теологических факультетов. Разумеется, это уже сложный процедурный вопрос, учитывая возможности нашей крайне бедной в отношении любой богословской дискуссии православной церкви, породить из себя какое-то новое просвещение. А создать механизм для того, чтобы в рамках существующих светских структур она могла играть подобающую роль, возможно… А. Рыбас: Мне думается, что культурное многообразие ведет к обогащению людей и сплачиванию наций, народов. А религии как раз таки разделяют людей. Россия не единственная в мире многоконфессиональная страна. Рассмотрим в качестве примера Болгарию, где во времена Первого Болгарского царства хана Аспаруха проживали протоболгары и союз семи славянских племен. Эти наСПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ Материалы семинара «Государство и культурное многообразие»

роды поклонялись разным языческим богам, и для объединения всех племен в государство болгарские ханы вынуждены были искать некую общую идеологическую платформу. Естественным выбором стало христианство. У нас так сложилось, что на территории России существуют несколько религий, и задача государства – выступать регулятором. Но здесь есть два опасных момента. Первое, государство всегда борется с соблазном контролировать религии .

Второе, религии сами стремятся влиять на государственную политику. Ответ этим опасностям один – Конституция, которую нужно соблюдать. В соответствии с Конституцией государство и религии должны быть разделены. Ведь государство по своей природе греховно, и когда церковь слишком сближается или сливается с государством, она берет эти грехи в определенной степени на себя .

Государство должно ограничивать аппетиты религиозных институтов, при этом действуя очень тонко, и не должно соблазняться привлечением религии для решения своих государственных задач. Вера – глубоко частное дело человека; при попытках ее использовать на выходе мы получаем экстремизм .

А. Вишневский: Считаю, что выделение ислама в особо опасную религию, угрозу не имеет достаточных оснований. Проблема в другом. Ислам, исламские общества переживают острый шок модернизации. Общество при прохождении модернизации  испытывает очень большое напряжение, внутренний раскол; внутри таких обществ и культур возникает конфликт и напряжение, порождающие агрессивность определенной части общества .

Справиться с этими проблемами можно только внутри самого исламского общества. Сделать это весьма нелегко, потому что это не просто проблема увещевания .

Само количество людей на планете, живущих за пределами европейской христианской цивилизации, и даже исламской цивилизации (потому что многие народы, например, Африки, принимающие ислам, сохраняют доисламские обычаи) оказывает очень сильное давление самим количеством и проникновением на европейские и европеизированные общества. И современный консерватизм в значительной мере связан с давлением архаики, и я относился бы к этим проявлениям консерватизма осторожно .

86 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Вера в разум Д. Хайретдинов: Присущи ли мусульманам в целом консерватизм и модернизм? Если мусульмане живут в начале XV века, а у нас сейчас на календаре 1438 год, то тогда соответственно им присущ консерватизм. А если они живут в XXI веке, что в принципе для России в основном является характерной чертой, то тогда они стараются максимально избавиться от архаики в русле модернизма .

Мы можем себе представить культуру европейскую или русскую светскую и, соответственно, европейскую и русскую христианскую. Но очень трудно себе представить культуру арабскую или персидскую не мусульманскую. Можно представить и арабско-христианскую, но опять же все равно это будет в связке, потому что в исламе, как-то это все очень слитно. С мусульманской культурой мы можем ознакомиться в Государственном Эрмитаже, в Лувре, Британском музее, в прочих, т.е. это такая же часть общечеловеческой культуры. Мусульмане не противопоставляют себя, как правило, другим цивилизациям. Но иногда и противопоставляют, но это особенность не одного лишь ислама. Думаю, и в других человеческих сообществах можно поискать подобные примеры .

А. Кураев:  Тут говорили, что решение проблем исламского мира может быть найдено только внутри самой исламской культуры. В теории  это прекрасно и убедительно. Но такое ощущение, что мы находимся в XVIII веке, свято веря в то, что человек – это homo sapiens и только рассудком все определяется. Правда в том, что ислам – удивительная религия, религия ученых, улемов, где в споре побеждает человек, владеющий бльшим количеством лучших аргументов из Священного текста. Это так, и поэтому есть некая надежда, что со временем мозги лучших мусульман соединятся с лучшими сердцами и победят. Но мы живем в XXI веке и понимаем, что вопрос коммуникации людей между собой не сводится к тому, у кого какие аргументы. Есть масса других зависимостей, связей в большей части неосознаваемых, и социальных, и политических. В этой связи возникает вопрос: как и кто донесет высокие аргументы до конечного потребителя, до миллиарда мусульман, живущих в разных странах по всему миру? Кто это сделает? Это большой вопрос, потому что ислам, как я уже отметил,

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Материалы семинара «Государство и культурное многообразие»

религия ученых, где нет единого административного центра, нет своего Римского Папы. Следовательно, возникает вопрос: кто же это будет делать? Кто проявит мудрость? А может быть, найдутся такие политические силы, совсем не из мусульманского мира, у которых интересы будут противоположны. Такую возможность не стоит игнорировать .

В свое время человек с ничего не говорящей фамилией Сингх, индуист, обращенный в католичество в начале XX века, очень мудро сказал: «Древо индуизма как религии может быть срублено только топором, древко которого изготовлено из него самого» .

Это понятный миссионерский принцип, где ясно, к кому и для чего ты обращаешься. Поэтому, естественно, исламистский экстремизм может быть преодолен только на языке высокого мусульманского богословия. Вопрос в другом – в необходимости развивать и поддерживать это богословие .

Но как донести хорошие, умные мысли до адресата? Все мы знаем замечательного философа Канта, в Европе его прочитал каждый студент. Но это не значит, что все усвоили его философию. Так же и здесь, мало ли хороших книг… Словом, не стоит противодействие исламистскому экстремизму отдавать только мусульманам. Тем более что они не горят желанием брать на себя эту работу. Потому что, сколько ни увидишь наших муфтиев по телевизору, они все подряд твердят одно и то же, «эти террористы к исламу не имеют никакого отношения, это не наши проблемы» .

Этим люди признают свою профессиональную недееспособность .

Возникает вопрос в их необходимости с точки зрения общественной безопасности. Раз они не хотят решать эти проблемы, значит нужно делегировать полномочия другим. Проблема исламского экстремизма –  это проблема не только мусульманская, но и общесоциальная. В том числе Всемирного ученого сообщества .

Ф. Лукьянов: У нас вышла достаточно острая дискуссия, острее, чем обычно, но, думаю, это к добру. Я принял, в частности, то, что говорил Дамир по поводу необходимости внимания к исламскому фактору. Дискуссия показала, что она более чем насущна .

–  –  –

Ключ к успеху любого диалога (включая и диалог церквей) - поиск взаимно непротиворечивых понятий и снятие противоречий там, где их изначально и не было .

– У религий есть одна общая характеристика: каждая утверждает, что обладает монополией на истину, в то время как остальные – ложны. Как можно говорить о каком-то диалоге, если ты изначально прав, причем в самом фундаментальном смысле, а твой собеседник – нет?

– Надо сразу оговориться, что это верно не для всех религий .

Конечно, авраамические религии – иудаизм, христианство, ислам – каждая из них, безусловно, утверждает, что именно она обладает истиной в полной мере. И все они, включая и иудаизм, в определенное время высказывали претензии на универсализм .

Действительно, на первый взгляд, если я владею истиной в ее полноте, а оппонент ею не обладает, или обладает лишь частью ее, то зачем вообще нужен диалог? Пусть признает мою истину – тогда и поговорим. До конца объяснить природу этого чудесного явления – зарождения межконфессионального и межхристианского, в частности, диалога, практически невозможно. Во всяком случае, в исторической перспективе ХХ века. В какой-то момент христианские исследователи Востока начинают вдруг интересоваться исламом не так, как раньше. Авторитетнейшие источники А.В. Юдин – кандидат исторических наук, доцент Центра изучения религий РГГУ, ответственный секретарь Католической энциклопедии .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Алексей Юдин западного христианства – Фома Аквинский, Лютер – трактуют ислам как религию заблуждений, искушений или даже религию сатаны. Однако в XX веке происходит качественный поворот, почти парадигмальный сдвиг, как это видно на примере католического священника и выдающегося исламоведа Луи Массиньона. Христиане начинают видеть ислам как религию, созвучную своему вероучению. Они начинают задаваться вопросом – зачем пришел Мохаммед, пусть и не считая его до конца пророком. Но зачем-то он все-таки пришел? Обнаруживается множество исторических парадоксов, а смысловых – еще больше .

– Когда и как начинается такой диалог?

– Когда возникает желание – и возможность – увидеть человека в ином свете и заговорить с ним. До конца объяснить генезис этого явления, повторюсь, невозможно. Произошло оно внутри самой христианской семьи, а затем и в отношениях между крупнейшими мировыми религиями. Таким образом, можно утверждать, что именно христиане стали инициаторами межрелигиозного диалога .

Кто бы мог раньше подумать, например, о христиано-буддийском диалоге? А он существует. Оказывается, им есть о чем поговорить .

Вероятно, такое желание возникает, когда на христиан обрушиваются драматические, «парадигмальные» события, качественно меняющие мир – те же мировые войны. Переживая эти события, христиане начинают задаваться вопросами такого же масштаба, чтобы эти события и эти переживания осознать, отрефлексировать .

– Как происходит межконфессиональный диалог? Вообще, что это такое? Чем он отличается от любого иного?

– В официальных церковных документах, имеющих в том числе и богословский характер, есть четкое определение того, что в самой церкви, внутри нее, понимается под диалогом, ведущимся с пространством вне церкви. А эти документы – отражение практики, ее формализация. Есть, в частности, такой католический документ 1968 г. – «Диалог с неверующими». Он составлен Секретариатом по делам неверующих (сформирован в 1965 г., когда католики осознали необходимость такого диалога). Он и определяет, что диалог в

90 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Без обязательств, но с надеждой: межконфессиональный диалог «общем смысле» есть «любая форма встречи и поиска взаимопонимания между людьми, группами и общинами, осуществляемая в духе искренности, уважения и доверия к другому человеку как к личности и имеющая целью углубленное познание какой-либо истины, либо стремление сделать взаимоотношения между людьми более соответствующими достоинству человека». Смотрите, какие слова! «Форма встречи и поиска взаимопонимания», «человек как личность», «искренность», «уважение и доверие», «углубленное познание какой-либо истины» и «достоинство человека»! Для католической церкви того времени просто новояз какой-то .

– Такой диалог как-то формализован институционально?

– В форме экуменического движения прежде всего. И то, что мы понимаем под экуменическим движением, межхристианским диалогом – инициатива не католиков и не православных, это протестантский проект. Он родился в XIX веке из осознания совершенно практических задач, которые можно назвать церковной политикой. Протестантов много, и они разные. Монополии на истину нет ни у кого .

Протестантские миссионеры из различных ассоциаций пришли к выводу, что надо как-то договариваться между собой, чтобы не тиражировать расколотое христианство по всему миру. Из этого желания и вырос экуменизм .

Экуменическое движение складывается из двух больших составляющих. Стратегия одного направления: «Давайте работать вместе, как будто нас ничего и не разделяет – перед нами стоят слишком большие задачи, чтобы размениваться на мелочи». Это драматургия движения «Жизнь и деятельность». Вторая же линия настаивает, что надо с самого начала разобраться, «кто есть кто» перед Богом. Это стратегия движения «Вера и церковное устройство» .

У них разные мотивации, разное богословие, разные лидеры. С одной стороны мы видим такого выдающегося человека, как Натан Сёдерблум, лютеранский архиепископ Упсалы, лауреат Нобелевской премии мира, один из ранних христианских миротворцев ХХ века .

Это родоначальник движения «Жизнь и деятельность». А с другой стороны – Карл Барт, величайший протестантский богослов ХХ века .

Его «богословие кризиса» и есть попытка перестроить активизм по

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Алексей Юдин отношению к Богу, перевести его из горизонтали (отношения между людьми) в вертикаль (отношения между людьми и Богом) .

– Насколько иные христианские церкви вовлечены в экуменическое движение?

– Поначалу, естественно, там не было ни католиков, ни тем более православных. Протестанты опасались, что католики хотят затащить их обратно, в свою римскую историю, а православных воспринимали вообще как каких-то дремучих дедов с бородами, погрязших в историческом прошлом. Будущее же, полагали протестанты, принадлежит как раз им, протестантам. Позднее они начали обращать внимание на Восток – для протестантизма восточное направление христианства было более востребованным, а Рим – ну, Рим и есть Рим, это враждебный папизм .

И уже в 20-е гг. ХХ в. православные примкнули к экуменическому движению (первыми из непротестантских конфессий), причем вполне официально. А католики подошли к этому вопросу только после II Ватиканского собора 1962–1965 годов. Но до сих пор католическая церковь не является членом экуменического Всемирного совета церквей, а, например, Русская православная церковь является. Правда, католики участвуют в работе комиссии «Вера и церковное устройство», которая занимается теоретическими, богословскими вопросами, но в целом подход к экуменизму у них такой: «Вы, ребята, сначала разберитесь сами с тем, какая вы церковь, а там мы посмотрим» .

– Предмет экуменического разговора – вещи богословского порядка, устройства общины или вопросы прозелитизма, миссионерской деятельности?

– Устройство общины, то есть церкви – это экклесиология, учение о церкви. Это богословский вопрос. Здесь экуменизму свойственна крайняя неопределенность. «Ты церковь в крапинку – ну и будь ей, раз у тебя такая церковная идентичность. А вот я – церковь в полосочку. И называть тебя церковью не обязана .

Но при этом, сами для себя, мы обе – церкви». То есть с одной стороны – Русская православная церковь, а с другой – какая-то довольно либеральная протестантская «церковь в крапинку». И обе они – церкви в экуменической «системе координат» .

92 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Без обязательств, но с надеждой: межконфессиональный диалог Для православия это очень большая проблема. Православные постоянно об этом говорили и говорят. Поэтому даже теоретическое обоснование вступления РПЦ в ВСЦ в 1961 г. было представлено очень аккуратно. Митрополит Никодим (Ротов), тогдашний глава Отдела внешних церковных сношений Московского патриархата, заявил, что этот шаг «нельзя рассматривать как церковный в экклезиологическом смысле слова акт». Митрополит Никодим предпочитал говорить не о «вступлении РПЦ в ВСЦ», а о «соглашении между руководством РПЦ, с одной стороны, и руководством ВСЦ, с другой стороны, о включении представителей РПЦ в постоянное сотрудничество с представителями других Церквей, объединившихся в экуменическом содружестве, именуемом ВСЦ». Тем не менее православные церкви вошли в этот экуменический поток раньше, чем католики. Те сопротивлялись еще четыре года .

– Иными словами, экуменизм – не традиция, а постоянный метод проб и ошибок?

– Экуменизм – пространство диалога, своеобразный межхристианский полигон, на котором постоянно что-то обкатывается .

Вечные обвинения в том, что экуменисты притязают на создание некой «сверхцеркви», под эгидой которой хотят всех объединить, всех туда затащить – чистой воды конспирология. Это никогда не было задачей экуменического движения. У него вообще с самого начала не было никакой конкретной цели. Практический и теоретический диалог, взаимное познание и общение и были по сути его самоцелью. Как говорили ранние лидеры экуменического диалога, «все остальное – дело Святого Духа» .

– Сводится ли межконфессиональный, хотя бы христианский, диалог только к экуменическому?

– Экуменический диалог – безусловно, синоним межхристианского. И за пределы общехристианского диалога он не выходит. Если говорить шире – о межрелигиозном диалоге, например, диалоге авраамических религий христианства, ислама и иудаизма или еще шире – христианства, буддизма и индуизма, то это уже, конечно, совсем не экуменизм. Тут уже иная реальность, которую очень хорошо типологически иллюстрирует католическая энциСПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ Алексей Юдин клика Ecclesiam suam 1964 года. Это очень серьезный документ папы Павла VI, в котором пространство диалога представлено в виде концентрических кругов. В центре, конечно, католическая церковь, и малый круг вокруг нее – это внутрицерковный диалог;

следующий круг – общение с иными христианскими исповеданиями; третий, более широкий круг – все мировые религии, и, наконец, последний, самый широкий круг – это внешний, по преимуществу нерелигиозный мир .

Такая модель очень удобна для анализа потенциального диалога для церкви, будь она католической или православной. Принципиально важно, что признается возможным диалог с внешним миром, который может быть индифферентен или даже агрессивно настроен по отношению к религии.

Здесь, как говорится, почувствуйте разницу с католическими документами XIX в.:

знаменитый Syllabus, приложение к энциклике Quanta cura папы Пия IX (1864), осуждал современную культуру в «главнейших заблуждениях нашего времени» и, соответственно, отрицал любую форму диалога .

– Диалог в конечном счете имеет целью обращение? Это вид миссионерской деятельности, разновидность прозелитизма?

– Вот тут и возникает проблема: как соотносится диалог и миссия, изначальное призвание церкви. Выход может быть найден такой: диалог даже без какой-то определенной цели уже есть миссия, как внешняя, так и внутренняя. Ведь если существуют проблемы взаимопонимания, их надо проговаривать. Это важно для всех участников диалога, поскольку не только ведет к общему пониманию проблемы, но и проясняет собственную идентичность .

Возьмем для примера тему современного атеизма, которая очень сложно обсуждалась на Втором Ватиканском соборе. В то время уже существовал государственный атеизм в Восточной Европе – от албанского, крайне жесткого, до польского, сравнительно мягкого. Но так или иначе в странах коммунистического блока доминировал системный атеизм государственного образца .

А с другой стороны, в Западной Европе присутствовал интеллектуальный атеизм. Существовали его гуру, Сартр, например. Такое красивое интеллектуальное фрондерство .

94 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Без обязательств, но с надеждой: межконфессиональный диалог И на обсуждениях между католическими епископами, сумевшими приехать из Восточной Европы, и западноевропейскими (Латинскую Америку не берем – это вообще другая история) возникало непонимание: для одних атеизм являлся просто интеллектуальным вызовом, а для других представлял собой жесткую политическую реальность, в которой верующие должны были как-то выживать. И то и другое, конечно, воспринималось как реальная угроза устоям веры. Но – по-разному .

Необходимость вести политический диалог с атеистическими государствами коммунистического блока породила ватиканскую Ostpolitik – «восточную политику» времен папы Павла VI: с коммунистическими властями нужно договариваться, нужен политический компромисс в религиозных вопросах. Но, как сказал архитектор этой политики, государственный секретарь Ватикана кардинал Агостино Казароли – «это был не modus vivendi, а modus non moriendi» – нужно делать что-то, чтобы не дать умереть верующим в коммунистических странах. Чисто политический диалог с реально поставленной целью. Этот диалог ватиканская дипломатия вела в формате переговоров с представителями коммунистических властей, в том числе и советских, но неофициально, конечно .

– Насколько такой, парадоксально-настороженный, подход русского православия к экуменическому движению, к самой готовности к диалогу, связан с тем, что в России в отличие от Европы социально-культурно-религиозная традиция прервалась?

– В большей части Европы, безусловно, эта религиозная традиция непрерывна, и она, конечно, оказывает прямое влияние и на культуру, и на иные аспекты жизни. Что же касается России, то я бы предлагал не зацикливаться на этих семидесяти годах, а заглянуть глубже. За исключением периода некоторого религиозного перевозбуждения при Александре I в начале XIX века элиты в России жили достаточно отстраненно от непосредственного церковного влияния, живого религиозного контекста. Существовал, конечно, предписанный набор религиозных практик, но вот насколько живая религиозность входила в плоть и кровь русской культуры и на каком уровне – большой вопрос .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Алексей Юдин Начать хотя бы с того, что социальный статус духовенства в Европе и в России несопоставим исторически. В протестантском, а особенно в католическом мире духовенство очень часто – представители благородного сословия: князья, графы и так далее. В православии людей с титулами в высшем духовенстве можно пересчитать по пальцам. Среднего сословия, «среднего класса» у нас толком не было в начале XIX века – остаются крестьяне. Из них и мещан преимущественно и рекрутируется духовенство. Светские элиты не воспринимали тех, кто шел в семинарии (пусть даже из своих рядов), подобными себе. А в сословном обществе это серьезная проблема .

– Можно ли говорить о диалоге со старообрядцами?

– Это был опыт крайне неудачного диалога. Речь шла о единоверии, а по существу о церковной унии. В начале XIX века запущен государственно-церковный проект воссоединения старообрядцев с господствующей церковью, сначала добровольно-принудительно, а затем и жестко принудительно. Но этот проект по сути провалился .

Между православными «никонианами» и старообрядцами накопилось слишком много жестоких обид и вопросов, которые так и остались непроговоренными. Раскол имел очень сложные причины и мощнейшие последствия не только религиозного, но и социокультурного свойства .

Если в Европе в результате Реформации произошло то, что мы называем конфессионализацией – государственно-политическое размежевание по конфессиональному признаку, то в России после раскола XVII в. таких демаркаций не было. Все разделившиеся православные остались в одном котле, и внутри этого котла шло бурление. Конечно, Европе для религиозно-политического упорядочивания пришлось пройти через десятилетия религиозных войн, но и в России все происходило достаточно драматично. Во всяком случае, в результате Европа разложила все по полочкам – хорошо ли, плохо ли, но системно, а в нашем отечестве религиозное и социальное напряжение сохранялось .

– Казалось бы, это как раз та среда, которая предполагает возникновение потребности в диалоге…

–  –  –

– А вот тут давайте вернемся к тому определению диалога – «встреча и поиск взаимопонимания». А искали ли в России это взаимопонимание? Нужно ли оно было? Старообрядцы как социо-религиозная группа достаточно герметичны. Любой иноверец для них нечист – они просто не будут вступать с ним в коммуникацию, чтобы самим не оскверниться. Ведь только они войдут в Царствие Небесное, а все остальные погибнут. Конечно, протестанты могли относиться к католикам так же, но там все-таки были какие-то экономические, культурные, социальные взаимоотношения, а в России гигантские пространства: убежали, укрылись в лесах, на горах и в скитах – и все, нету их, и нет необходимости ни с кем общаться. Даже в городской культуре старообрядцы жили компактно и обособленно .

– Акт о каноническом общении между РПЦ и РПЦЗ – пример успешного межконфессионального диалога?

– Не совсем. Тут же нельзя говорить о том, что эти конфессии – разные. Это два направления одной традиции. Один наблюдательный русский католик написал в 1917 г., что православные в новой ситуации, после крушения монархии, при Временном правительстве, не говоря уж о большевиках, были похожи на детей, потерявшихся на улице. Они ищут, кого взять за рукав, чтобы их отвели домой. Он вовсе не издевался, он искренне сострадал, потому что православные оказались в тяжелейшей и непривычной для них ситуации – в ситуации безвластья. Как быть?! К кому прислониться?

Православная церковь никогда не существовала без власти… Сам же Акт о каноническом общении – это политический компромисс, который не всех устроил в Зарубежной церкви. У РПЦЗ было ясно сформулировано миссионерское задание – вот рухнет богоборческая власть, мы вернемся и объединимся. То есть политическое стало регулятором религиозного.

Но вот советская власть ушла – и что? А где монархия, где император? Где реставрация? Михаил Сергеевич, Борис Николаевич – это вообще кто? А ведь монархизм для РПЦЗ – религиозный концепт:

царь богоданный, последний государь со своим семейством – царь-мученик. В религиозно-политической идеологии РПЦЗ уход богоборческой власти означает неизбежную реновацию

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Алексей Юдин империи, ее перезагрузку. Монархия – божественная легитимация законной российской власти .

– А сейчас РПЦ претендует ли на какую-то ведущую роль в межконфессиональном диалоге на межгосударственном уровне?

– Межконфессиональные диалоги бывают разных видов. Вот диалог экспертов, обсуждение каких-то вероучительных, смысловых положений (в том же экуменическом движении такой диалог ведется постоянно), то, что называется «диалог истины». Для этого существуют специальные комиссии. Есть такая комиссия и для диалога православных церквей с католиками, Смешанная богословская комиссия, куда входят представители 15 поместных православных церквей и представители католической церкви .

Существует и другой диалог, «диалог любви», диалог жестов и символов. Вот, в январе 1964 г. в Иерусалиме встречаются Константинопольский патриарх Афинагор и папа Павел VI. Впервые после 1054 г. папа встречается с патриархом, они обнимаются и обмениваются братским поцелуем. Сенсация! И это тот символ, тот жест, который переворачивает многовековую историю. После чего начинается проработка вопроса: а что нас разделяет? Была ли схизма? Был ли раскол? И каково содержание этого раскола? А что же там было, в этом пресловутом 1054 году?. .

И вот, когда в 1965 г. поняли, что Восток содержанием раскола считает анафему на церкви, а Запад полагает ее исключительно персональной, то составили особую декларацию, которую и зачитали 7 декабря 1965 г. одновременно в Риме и в Стамбуле. И решили эти анафемы просто «изъять из памяти церкви». Такой нашли компромисс. Не денонсировать, не признавать их недействительными, а просто стереть из памяти церкви. Это было признано и в Риме, и в Константинополе .

– Очень человеческий, ницшеански-человеческий подход:

не помню – значит, не было .

– Да, просто решили предать забвению. У нас есть власть это сделать, и мы это можем. Очень интересна была реакция Москвы. Митрополит Никодим отозвался в принципе позитивно, признав это очень важным шагом для улучшения отношений между католической

98 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ

Без обязательств, но с надеждой: межконфессиональный диалог церковью и православными церквами в целом. И патриарх Алексий I сказал, что это очень важный шаг в отношениях Рима и Константинополя, однако отметил, что богословского значения для всей полноты православия этот акт не имеет. Церковная Москва сочла произошедшее внутренним делом Константинопольского патриархата .

Теперь, собственно, по поводу претензий. В то время патриарх Афинагор решил перезагрузить эту пентархию (пятиправление) с константинопольским лидерством. Иными словами, Константинополь хотел стать лидером всего православного мира, в том числе и в вопросе участия в экуменическом движении. РПЦ сразу же выразила особое мнение: каждая из поместных Православных церквей будет принимать решения по этому вопросу самостоятельно, без кураторства Константинополя. Эпизод с отправкой православных наблюдателей на Второй Ватиканский собор прекрасно иллюстрирует эту ситуацию. Кстати, на Первый Ватиканский собор в 1869 г. тоже приглашали наблюдателей – но буквально как провинившихся школяров: ну-ка, приезжайте, одумайтесь и покайтесь, и мы вас, так и быть, простим .

В этот раз все было по-другому. II Ватиканский собор был вообще очень миролюбивым, никаких анафем, даже атеизм не осудили. Более всего католики стремились наладить общение в христианском мире и запустить свой экуменический проект. Поэтому наблюдателям, православным и протестантам сказали: «Пожалуйста, приезжайте, посмотрите и послушайте, о чем мы будем говорить, но мы и вас хотим послушать, узнать, что вы думаете» .

Католики как люди системные решили поступить с православными так же, как и с протестантами. Тем приглашения разослали по главам федераций – пусть решают, кто поедет. Так же действовали и с православными: кто у них главный? Константинополь, так пусть константинопольский патриарх и определяет, кто приедет от каждой из 15 церквей. Туда и послали приглашение .

Церковная Москва тут же заявила: нет, пусть каждый решает за себя, пусть каждая церковь сама определяет, кто поедет и поедет ли вообще. В Константинополе изумились: как так? Мы же первые среди равных, давайте встретимся и договоримся, и если поедем, то совместно. И пока Константинополь пытался реализовать свое функциональное первенство, РПЦ все решила за себя и в октябре

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Алексей Юдин 1962 г. прислала наблюдателей на первую сессию католического собора. Остальные подтянулись к третьей сессии в 1964 году .

Только представьте себе: 1962 г., еще никого из православных нет, а Москва уже в Риме! Это был фурор. И без того внимание всех СМИ было приковано к собору, ведь по сути это был первый крупный церковный форум в медийную эпоху. А тут еще из-за «железного занавеса», где, как полагали на Западе, и верующих-то почти не осталось, приезжают люди в рясах, улыбаются, культурно разговаривают. Пресса вынесла фотографии московских наблюдателей на первые полосы .

Это, кстати, был серьезный внешнеполитический успех СССР .

Ведь решающую роль в решении об отправке наблюдателей от РПЦ сыграли аргументы, которые митрополит Никодим представил в Совет по делам религий (и, следовательно, в ЦК КПСС). Во-первых, на Втором Ватиканском соборе развернется борьба между католиками-прогрессистами и католиками-консерваторами. От исхода этой борьбы будет зависеть направление дальнейшего курса католической церкви. Приезд наблюдателей от «прогрессивной» РПЦ может если не решить исход этой борьбы, то серьезно скорректировать ее последствия. Во-вторых, явившись в Рим первыми, без согласования с Константинополем, мы докажем свою самостоятельность и поставим амбициозного патриарха Афинагора на место. А это важно вдвойне, поскольку тогдашнего главу Константинопольской церкви считали проамерикански настроенным .

– Как можно в контексте «диалога жестов и символов» оценить встречу патриарха Кирилла и папы римского Франциска в 2016 году?

– Прежде всего есть документ, совместная декларация, принятая по итогам этой встречи. Что бы там ни говорили, это очень грамотный и логичный документ. Причем построен он, что примечательно, по принципу контрапункта – в единый текст синтетически сведены формулировки и позиции обеих сторон. Получившийся текст выглядит очень гармонично, все стройно и обоснованно. А вот что означает этот документ и кому он предназначен – отдельный вопрос. Главное, что он есть .

При этом – особенно в медийном освещении – главным симвоРОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ Без обязательств, но с надеждой: межконфессиональный диалог лическим и содержательным элементом встречи стали братские объятия. Это яркий пример диалога любви и диалога символов .

Исторический контекст этого события очень сложный и даже драматический. Встреча Римского понтифика и патриарха Московского готовилась очень долго и тяжело. Первые инициативы начались еще при папе Иоанне Павле II и патриархе Алексии II. Но каждый раз эта подготовка натыкалась на какие-то преграды. Прижилось даже клише – «традиционная невстреча лидеров» двух церквей .

Очень горячим, неоднозначным этот диалог был в девяностные годы. Католиков обвиняли в прозелитизме, в том, что они ищут в постсоветской России, кого бы еще завербовать, кого бы обратить. Эти обвинения звучали на самом высоком уровне, в том числе и из уст патриарха. То, что это наконец произошло, говорит прежде всего о возможности таких встреч в настоящем и в будущем. Практические последствия гаванского межцерковного саммита – уже совсем другой разговор. На первом месте – добрый знак надежды, на втором – совместная декларация .

Встреча патриарха Кирилла и папы Франциска в Гаване стала фантастическим событием в плане реализации возможностей, которые раньше были подавлены. Братский поцелуй, объятия, возможность прикоснуться друг к другу… Вообще, тактильность – важный элемент культурного кода папы Франциска. Это, несомненно, и пасторский элемент, и принадлежность к экспансивному латинскому культурному типу. Патриарх Кирилл в этом смысле более сдержан, закрыт, отстранен. И это единение в символическом плане производило тем более сильное впечатление .

– Можно ли через межконфессиональный диалог добиться решений текущих политических кризисов – на Украине, в Сирии, в Малайзии, где угодно?

– Для большой политики религиозный фактор – дополнительный ресурс. Если прорывные решения недостижимы традиционными политическими средствами, можно попробовать задействовать и его: вдруг сыграет? И, как мы видим, большая политика даже в ХХ веке была заинтересована в подключении этого дополнительного ресурса. Об этом свидетельствует и история Русской православной церкви в военный и послевоенный период .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Алексей Юдин На мой взгляд, ничего страшного в этом нет. Та же встреча патриарха Кирилла и папы Франциска – большое политическое событие. После Гаваны было множество комментариев в духе:

«Патриарх Кирилл – агент Кремля! Он выполняет задания администрации президента». Порой даже казалось, что эта тема проходила буквально красной нитью .

Конечно, сами по себе подозрения, что патриарх Кирилл – чей-то там агент и выполняет чьи-то задания – абсолютный бред, обсуждению не подлежащий. Но какие-то внешнеполитические государственные задачи и внешнеполитические церковные задачи всегда сопрягаются. Какие между ними отношения – сложноподчиненные, сложносочиненные – это другой вопрос, но они так или иначе идут рука об руку, и это нормально .

– Возможен ли такой «диалог жестов и символов» между религиозными и политическими деятелями?

– Отношения между религией и большой политикой незаметно и неожиданно для многих начинают переустраиваться, здесь появляются новые акценты. Показательный пример – послание папы Франциска, направленное президенту Путину 4 сентября 2013 г., накануне саммита G20 в Санкт-Петербурге, и речь в нем шла о критической ситуации в Сирии. А Путин тогда председательствовал на саммите. Само по себе это сильное, очень внятное послание, но мало кто обращает внимание на то, как оно заканчивалось .

А заканчивается оно буквально так: «Испрашивая Ваших молитв, господин Президент…». То есть папа Франциск обращается к президенту России, председателю крупнейшего международного форума, как к верующему человеку, как к христианину .

Папа Франциск не обязывает его ни к чему как некий духовный наставник, он лишь напоминает о реальности взаимной молитвы. Важна сама форма обращения – он испрашивает, просит, благословляя при этом встречу глав государств в надежде, что она даст благие результаты .

Получается, что обмен молитвами и благословлениями может форматировать новую политическую реальность. Без обязательств, но с христианской надеждой на практические результаты в политическом и гуманитарном решении проблемы .

102 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ Без обязательств, но с надеждой: межконфессиональный диалог

– Часто ли приходится ради возможности вести диалог выходить за пределы вероисповедания или, наоборот, сужать поле диалога с тем, чтобы он не выходил из «зоны комфорта», не затрагивал вопросов, чувствительных для церковных догматов?

– Это две степени риска на пути ведения диалога. В ходе реализации диалога неизбежно встает вопрос идентичности: кто мы? и где границы диалога? Где пределы наших возможностей? 2000-й год, год Великого юбилея христианства, дал хороший пример того, как болезненно определяются такие границы. В тот год одновременно появились два католических документа – декларация Dominus Jesus и нота о выражении «церкви-сестры». Этот термин – очень неаккуратный с экклезиологической точки зрения – родился в эпоху развитого экуменизма 1970-х – 1980-х гг., а авторство приписывалось папе Павлу VI. Но «церквями-сестрами», с точки зрения ватиканского документа 2000 г., могут быть только поместные церкви: церковь Рима и поместная православная церковь – это сестры, а Католическая церковь – всем церквям мать .

В свою очередь декларация Dominus Jesus прямо предостерегала от расширения диалога в ущерб пониманию того, кто такой Христос. Для христиан Иисус Христос – единственный спаситель и воплощенное Слово Божие. Здесь не может быть компромиссов в межрелигиозном диалоге. Собственно, оба документа 2000 г .

представляют собой попытку с католической стороны обозначить границы ведения как экуменического, так и межрелигиозного диалога. И, нужно сказать, это вызвало большой переполох среди православных и протестантских экуменистов .

– На каком языке – в философском смысле – может вестись такой диалог?

– Проблематика языка – центральная тема ХХ века: философская, филологическая, социокультурная, какая угодно. И ранние – да по сути и все основные – документы экуменического движения посвящены как раз богословским терминологическим и в широком смысле языковым проблемам. Вот главный сюжет христианства – Пресвятая Троица. Как ты мыслишь и что говоришь о ней на языке своей конфессиональной традиции? Изложи. И я изложу. А потом сравним .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Алексей Юдин Вопрос богословского языка – ключевой в этой проблеме. Первые документы Смешанной православно-католической богословской комиссии – также очень яркий пример того, как собеседники пытаются выстроить богословский язык, договориться о терминах .

Это не «изобретение» нового языка, профессионального «экуменического арго», это попытка определить основополагающую терминологию и коммуникативные стратегии дальнейшего диалога .

Найти взаимно непротиворечивые понятия и снять противоречия там, где их изначально нет .

– Может ли этот диалог дать что-то миру нехристианскому, нерелигиозному? Есть от него какая-то практическая польза?

– А в чем вообще польза миру от христианства? Культурное наследие? Мне приходится часто слышать от наших просвещенных современников такие суждения: «А если бы был жив античный мир, он это христианское культурное наследие перекрыл бы стократно! Да эти христиане вообще ничего своего практически не создали – все от античных греков и римлян натащили! Ренессанс какой-то у них там был, тоже мне»! Признаться, есть некий резон в этих обличениях .

Дело в другом. Христианство как мировоззрение, как способ видения человека у нас во плоти, в крови. Даже если мы этого не ощущаем. Весь наш мир выстроен на христианском мировоззрении, на христианском взгляде. Христианство – это закваска, которая перебраживает и изменяет существующий мир и его культуру. Хотим мы этого или нет, признаем или нет, мы воспринимаем этот мир по-христиански. Но вот те, допустим, филологи-античники, мнения которых я привел выше, вполне могут относиться к христианству в духе заветов Марка Аврелия, своего духовного учителя. Они логично могут считать христиан шпаной и варварами, разрушившими великую древнюю цивилизацию и поглумившимися над ее культурой .

–  –  –

Неотъемлемое свойство религиозного сознания, все чаще влияющего на актуальные политические решения, - апелляция к древним канонам, наполненная верой в их практическую действенность .

– В последнее время в России заметен всплеск православного политического активизма. Пока по большей части он касается вопросов внутренней жизни – культурных, социальных .

Возможен ли перенос этой тенденции на внешнюю политику, на международные отношения?

– Это уже происходит. На мой взгляд, мы сейчас переживаем начало совершенно нового этапа международных отношений, суть которого еще не вполне осознали. Мы привыкли к тому, что религиозный фактор в реальной политике малозначим. В Европе с середины XVII века, после Вестфальского мира, когда религиозные войны закончились, в России позже – с начала XVIII-го, но религиозные вопросы постепенно перестали определять направления внешней политики. Обращения к религиозной тематике могли иметь пропагандистский, идеологический характер, быть поводом, средством мобилизации общества и т.д., но они не были решающими. Когда Иосиф Виссарионович спрашивал, сколько у Ватикана дивизий – он находился, в общем, в тренде .

Но сегодня ситуация меняется. Поначалу, говоря об исламском возрождении, политики и эксперты также практически в С.Л. Кравец – кандидат философских наук, ответственный редактор издательства «Большая Российская энциклопедия», руководитель церковно-научного центра «Православная энциклопедия» .

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Сергей Кравец один голос утверждали, что ислам – всего лишь прикрытие какихто политических, государственных, экономических интересов .

Оказалось, однако, что религиозный фактор много больше, чем идеологема, пропаганда или контрпропаганда. Он сам по себе достаточно мощен, чтобы поднимать миллионы .

Конечно, количество танковых дивизий важно, но гораздо важнее, что в этих дивизиях служат люди. И если их выбьют, им на смену придет 1000 новых – или 10 тыс. новых. Или никто не придет. Это становится самым важным вопросом сегодня .

– Но религиозный фактор и сейчас пытаются – по крайней мере публично – отделить от политических коллизий. Муфтии хором твердят, что вот те, которые террористы – они неправильные мусульмане, да и не мусульмане вообще. Ислам – он про другое, совсем .

– Но ведь это еще одно свидетельство того, что религиозный фактор возвращается в международную политику, становится самостоятельным. Мы видим, как во главе массовых сообществ становятся религиозные лидеры и те светские лидеры, которые этот фактор системно и последовательно учитывают. И основания, по которым они принимают решения, все чаще находятся в сфере религиозного сознания .

Сегодня можно вполне обоснованно утверждать, что в мир возвращается подзабытый «старый новый» фактор, влияние которого и в международных отношениях будет нарастать. Чем дольше мы будем его игнорировать, считать всего лишь пропагандистским прикрытием иных факторов и высокомерно не учитывать в реальной политике, тем чаще будем попадать во все более тяжелые ситуации. Нужно понимать механизмы формирования и влияния этого фактора не «снаружи», не отстраненно-религиоведчески, а сопрягая свое сознание с тем, что действительно важно для миллионов верующих людей. Один из дипломатов мне недавно сказал примерно так: «Мы привыкли богослужение воспринимать как некое формальное действо, после которого мы садимся и за чаем решаем вопросы. А теперь нам надо научиться понимать, что литургия – это не формальное партсобрание, а центр религиозного сознания» .

106 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ «Мы пытаемся объяснить: мы – другие»

Элиты могут достаточно долго игнорировать этот «старый» фактор, но потом светские режимы вдруг сменяются на те, где доминируют религиозные представления и факторы, и этот процесс может оказаться очень болезненным. В общем, по веками известному шаблону: сначала – «ну куда они денутся?», затем – «кто бы мог подумать?». Думать хорошо бы заранее, а еще учиться тому, что верно представляется совсем иным и неверно – далеким от реальной жизни .

– Например?

– Например, неотъемлемое свойство религиозного сознания – восприятие вероисповедного единства не только синхронистически (например, есть устойчивое представление, что в каждый момент времени все поместные Православные церкви образуют собой единую Церковь, такой же процесс характерен и для других конфессий), но и во всей его хронологии, когда решения и действия от начала ее двухтысячелетней для христианства (или почти полуторатысячелетней для ислама) истории являются актуальными и сегодня, и являются не только историческими свидетельствами, но и весомыми аргументами в современной полемике и важным фактором в принятии решений .

Есть огромные христианские сообщества, для которых решения, принятые почти 2000 лет назад, на первом Апостольском соборе, – маленьком собрании в периферийном городе Римской империи – имеют принципиальное значение и сегодня. Для миллионов людей эти решения, говорящие о каноническом устройстве, до сих пор действенны – возможно, в меньшей степени, чем в момент принятия, но действенны. Можете ли вы представить в реальной политике сегодняшнего дня апелляцию, скажем, к русско-половецкому договору? Невозможно! А в церковном, в религиозном сознании – это норма .

– Не происходит ли таким образом некоторая архаизация сознания – и, стало быть, политики?

– Вообще рассматривать всю религиозную, культурную, содержательную историю человечества как непрерывно и поступательно прогрессивную, невозможно. Это всегда диалектичеСПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ Сергей Кравец ский процесс. Наступление нового – а оно очевидно происходит на наших глазах – всегда вызывает реакцию традиционного. Но традиция – совершенно не обязательно архаика .

– Получается, что рационалистическое восприятие политики, исторического развития, во многом обязанное достижениям эпохи Просвещения, стало уже традиционным. А возвращение иррационального, религиозного сознания, таким образом, становится новым?

– Мощное возрождение интереса к религии в России в конце 80-х – начале 90-х годов прошлого века свидетельствует о том, что человек есть гораздо более многоплановое и цельное существо, чем себе представлял рационализм эпохи Просвещения. Необходимость в вере, религиозном самосознании и бытовании является частью человеческой натуры. Недаром сегодняшнее общество, и далеко не только в России, оценивают как постсекулярное .

Конечно, активизацию религиозного сознания можно считать и своего рода защитной реакцией на появление и внедрение какихто новых ценностей, которые обычно происходят через ревизию уже общепринятых норм. Этот процесс уже очевиден и для политиков. В этом смысле так называемые права «нового поколения», часто представляемые как логичное развитие универсальных ценностей, на самом деле таковыми не являются. И их неприемлемость для религиозных сообществ, для традиционных культур можно было себе представить уже в момент их провозглашения .

– Противопоставляя традиционные ценности либеральным, мы утверждаем, что придерживаемся принципов «реальной политики» и в «ценностные эмпиреи» не лезем. При этом соглашаемся с тем, что главное противоречие международных отношений сегодня строится по линии столкновения «политики ценностей» и новым изводом Realpolitik. Парадокс?

– Мне кажется, мы будем вынуждены включать религиозный фактор как самостоятельную общественно-политическую ценность именно в «реальную политику». То есть придется рационализировать религиозное начало, разбираться, как оно влияет на принятие политических решений. Нужно отдавать себе отчет и в 108 РОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ «Мы пытаемся объяснить: мы – другие»

том, что уже существует – пусть пока очень слабое, но нарастающее – стремление к конфессиональному единству. Исламский мир объединяется, хотя об этом еще 50 лет назад речи быть не могло .

Ватикан пытается собрать в единую сеть свои 1,5 млрд католиков .

Укрепляется и взаимодействие между православными. Это стремление к объединению подталкивает в том числе и идея о иллюзорности в современном мире государственного суверенитета. А «цементом», скрепляющим такое объединение, становится, как я уже говорил, не только географическая, но и историческая общность. Апелляция к решениям, принятым много лет назад, в иных исторических условиях, иногда под влиянием других, уже давно прошедших политических факторов, говорит о том, что эти решения до сих пор имеют силу. Еще несколько лет назад я бы мог согласиться с тем, что апелляция к канонам имеет только иллюстративный характер. Но сегодня такая апелляция все более наполняется верой в них как реальное решение. А этого достаточно, чтобы они таковыми и становились .

Сегодня одно из существенных отличий условно консервативных политиков от условно неолиберальных в том, что традиционалисты признают как факт многообразие мира, включающее разные традиции – культурные, религиозные и т.д. А их оппоненты говорят о лучшем для всех устройстве, к которому движутся все – но с разной скоростью, тогда почему бы и не подогнать?

– Представление, например, о том, что Россия – страна «догоняющего развития», вы считаете примером такого ложного восприятия?

– Конечно. Знаете, еще в самом начале 2000-х один немецкий деятель культуры, грустно глядя на проходивший за окнами конференц-зала традиционный берлинский гей-парад, спросил меня: «Вы другие или просто опаздываете?» И потом добавил, что решать это мы должны будем сами. Мы пытаемся объяснить: мы – другие. У нас ставшее уже привычным и обыденным на том же Западе не всегда допустимо и возможно. Есть такие-то исторические факторы, такие-то особенности сознания, некий религиозный идеал, сформированный совершенно не так, как тот, что сложился в рамках протестантской этики. А нам отвеСПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ Сергей Кравец чают: вы – не другие! Вы опаздываете, мы вас просто подгоняем и вам же легче будет. Мы говорим, что некоторые вещи, конечно, можно навязать, но, во-первых, это будет разрушительно для нас, для нашего сознания, для нашего уклада, а во-вторых, последствия в связи с этим будут очень печальными. А нашим оппонентам кажется, что их обманывают, что на самом деле эти заскорузлые элиты не хотят меняться и поэтому сопротивляются. И формируется образ какого-то консервативного монстра. А на самом деле это просто желание избежать очень болезненных разрушительных процессов, когда ты точно понимаешь, что последствия будут именно такими .

– А как можно оценить эти последствия? Как понять, что вот эти нововведения потенциально опасны, а вот эти – нет?

Какие эффективны, а какие – нет?

– Ну это только в том случае, если ты действительно исповедуешь принцип «не навреди». Тогда необходимо глубоко изучать традицию. Понимать, что составляет идентичность того или иного сообщества. И все то, что несет угрозу идентичности, потенциально опасно .

В ином же случае на полную катушку включаются механизмы внедрения новой культуры: активно пропагандируется успешность, социализация, доступная тем, кто хорошо встроен в систему либерально-прогрессивных взглядов. Иначе ты не реализуешься или не получишь определенных привилегий. Таким образом традиционное большинство, по сути, маргинализируется .

Процесс же идет так: сначала это личный выбор каждого – согласились; потом – это норма законодательства, делающая этот выбор возможным, а потом – это норма законодательства, делающая этот выбор привилегированным. Все зависит от активности лоббирования. И мы сейчас понимаем, что традиционные культуры, тысячи лет почивавшие на казавшихся незыблемыми основах, сегодня зачастую не готовы к новой ситуации и даже еще не создали механизмов защиты от этих нарастающих процессов .

Но это не означает победу «прогрессистов»: уже признанный факт, что игнорирование традиционного большинства вызывает очень тяжелые последствия в наиболее религиозно активном соРОССИЯ В ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ «Мы пытаемся объяснить: мы – другие»

обществе – исламском. Мусульмане не переживали длительного, как в Европе, этапа Просвещения, который размывал традиционные нормы – делая новое сначала допустимым, потом нормальным. Новое им привносилось извне, часто в виде культуртрегерского сопровождения колониального режима. Модернизация, вестернизация там не была связана с внутренней традицией, шла вне ее. Поэтому последствия оказались настолько драматичными .

Этот процесс будет развиваться и в тех странах, где традиционные ценности размывались более постепенно, но сохраняли актуальность для огромного количества консервативно настроенного населения, как в США. Пока там результатом процесса становятся кунштюки вроде победы «протестного президента» на выборах. Но в какой-то момент опасность уничтожения традиции будет осознана и воспринята очень болезненно .

– Насколько Церковь способна в рамках решения своих политических вопросов служить проводником внешнеполитических интересов государства?

– Если перед Церковью ставить такую задачу напрямую, она ее провалит. Если же поддерживать те интенции и инициативы Церкви, которые идут из самой ее природы, то их можно использовать. Церковь должна вести свои дела свободно, тогда результаты их будут важны и для государственной политики. Но попытка делать Церковь прямым проводником, во-первых, создает почву для конфликта – очень трудно объяснить государству, что по церковным традициям, канонам, устройствам чего-то делать нельзя .

А во-вторых, очень трудно оценить промежуточные результаты церковной деятельности. Именно поэтому нужно начинать учиться понимать, что на определенный достаточно долгий период времени религиозный и другие ценностные факторы станут возрастать – и в международной политике тоже. И их надо учитывать, их надо понимать, в них разбираться, понимать механизмы их воздействия на большие человеческие сообщества, в том числе и на сообщества, конфессионально организованные .

– Скажем, что может сделать РПЦ для улучшения отношений России и США? Поможет санкции снять?

СПЕЦВЫПУСК: АТЛАС ОБЩЕС ТВЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ

Сергей Кравец

– Не думаю. Надо учитывать, что влияние православия в Америке – будь то греческое, арабское, сербское – совершенно несопоставимо с влиянием католиков или протестантов разных деноминаций. Или с влиянием ислама, с учетом наплыва иммигрантов-мусульман. Русская диаспора в Америке –«диаспора спасения». Русские приезжали в Соединенные Штаты на время – дождаться, когда на родине все исправится и можно будет вернуться домой. Поэтому наращивать свое влияние в стране, укореняться – не ставили они такую задачу перед собой .

Единственное, в чем у меня есть хоть какая-то надежда на русскую диаспору в Америке – это экспертиза, возможность объяснять какие-то традиционные, важные для российского населения вещи. Без такого понимания эффективно договариваться на любом уровне невозможно. Восприятие «партнера» будет ложным .

Но есть и другие примеры из совсем недавнего прошлого: Грузинская церковь все последние годы оставалась очень мощным каналом взаимодействия России и Грузии. Патриарх Илия даже во времена Саакашвили подчеркивал, что Русская и Грузинская церковь неразрывно связаны братскими, сестринскими связями .

Осенью 2008 г. по приглашению грузинского патриарха в Тбилиси прилетела российская церковно-правительственная делегация во главе с Михаилом Ефимовичем Швыдким. И мы не просто присутствовали на службе в честь патриарха Илии, но Михаил Швыдкой прочитал на весь храм поздравление от президента России патриарху ГПЦ. И стоявшая рядом с нами группа во главе с президентом Саакашвили была вынуждена это поздравление выслушать. А потом был прием, где по одну руку от патриарха сидел Саакашвили, а по другую – Швыдкой как представитель президента России. Такое оказалось возможным только при особой позиции патриарха Илии .



Pages:   || 2 | 3 |

Похожие работы:

«КИЇВСЬКИЙ НАЦІОНАЛЬНИЙ УНІВЕРСИТЕТ ІМЕНІ ТАРАСА Ш ЕВЧЕНКА ІСТОРИЧНИЙ ФАКУЛЬТЕТ КАФЕДРА АРХЕОЛОГІЇ ТА МУЗЕЄЗНАВСТВА ТОВАРИСТВО АРХЕОЛОГІЇ ТА АНТРОПОЛОГІЇ VITA ANTIQUA № 5-6 Збірка наукових ста...»

«КОМИТЕТ ПО КУЛЬТУРЕ И ИСКУССТВУ МУРМАНСКОЙ ОБЛАСТИ ПРИКАЗ № 240 29 августа 2013 г. г. Мурманск О проведении выездного областного семинара "Управление инновационным процессом в библиотеке" С целью совершенствования библиотечной деятельности, внедрения инновационных форм и методов в организацию библиотечного обслужив...»

«МЕТАФИЗИЧЕСКАЯ "ПРКЛЯТОСТЬ" КАК ВАРИАНТ ДЕСТРУКТИВНОЙ АКСИОЛОГИИ XVII СТОЛЕТИЯ XVII век – рубеж тотальной сакральности, граница духовной "конкреции", впрочем, как и рубеж ХХ–XXI вв1. XVII "бунташное" столетие есть прелюдия культурологического реквиема по явлению радикальной сакральности – по проклятию. Головокружительный соблазн прок...»

«260 Доклады Башкирского университета. 2017. Том 2. №2 О значении невербального языка в межкультурной коммуникации Ф. А. Исламова Башкирский государственный университет Россия, Республика Башкортостан, 450076 г. Уфа, улица З...»

«Министерство культуры Российской Федерации Российская государственная библиотека для молодёжи Общероссийская научно-практическая конференция "ГеОметрия книжнОГО прОстранства мОлОдёжи" (молодёжная литер...»

«Согласовано: Утверждаю: Начальник управления культуры Директор МУ "ЦБС" Соловьёв С.И. _ Е.Ю. Кырнышева "" _ 2017г. "" _2017г. Отчёт о работе муниципального бюджетного учреждения культуры Петрозаводск...»

«Студенческий электронный журнал "СтРИЖ". №2(02). Май 2015 www.strizh-vspu.ru И.В. МОСКВИТИНА (Волгоград) ТЕЛО И СОВРЕМЕННАя МАССОВАя КУЛЬТУРА В статье выявлены и проанализированы современные тенденции, характеризующие гендерную...»

«Министерство культуры Свердловской области Свердловская областная межнациональная библиотека СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА КАЗАХСТАНА: ТЕНДЕНЦИИ И ИМЕНА Дайджест Екатеринбург 2013 84.5Каз К 47 Редакционная коллегия: Автух Ф.Р. Колосов Е.С, Лебедева Т.В...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Тульский государственный университет" ФИЗИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА И СПОРТ СТУДЕНЧЕСКОЙ МОЛОДЕЖИ В...»

«Эсхил Античная драма filosoff.org Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке http://filosoff.org/ Приятного чтения! Эсхил Античная драма. От Эсхила, которым открывается этот том, до Сенеки, который его завершает, прошло добрых п...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Кемеровский государственный университет культуры и искусств Утверждаю: Ректор _ ""200 г. Основная образовательная программа высшего профессионального образования Направление подготовки 100100 Сервис Профиль подготовки...»

«ПЛАН основных мероприятий Правительства Республики Башкортостан на апрель 2015 года  № п/п Наименование мероприятия Сроки проведения Ответственный за исполнение 1. XVIII Международная специализированная выставка "Туризм. 1-3 апреля Госкомите...»

«ПОЛОЖЕНИЕ О ПРОВЕДЕНИИ ПЕРВЕНСТВА И ЧЕМПИОНАТА ЦЕНТРАЛЬНОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО ОКРУГА ПО СПОРТИВНОЙ БОРЬБЕ ПАНКРАТИОН г. Липецк Первенство и Чемпионат ЦФО России по панкратиону среди юношей и девушек проводятся в соответствии с Положением о всероссийских соревнованиях по панкратиону на 2016 год и...»

«План основных мероприятий Управления культуры Курганской области и государственных учреждений культуры, искусства и кинематографии на II квартал 2017 года Наименование мероприятия Ответственный за выполнение апрель Областной фестиваль фол...»

«Департамент культуры администрации Владимирской области Государственное бюджетное учреждение культуры Владимирской области "Владимирская областная библиотека для детей и молодежи"Читаем детям о войне: патриотическое воспитание подрастающего поколения Сборник материалов межрегионального семинара в рамках ведомственно...»

«УТВЕРЖДЕНО приказом начальника департамента образования администрации города Перми от_№_ ПОЛОЖЕНИЕ о проведении спортивного Турнира "Уральский характер" I. Задачи Подготовка юношей к службе в армии и защите Отечества. Вовлечение учащихся школ к систематическим занятиям физической культурой, пропаганда здорового образа жи...»

«В спектре ОНЧ/ОМС: АД, ФВ, УО, ДВНС, АППК, РС, МОК, АПКС. В диапазоне НЧ/ОМС: АППКС, МОК, РС, ФВ, УО, ДВНС. Остальные показатели были не значительны . В диапазоне ВЧ/ОМС небольшой процент проявились вклады факторов АППКС, МОК, УО. Остальные компоненты регуляции...»

«Париж. День первый, часть 7. Лувр Таньке Лувр, вообще-то, представлялся каким-то страшным болотищем, куда засасывает, затягивает неустойчивые души – еще утром она несколько раз принималась причитать, что надо лучше сделать лишнюю пересадку, но выйти подальше от Лувра, "а то мы...»

«Смолев Даниил Дмитриевич Движение "Догма-95" в контексте кинематографа 1990 – 2000-х годов: эстетическая теория и художественная практика Специальность 09.00.04 – Эстетика АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук Москва Работа выполнена на С...»

«Рождественский Ю.В. Теория риторики Предлагаемая читателю книга имеет своей задачей осмысление и систематизацию актуальных проблем риторики и теории коммуникаций в перспективе развития современных средств обмена информацией, и динамики языка...»

«том 175, выпуск 3 Труды по прикладной ботанике, генетике и селекции N. I. VAVILOV ALL-RUSSIAN RESEARCH INSTITUTE OF PLANT INDUSTRY (VIR) _ PROCEEDINGS ON APPLIED BOTANY, GENETICS AND BREEDING volume 175 issue 3 Editorial board O. S. Afanasenko, B...»

«www.ssoar.info Проблемы взаимодействия балета и пластических искусств в русской художественной культуре конца XIX начала XX вв Portnova, Tatiana Postprint / Postprint Sonstiges / other Empfohlene Zitierung / S...»





















 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.