WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 


Pages:   || 2 | 3 |

«Выходит 4 раза в год Учредитель: Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Пермский государственный национальный исследовательский университет» ПОЛИТОЛОГИЯ ...»

-- [ Страница 1 ] --

Вестник Пермского университета Научный журнал

Основан в 1994 году

Выходит 4 раза в год

Учредитель: Федеральное государственное бюджетное

образовательное учреждение высшего образования

«Пермский государственный национальный исследовательский университет»

ПОЛИТОЛОГИЯ

2017. № 1

Редакционная коллегия

Н. М. Беляева (отв. секретарь), Н. В. Борисова, П. В. Панов,

К. А. Сулимов, Л. А. Фадеева (гл. редактор) Редакционный совет Акаха Тсунео, д. ф. н., профессор, директор Центра Восточно-азиатских исследований, Институт международных исследований (Монтерей, США) Бусыгина Ирина Марковна, д. п. н., профессор, Московский государственный институт международных отношений (университет) МИД РФ .

Бушар Мишель, профессор, Университет Северной Британской Колумбии (Канада) .

Малинова Ольга Юрьевна, д. ф. н., профессор, Институт научной информации по общественным наукам РАН .

Морозова Елена Васильевна, д. ф. н., профессор, Кубанский государственный университет .

Мацузато Кимитака, д. ю. н., профессор, Центр славянских исследований университета Хоккайдо (Япония) .

Подвинцев Олег Борисович, д. п. н., профессор, Институт философии и права УрО РАН .

Рахшмир Павел Юхимович, д. и. н., профессор, Пермский государственный национальный исследовательский университет .

Росс Камерон, д. ф. н., Университет Данди (Великобритания) .

Саква Ричард, профессор, Кентский университет (Великобритания) .

Сморгунов Леонид Владимирович, д. ф. н., профессор, Санкт-Петербургский государственный университет .

Фадеева Любовь Александровна, д. и. н., профессор, Пермский государственный национальный исследовательский университет .

Редактор – составитель номера П. В. Панов © Редакционная коллегия, 2017 Журнал зарегистрирован в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) .

Свид. о регистрации средства массовой информации ПИ № ФС77-68264 от 27 декабря 2016 г .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 СОДЕРЖАНИЕ

Телин К. О., Полосин А. В. Кризис государственной состоятельности:

«способности» и перспективы ………………………………...……….…....... 5 Пахалюк К. А. Первая мировая война в контексте культурного измерения внешней политики современной России ……….……………………….......... 17 Кузнецова А. В. Национализм и революция: случай Мексики..……….….... 33 Кнурова В. А. Информационные функции президента как политического лидера ………………………………………...………………………………… 46 Гулина Е. В. Обеспечение устойчивости региональной системы через балансный гомеостат на примере Центральной Азии ………...…………...... 54 Тузовский А. С. GR-технологии в работе региональных торговопромышленных палат ………………………..………………………………... 63 Политическая стабильность: вызовы и ответы Давыдов А. А. Дезинтеграционная демократизация? Роль «продвижения демократии» в процессе дезинтеграции Ирака ……………………………… 73 Порошин А. В. Влияние конституционного дизайна на устойчивость однопартийного доминирования ………...…………………………………… 87 Исобчук М. В. Партийные системы и стабильность этнофедерализма …..... 98 Субнациональная политика Подвинцев О. Б. «Переселенческие территории» в составе «национальных окраин»: противоречия субрегиональной структуры российских республик …………………………….……………… 108

Шевцова И. К. «Мы поможем – власть нам поможет»:

патрон-клиентские отношения и контроль частных предприятий ………… 116 Михалева А. В. К вопросу о соотношении этноконфессиональной и территориальной идентичностей у коми-пермяков Пермского края ……. 134 Мирошниченко И. В., Рябченко Н. А., Ячменник К. В. «Новые» сетевые акторы развития локальной политики в условиях современной России …... 150 Электоральная и партийная политика





Любарев А. Е., Ковин В. С. Исследование совмещенных выборов:

политические партии на выборах 2016 г. в Пермском крае …..……………. 164 Тихонова Л. Е. Позитивная и негативная электоральная активность граждан Российской Федерации на выборах 2013–2015 гг. …………..……. 184 Суманеев И. А. Эффективное число партий: случай Австрии …………...…. 199 К сведению авторов ………………………………………………………….. 206 Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

Review of Political Science

Review of Political Science is a peer-reviewed academic journal publishing original research in all subfields of political science: Russian politics, comparative politics, political theory, political sociology, world politics and international relations, public policy and decision-making .

The main aim of the journal is to provide a forum for scholars to share and discuss the results of their work .

Review of Political Science is included in the list of the leading academic journals that are recommended by High Certification Commission (VAK) of the Ministry of Education and Science of Russian Federation .

Review of Political Science, founded in 2007, is published quarterly by Political Science Department of Perm State University, Russia .

After publishing, full-text versions of the issues are available on the website of the journal as well as on the website of electronic library – elibrary.ru .

–  –  –

Editor-in-Chief – Lyubov Fadeeva, Professor, Head of Political Science Department, Perm State University Executive Secretary – Natalya Belyaeva, Associate Professor of Political Science Department, Perm State University

Members of Editorial Board:

Nadezhda Borisova, Associate Professor of Political Science Department, Perm State University Petr Panov, Professor of Political Science Department, Perm State University Konstantin Sulimov, Associate Professor of Political Science Department, Perm State University

Editorial Council

Akaha Tsuneo (Monterey Institute of International Studies, USA) Busygina Irina (MGIMO University, Russia) Bouchard Michel (University of Northern British Columbia, Canada) Malinova Olga (INION of Russian Academy of Science, Russia) Matsuzato Kimitaka (Slavic Research Center of Hokkaido University, Japan) Morozova Elena (Krasnodar University, Russia) Podvintsev Oleg (Perm Center of Russian Academy of Science, Russia) Rakhshmir Pavel (Perm State University, Russia) Ross Cameron (Dundee University, United Kingdom) Sakwa Richard (Kent University, United Kingdom) Smorgunov Leonid (Sankt-Petersburg University, Russia) Fadeeva Lyubov (Perm State University, Russia) Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

–  –  –

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017.

№1 УДК-321.01

КРИЗИС ГОСУДАРСТВЕННОЙ СОСТОЯТЕЛЬНОСТИ:

«СПОСОБНОСТИ» И ПЕРСПЕКТИВЫ

К. О. Телин, А. В. Полосин1 Динамика современного политического процесса нередко заставляет исследователей поднимать вопрос о кризисе государства и неуклонном сокращении возможностей властных институтов сохранить status quo, достигнутый в двадцатом веке. В данной статье проанализированы исследования государственной состоятельности и государственных «способностей». Рассматривается вопрос о том, как изменяется сам характер государственной власти в меняющихся реалиях мировой и внутренней политики .

Ключевые слова: кризис; политическая система; способности государства; государственная состоятельность .

XX в., по мнению ряда политологов, характеризовался не только масштабной эскалацией военных конфликтов, вышедших на глобальный уровень и даже завершавшихся глобальным же противостоянием в пределах биполярной системы, но и резким усилением государственного участия в жизни общества .

«Двадцатый век научил правительства править», – писал Э. Хобсбаум [24, 377] .

Н. Силаев вслед за Дж. Скоттом [42] замечает, что именно к XX в. относится «возникновение современных национальных демократических государств, обладающих (...) властью как способностью править, «прорастая» сквозь общество, регулировать все больше сфер жизни, вытесняя иные регуляторные механизмы» [16, 153]. Именно в минувшем столетии государства, несмотря на утрату своего господствующего положения в политической теории, обрели беспрецедентные возможности на практике. Массовая бюрократия обеспечивала эффективный контроль над территорией, сложившиеся системы налогообложения и социализации новых граждан позволяли регулировать все большее количество жизненных сфер, а появившиеся вооружения и средства коммуникации укрепляли положение легитимных институтов насилия и «идеологических аппаратов государства» [1]. Таким образом, «прогресс и правительство шли рука об руку» [24, 377], а государство обрело существенно большее влияние в тех

Телин Кирилл Олегович – кандидат политических наук, научный сотрудник кафедры государственной политики факультета политологии, МГУ им. М.В. Ломоносова. E-mail:

kirill.telin@gmail.com. Полосин Андрей Владимирович – доктор политических наук, заведующий лабораторией исследования кризисов факультета политологии, МГУ им. М.В. Ломоносова. E-mail: info@polit.msu.ru .

© Телин К. О., Полосин А. В., 2017 Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 вопросах, которые ранее были связаны с ним достаточно условно, не случайно Л. Альтюссер выделял религиозный, школьный, профсоюзный, культурный и другие «идеологические аппараты» [1] .

Пик этатизма оказался не слишком устойчивым, и сегодня некогда достигнутая государством «властность» и состоятельность в качестве политического игрока подвергается постепенной эрозии. Вторая половина XX в. ознаменовалась окончательным распадом колониальных империй и «волнами демократизации», давшими жизнь десяткам новых независимых стран; даже внутри политических систем государство столкнулось с усилением конкуренции со стороны партий, общественных организаций, религиозных структур или, к примеру, «негражданского общества» (uncivil society) в лице криминальных структур. Дирижисткие и девелопменталистские программы экономического роста, ориентированные на доминирование государства в принятии соответствующих решений, оказались вытесненными другими моделями развития .

Глобализация сформировала сеть транснациональных и межгосударственных структур, существенно ограничивших прежний суверенитет отдельных стран, и данный вектор, в целом, продолжается до сегодняшнего дня: разрабатываются программы углубления интеграции в рамках Европейского союза, в дополнение к ВТО и специализированным учреждениям ООН наподобие Международного валютного фонда (МВФ) реализуются инициативы Транстихоокеанского партнерства (ТТП) и пр. По выражению В.А. Никонова, «растущее число негосударственных субъектов (...) берет на себя ряд функций, ранее выполнявшихся государством» [12, 210]. Такие авторы, как П. Ханна [23], Т. Фридман [21] или Дж. Най [39], указывают на переход всей мировой политики в новое состояние, где государства, возможно, не будут иметь и десятой доли своего некогда значительного потенциала .

Вполне естественной реакцией политической философии на подобный обратный тренд является, конечно, критика эрозии государственного суверенитета, как некогда усиление государства вызывало столь же неоднозначную реакцию мыслителей. «Государство удушит окончательно всякую социальную самодеятельность, и никакие новые семена уже не взойдут», – предостерегал в 1929 г. Х. Ортега-и-Гассет [14, 113]. «Государства возвращаются к своей исходной роли основных моделей социального мира», – пишет сегодня Р. Лахман [7]. Как восхождение государства, так и его кризис вызывали серьезную озабоченность современников – от И. Канта, критиковавшего амбиции властителей, до К. Уолтца, указывающего на связь государств с современной международной системой .

Конечно, можно объяснять подобную разницу с позиций, к примеру, Р. Купера, выделяющего как минимум три современных разновидности государства – досовременные, современные и постсовременные [6] или коллектива авторов проекта «Политический атлас современности» [10], разделяющих государственных участников международных отношений на своеобразные «класте

<

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

ры». Однако более интересной является постановка вопроса о способностях и перспективах современного государства пережить этот кризис .

Способности к выживанию Вопрос о будущем государства представляется неразрывно связанным с уже имеющимися проблемами «мягких» [37], «слабых» [35] и «несостоявшихся» [41] стран. Отталкиваясь от этих кейсов, целый ряд авторов, таких, как Т. Пфистер, Дж. Неттл, С. Бартолини, Ч. Тилли и др. разрабатывают проблемы «состоятельности» государства (stateness). Е.Ю.

Мелешкина указывает, что в трактовке «состоятельности» можно выделить как минимум два подхода:

функциональный (выполнение основных государственных функций) и «консолидационный» (связь государственного аппарата с населением) [9] .

Дж. Неттл, яркий представитель первого из упомянутых подходов, полагает, что состоятельность выражается в институциональной упорядоченности основных функций государства [38]. Ч. Тилли, рассматривающий функциональность с несколько иной точки зрения, полагал, что для «состоятельного»

государства характерны централизованные, самостоятельные, скоординированные и дифференцированные инструменты правления [46, 32]. Для него консолидация территории государства, автономный суверенитет и признание со стороны внешних сил имели не меньшее значение, чем концентрация и аккумуляция им различных ресурсов. Еще один автор, С. Бартолини, проводит операционализацию состоятельности через способность государства формировать эффективные бюрократические структуры, консолидировать управление собственной территорией, поддерживать на ней гражданский порядок и регулировать социально-экономическое развитие [27]. В целом, по словам Е.Ю. Мелешкиной, в соответствии с этим подходом государственная состоятельность – это «способность территориальной политии обеспечивать процесс принятия и реализации обязательных для исполнения решений на своей территории и циркуляцию иных общественных благ» [9]. Как представляется, имено с этим подходом связаны разнообразные методики оценки качества государственного управления. К примеру, методология WGI (Worldwide Governance Indicators) предполагает подобную оценку через такие характеристики, как, например, качество регуляторов, эффективность правительства и верховенство права – очевидно, что к функциональному пониманию государственной состоятельности все три параметра имеют прямое отношение .

Консолидационный подход, указывающий на необходимость открытости и эффективного представительства, хорошо сформулирован Г. Бен-Дором, который подчеркивал, что состоятельность зависит от плюрализма, социальной мобильности и политического представительства [28]. «Рассмотрение государственной состоятельности влечет за собой внимание к отношениям и идентичности граждан, в частности, с их соотнесением себя с государством», – пишет по этому поводу З. Элкинс [32]. Тем не менее, представляется весьма справедливым замечание Ф. Фукуямы о том, что «прежде чем получить демократию, Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 необходимо получить государство, пусть и для легитимного и прочного государства демократия необходима» [33, 88]. Вероятно, прочная идентификация граждан с государственными институтами необходима для эффективного суверенитета и состоятельности; тем не менее, требования демократической консолидации выглядят несколько вторично в сопоставлении с основными функциональными особенностями государства .

Еще одним направлением анализа полноценности или эффективности государства в его привычной позиции выступает исследование «государственных способностей» (state capacities / state capabilities). Под таковыми подразумеваются наиболее фундаментальные для государства функции, осуществление которых критично для его существования [44]. К. Уивер и Б.

Рокман выделяют несколько таких способностей:

– задавать приоритетность общественных запросов, чтобы последние не оказывались нереализованными или чрезмерными;

– распределять ресурсы наиболее эффективным образом;

– осуществлять изменения в случае провала предшествующего курса;

– сглаживать и регулировать внутренние конфликты;

– распределять затраты и издержки между наиболее влиятельными группами;

– представлять разрозненные и меняющиеся интересы в дополнение к агрегированным и организованным;

– гарантировать эффективное внедрение решений, разработанных в рамках правительственного курса;

– гарантировать политическую стабильность для реализации решений;

– заключать и поддерживать международные торговые и военнополитические связи для обеспечения безопасности;

– регулировать социальные конфликты для предотвращения общественного раскола и гражданской войны [47] .

Происходящие в политическом процессе изменения, конечно, влияют и на качество государственных способностей. Как указывает все тот же Ф. Фукуяма, уже в 1990-е гг. «недостаток государственных возможностей в бедных странах приводил к тому, что развитым странам во многих случаях приходится действовать напрямую» [22, 4]. Для многих авторов уверенность в том, что государство сталкивается с серьезными вызовами собственной состоятельности и своим базовым способностям [45], стало поводом для предположения, что сама государственность переживает определенный кризис – и это предположение, бесспорно, заслуживает особого внимания .

Кризис и стабильность Происходящая трансформация государства, бесспорно, ставит вопрос о том, насколько сохраняют свои позиции прежние представления о его состоятельности или способностях. Изменяющиеся представления о желаемых «объемах» государства, его эффективности и целевых ориентирах развития привоВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 дят к тому, что даже развитые государства с многолетней историей успешной конкурентоспособности вынуждены пересматривать свои стратегии, проводить социально-экономическую модернизацию и в буквальном смысле обновлять собственные представления о «динамических преимуществах», «сильных сторонах» и «возможностях». Так, руководство КНР, сталкиваясь с изменением позиций страны в системе международного разделения труда [11; 13], меняет ориентиры экономического развития и предлагает новые внутриполитические решения; с проблемами поиска новой стратегии сталкиваются Финляндия [43], Испания [19] и другие страны .

Важно отметить, что это вовсе не означает кризиса государственности как таковой. Несмотря на весьма широкое толкование этого термина в различных источниках, кризис государственности следует понимать как ситуацию, когда происходит оспаривание ключевых элементов идентичности системы, что лишает последнюю «способности адекватно реагировать на угрозы ее существованию из-за распада институтов или неуправляемой и скоротечной трансформации структурных связей» [19]. Пожалуй, ни в одном из названных выше государств речь не идет о настолько драматичной ситуации. Даже кризис политического режима не означает кризиса государства и политической системы; такими исследователями, как, к примеру, Р. Йонг-а-Пин, сложности режима оцениваются как параметр, дестабилизирующий систему, но не синонимичный ее кризису .

Взгляды на системный кризис государственности и политической системы разнятся подчас довольно серьезно, но, вместе с тем, может быть обозначено и некое общее смысловое ядро наиболее известных концепций. Оно заключается в том, что кризис нельзя отождествлять ни с изменениями в системе, ни с ускорением социально-экономического развития, ни даже с трансформацией тех самых ключевых элементов, о которых речь шла выше: каждый из этих сценариев по отдельности может быть связан с заранее обозначенной стратегией политического развития .

Г. Экштейн [31] и Т.Р. Гарр [30] предполагали, что стабильная и устойчивая политическая система характеризуются такими параметрами, как долговечность и преемственность (1), внутренний порядок и сложившая институциональная сеть (2), единство управления и администрирования (3) и обоснованность и легитимность политических структур (4). А.С.

Макарычев, рассматривая ту же проблематику, утверждает, что стабильность предусматривает [8, 149]:

– отсутствие политически мотивированного или нелегитимного насилия;

– способность правительственных структур к изменениям и адаптации;

– устойчивость и преемственность институционального и конституционного порядка;

– легитимность власти и поддержка населением имеющегося политического порядка;

– способность политических акторов организовывать и проводить структурные изменения;

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

– долговременный характер политического равновесия или баланса сил ключевых игроков;

– согласованность моделей политического поведения различных акторов;

– распространение устоявшихся и воспроизводящихся моделей политического поведения и предотвращение опасных для общества девиаций .

Вряд ли можно предполагать, что наблюдаемая сегодня трансформация государства в большинстве случаев сопровождается настолько масштабной дестабилизацией. Потеря государством одной или нескольких своих способностей еще не означает обязательного разрушения существующих структур, эскалации нелегитимного политически мотивированного насилия или полной потери доверия к правительственным институтам. Шоки и вызовы требуют от государства изменений своей стратегии, демонстрации способности меняться и приспосабливаться, возможно, отказываясь от прежних преимуществ, но нельзя вести речь о том, что государство находится в кризисе, динамику которого нельзя обуздать .

Ответом политической теории и практики на «кризис государства» нередко является консервативное стремление удержать систему в состоянии прежнего равновесия, для чего используются неэффективные и формальные инструменты [18]. Примером такого курса могут быть действия руководства Венесуэлы [2; 15]: вместо решения накопившихся социально-экономических проблем оно обвиняет оппозицию, бизнес и граждан страны в подрывной деятельности, подготовке интервенции и пр. Подобная политика, естественно, оказывается не вполне адекватной вызовам, стоящим перед государствами, ведь, по сути, задача состоит не в поиске внешних и внутренних врагов, а в выявлении тех своих параметров, которые определяют само содержание государственной политики и механизмов идентификации граждан с государством, но при этом могут быть скорректированы с учетом изменившейся обстановки .

К. Даудинг и Р. Кимбер в своей теории политической стабильности [29] называют подобные параметры «идентификаторами» – фундаментальными для идентичности общества и его идеальных, желаемых представлений о собственной политической системе .

Взгляды многих исследователей стабильности укладываются в классические представления о «состоятельности»: так, К. Эйк полагает, что показателями нестабильности являются конституционные кризисы, высокий уровень политически мотивированного насилия и неспособность правительства отправлять свои [регулятивные] полномочия [26]. Тем не менее, вызывает озабоченность стремление некоторых политических режимов всячески сохранить свой имеющийся статус – ведь нередко это может оказаться не препятствием, а источником политического кризиса. Например, в Испании, положения пакта Монклоа, предопределявшие внутреннюю политику на протяжении нескольких десятилетий, сегодня видятся скорее препятствием для модернизации социальных отношений. С похожими проблемами сталкивается Китай, идентичность граждан которого находится на стыке разнородных культурных пластов, но Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 подвергается давлению партийных инвектив о социалистическом характере страны и диктатуре рабочего класса. В Турции стремление властей минимизировать влияние армии на политический процесс в июле 2016 г. привело к прямо противоположному результату .

Еще более опасным сценарием является попытка властей имитировать сохраняющийся status quo посредством масштабной стилистической архаизации и ревитализации воображаемых подчас «традиций» .

Такие примеры могут быть найдены в Турции («неоосманизм» А. Давутоглу и Р. Эрдогана), Ливии («джамахирия» М. Каддафи) и Венесуэле («боливаризм» У. Чавеса). Стремление ответить на объективные вызовы собственному положению посредством декоративного неотрадиционализма, скорее всего, обречено на неудачу и, даже более того, способно привести к усугублению кризисного состояния, что, к сожалению, не приводит к уменьшению попыток свести политическую дискуссию к насаждению этнонациональных и иных псевдомифов .

Перспективы и ограничения Вероятно, достаточно сложно вывести некий общий перечень «идентификаторов» для современного государства и всех существующих в политическом пространстве сообществ. В лучшем случае, подобная универсалистская конструкция будет в известной мере раскрывать содержание «национальных интересов», но не предлагать адекватной модели взаимоотношений политических акторов и субъектов на микро- и мезоуровне. Для каждой страны и нации поиск идентификаторов представляет собой отдельную фундаментальную задачу, и в пределах настоящей статьи разрешить ее невозможно даже применительно к современной России; возможно, однако, озвучить несколько базовых принципов, которые необходимо учитывать при поиске ключевых элементов взаимодействия государства и населения .

Во-первых, в современных условиях невозможно выстраивать стабильную политическую систему (как и конкретные ее элементы, связанные с идентичностью граждан, – политику памяти, историческую политику и пр.) в одностороннем порядке, руководствуясь произвольными решениями государственного аппарата или каких-то влиятельных общественных структур. Культурносимволическое пространство, тем более в аспекте его наиболее важных составляющих, нуждается в диалоге, причем диалоге, по возможности, равноправном

– а это означает, что ситуации, когда государство искусственно создает т. н .

«институты гражданского общества», не могут восприниматься как стабильные и образцовые. Напротив, подобный «декоративный» подход и распространение ценностей «демокрадуры» [40] приводят к коллапсу публичной повестки и углублению кризиса представительства. По мнению некоторых авторов, это может негативно сказаться и на коллективной составляющей гражданской идентичности, поскольку в обществе могут не сформироваться группы интересов и устойчивые социальные общности [20] .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

Во-вторых, можно констатировать, что политическая стабильность крайне редко может быть достигнута в обществе, находящемся в состоянии экономического кризиса или принципиально не решаемых экономических проблем. Это, в известной степени, демонстрирует и пример «арабской весны», охватившей государства с серьезными демографическими сложностями и издержками «ручного управления» экономикой [5]. В.Г. Иванов и А.О. Ярославцева прямо называют устойчивое экономическое развитие одной из детерминант политической стабильности [25]; мы же вслед за их тезисом можем заметить, что мировая история практически не знает примеров успешного и долгосрочного экономического развития в условиях изоляционистской политики и тем более изоляционистской автократии [17] .

В-третьих, озвученная выше посылка инклюзивности политического процесса требует от режимов, желающих остаться стабильными и, кроме того, сохранить стабильными основания политической системы, качественно новой информационной работы. Некоторые страны, отвечая на вызовы, пытаются либерализовать информационное пространство, что далеко не всегда положительно сказывается на состоянии коллективных мнений. Другие государства вводят в повестку дня все новые и новые ограничения, позволяющие осуществлять условный «фрейминг», «задание рамок» для коммуникативных практик; последствия подобной догматизации также не всегда хороши. Главным вопросом с точки зрения наших рассуждений является, однако, не содержание информационной политики, а ее инструментальный аспект: можно признать, что государство не до конца адаптировалось к требованиям новой медийной среды и пока в системе новых коммуникационных связей выглядит, так сказать, «белой вороной». При этом современное информационное пространство и контроль над ним являются, возможно, ключевыми параметрами политической деятельности, исходя из которых определяется не только эффективность действий конкретного игрока, но и глобальные возможности политической системы к адаптации .

Библиографический список

1. Альтюссер Л. Идеология и идеологические аппараты государства (заметки для исследования) // Неприкосновенный запас. 2011. № 3. С. 14–58 .

[Althusser L. Ideology and Ideological State Apparatuses (Notes towards an Investigation). NZ. 2011. No. 77. Р. 14–58] .

2. Галстян А. США и Венесуэла: перезагрузка? // Россия в глобальной политике. 2015. URL: http://www.globalaffairs.ru/global-processes/SShA-i-Venesuelaperezagruzka-17414 (дата обращения: 10.07.2016). [Galstyan A. The USA and Venezuela: restart? Russia in Global Affairs. 2015. Available at: http://www .

globalaffairs.ru/global-processes/SShA-i-Venesuela-perezagruzka-17414 (accessed 10.07.2016)] .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

3. Дерлугьян Г. Как устроен этот мир? Наброски на макросоциологические темы. М., 2013. [Derlug’ian G. How This World Works. Outlines on Macrosociological Topics. Moscow, Gaidar Institute Press, 2013] .

4. Каринцев О.И. Государственная состоятельность в организационном измерении: К концептуальной модели сравнительного анализа эффективности государств // Политическая наука. 2011. № 2. С. 28–59. [Karintsev O.I. National consistency in the organizational dimension: to a conceptual model of a comparative analysis of the effectiveness of State. Political Science. 2011. No. 2 .

P. 28–59] .

5. Коротаев А.В., Ходунов А.С., Бурова А.Н., Малков С.Ю., Халтурина Д.А., Зинькина Ю.В. Социально-демографический анализ арабской весны // Арабская весна 2011 года. Системный мониторинг глобальных и региональных рисков / отв. ред. А.В. Коротаев, Ю.В. Зинькина, А.С. Ходунов. М.: Либроком / URSS, 2012. С. 28–76. [Korotaev A.V., Khodunov A.S., Burova A.N., Malkov S.Yu., Khalturina D.A., Zin’kina Yu.V. Socio-demographic analysis of the Arab Spring. Arab spring 2011. System monitoring of global and regional risks .

Moscow, LIBROKOM / URSS Publ., 2012] .

6. Купер Р. Раздор между народами. Порядок и хаос в ХХI веке. М., 2010 .

[Cooper R. The Breaking of Nations: Order and Chaos in the Twenty-First Century. Moscow, The Moscow School of Political Studies Publ., 2010.] .

7. Лахман Р. От американской гегемонии – до изменения глобального климата: будущее государства // Валдайские записки. 2015. № 18. URL:

http://ru.valdaiclub.com/files/10951/ (дата обращения: 16.06.2016). [Lachmann R. After American Hegemony and Before Global Climate Change: The Future of States. Valdai Papers. 2015. No. 18. Available at: http://ru.valdaiclub .

com/files/10951/ (accessed 06.16.2016)] .

8. Макарычев А. С. Стабильность и нестабильность при демократии: методологические подходы и оценки // Полис. 1998. № 1. [Makarychev A. Stability and instability under democracy: methodological approaches and evaluations. Polis. Political Studies. 1998. No. 1. P. 149–156] .

9. Мелешкина Е.Ю. Исследования государственной состоятельности: какие уроки мы можем извлечь? Государственная состоятельность в политической науке и политической практике // Политическая наука. 2011. № 2. С. 9–27 .

[Meleshkina E. Yu. Studies of State Consistency: What Lessons Can Be Extracted? Stateness in political science and political practice. Political Science. 2011. No. 2. P. 9–27] .

10. Мельвиль А.Ю., Ильин М.В., Полунин Ю.А., Миронюк М.Г., Мелешкина Е.Ю., Тимофеев И.Н. Политический атлас современности. М., 2007. [Mel’vil’ A.Yu., Ilyin M.V., Meleshkina E. Yu., Mironyuk M. G., Polunin Yu. A., Timofeev I. N., Vaslavski Yu. I. Political Atlas of Modernity: An Essay on Multimeasurable Statistical Analysis of Political Systems of Modern States. Moscow, 2007] .

11. Михеев В., Луконин С. Китай: новые тренды развития на рубеже 2015–2016 гг. // Мировая экономика и международные отношения. 2016. № 6. С. 24–34 .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 [Mikheev V., Lukonin S. China: New Development Trends in 2015–2016. World Economy and International Relations. 2016. No. 6. P. 24–34] .

12. Никонов В.А. Государства в международных отношениях и мировой политике // Международные отношения и мировая политика: учебнометодический комплекс. М., 2014. С.199–232. [Nikonov V.A. States in international relations and world politics. International Relations and World Politics:

methodical paper. Moscow, ROSSPEN Publ., 2014] .

13. Побег из Поднебесной // Лента.ру, 28.05.2015 URL: https://lenta.ru/articles/ 2015/05/27/chinacompany/ (дата обращения: 09.07.2016). [Escape from Celestia. Lenta.ru. 28.05.2015 Available at: https://lenta.ru/articles/2015/05/27/ chinacompany/ (accessed 07.09.2016)] .

14. Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс. М., 2002. [Ortega y Gasset J. The Revolt of the Masses. Moscow, AST Publ., 2002] .

15. Семенов В.Л. Изменится ли экономический курс Венесуэлы? // Латинская Америка. 2014. № 11. С. 40–50. [Semenov V.L. If the economic course will change in Venezuela? Latinskaya Amerika. 2014. No. 11. Р. 40–50] .

16. Силаев Н. Возвращение варварства // Россия в глобальной политике. 2014 .

№ 5. С. 152–161. [Silaev N. A Return of Barbarism. Russia in Global Affairs .

2014. No. 5. Р. 152–161] .

17. Спенс М. Следующая конвергенция. М., 2012. [Spence M. Next Convergence .

Moscow, Gaidar Institute Press, 2012] .

18. Телин К.О. Игра в имитацию: феномен «политического пастиша» // Политэкс. 2016. №2. [Telin K.O. The Imitation Game: the Phenomena of a “Political Pastiche”. Political Expertise: POLITEX. 2016. No. 2] .

19. Телин К.О., Полосин А.В. Кризисный гамбит пакта Монклоа // Сравнительная политика. 2016. № 2. С. 96–105. [Telin K.O., Polosin A.V. Crisis Gambit of the Moncloa Pact. Comparative Politics Russia. 2016. No. 7. Р. 96–105] .

20. Федорова К.С. Общество: между всем и ничем // От общественного к публичному / ред. О. Хархордин. СПб., 2011. С. 13–68. [Fedorova K.S. Society:

between everything and nothing. From social to public. St. Petersburg, European University at St. Petersburg Press, 2011. P. 13–68] .

21. Фридман Т. Плоский мир. Краткая история XXI века. М., 2007. [Friedman T .

The World Is Flat: A Brief History of the Twenty-First Century. Moscow, AST Publ., 2007] .

22. Фукуяма Ф. Сильное государство: Управление и мировой порядок в XXI веке. М., 2006. [Fukuyama F. State-Building: Governance and World Order in the 21st Century. Moscow, AST Publ., 2006] .

23. Ханна П. Как управлять миром. М., 2012. [Khanna P. How to Run the World:

Charting a Course to the Next Renaissance. Moscow, Astrel’ Publ., 2012] .

24. Хобсбаум Э. Эпоха крайностей: Короткий двадцатый век (1914—1991). М., 2004. [Hobsbawm E. The Age of Extremes: The Short Twentieth Century, 1914–

1991. Moscow, 2004] .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

25. Ярославцева А.О. Политическая стабильность: современные параметры и коннотации // Политическая стабильность: новые вызовы, методологические аспекты анализа и прогнозирования, региональные исследования. М.,

2012. С. 11–44. [Yaroslavtseva A.O. Political stability: current options and implications. Political stability: new challenges, the methodological aspects of the analysis and forecasting, regional studies. M., RUDN University Press, 2012 .

Р. 11–44.] .

26. Ake C. A Definition of Political Stability. Comparative Politics. 1975. No. 2 .

Р. 271–283 .

27. Bartolini S. Restructuring Europe: Centre Formation, System Building, and Political Structuring between the Nation State and the European Union. Oxford, Oxford University Press, 2005 .

28. Ben-Dor G. State and Conflict in the Middle East. New York, Praeger, 1983 .

29. Dowding K., Kimber R. The Meaning and Use of «Political Stability». European Journal of Political Research. 1983. No. 3. Р. 229–243 .

30. Eckstein H., Gurr T.R. Patterns of Authority: A Structural Basis for Political Inquiry. New York, 1975 .

31. Eckstein H. Case study and theory in political science. Greenstein F.I., Polsby N.W. (eds.) Handbook of political science. 1975. P. 79–138 .

32. Elkins Z., Sides J. Seeking Stateness. Available at: http://home.gwu.edu/ ~jsides/stateness.pdf (accessed 12.06.2016) .

33. Fukuyama F. “Stateness” first. Journal of Democracy. 2005. No. 1. P. 84–88 .

34. Graham H.D., Gurr T.R. The History of Violence in America: a Report to National Commission on the Causes and Prevention of Violence. New York, 1969 .

35. Jackson R.H. Quasi-States: Sovereignty, International Relations and the Third World. Cambridge, Cambridge University Press, 1991 .

36. Khoury P., Kostiner J. Tribes and State Formation in the Middle East. LA, California University Press, 1991 .

37. Myrdal G. Asian Drama: An Inquiry into the Poverty of Nations. New York, Pantheon, 1968 .

38. Nettle J.P. The State as a conceptual variable. World Politics. 1968. No. 4 .

Р. 559–592 .

39. Nye J. Future of Power. NY, Public Affairs. 2011 .

40. O’Donnell G., Schmitter P. Transition from Authoritarian Rule: Tentative Conclusions about Uncertain Democracies. Baltimore, 1986 .

41. Rotberg R.I. When States Fail: Causes and Consequences. Princeton, 2003 .

42. Scott J. The Art of Not Being Governed: An Anarchist History of Upland Southeast Asia. New Haven, CT, Yale University Press, 2009 .

43. Suni P., Vesa V. Finland and Its Northern Peers in the Great Recession. ETLA Report No. 49. Available at: http://pub.etla.fi/ETLA-Raportit-Reports-49.pdf (accessed 12.06.2016) .

44. The Politics of Policies. Economic and Social Progress in Latin America, 2006 .

(In English). Available at: https://publications.iadb.org/bitstream/handle/11319/ Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 6966/The%20Politics%20of%20Policies.pdf;jsessionid=109CA1BF031CE1E195 2EC97361379347?sequence=1 (accessed 10.07.2016) .

45. Tihonen S. From Governing to Governance. A Process of Change. Tampere, Tampere University Press, 2004 .

46. Tilly C. The Formation of National States in Western Europe. Princeton, N.J., Princeton University Press, 1975 .

47. Weaver R., Rockman B. Do Institutions Matter? Government Capabilities in the United States and Abroad. Washington DC, Brookings Institution Press, 1993 .

–  –  –

The dynamics of the modern political process often forces researchers to raise the issue of the crisis of the state and steady reduction of the government institutions’ capacity to maintain the status quo achieved in the 20th century. In the article, the authors analyze studies on stateness and state capabilities, and consider the way the nature of the state power is changing under the changing conditions of the global and domestic policy .

Keywords: crisis; political system; state capacities; state capabilities; stateness .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 УДК-327(470+571)

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРНОГО

ИЗМЕРЕНИЯ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

К. А. Пахалюк1 Актуализацию тематики Первой мировой войны в контексте культурного измерения внешней политики России автор предлагает рассматривать как совокупность символических жестов, а также действий, направленных на создание «инфраструктуры памяти» (установка памятников и обустройство захоронений), которая позволяет обрести собственное место в символическом пространстве других государств. Смысловое наполнение данного процесса детерминировано прежде всего российским публичным дискурсом (а именно дискурсом подчиненности) и приоритетами внешней политики .

Ключевые слова: культурная дипломатия; общественная дипломатия; дискурс;

Первая мировая война; политика памяти .

Культурный фактор в последние десятилетия все больше привлекает внимание исследователей международных отношений, что можно связать как со стремлением сформировать более детализированное видение мирополитических процессов, так и с влиянием общих тенденций развития социальных наук

– попытками определить место и роль «идеальных» факторов в социальных и политических процессах. Мы выделяем два направления исследований взаимовлияния культуры и политики. С одной стороны, интерес может заключаться в определении степени зависимости внешней политики государства от культурных (или более корректно, «идеальных») факторов [31]. С другой стороны, культура может рассматриваться как непосредственная часть (предмет) политики и международных отношений, как определенная сфера деятельности, а именно культурная политика и культурная дипломатия [29]. В глобалистике речь идет о глобальном управлении культурными индустриями [33]. В контексте науки о международных отношениях культурная дипломатия привлекает сравнительно мало внимания, причем это измерение, по сравнению с военным, политическим или экономическим, считается вторичным, менее значительным. Неудивительно отсутствие единого понимания этого явления, а также сведение его к смежным областям – публичной дипломатии и страновому брендингу [32] .

Пахалюк Константин Александрович – аспирант кафедры политической теории МГИМО (У) МИД России, член Российской ассоциации историков Первой мировой войны .

E-mail: kap1914@yandex.ru .

© Пахалюк К. А., 2017 Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 Более узко культурное измерение внешнеполитической деятельности может быть концептуализировано в рамках понятия «мягкой силы», которое в начале 1990-х гг. ввел американский политолог Дж. Най для описания методов удержания США своей гегемонии. В этом смысле «мягкая сила» может рассматриваться как операционализация более общего понятия «символической власти» (П. Бурдье), которая заключается в праве на номинацию. Соответственно, «культурная составляющая» рассматривается как совокупная часть мощи государства, его способности влиять на международные процессы .

В этом плане интересным является проведенное П.Б. Паршиным выделение двух когнитивных моделей, в рамках которых может рассматриваться «мягкая сила»: это либо коммуникативная технология, либо как ресурс притягательности актора, своеобразная репутация или бренд [21] .

Описанные выше подходы, как правило, разрабатывались для проведения анализа на макроуровне. Наш же интерес заключается в ином: рассмотрев конкретные шаги, связанные с актуализацией тематики Первой мировой войны (ввиду ее 100-летнего юбилея), сделать вывод об особенностях того, что можно определить как культурное измерение российской внешней политики. Отметим, что оно не ограничивается собственно деятельностью официальных органов власти (и связанными с ними общественными и религиозными организациями), а включает активность общественных и бюджетных (музеи, университеты) учреждений, а также частных лиц (например, соотечественники), что обычно включают в определение общественной дипломатии. У нас нет оснований видеть во всем этом некую иерархичную централизованную систему (по крайней мере, на примере нашего исследования). Потому мы и говорим о культурном измерении внешней политики: помимо того, что делается собственно государством, существуют многочисленные практики и активности, которые либо создают общий фон, либо воспринимаются (насколько обоснованно, отдельный вопрос, зачастую остающийся без ответа для внешнего наблюдателя) как часть культурной политики .

Существует соблазн рассматривать нашу тему в качестве производной от мероприятий, связанных со 100-летием Первой мировой. Однако в России государственная историческая политика обратилась к этой теме только в 2012 г., в то время как внешнеполитическая активность началась ранее. Потому есть основания говорить о том, что динамика исходила с международного уровня: значимость тематики Первой мировой для ряда страна Запада заставила и российскую дипломатию обеспокоиться участием России в этом юбилее. Это резонировало и с повседневной деятельностью ряда дипломатических представительств, направленной на создание сетей дружественных контактов с иностранной общественностью, а также поиск и актуализацию общих тем. Одной из них было и общее прошлое, а одной из основ – наличие сохранившихся захоронений русских солдат .

Показательно, что, судя по официальному сайту Кремля, впервые к этой теме президент В.В. Путин обратился в 2005 г. во время совместного интервью Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 с германским канцлером Г. Шредером газете «Бильд». На вопрос о ненависти к немцам из-за гибели во время блокады Ленинграда его брата Путин ответил отрицательно, указав на то, что ту войну развязал режим, а затем подкрепил аргументацию примером из семейной истории: «Мама рассказывала мне историю про моего деда, который был солдатом во время Первой мировой войны. Тогда войска противоборствующих сторон залегли в окопах в поле видимости друг друга. На участке, где воевал ее отец, по другую сторону линии фронта заняли позиции австрийские солдаты. Мой дед выстрелил в одного из австрийцев и тяжело ранил его. И вот тот лежит в луже собственной крови, и никто не спешил ему на помощь. Тогда мой дед выбрался из окопа и перевязал раненого .

И прежде чем расстаться, они расцеловали друг друга» [25]. Этот сюжет возникает как пример должного поведения и отношения к противнику, «правильной войны». История весьма удачна с точки зрения «времени и места» ее произнесения: в Европе при обращении к истории Первой мировой «национальногероический» нарратив постепенно вытесняется «общечеловеческим», с акцентом как на страданиях простого человека, так и на примерах торжества общечеловеческих ценностей .

Продвижение темы Первой мировой в контексте внешней политики началось в 2000-е гг. на уровне отдельных посольств в странах (в частности, в Литве, Латвии, Чехии, Австрии, Франции), где сохранились захоронения русских солдат. Это была лишенная серьезного идеологического насыщения (тем не менее, координируемая из Москвы) локальная деятельность, направленная на выстраивание контактов и актуализацию «мест памяти», связанных с Россией .

В этом плане Первая мировая была одной из возможных тем. Например, к 2004 г. при содействии посольства в Чехии было обустроено захоронение русских военнопленных в районе крепости Йозефов. В том же году министерства иностранных дел России и Литвы договорились об инвентаризации воинских захоронений. Активность здесь проявили посольство России в Литве и, в первую очередь, пророссийская общественная организация «Институт военного наследия». С 2011 г. регулярными стали круглые столы и конференции, к 2014 г. были реставрированы 13 мемориалов [12, 47–50]. Менее системной была работа в Латвии, хотя и здесь выстраивались отношения с различными пророссийскими общественниками, совместно с которыми обустраивались некоторые братские могилы (например, в Даугавпилсе в 2012 г.) [19]. В 2011 г. при поддержке Русского центра им. Надежды Бородиной в г. Мерано (Италия) было обустроено захоронение русских военнопленных в этой провинции [17] .

Отметим, что в некоторых случаях инициативу проявляли зарубежные организации или граждане. Например, в 1990-е гг. благодаря усилиям историка Г. Хеппа был отреставрирован памятник русским солдатам-мусульманам в Церенсдорфе [6]. В Польше в середине 2000-х гг. местные энтузиасты в Лодзинском районе обустроили захоронения русских солдат [28]. В Приднестровье в 2011 г. появился памятник русским солдатам, павшим на полях сражений Пер

<

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

вой мировой в этом регионе, а через три года была открыта мемориальная доска генералу А.А. Брусилову .

Другой не менее интересный пример преподносит Австралия, в национальной памяти которой участие австралийских сил совместно с новозеландцами (АНЗАК) в боях у Галлиполи является «учреждающим национальным мифом». Среди добровольцев АНЗАКА были и русские эмигранты, память о которых стала возрождаться усилиями русской общины. С 2007 г., после установки соответствующей мемориальной доски, стала ежегодной торжественная церемония возложения венков на центральном Военном мемориале в Мельбурне, в которой принимают участие представители местных властей, эмигрантских сообществ, казачества и православной церкви [3]. Другой подобный пример – деятельность общественности г. Нарвы (Эстония), благодаря усилиям которой с 1991 г. проводились работу по обустройству кладбища 92-го пехотного Печорского полка .

С конца 2000-х гг. усилилась роль прогосударственных общественных организаций, прежде всего, Фонда «Русский мир», Фонда Горчакова, фонда «Историческая перспектива», Фонда Анатолия Лисицына, Фонда Андрея Первозванного, а также Русской православной церкви. С 2014 г. Российское историческое и Российское военно-историческое общества (ключевые институты государственной исторической политики) начали реализовывать отдельные проекты. По сути, задействовали практически те же структуры, которые занимались ранее борьбой против антироссийских интерпретаций истории Второй мировой войны. Формальный статус общественной организации позволял дистанцироваться от обвинений в изначальной ангажированности и политизации .

Отметим, что опора на прогосударственные, но формально независимые организации является одной из основных характеристик российской исторической политики [14] .

В качестве примера направления, где проявлялась наибольшая активность различных общественных организаций (включая и тех, которые никак не были связаны с государством), можно выделить западную Украину, территорию которой затронул известный «брусиловский прорыв». Начало было положено в 1991 г., когда прошло первое массовое мероприятие отечественных реконструкторов, посвященное Первой мировой. «Московский корпус» (ключевая организация реконструкторов) провела марш памяти по местам летнего наступления 1916 г., в котором приняли участие около 160 человек. Впрочем, местные украинские националистические сообщества, по воспоминанию одного из организаторов похода А.И. Таланова, восприняли появление людей в военной одежде как «попытку уже русских националистических объединений захватить контроль над областью и не дать состояться самостийности Украины» [27, 65] .

Однако до столкновений так и не дошло. Интересно, что во время похода была случайно обнаружена могила русского полковника и нижнего чина, на которой реконструкторы соорудили деревянный крест. В дальнейшем в 1990–2000-е гг .

продолжилось сотрудничество между российскими и украинскими реконструкВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 торами, занимавшимися Первой мировой. В 2010 г. по инициативе украинской организации «Галицкая Русь» был инициирован гуманитарный проект Memoria Patriae по обустройству захоронений Первой мировой на Западной Украине .

Основную финансовую поддержку оказал Фонд А. Лисицына (на тот момент депутат Госдумы из Ярославской области, впоследствии – сенатор), ежегодными стали волонтерные лагеря, организуемые для работ на захоронениях. Весьма показательно, что эти связи не были прерваны в 2014–2016 гг., хотя, разумеется, в сложившихся политических условиях их было невозможно вывести на более высокий уровень .

На этом же направлении Первая мировая оказалась частью «войн памяти»

между Россией и Украиной, когда последняя стала активно выстраивать национальную идентичность на антироссийской основе. В частности, в 2010 г. президент В.А. Ющенко подписал Указ «О мероприятиях по празднованию, всестороннему изучению и объективному освещению деятельности Украинских сечевых стрельцов». Речь идет о добровольческом соединении в составе австровенгерской армии, чье самое крупное боевое столкновение с русской армией произошло весной 1915 г. в боях за г. Маковка (Карпаты). Попытки героизировать эти бои нашли ответ в виде действительно фундаментального исследования В.Б. Каширина, который на основе впервые введенных в научный оборот документов указал на необоснованность украинской версии этих боев, поскольку в конечном итоге победу одержала именно русская армия [9] .

С 2011 г., ввиду близящегося юбилея, Первая мировая война стала все чаще актуализироваться в контексте внешнеполитической деятельности. Стремясь подчеркнуть гетерогенность этого процесса, мы должны отделить использование этой тематики в повседневной дипломатической деятельности от более системной работы в рамках двухсторонних отношений с рядом европейских стран. В первом случае все сводилось к локальным мероприятиям и символическим жестам (весьма однообразным по своему содержанию) или же приурочиванию плановых событий к тематике Первой мировой, во втором – основной упор делался на открытии памятников (монументальная пропаганда), что благодаря участию высокопоставленных политических лиц становилось медийно значимыми мероприятиями .

Многочисленные мероприятия (в виде конференций, выступлений, выставок, публичных речей, статей, торжественных церемоний) мы рассматриваем как символические жесты, призванные указать и обозначить место России в тех событиях, представить ее как часть «европейской цивилизации». Используемая метафора «жеста» указывает на ограниченность мероприятий по времени и количеству вовлеченных лиц: конференции завершаются, выставки демонтируются, церемонии заканчиваются, статьи забываются, а спикеры дочитывают тексты выступлений до конца. Отсюда проистекает либо требование периодичности, либо поиск более устойчивых форм. Последнее определило, повидимому, особое внимание к созданию памятных мест, обустройству захоронений и установке новых памятников. Тем самым речь идет не о символичеВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 ской борьбе (поскольку противник не просто аморфен, но и не конституируется в ходе этой деятельности), а о попытках обретения собственного места в символическом пространстве других стран. Если общее прошлое – это некий ресурс (отсылает к цитируемым выше идеям П.Б. Паршина), то этот ресурс требует серьезной работы по своему извлечению, предъявлению и использованию .

Идейная основа «юбилейной» деятельности (прежде всего, «дипломатии памятников», в несколько меньшей – локальных акций) была структурирована набирающим силу внутри России патриотическим дискурсом, в основу которого положено представление о ценности служения государству. А потому восстановление памяти о Первой мировой должно было стать обоснованием роли России как одного из ключевых членов Антанты, несправедливо исключенного из числа победителей. Здесь налицо преемственность центральной идеи, так как еще в годы самой Первой мировой войны подчеркивание значимости русского фронта было необходимым для накапливания соответствующего символического капитала для будущих переговоров. В начале 1920-х гг. эти аргументы были взяты на вооружение советской дипломатией, которая искала пути выхода из международной изоляции и дополнительные обстоятельства, позволяющие отказаться от претензий европейских стран от реституции национализированной собственности. В эмиграции обоснование роли русского фронта было одним из способов нарастить «символический капитал» эмигрантских сообществ [10, 323]. В современной России этот тезис совпал с общим недоверием к странам Запада и их нежеланием признавать значимость России как игрока мирового уровня. На уровне внутрироссийского публичного дискурса подобные обиды, связанные со стремлением постоянно соотносить себя с другими странами (неважно идет ли речь о США, ЕС или Китае) и/или искать обоснования тех или иных действий в одобрительных заявлениях иностранцев (излюбленный риторический прием прессы), мы готовы назвать дискурсом подчиненности .

Дискурс подчиненности с его стремлением напомнить абстрактному Западу о роли России стал основой для встраивания темы Первой мировой в контекст внешней политики и принятия решений о том, как именно Россия должна позиционировать себя в рамках общеевропейского юбилея. Внешнеполитическая стратегия на европейском направлении дополнялась культурной дипломатией, которая пыталась подчеркнуть близость России и стран Европы посредством обращения к теме союзнических отношений в прошлом. Особое значение подобная риторика приобрела в период резкого ухудшения отношений с ключевыми странами ЕС в условиях «украинского кризиса» .

Впрочем, идея значимости прошлых союзнических отношений могла быть желаемым образом воспринята только сторонниками национальноориентированного восприятия прошлого, в то время как в 2000-х гг. силу набирала тенденция рассматривать Первую мировую как общую трагедию европейских народов с акцентом на страданиях простых людей. Разница во взглядах может быть продемонстрирована отношением к «рождественским перемириям»

на фронте: если в ряде европейских стран (Франция, Великобритания) братания Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 являются символами единства воюющих народов, которые ввиду узких политических причин оказались по разные стороны линии фронта, то в России они оцениваются однозначно негативно как акты недостойного поведения и как свидетельство разложения армии, приведшее к распаду государственности. Неудивительно, что Россия оказалась не восприимчива к этому тренду, причем если в публичных заявлениях и говорилось о страданиях, то они выступали в качестве риторического аргумента, усиливающего исходный тезис о значимости России и недопустимости повторения западом своих ошибок. Например, 21 января 2014 г. министр иностранных дел С.В. Лавров на одной из прессконференций, говоря о выстраивании архитектуры безопасности, отмечал:

«Знаковые даты, которые будут отмечаться в текущем году – 100-летие начала Первой мировой войны и 75-летие начала Второй мировой войны – напоминают о том, к каким катастрофическим последствиям приводят вера в собственную исключительность и геополитические игры с нулевым результатом» [5] .

Наиболее активно тематика Первой мировой использовалась в рамках двусторонних отношений с Сербией, Францией и Словенией.

В целом это соответствует общему вектору российской внешней политики по отношению к ЕС:

выстраивать сети двусторонних отношений с отдельными членами. Выбор именно этих стран определяется не столько «пригодностью» тематики Первой мировой, сколько значимостью этих стран для России (Сербия – ключевой партнер на Балканах, Франция и Словения – члены ЕС и НАТО, с которыми установлены достаточно тесные политические и экономические связи). Отметим также, что в 2015 г. в рамках перекрестного года Россия – Греция во Флорине был открыт памятник в честь русских войск, которые сражались на Салоникском (Македонском) фронте, что также вписывается в общую логику .

В контексте нашего исследования наиболее успешным мы считаем сербский вектор. Это объясняется не только существованием позитивного образа России среди граждан этой страны, но и особенностями восприятия Первой мировой войны в Сербии: она подчинена национально-ориентированному историческому нарративу [22, 154–158]. В 2009 г. по инициативе А. Лисицына совместно с представителями РПЦ в Сербии был поднят вопрос о реконструкции кладбища русских эмигрантов – участников Первой мировой войны .

Так появился проект «Русского некрополя». К осени 2012 г. усилиями Фонда Лисицына и ОАО «Газпром» была восстановлена 191 могила. После появления финансирования по линии Министерства культуры России к 100-летней годовщине было отреставрировано около 800 захоронений. В 2015 г. Фондом Лисицына было подписано соглашение о сотрудничестве с Институтом имени Иво Андрича (его возглавляет Э. Кустурица), а также определены еще два объекта реставрации [8]. Одновременно активность проявляло и российское посольство (организация выставок, конференций, возложения венков). Кроме того, в 2011 г. в Белграде была открыта доска в память о русских врачах и сестрах милосердия, служивших тогда в Сербии [18], а в сентябре 2014 г. на территории крепости Калемегдан в Белграде (ключевой туристический объект столицы) Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 при поддержке Фонда Андрея Первозванного появился памятник русским и сербских воинам, погибшим при обороне города .

Стремление напомнить о роли России выразилось и в том, что в 2014 г .

были открыты сразу два мемориальных объекта, посвященных Николаю II .

Идеологической основой стал тезис о том, что именно он принял решение о поддержке Сербии в период «июльского кризиса», не оставив союзника один на один с Австро-Венгрией. Бюст Николаю II был установлен в Баня-Луке, Республика Сербская (проект РВИО и Российского института стратегических исследований, близкого к Администрации Президента), а в ноябре состоялось открытие памятника в Белграде напротив президентского дворца (совместные проект РВИО и Фонда исторической перспективы). От России на церемонии присутствовали министр культуры РФ В.Р. Мединский и патриарх Кирилл .

Участие в мероприятии патриарха должно было символизировать конфессиональную близость двух народов .

Тема Первой мировой войны также продвигалась и в рамках российскофранцузских отношений. В данном случае ставка также была сделана на «монументальную пропаганду», причем за основу взяли историю Русского экспедиционного корпуса, а именно двух русских бригад, которые в 1916 г. были направлены на французский театр военных действий. Первый памятник появился еще в 2010 г. в музее Первой мировой г. Реймс (около него вела боевые действия одна из бригад). В следующем году был установлен памятник в Париже, и его открывал сам В.В. Путин. В 2015 г. Российским военно-историческим обществом был открыт памятник в д. Курси (в боях за нее отличилась 1-я русская особая бригада в апреле 1917 г.), а в 2016 г. – в Марселе, в честь 100-летия со дня прибытия 1-й особой бригады. Кроме того, здесь же по линии Российского исторического общества была открыта памятная плита. Ряд торжественных мероприятий прошел как в городах Франции, так и в немецком Торгау [20]. Кроме того, в 2014 г. в память о русских солдатах Первой мировой был открыт памятник на элитном курорте в Каннах .

Третьей страной, в рамках двусторонних отношений с которой была актуализирована тема Первой мировой, стала Словения, что является несколько странных, поскольку русскую императорскую армию с этой территорией связывают только могилы военнопленных, а сама война является маргинальной для национальной памяти Словении [30]. Можно предположить, что «юбилейная активность» изначально была связана с деятельностью российского посольства, которое в 2010-е гг. обратило внимание на располагавшееся здесь захоронение русских военнопленных и построенную ими в 1916–1917 гг. часовню, а толчком для развития стал политический фактор – Словения не только экономический партнер, но и одна из участников пока замороженного «Южного потока» [23]. Сначала на могилах русских солдат проводились траурные церемонии, а фондом «Русский мир» устраивались бесплатные экскурсии словенских школьников в часовню [24]. В 2011 г. возникла идея установки памятника русским и советским солдатам обеих мировых войн, а в 2015 г. участие в возложеВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 нии венков на захоронении принимал премьер Д.А. Медведев [7]. Открытие памятника (установкой занималось Российское военно-историческое общество) было приурочено к визиту В.В. Путина в Словению. Весьма интересно, что, хотя в торжественных речах обоих президентов основное внимание уделялось необходимости сотрудничества, непосредственно Первая мировая представлялась несколько по-разному: Б. Пахор говорил больше о страданиях, которые принесла война, в то время как В. Путин упирал на роль России в обеих войнах, представляя ее жертвы частью общих усилий, положенных на алтарь победы [1] .

На уровне повседневной дипломатической деятельности формы обращения к теме Первой мировой в 100-летний юбилей не отличались особым многообразием: различного рода тематические собрания (конференции, круглые столы, вечера), выставки и участие в мемориальных акциях на захоронениях. Это были локальные события, смысл которых был продиктован необходимостью, скорее, выполнить «юбилейный план», провести очередное мероприятие, ограниченное по числу участников и медийному отклику. Все это вписывается в логику поддержания связей и установления контактов, привлечения внимания к совместному прошлому. Так, в 2013–2015 гг. научные конференции или круглые столы (помимо рассмотренных выше стран) состоялись в Братиславе, Риге, Сантьяго, Кишиневе, Праге, Ташкенте, Кишиневе, Гронингене, Софии, а тематические вечера – в Шри-Ланке, Израиле и Эквадоре. Посольство во Франции организовало благотворительный концерт для сбора средств на памятник героям войны на Поклонной горе, содействовало в организации ряда выставок [26] .

В 2013 г. в Каула-Лумпур (Малайзия) была прочтена публичная лекция о русском крейсере «Жемчуг», который в годы Первой мировой погиб у берегов этой страны [11]. Торжественное возложение венков состоялось на захоронениях русских солдат в Даугавпилсе (Латвия), Клайпеде (Литва), Миловице (Чехия), Южном Тироле (Италия), Инсбруке и г. Пече (Австрия) [13]. В Молдавии при поддержке фонда «Русский мир» была сделана ставка на продвижение темы участия гагаузов в Первой мировой (проведение творческого конкурса и выставки) .

Также несколько активизировалась работа, связанная с обустройством захоронений. В частности, дипломатические представительства, в некоторых случаях совместно с представительствами министерства обороны РФ по военно-мемориальной работе, ведут мониторинг их состояния (зачастую под этим понимается составление списка кладбищ). На средства российской стороны были восстановлены памятник и захоронение русских солдат в Оргееве (Молдавия, 2014 г), перезахоронены обнаруженные во время поисковых экспедиций 218 русских солдат на кладбище в Асоте (Латвия), обустроено кладбище русских военнопленных в Дебренце (Венгрия, 2015 г.) [16]. Усилиями, правда, уже представителей русскоязычных немцев было обустроено захоронение во Франкфурте, где были погребены русские военнопленные. В 2016 г. посольство в Чехии также было подключено к решению скандала, возникшего с отреставрированными надгробными плитами на захоронении двух русских военноВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 пленных в г. Роуднице-над-Лабем: подрядчик ошибочно выбил на них красную звезду. Вместо нее в конечном итоге был выбит православный крест [15] .

Попутно отметим, что в это же время обозначились попытки превратить Калининградскую область в качестве поля для сотрудничества. Основой должны были стать сохранившиеся захоронения этой эпохи, а также тот факт, что именно на этой территории произошло Гумбинненское сражение, итогом которого стало продвижение русских войск в Восточной Пруссии. По мнению ряда историков, это оказало влияние на ход стратегической битвы на Марне: немцы перебросили часть сил с запада на восток, ослабили тем самым давление на французов и англичан, что, в свою очередь, помогло им остановить германский блицкриг. На практике европейцев больше интересовало сотрудничество, связанное с захоронениями. С начала 1990-х гг. Немецкий народный союз по уходу за военными захоронениями стал регулярно вести деятельность по обустройству различных братских могил, затем средства были выделены в рамках проекта ЕС Tacis (правда, значительная часть вернулась обратно, а все ограничилось печатью каталога), а в 2014 г. в рамках российско-польско-германского проекта «Триалог» был организован международный лагерь, участники которого обустроили несколько захоронений [4] .

Более сложным стало привлечение внимания к русской победе под Гумбинненом. Особенно активно данную тему продвигал местный общественный деятель, бизнесмен и сотрудник епархии М.В. Черенков. В 2010 и 2012 гг. ему удалось организовать памятные мероприятия на захоронении в пос. Совхозном (крупнейшее на поле Гумбинненского сражения) с участием дипломатических представителей от Франции. Правда, в 2012 г. последние напрямую заявили (автор статьи был одним из участников мероприятия) о нежелании делать акцент на «праздновании победы» и содействовать в организации масштабных акций в 2014 г. В конечном итоге в юбилейный год при поддержке РВИО был организован автопробег (и одновременно блоггер-тур) «Гумбинен на Марне» с посещением памятных мест и проведением перфоменса на площади Трокадеро (Париж) .

В настоящее время «центром притяжения» может выступить ставший постоянным фестиваль военный реконструкции «Гумбинненский прорыв», который проводится с 2013 г. при финансовой и организационной поддержке федерального Министерства культуры и Российского военно-исторического общества. К сожалению, из-за организационных и финансовых вопросов, а также общего ухудшения отношений со странами ЕС, участниками фестиваля стали немногочисленные группы реконструкторов из Польши и Германии .

Таким образом, Первая мировая война была использована как «культурное дополнение» к внешней политике, и, возможно, именно поэтому Россия не проявляла особой активности для организации общеевропейских мероприятий .

Доминирование дискурса подчиненности объясняет и отсутствие серьезных шагов по использованию юбилея в рамках диалога с теми странами, которые были сто лет назад нашими противниками, прежде всего, с Германией, Австрией, Болгарией и Турцией. Здесь уместны были бы идеи примирения и сохранеВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 ния памяти об общей трагедии, без акцентов на героизме и подвигах, что, в свою очередь, не очень вписывается в формируемую внешнеполитическую идеологию. Конечно, это не отменяет проведение отдельных локальных мероприятий. Достойным внимания, на наш взгляд, является издание в 2014 г. совместно с Австрийским черным крестом книги памяти русских военнопленных, чьи захоронения сохранились на территории республики .

*** Подводя итог, хотелось бы подчеркнуть, что актуализация тематики Первой мировой в контексте культурной составляющей российской внешней политики представляла собой гетерогенный процесс, в основе которого лежало производство символических жестов (ограниченных по времени и месту) и создание «инфраструктуры памяти»: обустройство захоронений и установка памятников. Они были призваны указать на значимость России для Европы, сделав разговор на общую тему поводом для установления или развития контактов .

Многочисленность мероприятий заставляет в целом позитивно оценить деятельность отечественной дипломатии на этом направлении .

Вместе с тем идейное насыщение всей этой деятельности было производным от внутрироссийского публичного дискурса, отсюда появляется проблема недопонимания. Если в Сербии доминирует национально-ориентированная историография, и слова о прежних союзнических отношениях воспринимаются позитивно, то в других странах истории о героизме русских войск и вкладе России в победу Антанты вызывают неоднозначное восприятие. Вопрос здесь не столько в изначальной предвзятости к России, сколько в самом восприятии истории войны, которая в современном европейском дискурсе понимается, прежде всего, как трагедия. При этом неясность конечного адресата развитой деятельности (политическая элита? интеллектуальные круги? широкая общественность?) делает затруднительной оценку реальных результатов предпринимаемых усилий по «напоминанию о роли России» .

Ставка на монументальную пропаганду соответствует и внутрироссийскому тренду политики памяти, поскольку именно этот механизм считается наиболее эффективным: скульптуры устанавливаются «на века», а их открытие при должной организации может стать медийным событием. Конечно, очень скоро оно исчезает из ленты новостей, а сами памятники встраиваются в локальное (городское) пространство, растворяясь в повседневных практиках .

А потому без постоянной актуализации этих памятных мест, привлечения к ним внимания символическое значение может быть утеряно .

В конечном итоге созданная сеть памятных мест представляет собою вторжение в символическое пространство других стран. Однако сами по себе захоронения и памятники не несут собственного смысла, поскольку последний принадлежит дискурсивному измерению и актуализируется только в рамках практик обращения к этим «местам памяти». И если «возрождение памяти о Первой мировой» останется проектом (т. е. деятельностью, ограниченной во Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 времени), то достигнутый результат окажется утерянным. Избежать этого можно посредством организации постоянных (например, 11 ноября) мероприятий, связанных с имеющимися мемориальными местами, причем их символическое значение должно исходить из учета особенностей символического пространства той или иной страны .

Библиографический список 1. 100-летие русской часовни у перевала Вршич // Президент России. 2016 .

30 июля. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/52621 (дата обращения:

04.09.2016). [100th anniversary of Russian chapel at Vri pass. President of Russia. 2016. 30 July. Available at: http://kremlin.ru/events/president/news/ 52621 (accessed 04.09.2016)] .

2. Белаяц М. Кому нужна ревизия истории? Старые и новые споры о причинах Первой мировой войны. М., 2015. [Belayats M. Who needs a revision of history?

Old and new disputes about the causes of the First World War. Moscow, 2015] .

3. В Мельбурне почтили память русских солдат, погибших в Первую мировую войну // Русский мир. 2016. 14 сент. URL: http://www.russkiymir.ru/news/ 213101/?sphrase_id=442931 (дата обращения: 19.09.2016). [Russian soldiers fallen in the First World War were commemorated in Melbourne. Russkiy Mir .

2016. 14 Sept. Available at: http://www.russkiymir.ru/news/213101/?sphrase_ id=442931 (accessed 19.09.2016)] .

4. Внеси свой вклад в увековечение памяти о героях: лагерь Триалог-2014 //

Герои Первой мировой. 2014. 27 июля. URL: http://hero1914.com/vnesi-svojvklad-v-uvekovechenie-pamyati-o-geroyax-lager-trialog-2014/ (дата обращения:

19.09.2016). [Contribute to the perpetuation of the memory of heroes: Trialogue

Camp 2014. The First World War Heroes. 2014. 27 July. Available at:

http://hero1914.com/vnesi-svoj-vklad-v-uvekovechenie-pamyati-o-geroyax-lagertrialog-2014/ (accessed 19.09.2016)] .

5. Выступление и ответы на вопросы СМИ Министра иностранных дел России С.В. Лаврова на пресс-конференции по итогам деятельности российской дипломатии в 2013 г., Москва, 21 января 2014 г. // Министерство иностранных дел Российской Федерации. URL: http://archive.mid.ru//brp_4.nsf/ 0/B748284D938D69B144257C67003AC3CB (дата обращения: 6.09.2016). [Report and responses to media questions by Sergey Lavrov, Russian Minister of Foreign Affairs at a press conference on the results of Russian diplomacy in 2013, Moscow, January 21, 2014. The Ministry of Foreign Affairs of the Russian Federation. Available at: http://archive.mid.ru//brp_4.nsf/0/B748284D938D69B144257 C67003AC3CB (accessed 06.09.2016)] .

6. Гилязов И.А. Мемориал в Церенсдорфе – памятник Первой мировой войны // Филология и культура. 2012. № 3. С. 217–219. [Gilyazov I. Memorial in Zirndorf is a First World War memorial. Philology and Culture. 2012. No. 3 .

P. 217–219] .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

7. Дмитрий Медведев принял участие в мемориальной церемонии у Русской часовни, посвящённой памяти российских воинов, погибших в годы Первой мировой войны // Посольство Российской Федерации в Республике Словении. 2015. 26 июля. URL: http://www.rus-slo.mid.ru/doc/26072015.htm (дата обращения: 04.09.2016). [Dmitry Medvedev took part in the memorial ceremony at the Russian Chapel devoted to the memory of Russian soldiers who died during the First World War. The Embassy of the Russian Federation to the Republic of Slovenia. 2015 July 26. Available at: http://www.rus-slo.mid.ru/doc/

26072015.htm (accessed 04.09.2016)] .

8. Итоги деятельности Фонда Анатолия Лисицына за 2015 г. // Сайт Фонда Анатолия Лисицына. URL: http://www.fond.lisitzyn.ru/subdomains/fond/ images/otchet/Otchet_2015.pdf (дата обращения: 04.09.2016). [The results of Anatoly Lisitsyn’s foundation activities. 2015. Anatoly Lisitsyn’s Foundation Website. Available at: http://www.fond.lisitzyn.ru/subdomains/fond/images/ otchet/Otchet_2015.pdf (accessed 04.09.2016)] .

9. Каширин В.Б. Взятие годы Маковка: неизвестная победа русских войск весной 1915 г. М.: Регнум, 2010. [Kashirin V. Fight for Makovka mountain: unknown Russian victory of March 1915. Moscow, 2010] .

10. Колоницкий Б.И. «Забытая война»? Политика памяти, российская культура эпохи Первой мировой и культурная память // Наше прошлое:

ностальгические воспоминания или угроза будущему? СПб., 2015. С. 318– 334. [Kolonitskiy I. “Forgotten War”? Memory politics, Russian culture and the era of the First World War cultural memory. Our past: nostalgic memories or threat to the future? St. Petersburg, 2015. P. 318–334] .

11. Малазийские студенты узнали историю российского крейсера «Жемчуг» // Русский мир. 2013. 22 нояб. URL: http://www.russkiymir.ru/news/55097/ ?sphrase_id=427693 (дата обращения: 04.09.2016). [Malaysian students learned the history of the Russian cruiser “Pearls”. Russkiy Mir. 2013. 22 November Available at: http://www.russkiymir.ru/news/55097/?sphrase_id=427693 (accessed 04.09.2016)] .

12. Международный научно-общественный форум «Великая война. Уроки истории» [стенограмма пленарного заседания] // Россия в Великой войне .

М.: Издание Государственной думы, 2014. С. 6–78. [International Scientific and Public Forum “The Great War. The lessons of history” [transcript of the plenary session]. Russia in the Great War. Moscow, State Duma, 2014. P. 6–78] .

13. Мероприятия в Пече, посвящённые столетию начала Первой мировой войны // Русский мир. 2014. 1 июля. URL: http://www.russkiymir.ru/news/144 901/?sphrase_id=427693 (дата обращения: 04.09.2016). [Events in Pecs dedicated to the centenary of the First World War. Russkiy Mir. 2014. 1 July. Available at: http://www.russkiymir.ru/news/144901/?sphrase_id=427693 (accessed 04.09.2016)] .

14. Миллер А.И. Историческая политика в Восточной Европе начала XXI в. // Историческая политика в XXI в. / под ред. А. Миллера, М. Липман. М., Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

2012. С. 7–32. [Miller A. Historical policy in Eastern Europe at the beginning of the 21st century. Historical policy in the 21st century. Moscow, 2012. P. 7–32] .

15. Об установке отреставрированных надгробий на захоронении российских военнопленных периода Первой мировой войны в г. Роуднице-над-Лабем //

Посольство Российской Федерации в Чехии. Официальный сайт. URL:

http://www.czech.mid.ru/press-rel/hot_1446.htm (дата обращения: 04.09.2016) .

[Installation of restored gravestones at the burial of Russian prisoners of the First World War in Roudnice nad Labem. Russian Embassy in the Czech Republic. Official website. Available at: http://www.czech.mid.ru/press-rel/hot_1446.htm (accessed 04.09.2016)] .

16. Открытие восстановленного кладбища русских военнопленных в г. Дебрецене // Официальный сайт Генерального консульства России в Дебренце. URL: http://www.debrecen.mid.ru/doc/14072015.htm (дата обращения: 04.09.2016). [The opening of the restored Russian prisoners’ cemetery of war in Debrentse. Official site of the Russian Consulate General in Debrentse. Available at: http://www.debrecen.mid.ru/doc/14072015.htm (accessed 04.09.2016)] .

17. Памяти русских солдат в Италии // Герои Первой мировой. 2011. 12 дек .

URL: http://hero1914.com/pamyat-russkix-soldat-v-italii/ (дата обращения:

19.09.2016). [To the memory of the Russian soldiers in Italy. Heroes of the First World War. 2011. 12 Dec. Available at: http://hero1914.com/pamyat-russkixsoldat-v-italii/ (accessed 19.09.2016)] .

18. Память русских врачей и сестёр милосердия почтили в Белграде // Русский мир. 2011. 24 сент. URL: http://www.russkiymir.ru/news/34201/?sphrase_id= 423500 (дата обращения: 19.09.2016). [The memory of Russian doctors and sisters of charity honored in Belgrade. Russkiy Mir. 2011. 24 Sept. Available at:

http://www.russkiymir.ru/news/34201/?sphrase_id=423500 (accessed 19.09.2016)] .

19. Память русских солдат, павших в Первую мировую войну, почтили в Латвии // Русский мир. 2012. 19 сент. URL: http://www.russkiymir.ru/ news/43857/?sphrase_id=423500 (дата обращения: 19.09.2016). [The memory of Russian soldiers fallen in the First World War was honored in Latvia. Russkiy Mir. 2012. 19 Sept. Available at: http://www.russkiymir.ru/news/43857/?

sphrase_id=423500 (accessed 19.09.2016)] .

20. Память солдат Русского экспедиционного корпуса Первой мировой войны почтили в Германии // Фонд Русский мир. 2016. 26 мая. URL:

http://www.russkiymir.ru/news/207779/?sphrase_id=423283 (дата обращения:

19.09.2016). [The memory of Russian Expeditionary Corps of the First World War was honored in Germany. Russkiy Mir. 2016. 26 May. Available at: http:// www.russkiymir.ru/news/207779/?sphrase_id=423283 (accessed 19.09.2016)] .

21. Паршин П.Б. Два понимания «мягкой силы»: предпосылки, корреляты и следствия // Вестник МГИМО-Университета. 2014. № 2. С. 14–21. [Parshin P. The understandings of “soft power”: prerequisites, correlates and consequences. MGIMO Review of International Relations. 2014. No. 2. P. 14–21] .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

22. Первая мировая война: историографические мифы и историческая память .

Кн. 2. Страны Антанты и Четвертного союза / под ред. О.В. Петровской. М.:

РИСИ, 2014. [The First World War: historiographical myths and historical memories. Vol. 2. Entente countries and Quarter Union. Ed. by O. Petrovskaya .

Moscow, 2014] .

23. Пивоварченко А. Прагматичная лирика. О визите В. Путина в Словению //

Российский совет по международным делам. 2016. 3 авг. URL:

http://russiancouncil.ru/blogs/southeasteurope/?id_4=2635 (дата обращения:

04.09.16). [Pivovarchenko A. Pragmatic lyrics. About the visit of Vladimir Putin

to Slovenia. Russian International Affairs Council. 2016. 3 Aug. Available at:

http://russiancouncil.ru/blogs/southeasteurope/?id_4=2635 (accessed 04.09.16)] .

24. Русская часовня как символ российско-словенской дружбы // Русский мир .

2013. 8 мая. URL: http://www.russkiymir.ru/news/64379/?sphrase_id=423500 (дата обращения: 04.09.16). [The Russian chapel as a symbol of the RussianSlovak friendship. Russkiy Mir. 2013. 8 May. Available at: http://www .

russkiymir.ru/news/64379/?sphrase_id=423500 (accessed 04.09.16)] .

25. Совместное интервью с Федеральным канцлером ФРГ Герхардом Шредером газете «Бильд» // Президент России. Официальный сайт. 2005. 7 мая. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/transcripts/22950 (дата обращения: 21.09.2016). [Joint Interview with Federal Chancellor of Germany Gerhard Schroeder for “Bild” newspaper. The President of Russia. Official website. 2005. 7 May. Available at: http://www.kremlin.ru/events/president/ transcripts/22950 (accessed 21.09.2016)] .

26. Сотрудничество в области культуры // Посольство Российской Федерации во Франции. URL: http://ambassade-de-russie.fr/index.php/ru/rossiya-i-francia/ sotrudnichestvo-v-oblasti-kultury (дата обращения: 04.09.2016). [Cultural cooperation. Russian Embassy in France. Available at: http://ambassade-derussie.fr/index.php/ru/rossiya-i-francia/sotrudnichestvo-v-oblasti-kultury (accessed 04.09.2016)] .

27. Таланов А.И. Путь реконструктора. М.: Рейтар, 2016. [Talanov A. The way of a reconstructor. Moscow, 2016] .

28. Ягелло М. По следам «Лодзинской операции» // Герои Первой мировой .

2011. 12 дек. URL: http://hero1914.com/po-sledam/ (дата обращения:

19.09.2016). [Jagello M. Following the Lodz operation. The First World War heroes. 2011. 12 Dec. Available at: http://hero1914.com/po-sledam/ (accessed 19.09.2016)] .

29. Bennett T. Culture and policy – Acting on the social. International Journal of Cultural Policy. 1998. Vol. 4. No. 2. P. 271–289 .

30. Kranjc G. The Neglected War: The Memory of World War I in Slovenia. The Journal of Slavic Military Studies. 2009. No. 2. P. 208–235 .

31. Lebow R. Culture and International Relations: The culture of International Relations. Millennium: Journal of International Studies. 2009. Vol. 38. No. 1 .

P. 153–159 .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

32. Mark S. Rethinking cultural diplomacy: The cultural diplomacy of New Zealand, the Canadian Federation and Quebec. Political Science. 2010. Vol. 62. No. 1 .

P. 62–63 .

33. Vlassis A. Soft power, global governance of cultural industries and rising powers:

the case of China. International Journal of Cultural Policy. 2015. Vol. 22. No. 4 .

P. 481–496 .

–  –  –

The author suggests regarding actualization of WWI in the context of Russian current foreign policy as a set of symbolic gestures and actions aimed at creating a “memory infrastructure” (installation of monuments and arrangement of graves). Thus Russia is trying to secure its own position in the symbolic space of foreign countries. However, the semantic content of the process is primarily determined by Russian internal public discourse (discourse of subordination) and foreign policy priorities .

Keywords: cultural diplomacy; public diplomacy; discourse; World War I (WWI);

policy of memory .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 УДК-323.1

НАЦИОНАЛИЗМ И РЕВОЛЮЦИЯ: СЛУЧАЙ МЕКСИКИ 1

А. В. Кузнецова2 В статье анализируется взаимодействие национализма и революции в Мексике .

Эти два феномена развивались совместно с момента своего зарождения и, зачастую, в обход мировых тенденций. Автор приходит к выводу, что, пройдя различные этапы своего становления и трансформации, революционный национализм сохранил свою ценность в мексиканском контексте .

Ключевые слова: Мексика; революционный национализм; Сапатистская армия национального освобождения .

На протяжении вот уже нескольких веков национализм и революция развиваются как взаимосвязанные феномены. Их отношения являются противоречивыми и неоднозначными, что, однако, не умаляет факта их взаимного влияния, которое начинает проявляться со времен Великой Французской революции и развивается на протяжении XIX в., то сводя, то разводя эти феномены [4, 5]. Начало XX в. не становится исключением: национализм и революция объединяются в новом течении консервативной революции [1]. Более того, на протяжении всего XX в. национализм и революция продолжают совместное развитие в идеологии и практике ряда национально революционных движений, таких как Ирландская республиканская армия (ИРА) и национально-освободительные движения в странах Латинской Америки [10]. Несмотря на общие тенденции развития национализма и революции, ряд национальнореволюционных движений имеют собственную хронологию взаимодействия .

На современном этапе национальные движения, хотя и трансформируются, но не утрачивают собственной революционности, в то время как для большинства постиндустриальных государств национализм и революция «не просто расходятся, но и теряют то значение, которое они имели на протяжении двух предыдущих веков» [4, 52] .

Революционный национализм в Мексике представляет собой один из таких особых случаев. Развитие национализма в Мексике было подвергнуто подробному анализу в работах многих авторов. Как отмечает Н.Н. Платошкин, долгое время «Мексика была примером социального переустройства для всей Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ (проект № 15-03-00223) .

Кузнецова Александра Витальевна – старший преподаватель кафедры социальной и политической конфликтологии, Казанский национальный исследовательский технологический университет. E-mail: akuz-nets@alumni.nd.edu .

© Кузнецова А. В., 2017 Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 Латинской Америки» [7, 5]. Тем не менее, национализм в Мексике и его связь с революцией редко подвергались сравнительному теоретическому анализу [20, 363] .

Взаимодействие революции и национализма в Мексике имеет ряд особенностей, не характерных для традиционного развития этих феноменов в Европе. В частности, Б. Андерсон отмечает такие особенности креольского, в частности, мексиканского национализма, как неразвитость «средних классов»

европейского типа и интеллигенции, в результате чего революции были инициированы состоятельными землевладельцами, торговцами и разного рода профессионалами, испытывавшими страх перед политической мобилизацией «низших классов». Креольский национализм отличало и то, что он был основан на языке империи и развивался в рамках границ, установленных метрополией. Даже блестяще образованные креолы не допускались в метрополию:

«Из 170 вице-королей в испанской Америке до 1813 г. креолами были только четверо» [2, 35]. Очевидно, что в случае Мексики народные представления о нации значительным образом отличались от политических проектов, предлагаемых группами креольских элит в крупных городах [23] .

Идеи Б. Андерсона и других конструктивистов относительно мексиканского национализма как модели социального строительства были подвергнуты критике со стороны некоторых исследователей. Так, К. Ломниц отмечает, что развитие мексиканского национализма протекало не только вертикально (т. е .

сознательно конструировалось и спускалось креольской интеллигенцией к менее образованным слоям населения), но и горизонтально. Согласно этой точке зрения, мексиканские крестьяне также выдвигали собственные представления о нации, основанные на идеях индейских сообществ и других традиционных ценностях. Таким образом, мексиканский национализм развивался в результате своего рода «переговоров» между различными слоями населения [17, 338–339] .

В создании революционно-националистического симбиоза простой народ оказался как реципиентом националистических взглядов элиты, так и равноправным участником их создания. Мексиканская нация стала результатом не только работы «элитных архитекторов», но и простых пеонов. Соответственно, институциональные формы национализма в Мексике существовали наряду с более традиционными культурными формами, необходимыми для легитимации власти, что отвечает этно-символическому подходу [21, 503–515] .

Истоки мексиканского национализма уходят корнями в войну за независимость от Испании 1810–1821 гг., однако революционный накал не остывал на протяжении всего XIX в., пока не вылился в революцию 1910–1917 гг. Революционность первого этапа креольского национализма в целом соответствует первому (совместному) этапу зарождения и взаимодействия революции и национализма [4; 5]. Безусловно, революционный характер креольского национализма был отчасти обусловлен событиями в самой метрополии: французским вторжением в Испанию и революционной освободительной войной, что дало надежду (впоследствии не сбывшуюся) на реализацию собственных национальных инВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 тересов. Временный вакуум власти в колониях не мог не заполниться революционными хунтами. Несмотря на незавершенность буржуазно-демократических преобразований в Латинской Америке начала XIX в., национализм реализовывался революционными методами. Эти методы были, с одной стороны, почерпнуты из опыта европейских революций; не случайно, например Дж. Гарибальди, наряду с революционной деятельностью в Италии, активно участвовал и в борьбе за независимость Южно-американских республик. Кроме того, война за независимость в США также оказала влияние, в частности, обеспечив «конституционные модели» для новых государств Латинской Америки. С другой стороны, выбор революционных методов был обусловлен описанным выше латиноамериканским контекстом, а также международной поддержкой национальных движений, главным образом со стороны Великобритании и США [16, 55–103]. Традиционные для европейских национализмов характеристики в Мексике, хотя и присутствовали, но лишь частично и в усложненном виде [23] .

Именно «из этого глубокого ощущения новизны родилось… выражение nuestra santa revolucion [наша святая революция]» [2, 15] .

Таким образом, в креольской борьбе за независимость не только проявилось влияние Французской и других революций, но и само развитие национализма потребовало революционной борьбы. В мексиканском случае проявилась не просто связь, а взаимообусловленность феноменов национализма и революции. Более того, по мнению Б. Андерсона, именно креольский национализм позволил этим «воображаемым сообществам» защитить себя от империи [2] .

С ним согласен и Э. ван Янг, утверждая, что на этапе зарождения мексиканского национализма (с 1810 по 1821 г.) можно говорить о «первой великой войне за национальное освобождение» [23, 7] и мексиканском прото-национализме и едва ли о собственно мексиканском национализме. Изначально «креольский национализм был далек от создания мексиканской нации: скорее он искал послабления контроля метрополии» [23, 284] .

Если в Европе взаимосвязь национализма и революции начинает постепенно угасать к середине XIX в., и в противовес ей возникают альтернативы интернационалистической революции и «охранительных национализмов»

[4; 5], то в Мексике, напротив, революционность национализма продолжает сохранять свое значение благодаря влиянию как внешних, так и внутренних факторов. Существенное внешнее давление на мексиканский национализм оказывает соседство с могущественным северным соседом, а также другие иностранные интервенции. Немалую роль сыграл и тот факт, что вскоре после обретения независимости Мексика проигрывает войну Соединенным Штатам и теряет значительную часть собственной территории. Это унижение приводит к требованиям реформ и становится одним из толчков к новой революции в 1854– 1855 гг. Впоследствии США будут продолжать играть роль катализатора в развитии мексиканского национализма. Мексиканская идентичность включит в себя метисизацию (mestizaje), признание этнических корней и гордость за героическое индейское прошлое [20, 370–371] .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 Самым существенным внутренним стимулом к сохранению революционности национализма стало недовольство индейских общин реформами. Несмотря на то, что ряд мексиканских политических лидеров и вождей революции были индейцами (например, Бенито Хуарес), наибольшее влияние на формирование мексиканского национализма оказали именно креолы. Однако креольский национализм был несовершенен, в первую очередь, потому что он исключал из своей орбиты значительную часть индейского населения. Здесь проявилось основное противоречие мексиканского национализма. С одной стороны, националисты говорили «от лица умерших», установление языковой связи с которыми было невозможным или нежелательным [2, 28]. С момента провозглашения независимости все без исключения мексиканские правительства с гордостью обращались к индейским корням с целью инициировать поддержку населения. С другой стороны, они активно участвовали в эксплуатации и прямом истреблении коренного населения, что зачастую обосновывалось отсталостью индейской культуры, которая могла быть лишь основой (а не синонимом) настоящей мексиканской нации. Метисизация же должна была трансформировать индейские основы (как в расовом, так и в культурном смысле) для стимулирования дальнейшего развития нации [20, 374] .

Подобная политика не могла не вызвать протеста коренного населения Мексики. К моменту начала мексиканской революции модернизация и иностранный капитал ослабили власть вождей, в лице которых крестьяне лишились заступников. Кроме того, к середине XIX в. возникает рабочий класс, имеющий иные нужды и цели, нежели крестьяне. Нерешенный земельный вопрос будет также подталкивать индейское население к восстаниям. Так, радикальная реформа 1856 г. отобрала недвижимость у церкви и коллективных индейских земель, что привело впоследствии к гражданской войне [7, 22–83]. Во времена диктатуры Порфирио Диаса (1876–1911 гг.) конфискация общинных индейских земель продолжилась, в результате значительная их часть перешла крупным землевладельцам и иностранным компаниям. Крестьяне лишались своего единственного и без того незначительного дохода .

Результатом этих процессов стала революция. На начальном этапе революции требования крестьян-индейцев были весьма расплывчаты. Однако когда Эмилиано Сапата стал военным руководителем восстания, ситуация изменилась. Сапате удалось сформулировать четкую программу аграрных реформ и общенациональную политическую и социально-экономическую программу («план Айялы»), объединив вокруг себя не только крестьян, но и интеллектуалов, которые и помогли ему составить программу [7, 284]. Со временем Сапата становится идейным лидером мексиканской революции. Будучи родом из штата Морелос, населенного преимущественно индейским населением, Сапата бросил вызов традиционным ценностям мексиканского национализма, выведя на передний план интересы коренного населения. Его основным требованием становится национализация земель и возвращение их крестьянам. Сапата был, пожалуй, наиболее ярким представителем индейского национализма, объединившеВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 го его с уже ставшей традиционной для Мексики идеей революции. Не случайно сапатистским идеям еще придется воскресать после смерти самого Сапаты .

Взгляды еще одного из вождей мексиканской революции – Панчо Вилья – также являют собой пример синтеза национализма и революции. В частности, после атаки генерала Першинга, Вилья призывает мексиканцев бороться с «врагами нашей расы» [7, 402] .

Таким образом, мексиканский революционный национализм обретает новые черты и новых героев, которым придется сыграть роль в дальнейшей истории Мексики. Тем временем, в результате убийства Сапаты, а затем и Вильи, был нанесен удар не столько по революции (хотя речь президента Плутарко Кальеса в сентябре 1928 г. официально положила начало контрреволюции [9, 16]), сколько по индейскому национализму. С приходом к власти Альваро Обергона индейские восстания начинают жестоко подавляться, а национальный образ мексиканца всё более трансформируется с акцентом на испанские корни .

Предпринимаются попытки ассимилировать индейцев [8, 191–365]. Эти события совпадают со временем расцвета идей консервативной революции в Европе, главным образом, в Германии. Неудивительно, что и в самой Мексике появляются фашистские организации, а консервативные течения активно привлекают сторонников. Примером этому могут служить повстанцы «кристерос», оспаривавшие революционную по своему содержанию (особенно для своего времени) конституцию и боровшиеся против её антиклерикальных положений .

В целом к 1928 г. революционные преобразования завершаются, но революционная риторика продолжает звучать с политических трибун. Так, правящая партия получила название Национально-революционная партия (НРП), и ее доминирование в значительной мере поддерживалось дискурсом революционного национализма, а также многочисленными национальными праздниками, памятниками и системой всеобщего образования, закрепляющей этот дискурс .

В результате с помощью революционно-националистического дискурса институциональные преобразования политической системы и экономическая модернизация постреволюционного периода были представлены как продолжение революции [21, 500–501]. В действительности же революционные преобразования перестают пользоваться успехом, революция остается скорее популистской референцией. Имя революции использовалось как для легитимации власти, так и для ограничения оппозиции [см., напр.,15, 8; 21] с помощью политики «навязанного единства» [20, 383], включая ассимиляцию коренных народов .

Неготовность продолжать революцию подтверждает и тот факт, что попытка Ласаро Карденаса после прихода к власти провести сельскохозяйственные реформы и ввести ряд регуляционных мер в экономике не имела радикального эффекта. Национально-революционная партия, трансформированная сначала в партию мексиканской революции, а после Второй мировой войны в институционно-революционную партию и вовсе потеряла свой революционный характер, став умеренной партией социалистического толка, пытавшейся примирить интересы различных групп и создать «гармони[ю] между трудом и каВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 питалом» [9, 350]. Сходным образом меняется и националистическая политика правящей партии. Ее манифест теперь отчасти повторяет изречение К. Маркса «Рабочие не имеют отечества» [19] и объявляет, что «мексиканская революция не является чисто национальным явлением, а представляет собой часть мирового процесса борьбы трудящихся за свое освобождение» [9, 330] .

Таким образом, революционная борьба в Мексике отходит на задний план, что с особой очевидностью проявляется во времена экономической стабилизации 1960-х гг. Однако одобрение ИРП в 1980-е гг. неолиберальных реформ, значительно сокративших роль государства в экономике, коренным образом трансформировало изначально социалистические идеологические установки партии. Впрочем, именно это решение изменило взаимоотношения мексиканского национализма и революции. Дело в том, что ИРП отказывается не только от революционных методов, но и коренным образом пересматривает свою националистическую политику. Мексиканское руководство усиливает взаимодействие с Соединенными Штатами, ставшими основным экономическим партнером и политическим союзником Мексики. Резкое уменьшение государственной поддержки и приток иностранного капитала поставили национальных предпринимателей в крайне невыгодное положение. Более того, отмена поддержки государства в области культуры, направленной на формирование национальной мексиканской идентичности (например, поддержка программ обучения испанскому языку) также вызвала протест среди населения [20, 372] .

Стоит отметить, что эта трансформация происходит постепенно. Поначалу после кризиса 1982 г., напротив, происходит усиление националистической риторики для национального сплочения (пусть временного) на фоне кризиса мексиканского модернизационного проекта [23]. Пришедший к власти Мигель де ла Мадрид использует либерализацию экономики с целью выхода из кризиса. В то же время, в своем ежегодном обращении к нации президент, призывая к национализации банковского сектора, вспомнил и ацтекского императора, и мексиканскую революцию, и национализацию нефтяной промышленности Карденасом, что вызывает очередной всплеск национализма. Интересно, что к своим консервативным противникам де ла Мадрид обращался не иначе как «контрреволюционеры», подтверждая приверженность власти национальнореволюционной риторике [21, 501–510]. Впрочем, несмотря на попытку конфронтации, Мексика вскоре станет «образцовым дебитором» [15, 71] различных международных финансовых институтов и примет правила неолиберализма, претворяя их в жизнь опять же под флагом революции, обновившей себя вследствие неизбежности модернизации [21, 512] .

Коммодификация революционно-националистического дискурса при доминирующей роли ИРП вскоре вызвала сопротивление. В самой ИРП наметился раскол, в результате которого часть членов, не согласных с проведением неолиберальных реформ и углубляющимся социальным неравенством, вышла из партии. Сама же ИРП продолжает радикальные реформы. Так, Карлос Салинос де Гортари продолжил неолиберальную политику, разработав план модерВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 низации экономики, а также государственных реформ, направленных против тех в ИРП, кто были не согласны с преобразованиями [3, 54]. С приходом к власти президента Салинаса получает распространение так называемый «новый национализм», предполагающий, что защита национальных интересов Мексики возможна только путем ее интеграции в мировую экономику [15, 200–202] .

С. Моррис связывает подобную динамику мексиканского национализма с изменением роли государства, экономическим кризисом и сменой вех во взаимоотношениях Мексики и Соединенных Штатов [20, 397]. На этом новом для Мексики этапе революция также находит новое – технократическое – воплощение. Ее инструментом стал бюрократический контроль над экономическими и политическими ресурсами. Новая технократическая революция стала возможной благодаря тому самому бюрократическому аппарату, который она намеревалась разрушить [15, 5–73]. Как и в СССР, реформы инициировала сама правящая элита [3, 54] .

Учитывая подобные перемены, сохранение роли революционно-националистических идей кажется удивительным. Возможно, революционный дискурс оказался жизнеспособным в Мексике именно потому, что революция имела разное значение для различных слоев мексиканского населения. Те, кто считали себя революционерами, предъявляли различные требования к социальной трансформации, которые зачастую противоречили друг другу. А «салиностройка» [неолиберальные реформы президента Салиноса] представляла собой победу карранистского или обергонистского взгляда на революцию над взглядами Сапаты» [15, 176–177] .

Однако революционный национализм, в течение длительного времени используемый партией власти, неожиданно оказался востребованным оппозицией (в некотором смысле руководство страны даже сыграло ей на руку). В результате углубления неолиберальных реформ и интеграции Мексики в Североамериканское соглашение о свободной торговле своё неожиданное продолжение мексиканский симбиоз национализма и революции получил в деятельности Сапатистской армии национального освобождения (САНО) .

Сапатисты объединили марксистские идеи с традиционными воззрениями коренного населения Мексики, что было характерно для революционных движений и в других странах Латинской Америки (как, например, «Тупамарос» в Перу), а также наксалитов в Индии. Восстание 1994 г., бывшее, на первый взгляд, одним из множества восстаний подобного рода в Мексике, на самом деле бросило вызов сложившимся взаимоотношениям революции и национализма, требуя автономии, прекращения расовой дискриминации и уважения к индейским традициям. Сапатисты стали двигателем мобилизации коренного индейского населения и бросили вызов традиционным мексиканским взглядам на нацию. Именно сапатистское движение (а не модернизация) поставило вопрос о революционной трансформации общества на плюралистических и мультикультурных основах. Коренные народы Мексики продолжали оставаться в самом низу социальной лестницы, в то время как представители высших классов Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 неизменно высказывались за их «интеграцию», даже если это потребует отказа от традиционных ценностей [23, 375–390]. Вступление Мексики в НАФТА создало угрозу выживанию индейских общин. Не случайно именно они станут основной социальной базой САНО, представлявшей собой «принципиально нов[ую] модель деятельности радикальной оппозиции левацкого толка» [6, 89] .

Приспособление интернационалистических идей революции к локальным особенностям позволило сформировать новый для Мексики вид революционного национализма, оказавшийся весьма жизнеспособным. Сапатисты отмечают, что, с одной стороны, угроза глобализации требует защиты национального государства, но при этом необходимо и сохранение автономии индейских народов [11, 193]. Отталкиваясь изначально от идей марксизма, движение сумело трансформировать себя с учетом индейских крестьянских традиций. Один из военных и идеологических лидеров САНО субкоманданте Маркос, начав с попыток обучения жителей штата Чьяпас основам марксизма, сам впоследствии воспринял и творчески переработал индейские мифологию и мировоззрение .

Маркос (настоящее имя предположительно Рафаэль Себастьян Гильен) пришел в сельву в 1980-е гг. со своими сторонниками, разделявшими марксистские взгляды на революцию. Вполне возможно, что на этом начальном этапе Маркос разделял интернационалистские воззрения: в частности, писали о его возможном сотрудничестве с сандинистами в Никарагуа до создания САНО [18]. Маркос и сам не скрывал марксистских истоков идеологии САНО. В своих интервью он рассказывал о своей семье, литературных вкусах и героях, сформировавших у него левые взгляды [см.: 11]. В то же время Маркос цитировал индейские притчи, утверждая, что «индейская реальность начала шлифовать края» [11, 25] его марксистских взглядов. Он интерпретировал социальную реальность в большей мере в этнических, чем в классовых терминах, отказываясь от ряда предыдущих марксистских установок [22]. Связывая индейский национализм с революционными методами, Маркос отмечал, что «в Мексике… восстановление и защита национального суверенитета являются частью антилиберальной революции» [11, 193]. Основным упущением левых течений, по его мнению, является фактическое игнорирование индейских народов при попытке говорить от их лица, что сам Маркос называл «политическ[ой] мастурбаци[ей]» [11, 34] .

Идеология САНО формировалась как националистическая, однако не избежала в своем развитии ряда противоречий. Как отмечает ван ден Берг, САНО представляет собой одновременно локальный, национальный и пост-национальный феномен. Так, элементы этнического национализма проявляются в разработке новой роли индейского населения в мексиканской историографии и требовании права считаться отдельной этнической группой. Более того, у Маркоса можно часто заметить высказывания о моральном превосходстве коренного населения [22]. Так, Шестая Декларация Лакандонской сельвы упоминает 500 лет борьбы, начиная отсчёт революции с первых столкновений индейцев с испанскими колонизаторами [14] .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

В то же время САНО не призывает к сепаратизму, а выступает за мексиканское единство и соединяет в себе собственно сапатистскую, индейскую и мексиканскую идентичности. Путешествия жука Дурито, описываемые Маркосом, часто апеллируют ко всем мексиканцам, включая иммигрировавших в США. Постнациональные высказывания Маркоса, как, например, отдельные фразы о негативном влиянии разделения мира на национальные государства, встречаются нечасто, однако эти перемены в дискурсе интересны, ибо они совпадают с поворотом мексиканского руководства к глобализму [22] .

Наконец, национализм САНО безусловно революционный. Сапатисты апроприируют фундаментальные символы мексиканской революции, связывая своё восстание с участием населения Чьяпаса в революции 1910 г. Так, Маркос рисует одного из героев своих произведений – старика Антонио – в качестве героя тех лет, «вкладывая» в его карман фотографию Сапаты. История старика Антонио устанавливает идейную связь между индейцами и революционерами .

На революционный образ Сапаты, нередко используемый официальными властями Мексики, теперь претендует САНО. Переписывание мифа о Сапате позволяет выделить особое место индейских народов в истории революционной борьбы [22]. Кроме того, Маркос всячески уходит от рассмотрения неравенства и конфликтов внутри самих индейских общин, предстающих гомогенным и бесконфликтным сообществом .

Как и большинство националистических движений, сапатисты выработали уникальную символику. Символика и атрибуты CАНО изначально отражали преемственность по отношению к марксизму и анархизму: красная звезда на чёрном фоне, чёрные маски и чёрные платки. В то же время постепенно вводятся «индейские» составляющие, включая мифологию, смену красного цвета на чёрный – «цвет земли», по утверждению Маркоса [11] и т. д. Хотя использование чёрного цвета является традиционным для анархистов, он также соотносится со взглядами сапатистов на этничность. В частности, Маркос делает акцент на «тёмные лица» в армии революционеров и моральное превосходство индейцев [22] .

Особенностью САНО (и её отличием от других революционных армий левого толка) становится не просто опора на местное гражданское население, а полное подчинение её руководства индейским общинам. Территорию своих действий САНО ограничила штатом Чьяпас, действуя от имени индейских общин, которые обратились к ним за помощью. Маркос также всячески избегает персонификации власти, подчеркивая, что он не лидер и идейный вдохновитель революции, а скорее исполнитель решений индейских общин. Несмотря на то, что подобное поведение совпадает с представлениями индейцев об иерархии, для сапатистов это вызывет ряд проблем. Ни у кого из других лидеров САНО нет возможностей Маркоса примерять на себя разные роли. Коллективный голос сапатистов продолжает звучать голосом Маркоса .

Основываясь на индейских традициях, сапатисты при этом придерживаются весьма широких взглядов в отношении собственных сторонников, утверВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 ждая, что «в сапатизм вмещаются все» [11, 112]: мужчины, женщины, представители различных рас, религий и сексуальной ориентации. Идейно они приветствуют борьбу всех угнетённых народов, поскольку считают интернационализацию угрозой всему человечеству .

Сапатисты отказываются от идеи прихода к власти в качестве революционной армии, а выбор революционных способов борьбы объясняют безвыходностью положения, всячески подчеркивая свою готовность к переговорам. При этом они стараются избегать насилия, если может пострадать гражданское население, и выражают желание перейти на политическую стадию борьбы [6, 91], создавая гражданскую организацию – Сапатистский фронт национального освобождения. Сам Маркос призывает не к захвату власти, «а революционно[му] изменени[ю] отношений с теми, кто ее осуществляет» [11, 112] .

Решение вступить в НАФТА для Мексики означало углубление процессов глобализации, строительство американских предприятий на территории страны, ориентацию на доходы от продажи нефти [3]. Все это не могло не задеть националистических чувств и не вызвать протест большинства населения страны. Свою первую крупную вооруженную акцию сапатисты провели 1 января 1994 г., когда Мексика становится членом НАФТА, захватив несколько муниципальных центров в штате Чьяпас. Жёсткое подавление акции САНО, в ходе которого федеральным правительством были задействованы войска и авиация, подтолкнули гражданские акции к поддержке сапатистов и привлекли внимание мирового сообщества. В результате в 1995 г. правительство Мексики пошло на переговоры и заключило мирный договор с сапатистами – «СанАндрес», в котором гарантировало конституционное признание прав и свобод индейского населения и его право на автономию и самоуправление общин, что, однако, не закончило революционного противостояния сапатистов, считавших, что положения договора нарушаются .

Динамика мексиканского революционного национализма ещё раз подтвердила вступление этих феноменов в новый этап взаимодействия. С одной стороны, как мы видим на примере большинства постиндустриальных государств, взаимосвязь этих феноменов постепенно утрачивает свое значение на глобальном уровне в 1960–1990-е гг. С другой стороны, пример САНО открывает новое «постмодернистское» сочетание этих феноменов, что подтверждается в «Шестой Декларации Лакадонской сельвы» [14]. В новом тысячелетии сапатисты переходят к новым способам борьбы, проводя такие ненасильственные акции, как мирный поход на Мехико в 2001 г. или протест против строительства супермаркета Walmart на индейских землях, привлекают внимание общественности и международных организаций с помощью СМИ, а также проводят встречу коренных народов. Их центральный призыв – борьба против глобализации, вытеснившей национальные государства и подрывающей основы многих локальных культур [12]. В результате сапатисты практически исчезают с радаров СМИ и с авансцены политической жизни Мексики. САНО не удалось добиться существенных структурных перемен, однако автономные индейские Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 общины (caracoles), использующие традиционные практики управления политической и экономической жизнью, продолжают существовать по сей день .

Эти общины рассматриваются сапатистами как форма гражданского сопротивления, содействующая трансформации без насильственной революции, хотя это сопротивление остается незамеченным для большинства мексиканцев .

В 2014 г. Маркос объявил о своем уходе с поста «голоса» сапатистов, объясняя это необходимостью внутренних изменений и отвергая слухи о собственной болезни, и продолжает публиковаться, но уже под псевдонимом «субкоманданте Галеано» (по имени сапатистского учителя, убитого вооруженными отрядами самообороны) .

Несмотря на ряд поражений ИРП на выборах, противоречивость неолиберальной «революции», смену вех в сапатистском движении, революционный национализм в Мексике продолжает жить [21, 515]. Его востребованность объясняется как глобальными геополитическими изменениями, так и новой личностью эпохи постмодерна [10, 176–177]. Модернизация смогла лишь отчасти подавить националистические настроения в 1980–1990 гг., позволив Мексике, среди прочего, сблизиться с США, однако именно она подтолкнула и обратный всплеск национализма, примером чего стал сапатизм. Таким образом, случай Мексики остается одним из самых противоречивых примеров взаимодействия национализма и революции .

Библиографический список

1. Алленов С.Г. «Консервативная революция» в Германии 1920-х – начала 1930-х годов (проблемы интерпретации) // Полис. 2003. № 4. С. 94–107 .

[Allenov S.G. The “Conservative revolution” in Germany of 1920s – early 1930s (Problems of Interpretation). Polis. Political Studies. 2003. No. 4. P. 94–107] .

2. Андерсон Б. Воображаемые сообщества. М., 2001. [Anderson B. Imagined Communities. M., KANON-PRESS-TS, Kuchkovo pole Publ., 2011. 288 p.] .

3. Вершинина И.М. Мексика: три десятилетия неолиберальной политики // Латинская Америка. 2013. № 7. С. 50–60. [Vershinina I.M. Mexico: three decades of neoliberal politics. Latinskaya Amerika. 2013. No. 7. P. 50–60] .

4. Кузнецова А.В. Национализм и революция: случай Ирландии // Вестник Пермского университета. Серия Политология. 2015. № 3. С. 51–65. [Kuznetsova A.V. Nationalism and revolution: The case of Ireland. Review of Political Science. 2015. No. 3. P. 91–100] .

5. Кузнецова А.В. Теоретико-методологические подходы к исследованию взаимодействия и взаимовлияния национализма и революции // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. 2014. № 5–1. С. 36–39 .

[Kuznetsova A. V. Theoretical and methodological research approaches towards the interrelation and interinfluence of nationalism and revolution. Humanities, Social-Economic and Social Sciences. 2014. No. 5. P. 36–39] .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

6. Морозов И.Л. «Фракция Красной Армии» в Западной Германии и «Сапатистская армия национального освобождения» в Мексике: Сравнительный анализ. Волгоград, 2009. [Morozov I.L. The “Red Army faction” in Western Germany and the “Zapatista army of national liberation” in Mexico: a comparative analysis. Volgograd, 2009] .

7. Платошкин Н.Н. История Мексиканской революции. Истоки и победа 1810–1917 гг. М., 2011. Т. 1. [Platoshkin N.N. The history of Mexican revolution. The origins and victory 1810–1917. M., 2011. Vol. 1] .

8. Платошкин Н.Н. История Мексиканской революции. Выбор пути 1917– 1928 гг. М., 2011. Т. 2. [Platoshkin N.N. The history of Mexican revolution .

Choice of the way 1917–1928. M., 2011. Vol. 2] .

9. Платошкин Н.Н. История Мексиканской революции. Время радикальных реформ 1928–1940 гг. М., 2011. Т. 3. [Platoshkin N.N. The history of Mexican revolution. The time of radical reforms 1928–1940. M., 2011. Vol. 3.] .

10. Сергеев С.А., Кузнецова А.В. Диалектика революции и национализма: от современности к постсовременности // Национальная безопасность России в глобализированном мире: состояние, вызовы, риски и механизмы устойчивого развития: сб. трудов междунар. науч. конф.: в 2 ч. / под общ. ред. проф .

В.П. Шалаева. Ч.1. Йошкар-Ола: ПГТУ, 2015. С. 171–178. [Sergeev S.A., Kuznetova A.V. Dialectics of revolution and nationalism: from modernity to postmodernity. National security of Russia in a globalized world: condition, challenges, risks, and mechanisms of sustainable development. Proc. of Int. Sci. Conf .

in 2 vols. Ed. By V.P. Shalaev. Vol. 1. Yoshkar-Ola, Volga State University of Technology Press, 2015. P. 171–178] .

11. Субкоманданте Маркос. Другая революция. Сапатисты против нового мирового порядка. М., 2002. [Subcomandante Marcos. The other revolution. Zapatistas against the new world order. M., 2002] .

12. Субкоманданте Маркос. Четвёртая мировая война. Екатеринбург, 2005 .

[Subcomandante Marcos. The fourth world war. Ekaterinburg, 2005. 694 р.] .

13. Хобсбаум Э. Нации и национализм после 1780 г. СПб., 1998. [Hobsbawm E .

Nations and Nationalism since 1780. SPb., 1998] .

14. Шестая Декларация Лакандонской сельвы. Сапатистская армия национального освобождения Мексики (САНО). [Электронный ресурс]. URL:

http://scepsis.net/library/id_577.html (дата обращения: 21.08.16). [The Sixth Declaration of the Lacandon Jungle. Zapatista Army of National Liberation (EZLN). Available at: http://scepsis.net/library/id_577.html (accessed 21.08.26)] .

15. Centeno M. Democracy within Reason: Technocratic Revolution in Mexico .

Pennsylvania State University Press, 1994 .

16. Hobsbawm E. The age of revolution 1789–1848. New York, New American Library, 1962 .

17. Lomnitz-Adler C. Deep Mexico, Silent Mexico: An anthropology of nationalism .

Minneapolis, University of Minnesota Press, 2001 .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

18. Mexico Unmasks Guerrilla Commander Subcomandante Marcos Really Is WellEducated Son of Furniture-Store Owner. The Spokesman Review. 1995. Available at: http://www.spokesman.com/stories/1995/feb/11/mexico-unmasks-guerrilla-commander-subcomandante/ (accessed 21.08.16) .

19. Marx K. Communist Manifesto. S. l., Pluto Press. 2008 .

20. Morris S. Reforming the Nation: Mexican Revolution in Context. Journal of Latin American Studies. 1999. No. 2. Р. 363–397 .

21. Sheppard R. Nationalism, economic crisis and ‘realistic revolution’ in 1980s Mexico. Nations and Nationalism. 2011. No. 3. P. 500–519 .

22. Vanden Berghe K., Maddens B. Ethnocentrism, Nationalism and PostNationalism in the Tales of Subcomandante Marcos. Mexican Studies. 2004 .

No. 1. Р. 123–144 .

23. Young E.V. The other rebellion: popular violence, ideology, and the Mexican struggle for independence, 1810–1821. Stanford, Calif., Stanford University Press, 2001 .

NATIONALISM AND REVOLUTION: THE CASE OF MEXICO

–  –  –

The article analyzes interaction of nationalism and revolution in Mexico. These two phenomena have been developing together since their genesis, often beyond global tendencies. The author concludes that after going through different stages of its formation and transformation revolutionary nationalism has preserved its value in Mexican context .

Keywords: Mexico; revolutionary nationalism; Zapatista National Liberation Army .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 УДК-323

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ФУНКЦИИ ПРЕЗИДЕНТА

КАК ПОЛИТИЧЕСКОГО ЛИДЕРА

В. А. Кнурова1 В статье обосновывается необходимость выявления и последующего изучения информационных функций, выполняемых современным президентом. Проанализировав те роли, которые играет глава государства как национальный лидер, автор выделяет новостную, программную, идеологическую, артикуляционную, консолидирующую функции, а также функции самопрезентации и убеждения .

Преобладающее использование тех или иных информационных функций может оказывать влияние на выработку как информационных стратегий, так и индивидуальных стилей президентского политического лидерства .

Ключевые слова: президентское лидерство; президент; информационные функции; риторика; стратегия .

При рассмотрении политического лидерства, наряду с прочими теоретическими составляющими, традиционно выделяют функции, связанные с главными направлениями деятельности политического лидера. В частности, к ним относят программную, диагностическую (аналитическую), мобилизационную, коммуникативную, функции социального арбитража и патронажа, легитимации политического режима. В последние десятилетия под влиянием возрастающей информатизации, которая затрагивает практически все направления и сферы деятельности в мировом масштабе, особое значение приобретает информационная составляющая политического лидерства. В этой связи целесообразно специально проанализировать информационные функции политического лидера, и в данной статье это сделано на примере президентского лидерства .

Информационные функции президента как национального лидера во многом зависят от тех общественных ролей, которые он призван играть, тех задач, которые должен выполнять. У современных исследователей имеется множество подходов к этому вопросу. Так, Р. Дентон называет роли «лидера», «менеджера» и «активного участника предвыборной кампании», отмечая, что они весьма различны, и достижение успеха в одной роли совершенно не гарантирует подобного результата в других [3, 187]. Дж. Ормен указывает на заметное усложнение президентского поведения и функциональное расширение его границ .

Кнурова Валентина Александровна – кандидат исторических наук, доцент кафедры теории и истории государства и права юридического факультета, Астраханский государственный университет. E-mail: Vakescor03@mail.ru .

© Кнурова В. А., 2017 Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 Документом, определяющим изначальные роли президента, является конституция, но, согласно ее постулатам, возможности главы государства довольно ограничены, что, по мнению исследователя, не соответствует реалиям сегодняшнего дня. С его точки зрения, президент должен быть «менеджером, педагогом, коммуникатором, лидером мирового общественного мнения, американского общественного мнения, партийным и высшим символическим лидером .

Кроме того, для некоторых американцев президент играет роль разрядчика их ненависти, опасений и недовольства» [9, 1–2] .

Т. Кронин, соглашаясь с коренными видоизменениями в институте президентства, произошедшими за последнее время, характеризует главу государства как «того, кто является верным выразителем голоса нации, представителем американских людей». По его мнению, «сегодняшний президент является агентом людей», в связи с чем он напрямую заинтересован в создании и поддержании своей популярности, как политического лидера [2, 5]. Даже слухи, касающиеся неких подробностей жизни главы государства (например, сведения о состоянии его здоровья) могут повлиять на поведение людей, привести к изменению общественно-политической обстановки. По мнению Дж. Ормена, именно слухи, что у президента Р. Рейгана случился сердечный приступ, распространившиеся в июне 1985 г., привели к резкому понижению курса доллара на европейских валютных биржах, и только после официального заявления представителя Белого дома Ларри Спикеса, заверившего общественность, что Р. Рейган «здоров, энергичен и крепок», доллар начал подниматься на прежний уровень [9, 20] .

Как считает Дж. Тулис, «президент – это «много людей» или один человек, носящий много «шляп» или играющий много ролей». Выделяя традиционные президентские роли – главный законодатель, главный администратор, партийный лидер и т. д. – он подчеркивает, что все они неразрывно слиты в личности президента, который носит все свои «шляпы» одновременно [11, 265] .

В этой связи можно констатировать, что обилие ролей, ставшее буквально обязательным для любого современного лидера уровня президента, вызывает к жизни необходимость значительного штата служащих, помогающих эти роли исполнять. Современный информационный мир предъявляет все более жесткие и многочисленные требования к работе с информацией, обусловливая выделение отдельных информационных функций политического лидера. Если рассматривать политику как «разговор или человеческое взаимодействие» [4, 9], становится понятно, что она может принимать самые разные формы и виды, а также выполнять разнообразные функции. Попробуем выделить те из них, которые напрямую касаются информационных вопросов .

Новостная функция – сообщение некой неизвестной до этого момента информации лично президентом. Она уже может быть известна определенному кругу приближенных, но хранится в тайне для того, чтобы быть озвученной именно главой государства. Заявление Б. Ельцина об уходе в отставку, сделанное им лично 31 декабря 1999 г., относится к этой категории. Президент высту

<

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

пил в роли ньюсмейкера: создал новость, приняв решение об отставке, и донес ее до общественности, включив в телеобращение к нации .

При осуществлении новостной функции заметно напряжение, периодически возникающее между президентом и его администрацией как источниками информации, с одной стороны, и СМИ и общественным мнением, выступающими в данном случае в роли ее получателей – с другой. Это вопрос открытости власти и доступности сведений о ее деятельности для общественности .

Каждый президент стремится занять по данному вопросу строго определенную позицию, которая, однако, вполне может изменяться за время исполнения им своих обязанностей. Нередко новый президент обещает быть более открытым, нежели его предшественники, но нередко и у него находятся веские причины для скрытности .

В конечном счете, у президента имеются возможности как по увеличению объема общения с прессой, так и по уменьшению. Если президент считает, что тот или иной вид этого общения (интервью, пресс-конференции и т. д.) не приносят ему необходимой политической пользы, он может сократить их объем или вообще отказаться от их проведения. В начале своего президентства Д. Картер утверждал, что будет проводить пресс-конференции два раза в месяц .

Первоначально так и было, однако вскоре количество подобных встреч с представителями прессы сократилось до одного раза в месяц. В течение 1980 г. президент провел только шесть пресс-конференций, а затем использование этой формы связи с общественностью было и вовсе приостановлено. Когда журналисты обратились к пресс-секретарю президента Джоди Пауэллу с вопросом, почему это произошло, он ответил: «Мы просто не думали, что они (прессконференции) были хороши для нас» [12, 17] .

Программная функция – формулирование приоритетных направлений президентской политики, озвучивание разработанных или находящихся в разработке концепций дальнейшего развития определенной отрасли или страны в целом. Именно президент обозначает ориентиры при обсуждении национальных проблем, обладает правом и возможностью предлагать общественности тематику этих обсуждений. Рассматривая концепцию риторического президентства, Дж. Сисер приходит к следующему выводу: «Публика ожидает, что президент установит цели и обеспечит решение национальных проблем». Иначе говоря, от президента требуется, чтобы он имел не просто разрозненные идеи о необходимых стране преобразованиях, а взвешенную и продуманную концепцию, следуя которой возможно решить наиболее злободневные национальные проблемы [3, 14] .

Нередко содержание предлагаемых программ находится в зависимости не только от стремлений и приоритетов самого президента, но и от деятельности его непосредственного предшественника. Так, некоторые политологи отмечали, что Д. Медведев, в период своего президентства, вырабатывал собственную лидерскую тактику, стремился отмежеваться от образа и характерных особенностей В. Путина .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 Идеологическая функция – использование политической философии или отдельных ее элементов для обоснования (оправдания) проводимой политики. Данная функция представляется более фундаментальной, нежели сходная с ней программная, поскольку не ограничивается изложением и обоснованием отдельных направлений деятельности, но затрагивает саму суть избранного политического курса, подводя под него мощные культурные, философские и прочие обоснования .

Президентские идеологии отличаются разнообразием, но, как правило, используются для конструирования в информационном пространстве той реальности, которая выгодна действующей власти. Одним из наиболее ярких примеров может служить концепция национальной безопасности, ради обеспечения которой могут приниматься и оправдываться самые разные, в т. ч. не вполне конституционные, меры [7, 6]. Когда стало известно о тайном разрешении президента Д. Буша на прослушивание телефонных разговоров и проверку электронной почты американских граждан без судебных санкций, президент заявил, что это было сделано в целях национальной безопасности и в рамках тех конституционных полномочий по защите страны, которыми он располагает [6, 17–18]. Кроме того, идеологическая функция незаменима для обоснования вступления страны в вооруженный конфликт и последующего оправдания ведения военных действий .

Функция самопрезентации – конструирование в информационном пространстве информационными средствами заданного политического имиджа .

Образ президента является на сегодняшний день фактором, помогающим или, наоборот, мешающим главе государства осуществлять свои должностные обязанности, поскольку, как считают исследователи президентского лидерства, «с репутацией, поврежденной скандалом, президент может испытывать недостаток политического влияния… Кроме того, президентская способность действовать эффективно, принимая непопулярные, но необходимые меры, уменьшается» [1, 3]. Поддержание положительного образа – не просто функция, но и обязанность президента как национального лидера, поскольку позитивное восприятие главы государства и доверие к нему необходимы для проведения свободной и взвешенной политики .

Учитывая, насколько противоречивыми могут быть требования, предъявляемые к президентскому образу, бесценным политическим качеством представляется умение сочетать несочетаемое. К примеру, некоторые биографы Д. Эйзенхауэра полагают, что его лидерский успех во многом был вызван «странной способностью казаться публике бесхитростным, действуя при этом с достаточной долей хитрости» [2, 10] .

Артикуляционная функция – выражение интересов, взглядов и желаний как всего общества в целом, так и отдельных его групп. Являясь для граждан своей страны «олицетворением политического процесса» [7, 4], выражая собой суть проводимой политики, президент становится и тем объектом, на который направлены народные чаяния. Общество желает, чтобы его мнение учиВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 тывалось, чтобы действия главы государства отвечали имеющимся общественным запросам, в связи с чем принципиальное значение приобретает правильное и своевременное озвучивание народных надежд .

Консолидирующая функция – обозначение общественно-политических, культурно-исторических и иных ценностей, которые должны стать на данном этапе приоритетными и вокруг которых общество должно сплотиться для достижения согласия и единения. Данная функция нередко носит вспомогательный характер по отношению к артикуляционной, но может использоваться и независимо от нее, обозначая не столько то, что интересует общество, сколько то, что должно его заинтересовать и стать главным. К примеру, во время встречи президента В.В. Путина с активом «Клуба лидеров» – объединения мелких и средних предпринимателей из различных отраслей российской экономики в начале 2016 г. снова был поднят вопрос о национальной идее. Президент назвал единственно возможной для России идею патриотизма, которая обладает, по его мнению, общим объединяющим началом. Примечательно, что летом 2015 г .

президент назвал патриотизм священным долгом россиян .

Функция убеждения – обоснование высказанной точки зрения, доказательство ее правильности и целесообразности, имеющее своей целью склонить на свою сторону партийное, парламентское большинство или общественное мнение. Данная функция может быть названа вспомогательной, поскольку часто используется в совокупности с другими – программной, идеологической, консолидирующей и т. д. Как отмечают исследователи, процесс убеждения – не просто существенный, но необходимый элемент президентского лидерства, который, однако, таит в себе ряд опасностей (мобилизация общественности для поддержки заведомо неконструктивных проектов или проектов, о которых не сообщаются полные данные) [3, 66] .

При рассмотрении многих из обозначенных функций встает вопрос о возможностях влияния президента на общественную повестку дня и общественное мнение и о степени самостоятельности последнего в условиях существования информационного общества. Должен ли политический лидер приспосабливаться к мнению своих последователей и сторонников или же ориентироваться на свою способность убеждать их в собственной позиции? [13, 101] .

Такие исследователи, как Дж. Эдвардс, Д. Уолш, П. Бэст, К. Рэй полагают, что политики следуют за господствующей, сложившейся еще до их появления на политическом небосклоне повесткой дня, основываются на существующих приоритетах общественного мнения, не располагая реальными возможностями для эффективного воздействия на него [5, 10–11; 14, 4]. Отдельные представители концепции «риторического лидерства» убеждены, что именно через речь президент оказывает влияние на общественность: хотя «президентские речи отличаются по форме и содержанию, они могут иметь существенное влияние на граждан и нацию в целом» [10, 116]. Президенты могут обладать собственным взглядом на то, какие функции в информационной сфере они осуществляют .

Например, Р. Рейган полагал, что президент выполняет важную образовательВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 ную функцию, любил, говоря с нацией, играть роль мудрого наставника и утешителя [9, 20] .

В реальной политической практике информационные функции президентского лидерства могут оказаться тесно переплетенными и взаимозависимыми. Данное явление ярко иллюстрирует пример «Прямой линии с Владимиром Путиным» от 17 апреля 2014 г. Ее принципиальным отличием от предыдущих стало наличие преобладающих тем – Украина и Крым, присоединению которого к России были посвящены первые пятьдесят минут эфира. Используя этот информационный повод, президент осуществил целый ряд функций: самопрезентационную – в очередной раз позиционировав себя как сильного и независимого политика, программную – изложив системное видение крымской проблемы, отчасти идеологическую – включив эту проблему в концепцию своей внутри- и внешнеполитической деятельности, а также артикуляционную и консолидирующую функции. Свидетельством информационной эффективности действующего главы государства служит возросшая общественная поддержка, поскольку именно на ее достижение изначально направлены многие из анализируемых информационных функций президентского лидерства .

Разнообразный характер и постоянное увеличение информационных задач, встающих перед современным президентом, могут послужить стимулом к одностороннему наращиванию его представительства в информационном пространстве. Соблазн достичь поставленных целей путем информационного давления весьма велик, причем для осуществления отдельных информационных функций – программной, идеологической, самопрезентационной – он может представляться самым подходящим. Однако преобладание количественного подхода над качественным не всегда дает положительные результаты, более того, может исказить саму природу политического лидерства. Для последнего на всех этапах существования института президентства огромную роль играла риторика, поэтому неудивительно, что в научной литературе давно закрепился термин риторическое президентство .

Е. Лим развивает концепцию, согласно которой патологии современного президентского правления проистекают от чрезмерной «говорливости» президента и его администрации, поскольку если бы главы государств тратили меньше времени на публичные заявления и проведение различных прессконференций, у них бы оставалось гораздо больше времени на управление страной и обдумывание политической стратегии. «Проблема президентской риторики в настоящий момент заключается не в ее количестве, а в ее качестве .

Проблема не в том, что «предание гласности» стало обычной президентской практикой, а в том, что хотя президенты говорят много, в то же время они говорят очень мало… Наша проблема – антиинтеллектуальное, а не риторическое президентство» [8, 9–10]. Повышенное внимание к тому, что, как, кому и в каком объеме говорит президент, объясняется тем, что при выполнении последним большинства информационных функций напрямую используются риторические ресурсы президентского лидерства. Разнообразные речевые упрощения могут Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 объясняться стремлением главы государства приблизиться к уровню среднего гражданина и сделать излагаемое максимально доступным для большинства .

Однако, как считает Е. Лим, проанализировавший в рамках своего исследования риторику американских президентов на протяжении двух столетий, главная антиинтеллектуальная стратегия заключается в том, чтобы уклоняться от сути вопроса и говорить двусмысленно, используя банальности и абстракции [8, 12] .

Таким образом, умножение информационных функций на президентском уровне может привести не только к более конкретному и направленному решению определенных задач в этой сфере, но и к заполнению информационного поля размытыми, малосодержательными сообщениями. Основываясь на проведенном анализе, можно высказать гипотезу, что преобладание одних информационных функций в структуре президентского лидерства над другими оказывает влияние на формирование определенных информационных стратегий и формирует индивидуальные информационные стили президентского лидерства .

Библиографический список

1. Blaney J.R., Benoit W.L. The Clinton Scandals and the Politics of Image Restoration. Westport, Praeger, 2001 .

2. Cronin T.E., Genovese M.A. The Paradoxes of the American Presidency. NY, Oxford University Press, 1998 .

3. Denton R.E., Hahn D.F. Presidential Communication: Description and Analysis .

NY, Praeger, 1986 .

4. Denton R.E. The 2000 Presidential Campaign: A Communication Perspective .

Westport, Praeger, 2002 .

5. Edwards G.C. The Strategic President: Persuasion and Opportunity in Presidential Leadership. Princeton, NJ, Princeton University Press, 2009 .

6. Fisher L. Invoking Inherent Powers: A Primer. Presidential Studies Quarterly .

2007. No. 1. P. 1–22 .

7. Florig D. The Power of Presidential Ideologies. Westport, Praeger Publishers, 1992 .

8. Lim E.T. The Anti-Intellectual Presidency: The Decline of Presidential Rhetoric from George Washington to George W. Bush. NY, Oxford University Press, 2008 .

9. Orman J. Comparing Presidential Behavior: Carter, Reagan, and the Macho Presidential Style. NY, Greenwood Press, 1987 .

10. Perloff R.M. Political Communication: Politics, Press, and Public in America .

Mahwah, Lawrence Erlbaum Associates, 1998 .

11. Shapiro R.Y., Kumar M.J., Jacobs L.R. Presidential Power: Forging the Presidency for the Twenty-First Century. NY, Columbia University Press, 2000 .

12. Smith C. Presidential Press Conferences: A Critical Approach. NY, 1990 .

13. Smith K.B., Smith C.A. The White House Speaks: Presidential Leadership as Persuasion. Westport, Praeger Publishers, 1994 .

14. Walsh D.F., Best P.J., Rai K.B. Governing through Turbulence: Leadership and Change in the Late Twentieth Century. Westport, Praeger, 1995 .

The article explains the necessity of revealing and following study of information functions performed by a modern president. Having analyzed the roles played by the head of the state as a national leader, the author identifies news, program, ideological, articulatory, consolidating functions, as well as those of self-presentation and persuasion. The dominant use of particular information functions may influence working out both information strategies and individual styles of presidential political leadership .

Keywords: presidential leadership; president; information functions; rhetoric; strategy .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 УДК-323

ОБЕСПЕЧЕНИЕ УСТОЙЧИВОСТИ

РЕГИОНАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ ЧЕРЕЗ БАЛАНСНЫЙ

ГОМЕОСТАТ НА ПРИМЕРЕ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ

Е. В. Гулина1 В статье поднимаются вопросы применения наработок гомеостатики к международным отношениям для разработки модели обеспечения безопасности и стабильного развития региональных систем на основе связки двух акторов системы на примере взаимодействия России и Китая в Центральной Азии .

Ключевые слова: система; адаптивность; гомеостатика; устойчивость; балансный гомеостат; мостовые схемы .

Любая система стремится к самосохранению и развитию. Поскольку адаптация – это имманентное свойство системы, реализуя которое она достигает названной цели, то именно «сложные адаптивные системы» (САС) стали инструментом изучения устойчивости и стабильности системы в различных науках. Понятия «сложность», «самоорганизация», «адаптивная система» были разработаны в 1940–1950-х гг. Дж. Холланд определяет САС как динамическую систему, состоящую из множества агентов (элементов), действующих одновременно и оказывающих влияние на других агентов. Иными словами, поведение системы определяется сотрудничеством и конкуренцией её элементов [14, 4] .

Способность к адаптации определяется наличием у системы ряда свойств и характеристик: открытости, необратимости и нелинейности процессов, эмерджентности, самоорганизации, самообучения и др. [16, 579]. Соблюдение данных принципов должно поддерживать систему в устойчивом состоянии. Однако «устойчивость» в адаптивных системах рассматривается не как состояние равновесия и возвращения к нормальности, а как способность адаптироваться и внезапно изменяться, становясь чем-то новым [15] .

Ввиду неопределенности границ, нецикличности, непредсказуемости силы воздействия внешних факторов на политическую систему, её открытого характера такая система должна уметь реагировать на возмущения, исходящие от внешней среды, и адаптироваться к меняющимся внешним условиям. Это в равной степени справедливо и для международных отношений – как в глобальном плане, так и в рамках отдельных географических регионов [10, 82–83]. При

Гулина Елена Владимировна – аспирант, факультет национальной безопасности, Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ. E-mail:

goulina-ev@yandex.ru .

© Гулина Е. В., 2017 Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 этом под «устойчивостью» системы можно понимать ее способность преодолевать внешние деструктивные воздействия, т. е. противостоять внешним угрозам» [3, 18]. Первые попытки применения концепции сложных адаптивных систем к исследованию международных отношений были сделаны еще в работах Дж. Розенау [17, 58–59] и У. Томпсона [18, 22–27]. Так, Розенау выделяет четыре типа политической адаптации: уступчивую, неуступчивую, содействующую и консервирующую. Он поясняет, что первые два варианта представляют собой модели взаимодействия с нулевой суммой, в ситуации же с последними двумя вариантами никто из акторов не может быть однозначно признан победителем или побежденным .

«Все сложные системы являются гомеостатическими – они распадаются, если не удается поддерживать заданное постоянство жизненно важных параметров, функций, циклов или трендов развития» [11, 69]. Управление системой и поддержание динамического состояния этих параметров в зависимости от времени и ситуаций возможно только через создание гомеостатов. Гомеостатическая теория подразумевает под системой управления такое субъектобъектное взаимодействие, результатом которого является гомеостазис, адаптация и развитие самоуправляемой системы .

Первая попытка модельного проникновения в сущность явления гомеостазиса принадлежит Р. Эшби [13], построившему модель ультраустойчивой системы, названной им гомеостатом и представляющей собой цепь потенциометрических схем, воспроизводившую лишь функциональные стороны явления. Следующий важный шаг в развитии гомеостатики сделал С. Бир. Он указал на два новых принципиальных момента: иерархический принцип построения гомеостатических структур для управления сложными объектами и принцип их живучести [2]. Качественно новый этап в развитии этого направления представляет формальная модель гомеостата, разработанная в начале 1980-х гг .

Ю.М. Горским [4] .

На основе закона единства и борьбы противоположностей Ю.М. Горский предложил новую модель управления системой, основанную на включении в нее объектов-антагонистов. Работа системы рассматривается через двухканальный симметричный гомеостат с тремя контурами управления: основным, дополнительной адаптации и защитным. Внешние сигналы поступают на регулятор-руководитель и разделяются им на два симметричных потока для регуляторов-исполнителей, находящихся в конкурентных отношениях. Такое противоречие между каналами является «горячим резервом» гомеостата. Противоречие в гомеостатических системах – это характеристика различия и противоположности целей подсистем, вызывающих конкурентную борьбу между ними. Вводятся также понятия «остроты противоречия», «степени антагонизма», «напряженности отношений», «компромисса» и т. п. Управление таким «горячим резервом» производится регулятором-руководителем. Достигается это через недопущение перехода конкуренции между регуляторами-исполнителями в конфликт, т. е. чтобы один из них начал подавлять другой [7, 9–11] .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 Под углом зрения модели гомеостата Центрально-азиатский регион (далее ЦАР) может быть представлен как система сложившегося экономического, дипломатического, военно-политического, культурного и иных взаимодействий государств региона. Основные элементы системы ЦАР – входящие в нее государства. Внешней средой для неё будут выступать как объективные внешние условия (например, климат), так и внерегиональные игроки, имеющие здесь свои интересы, а также международные организации и иные акторы, взаимодействующие или конфликтующие на политическом (ООН, ШОС, ОДКБ, СВМДА, ГУАМ), экономическом (ЕАЭС, ЭПШП) и других уровнях. Каждый из элементов среды оказывает влияние на функционирование системы ЦАР в целом. Результатом такого влияния являются изменения во всей системе, порождающие «выход» – ответные политические действия стран региона .

В ЦАР, как и в любой гомеостатической системе, присутствуют как минимум две противоположности-антагониста. В качестве таких антагонистов можно принять Россию и Китай ввиду несовпадения их целей в Центральной Азии. Так, интересы Китая выражаются в следующем: борьба с сепаратизмом и терроризмом, обеспечение энергетических интересов и доступ к ресурсам региона, использование его экономического и транзитного потенциала, поддержание геополитического баланса сил в регионе и региональной стабильности [19, 85]. Может показаться, что стратегические интересы России и Китая в Центральной Азии близки или совпадают по обозначенным вопросам, но Россия всё же хотела бы сохранить свое традиционное влияние в Центральной Азии за счет, в том числе, восстановления политических и экономических связей в регионе, чему может препятствовать экономическое доминирование КНР в регионе. Если Китай делает ставку на экономику, тем самым закрепляя свое присутствие в регионе на практике, то Россия стремится действовать иначе, строя планы по образованию политического объединения (Евразийского союза), поддерживая военно-политическое сотрудничество (ОДКБ) и опираясь на единство ценностей в России и государствах ЦАР. Экономика здесь также важна, но все же вторична: Россия объективно уступает экономическим возможностям Китая при взаимодействии со странами региона .

Антагонисты, будучи объединенными в единую устойчивую систему, образуют балансный гомеостат [11, 71], который, как правило, рассматривается в рамках аналитического моделирования [1, 54–73] и записывающего поведение сложной системы в виде некоторых функциональных соотношений или логических условий. Взаимодействуя «в унисон», согласно принципу когерентности, такие элементы порождают макроэффекты, которые являются центральным нервом самоорганизации [11, 87]. Иными словами, исследователь, оперируя параметрами антагонистов, может их «склеивать» или «расщеплять», что и будет процессом управления. Возможно и «естественное склеивание» как результат самоорганизации системы. Здесь осуществляется основной принцип гомеостатики – принцип дополнительности, который реализуется в процессе «разбавле

<

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

ния» одного неустойчивого антагониста другим, вследствие чего и образуется устойчивая динамическая гомеостатическая система .

Выделяются два основных типа гомеостатов: непрерывный и дискретный, обеспечивающие, соответственно, непрерывное или дискретное регулирование .

Дискретное регулирование можно схематично описать в виде «склеивания» антагонистов и образования балансного (компенсационного) гомеостата следующим образом [11, 74]: сигнал из внешней среды поступает на регуляторруководитель, после чего он разделяется на два потока (по количеству антагонистов). Эти потоки направляются к общему объекту управления через регуляторы-исполнители, так называемые «преобразователи», каждый из которых имеет свой коэффициент преобразования К1 и К2. Эти преобразователи (собственно, и олицетворяющие антагонистов) находятся в конкурентных отношениях. Задается определенная основа – критерий, относительно которого и рассматривается изменение противоположностей (Z0). Например, Россия и Китай как пара антагонистов могут анализироваться по следующим показателям: допустимый уровень экономического присутствия в регионе (через показатели товарооборота и накопленных инвестиций по отраслям), допустимый уровень внедрения инструментов мягкой силы (количество и тираж печатных изданий, образовательных институтов, популярность студенческих обменов, количество молодых людей, изучающих язык), роль в обеспечении безопасности стран региона (наличие военных баз, соглашений, совместных учений, финансовая поддержка, обмены специалистами), совпадение позиций по политической повестке (количество соглашений, их качественное наполнение, выражение поддержки, частота контактов разных уровней) и т. п .

Наличие двух преобразователей в системе требует определения погрешности одного из преобразователей, например, 1 для первого преобразователя (см. рисунок). Изменение выходного сигнала преобразователя Z1 (путем инвертирования входящего сигнала для первого преобразователя, что осуществляется до тех пор, пока погрешность преобразователей остается не равной 0) при наличии погрешности 1 в определенный момент времени tn симметрично относительно нормы Z0 и позволяет реализовать математическую модель и получить совокупность значений сигналов для первого и второго преобразователей [11, 75–77] .

Дискретный гомеостат наблюдаем, что позволяет оценивать в реальности, например, эффективность государственной политики в той или иной сфере в сравнении с неким постоянным уровнем Z0. При этом норма (Z0) определяется для каждого критерия и образует новую систему уравнений, решения которых в совокупности и учитываются при построении модели отношений.

Для устойчивости политической системы необходима реализация двух принципов:

1) равноценность установленной нормы Z0 и 2) ограничение вариации установленной нормой или традицией .

Поскольку центральным компонентом объектов природы гомеостатического принципа является встроенное в них противоречие [4], а разрешение противоречий не может быть иным как через процесс адаптации и гармонизации [9, 56–58], то для устойчивости самой системы необходимо соединить в одной системе антагонистов. Предложенная модель позволяет оценить точность развития противоположностей, т. к. реализуется через совместные системы алгебраических уравнений .

Таким образом, приведенные выше Россия и Китай, выступающие антагонистами в системе ЦАР, вместе могут образовывать балансный гомеостат системы, требующий дальнейшей проработки. В условиях воздействия на систему внешней среды (в частности, внерегиональных акторов и процессов, таких как США, Турции, Ирана, исламизации, экономической интеграции, экологических изменений), а также стратегического характера партнерства России и Китая, расхождения их интересов в регионе, их взаимодействие можно представить как своего рода «систему-в-системе» или гомеостат второго порядка. На наш взгляд, подобное взаимодействие нельзя определить как простую подсистему, т. к. подследняя формируется вокруг элемента системы, а элементами для системы ЦАР являются отдельно Россия и Китай, но не их связка. Гомеостаты объединяются («склеиваются») в иерархические сети отношений, которые могут быть союзническими, партнерскими, нейтральными, конкурентными, конВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 фликтными и комбинированными. Объединяясь, гомеостаты образуют гомеостат более высокого организационного уровня, который функционально обладает принципиально таким же механизмом обработки информации, как и гомеостаты, его составляющие, но на качественно новом (интегральном) уровне .

Такие гомеостаты и называются гомеостатами второго порядка [4] .

В рамках балансного метода на основе применяемого в точных науках принципа многоканальности данную связку России и Китая в качестве балансного гомеостата можно изобразить в виде мостовой схемы. Будучи составной частью друг друга и являясь частью системы, мосты (Россия и Китай) могут функционировать самостоятельно. Метод вложенных мостовых схем состоит во включении нескольких мостов в общую мостовую схему, представляющую собой важнейший элемент инструментов управления и связи через решение реализуемой при этом системы уравнений [8, 46]. Иными словами, Россия и Китай, являясь самостоятельными и равноценными элементами системы ЦАР, могут быть объединены для координации или определенного сопряжения своих курсов в регионе для достижения общей устойчивости системы, в качестве антагонистов в балансный гомеостат по типу встроенных мостовых конструкций .

Адаптация политической системы, по аналогии с техническими системами, может проходить при помощи регулятора, который смягчает воздействия внешних импульсов на систему. Для международных отношений может быть справедлива следующая схема: регулятор при помощи обратных связей определяет состояние системы; после соотнесения этого состояния с состоянием устойчивости системы регулятор дополнительно воздействует на систему; при необходимости он способен осуществлять управляющее воздействие на систему с целью установления её устойчивого состояния. На глобальном уровне в качестве регуляторов рассматриваются политические подсистемы, информационные структуры системы [5, 41–54; 12, 68–83]; международное право, моральные нормы, отдельные институты (например, ВТО, ООН), внешнеполитические традиции, силовое превосходство и т. д. На региональном уровне, на наш взгляд, регулятором может выступать балансный гомеостат второго порядка элементов системы или «система-в-системе». Это объясняется тем, что для обеспечения стабильного развития системы требуется формирование особой модели взаимодействия, регулирующей отношения между, как минимум, двумя подсистемами для устойчивости всей системы .

Например, сейчас основными принципами модели российско-китайских отношений называются: взаимная поддержка в вопросах суверенитета и территориальной целостности, самоценность развития двусторонних отношений, невмешательство во внутренние дела, уважение выбора внутреннего устройства и пути развития, уважение интересов друг друга, деидеологизация двусторонних отношений [6, 21]. К ним необходимо добавить принцип регулярных консультаций, в том числе на высшем уровне, действия из расчета национальной заинтересованности друг в друге, не определяющейся только личными связями, учет ментальных особенностей, формирующих внешнеполитический менталиВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 тет, осторожность и прагматичность. Вместе с тем, такой балансный гомеостат должен функционировать и на принципах адаптации к внешним и внутренним импульсам, таким, как принципы предельности изменений, своевременности, рациональности и соразмерности/сопоставимости принимаемых мер и уступок антагонистами. Нужно также иметь в виду границы эластичности системы, когда она способна к обновлению при качественном сохранении своих жизнеобразующих характеристик и свойств .

В качестве конкретного инструмента регулятора в ЦАР можно предложить российско-китайское взаимодействие через сопряжение нескольких институтов или проектов с их участием для сохранения структурной устойчивости системы. Механизм такого сопряжения может быть обнаружен в процессе поддержания функциональной устойчивости системы (например, гармонизация экономических проектов – ЭПШП и ЕАЭС, политики по обеспечению безопасности – ШОС и ОДКБ, борьбы с терроризмом – РАТС и АТЦ СНГ), – иными словами через координацию многосторонних институтов с участием России и Китая по каждой конкретной функции для формирования общего ответа системы на внешние сигналы (проекты ЕС и США, присутствие сил НАТО в Центральной Азии, распространение наркотиков из Афганистана) .

Таким образом, с точки зрения системного анализа, политическая система, равно как и система международных отношений – это лишь одна из множества систем. Она является адаптивной системой, демонстрируя в процессе эволюции способность к целенаправленному приспосабливающемуся поведению в сложных средах. Гомеостатическая теория позволяет понимать процессы нового политического равновесия системы через взаимную адаптацию системы и внешней среды при воздействии внутренних и внешних импульсов различной интенсивности. При анализе внешнеполитической системы, тенденций и причин ее устойчивости / неустойчивости большое значение имеет регулятор, позволяющий привести ее состояние к исходному или качественно новому положительному состоянию. Для системы международных отношений, по крайней мере, на региональном уровне, таким регулятором может служить «система-всистеме», представляющая собой балансный гомеостат двух элементов системы и являющаяся результатом гармонизации развития двух отдельных подсистем для устойчивости всей системы .

Библиографический список

1. Акимов А.В. Методологические аспекты моделирования международных отношений // Документ. Архив. История. Современность. Вып. 7. Екатеринбург, 2007. С. 54–73. [Akimov A.V. Methodological aspects of international relations modeling. Documents. Archives. History. Modernity. Vol. 7. Ekaterinburg, 2007. P. 54–73] .

2. Бир С. Кибернетика и управление производством. М., 1965. [Bir S. Cybernetics and production management. M., 1965. 392 p.] .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

3. Богатуров А.Д., Косолапов Н.А., Хрусталев М.А. Очерки теории и методологии политического анализа международных отношений. М., 2002. [Bogaturov A.D., Kosolapov N.A., Khrustalev M.A. Essays on the theory and political analysis of international relations. M., 2002] .

4. Горский Ю.М. Системно-информационный анализ процессов управления .

Новосибирск, 1988. [Gorskiy Ju.M. System and information analysis of management processes. Novosibirsk, 1988] .

5. Котляров И.В. Политическая система Беларуси: теоретическое регулирование и социологическое осмысление // Социологический альманах. 2011 .

№ 2. С. 68–83. [Kotlyarov I.V. Political system of the Republic of Belarus: theoretical regulation and sociological interpretation. Sociological almanac. 2011 .

No. 2. Р. 68–83] .

6. Котов С.Л. На современном этапе сложилась оптимальная модель российско-китайских отношений // Российско-китайские отношения: состояние и перспективы развития. М., 2014. С. 18–22. [Kotov S.L. At the Current Stage There is an Optimal Model of The Russian-Chinese relations. Russian-Chinese relations: current state and perspectives of development: collection of documents .

M., 2014. Р. 18–22] .

7. Основы медицинской гомеостатики (Лекции по теории и практике биоинформационных коррекций). М., 1993. [Medical homeostatic bases (Lectures on theory and practice of bioinformational correction). M., 1993.] .

8. Ракчеев Д.П, Титов В.Б. Метод вложенных мостовых схем // Известия высших учебных заведений. Приборостроение. 1989. №4. С. 45–48. [Rakcheev D.P, Titov V.B. Method of nested bridge circuits. Journal of Instrument Engineering. 1989. No. 4. Р. 45–48] .

9. Титов В.Б. Концептуальные основы моделирования становления связи // Информационно-измерительные и управляющие системы. 2009. №3. С. 56– 58. [Titov V.B. Conceptual bases on connection formation modeling. Information-Measuring and Control Systems. 2009. No. 3. Р. 56–58.] .

10. Цыганков П.А. Политическая социология международных отношений. М., 1994. [Tsygankov P.A. Political sociology of international relations. M., 1994] .

11. Шевченко А.В. Информационная устойчивость системы. М., 2004 .

[Shevchenko A.V. Informational resistance of political system. M., 2004] .

12. Шевченко А.В. Устойчивость политической системы: «человек коммуникативный» против «человека политического» // Полис. 2009. № 5. С. 68–84 .

[Shevchenko A.V. Stability of political system: homo communicativus vs homo politicus. Polis. 2009. No. 5. Р. 68–84] .

13. Эшби У.Р. Введение в кибернетику. М., 1959. [Ashbi W.R. Introduction to cybernetics. M., 1959] .

14. Holland J.H. Studying Complex Adaptive Systems. Journal of Systems Science and Complexity. 2006. No. 1. Р. 1–8 .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

15. Innes J.E., Booher D.E. Consensus building and complex adaptive systems: A framework for evaluating collaborative planning. Journal of the American Planning Association. 1999. No. 4. Р. 412–423 .

16. Martin R., Sunley P. Complexity Thinking and Evolutionary Economic Geography. Journal of Economic Geography. 2007. No. 5. Р. 573–602 .

17. Rosenau J.N. The Study of Political Adaptation. London, F. Pinter, New York, Nichols Pub. Co., 1981 .

18. Thompson, William R. On Global War: Historical-Structural Approaches to World Politics. Columbia, University of South Carolina Press, 1988 .

19. Zhao Huasheng Chinese diplomacy in Central Asia. Beijing, 2008 .

REGIONAL SYSTEM STABILITY THROUGH THE BALANCE

HOMEOSTAT: A CASE STUDY OF CENTRAL ASIA

–  –  –

The article considers issues of homeostatic theory application to international relations for the creation of a regional systems’ security and stable development model based on the link between two actors of the system, the Russian-Chinese interaction in Central Asia being a case study .

Keywords: system; adaptiveness; homeostatic; stability; balance homeostat; bridge schemes .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 УДК-323(470+571)

–  –  –

А. С. Тузовский1 В статье дана оценка применимости зарубежных теорий о детерминации поведения групп интересов к российским практикам влияния универсальных бизнес-объединений на государственную политику. На примере регионов Сибирского и Приволжского федеральных округов показаны векторы влияния плотности системы интересов и информационной открытости на GR-технологии, которые необходимы для реализации ниши Торгово-промышленной палаты .

Обосновывается идея о проникновении логики разграничения ниш заинтересованных групп в деятельность региональных Торгово-промышленных палат .

Представлен авторский взгляд на проблему транспарентности результатов взаимодействия ассоциаций бизнеса и власти .

Ключевые слова: GR; лоббизм; бизнес-объединение; группа интересов; стейкхолдер; теория ниши .

До конца 1990-х гг. тема механизмов взаимодействия в рамках бизнесобъединений была слабо изучена. Фундаментальные исследования Д. Трумана [22] или M. Олсона [19] в значительной степени исходили из индивидуальности мотивов присоединения к коллективным структурам представления интересов и рассматривали существующие сообщества групп интересов как совокупный результат реализации мероприятий по мобилизации участников [2, 61]. За последние два десятилетия удалось значительно продвинуться по пути объяснения того, как возникают и функционируют бизнес-объединения. Существенное значение при этом имело обращение к нишевому анализу .

Центральное место в нишевом анализе взаимоотношений государства и частных корпораций занимает понятие конкуренции за ограниченные ресурсы групп интересов, стремящихся выжить [13]. Теория ниши, изначально разработанная Э. Хатчинсон [16], чтобы понять разнообразие биологических видов, сосредоточена на отношениях между популяцией организмов и характеристиками окружающей среды, поддерживающими выживание каждого отдельного организма. Путь, с помощью которого группы могут получить необходимые ресурсы, является балансом нескольких стратегий так долго, пока группа получает Тузовский Анатолий Сергеевич – ассистент кафедры политических наук и технологий, Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской федерации (Сибирский институт управления – филиал). E-mail: astuzovskiy@mail.ru .

© Тузовский А. С., 2017 Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 некоторое минимальное количество требуемых ресурсов. Полным набором ресурсных стратегий, который гарантировал бы выживание, является ниша организма или группы. Осуществляя заимствования из этой биологической теории, ученые проанализировали ниши многих видов организаций [5; 4], а также групп интересов [23; 9; 12; 8; 10] .

Зарубежная политическая мысль настойчиво представляет косвенные доказательства того, что перманентное разграничение ниш имеет место среди заинтересованных групп. Весьма убедительным доказательством признаются высокие показатели летального риска организаций, агрегирующих и артикулирующих интересы своих бенефициаров. Специфика также состоит в том, что в плотно заполненных системах организации имеют доступ к настолько узкому диапазону ресурсов, что их ниши перестают быть долгосрочно устойчивыми [11]. Кроме того, замечен тот факт, что за ростом членской базы отнюдь не следует повышение лоббистской активности бизнес-объединений, однако доверие, основанное на традиции, является фундаментом признания за бизнесобъединениями статуса коллективно или социально более желательных. Последний тезис является следствием предположительно более эффективного процесса внутреннего согласования интересов по сравнению с фрагментарными технологиями прямого влияния на властно-обеспеченную среду [2] .

Вместе с тем, эта доминирующая позиция остается неполной по двум важным причинам. Во-первых, она в значительной степени была получена в результате агрегирования весьма разнородных результатов, которые говорят скорее о тенденциях и закономерностях по всем участникам GR-деятельности, чем об опыте конкретных заинтересованных организаций. На таких высоко агрегированных уровнях анализа, соответственно, трудно определить, действительно ли процессы, исследованные в рамках теории ниши и принципа конкурентного исключения, которые предположительно приводят к увеличению экзистенциального риска группы интересов, влияют на наблюдаемое явление. При этом в количестве анализов кейсов отдельных заинтересованных организаций или небольших объединений организаций, которые говорят по этим и связанным с ними проблемам, недостатка не наблюдается [18; 20; 21; 8]. Указанные исследования в большинстве своем ограничены тем, что включенность бизнессубъектов в процессы согласования интересов является константой в таких работах. Нам необходимо вместо этого ввести в анализ переменную, касающуюся охвата предпринимателей интенцией объединения в зависимости от характеристик пространства присутствия довольно схожих предпринимательских ассоциаций .

Во-вторых, исследования летальности организаций являются более сконцентрированными на судьбе групп интересов, которые опираются на относительно узкие массивы ресурсов. Естественно, такая зависимость особенно заметна в случае с вновь создаваемыми заинтересованными организациями. Такое внимание может быть объяснено тем, что исчезновение или уход от GRдеятельности легко наблюдаемы и являются однозначным следствием конкуВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 ренции за ограниченные ресурсы. Вместе с тем, данные организации закономерно фокусируют на себе значительное внимание по той причине, что они нередко представляют новые или проявляющиеся интересы в обществе [7] .

Среди всех неспециализированных форм объединения бизнес-субъектов для решения задач, связанных с проблематикой взаимоотношений с государственными органами, своей универсальностью и организационной устойчивостью выделяется система торгово-промышленных палат. Торгово-промышленные палаты как универсальные бизнес-ассоциации являются, прежде всего, опытными участниками процесса согласования интересов субъектового и национального уровней, позиций различных отраслей и юрисдикций. Специальное правовое регулирование их деятельности основано, в первую очередь, на гарантированности вертикальной организационной структуры и принципов субординационного функционирования. Федеральный закон напрямую предусматривает уникальные возможности доступа торгово-промышленных палат к процессу принятия решений, касающихся предпринимательской деятельности в России [1]. Следовательно, хотя закон не обязывает создавать или поддерживать на «плаву» существующие Торгово-промышленные палаты (далее – ТПП), вероятность их низвержения с Олимпа GR-а ничтожно мала. Ангажированность государственных структур в сохранении вертикально интегрированного элемента системы взаимоотношений с частным сектором также говорит в пользу устойчивости положения ТПП. Всё вышесказанное является одной из ведущих детерминант слабого интереса научного сообщества к проблематике участия ТПП в лоббистском процессе. До недавнего времени считалось, что область конфликтного поля, лежащая внутри института ТПП, затрагивает исключительно технологическую сторону сопровождения интереса отдельного члена в рамках внутреннего согласования позиции ТПП в целом .

В данной работе мы обращаемся к взаимному влиянию востребованности системы интересов и транспарентности результатов реализации GR-целей бизнес-объединения. Исследование развивалось по пути разработки и проверки двух гипотез о влиянии транспарентности и конкуренции между разными организациями бизнес-интересов в субъектовых ТПП Сибирского и Приволжского федеральных округов. Субъекты Российской Федерации, безусловно, предоставляют широкие перспективы для проверки гипотез, учитывая существенные отличия в конкуренции бизнеса за участие в деятельности ТПП на разных территориях. Наполненность сообщества интересов представляется как ответная реакция на процессы конкуренции за ресурсы доступа к лицам, принимающим государственные решения, и как направляющий фактор к объему открытости практик, применимых в рамках оказания влияния на власть [15] .

Во-первых, мы предполагаем, что, при прочих равных условиях, бизнесобъединения широкого профиля удерживают в качестве членов небольшую часть своей потенциальной клиентуры. Идея, заключающаяся в том, что ассоциации с развитым членством, лавирующие между разнообразными потребностями своих членов, переживают трудные времена, является общепринятой в Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 литературе [14; 17; 21]. Во-вторых, мы ожидаем, что в более уплотненных системах бизнес-интересов палаты ведут деятельность в сфере GR гораздо более открытыми методами, чем они же в регионах с меньшей членской базой .

Эти две гипотезы могут быть проверены, если только придерживаться стандартных условий, влияющих на большинство социологических исследований. Соответственно, необходимо будет ввести в анализ ряд контрольных переменных. Однако по отношению к гипотезе о членстве один момент заслуживает особого внимания. Несмотря на то, что он, возможно, чрезмерно актуализирован в проблемах, по которым другие теории представили достаточно адекватные разъяснения логики влияния на власть [6, 68–82], на нем необходимо заострить внимание. Аргументация теории коллективных действий М. Олсона остаётся схоластически точной попыткой уяснения того, почему индивидуальные и коллективные лица вступают в организации. Соответственно, нам следует учитывать замечание М. Олсона касательно усиления эффекта «безбилетника» в условиях возрастания числа членов организации, действительных или потенциальных .

Используемые данные и переменные В нашей работе мы исследуем два вывода, проистекающие из принципа конкурентного исключения, с использованием данных о субъектовых ТПП, крупнейших организациях бизнес-лоббирования. Первое наблюдение заключается в том, что, невзирая на свой выдающийся статус в политическом процессе, ТПП Республики Тыва и Южно-региональная ТПП Красноярского края не разместили на своих страницах в сети «Интернет» информацию о количестве членов .

В первой гипотезе о членстве контрольной переменной является коэффициент участия или количество членов ТПП субъекта РФ, деленное на общее число бизнес-субъектов в регионе. Для того чтобы собрать данные о бизнесассоциациях в субъектах Сибирского и Приволжского федеральных округов, мы посетили сайты субъектовых ТПП в августе 2016 г. Знаменателем в измерении коэффициента является число бизнес-учреждений в субъекте. Это число объединяет количество индивидуальных предпринимателей и организаций, данные о которых имеются в органах государственной статистики. На момент проведения исследования наиболее актуальные и унифицированные сведения о числе бизнес-единиц с распределением по регионам России содержались в Российском статистическом ежегоднике Росстата за 2015 г. [3]. К сожалению, самыми недавними данными, которые содержатся в указанном сборнике, являются данные 2014 г., однако представленная Росстатом динамика численности организаций и индивидуальных предпринимателей за 2012, 2013, 2014 гг. позволяет рассчитывать на то, что погрешность расчетов значительным образом не повлияет на репрезентативность результатов. Простая корреляция общего числа субъектов предпринимательской деятельности в Сибирском и Приволжском федеральных округах с 2012 по 2014 г. составляет 0,98. Итоговый средний поВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 казатель участия был равен 0,71 % и колебался от самого низкого уровня 0,17 % в Забайкальском крае до максимума 1,37 % – в Татарстане .

Во второй гипотезе создания ниши организации для налаживания связей с государственными органами, контрольной переменной является наличие отчетов ТПП о проделанной работе, в том числе о результатах реализации GRпрограмм. Сайты большинства ТПП субъектов содержат лишь информацию о планах по организации взаимодействия с представителями государства, при этом вкладки, имеющие наименование «отчеты», являются неработоспособными либо не содержат ссылок на искомые сведения .

Из 33 исследованных палат в 26 регионах отчеты о деятельности имели лишь 7 ассоциаций универсального профиля, то есть 21,2 %. Однако ключевой управляющей переменной снова является коэффициент участия в универсальных ассоциациях бизнеса. Мы ожидаем, в соответствии со второй гипотезой, что увеличение доли вовлеченных в палату членов от потенциально имеющих такую возможность предпринимателей региона порождает, в том числе, стремление универсалов к публикации результатов своей GR-деятельности .

–  –  –

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 Результаты анализа Гипотеза о степени вовлеченности в деятельность ТПП подтверждается данными, содержащимися в таблице. Как видно из исследования, мы были вынуждены исключить два субъекта Сибирского федерального округа (далее СФО), так как отсутствовали открытые источники, содержащие информацию о членстве в ТПП Республики Тывы и Южно-региональной ТПП Красноярского края. Тем не менее, из полученных данных можно сделать вывод о том, что в СФО лишь в одном регионе (Кузбассе) доля участия местного бизнессообщества превышает 1 %, около 2/3 регионов мобилизовали в ряды ТПП не более 0,5 % бизнес-субъектов. В Приволжском федеральном округе (далее – ПФО) ситуация несколько отличается: в пяти субъектах показатель участия превышает 1 % от всех бизнес-единиц (максимально 1,37 %), лишь в двух регионах доля участвующих не достигает 0,5 %. Однако относить указанные различия между округами к предметам научных изысканий преждевременно, хотя бы по той причине, что мы не сможем с достаточной долей достоверности выявить ведущую детерминанту разницы в несколько десятых процента, к примеру, между преимущественной отраслевой принадлежностью предприятий, их размерами и недостаточно проработанной стратегией местной ТПП по работе с членской базой .

Следующая гипотеза касалась влияния плотности системы интересов на принятие решения организацией о повышении открытости по вопросам GR .

В соответствии с данными таблицы, средняя доля состоящих в палатах в субъектах РФ, где хотя бы одна универсальная ассоциация представила отчетность, равна 0,98 %, в то же время, в случае с регионами, где ни одна палата не имеет опубликованной отчетности, этот показатель равен 0,59 %. Исходя из полученных данных, можно сделать вывод о том, что именно низкий уровень открытости определяет и низкие показатели участия. И это заключение, безусловно, вскрывает концептуальную проблему определения ведущей цели организации при формировании её GR-стратегии. Только с оглядкой на доминирующую цель бизнес-субъектов в сфере взаимоотношений с государством бизнесобъединение в состоянии сконструировать массив ресурсов, являющийся элементом ниши для обеспечения жизнеспособности своего участника .

*** Из представленных данных по двум гипотезам при учете концепции конкурентного исключения и эффекта безбилетничества М. Олсона вытекает вывод, в обобщенной форме свидетельствующий о достижении большинством универсальных ассоциаций определенного рода мобилизационного гомеостаза, который подразумевает существенное снижение активности взаимодействия с потенциальной клиентурой. Следуя этой логике, а также факторам волевого характера и закономерностям существования систем коллективного представительства интересов, неспециализированные бизнес-объединения при достижении максимума полезности своей ниши, которая обеспечивает доступ к госуВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 дарственному аппарату, переходят к реализации стратегии по доведению своей членской базы до максимально оптимального состояния. Представляется, что индикатором данного состояния будет являться своеобразный информационный вакуум вокруг результатов взаимодействия ТПП, её членов и органов государственной власти .

В поддержку вышесказанного можно привести наблюдение, что в регионах с относительно низким уровнем включенности бизнеса в неспециализированные объединения практически отсутствуют попытки привлечь интерес к своей деятельности со стороны ТПП при помощи повышения открытости. Соответственно, возникает два объяснения этого феномена: во-первых, достигнутый уровень участия при индивидуализирующих обстоятельствах не следует соотносить с аналогичными кейсами, полагаясь лишь на количественные показатели; во-вторых, влияние транспарентности результатов коллективного представительства интересов на внешнюю среду, отягощенную политическим элементом, находится в диапазоне экзистенциальных рисков любой организации .

Наиболее однозначным подтверждением применимости теории ниши и принципа конкурентного исключения в рамках рынка представительства интересов является факт ликвидации организации, участвовавшей в процессе взаимодействия с властью. Однако рассчитывать на гибель универсальной бизнесассоциации, обладающей налаженными связями со всеми уровнями государственного аппарата, опирающейся на диверсифицированный массив членов и обеспечивающей контакты местного бизнес-сообщества с национальными и зарубежными стейкхолдерами, на данном этапе развития современной российской GR-инфраструктуры представляется преждевременным .

Библиографический список

1. О торгово-промышленных палатах в Российской Федерации: закон Рос .

Федерации от 7 июля 1993 г. № 5340-1 // Ведомости СНД и ВС РФ. 1993 .

№ 33, ст. 1309. [RF Federal law “On Chambers of Commerce and Industry in the Russian Federation” of July, 1993 No. 5340-1. Bulletin of the Council of People’s Deputies and the Supreme Council of the Russian Federation. 1993. No. 33 .

Art. 1309] .

2. Олсон M. Возвышение и упадок народов: экономический рост, стагфляция и социальный склероз. М., 2013. [Olson M. The Rise and Decline of Nations:

Economic Growth, Stagflation, and Social Rigidities. Moscow, 2013] .

3. Российский статистический ежегодник. 2015. [Электронный ресурс]. URL:

http://www.gks.ru/free_doc/doc_2015/year/ejegod-15.pdf. [Statistical Yearbook of Russia. 2015. Available at: http://www.gks.ru/free_doc/doc_2015/year/ ejegod-15.pdf] .

4. Baum J.A.C., Singh J.V. Dynamics of Organizational Responses to Competition .

Social Forces. 1996. No. 4. P. 1261–1297 .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

5. Baum J.A.C., Singh J.V. Organizational Niche Overlap and the Dynamics of Organizational Mortality. American Journal of Sociology. 1994. No. 2. P. 346–380 .

6. Baumgartner F.R., Leech B.L. Basic Interests: The Importance of Groups in Politics and in Political Science. Princeton, Princeton University Press, 1998 .

7. Berry J.M. The New Liberalism. Washington, D.C., Brooking Institution Press, 1999 .

8. Bosso C.J. Environment, Inc.: From Grassroots to Beltway. Lawrence, Kansas, University of Kansas Press, 2005 .

9. Browne W.P. Organized Interests and Their Issue Niches: A Search for Pluralism in a Policy Domain. The Journal of Politics. 1990. No. 2. P. 477–509 .

10. Dusso A. Legislation, Political Context, and Interest Group Behavior. Political Research Quarterly. 2010. No. 1. P. 55–67 .

11. Gray V., Lowery D. Life in a Niche: Mortality Anxiety among Organized Interests in the American States. Political Research Quarterly. 1997. No. 1. P. 25–47 .

12. Gray V., Lowery D. The Population Ecology of Interest Representation. Ann Arbor, Michigan, University of Michigan Press, 1996 .

13. Grote J.R., Lang A. Europeanization and the Organizational Change in National Trade Associations: An Organizational Ecology Perspective / Eds. K. Featherstone, C. M. Radaelli. The Politics of Europeanization. Oxford, Oxford University Press, 2003. P. 225–255 .

14. Heinz J.P., Laumann E.O., Nelson R.L., Salisbury R. The Hollow Core. Cambridge, Massachusetts, Harvard University Press, 1993 .

15. Holyoke T.T. Choosing Battlegrounds: Interest Group Lobbing Across Multiple Venues. Political Research Quarterly. 2003. No. 3. P. 325–336 .

16. Hutchinson G.E. Concluding Remarks. Population Studies: Animal Ecology and Demography. Cold Spring Harbor Symposia on Quantitative Biology. Cold Spring Harbor, NY, 1957. P. 415–427 .

17. Laumann E.O., Knoke D. The Organizational State: Social Choice in National Policy Domains. Madison, Wisconsin, University of Wisconsin Press, 1987 .

18. Moe T.M. The Organization of Interests. Chicago, University of Chicago Press, 1980 .

19. Olson M.Jr. The Logic of Collective Action. Cambridge, Massachusetts, Harvard University Press, 1965 .

20. Rothenberg L. Linking Citizens to Government. New York, Cambridge University Press, 1992 .

21. Smith M.A. American Business and Political Power. Chicago, University of Chicago, 2000 .

22. Truman D.B. The Governmental Process. NY, Alfred A. Knopf, 1951 .

23. Wilson J.Q. Political Organizations. NY, Basic Books, 1973 .

The article assesses the applicability of foreign theories about the determination of the behavior of interest groups to the Russian practice of universal business associations’ influence on public policy. Through the example of regions of the Siberian and Volga Federal Districts, the author shows the influence vectors characterizing the impact the density of interest systems and information openness have on GRtechnologies, which are necessary for the implementation of the niche of the Chamber of Commerce. The author proves the idea about logic of differentiating interest groups’ niches penetrating into the activities of regional Chambers of Commerce .

The paper presents the author’s view on the problem of transparency of the results of cooperation between business associations and authorities .

Keywords: GR; lobbying; business association; group of interests; stakeholder; niche theory .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 Политическая стабильность: вызовы и ответы УДК-321.7

ДЕЗИНТЕГРАЦИОННАЯ ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ?

РОЛЬ «ПРОДВИЖЕНИЯ ДЕМОКРАТИИ»

В ПРОЦЕССЕ ДЕЗИНТЕГРАЦИИ ИРАКА 1

А. А. Давыдов2 Верно ли, что политика США по «продвижению демократии» стала причиной дезинтеграционных процессов в Ираке? В статье исследуются представления и политика администрации Дж. Буша-мл. по «продвижению демократии», анализируются предпосылки дезинтеграционных процессов, последствия вторжения 2003 г. и реформ иракской политической системы. Автор приходит к выводу, что фактическая дезинтеграция Ирака произошла по причине обострения назревших общественных противоречий, которые вышли на первый план после падения режима С. Хусейна, а создание формальных демократических институтов не способствовало ожидаемой стабилизации страны .

Ключевые слова: дезинтеграция; демократизация; Ирак; США; политика продвижения демократии .

Американский опыт «продвижения демократии» в Ираке продолжает оставаться одним из самых резонансных примеров политики США по осуществлению демократического транзита. В начале XXI в. в республиканской администрации Дж. Буша-мл. существовали представления, что миссия США по распространению демократических институтов в мире как средства достижения международного мира и борьбы с терроризмом являлась центральной в американской внешней политике, а «продвижение демократии» в Ираке послужило запуску процесса демократизации Ближнего Востока [32]. Развитие событий в этой стране кардинально отошло от намеченных планов, и сегодня иракское общество, некогда объединяемое жестким режимом С.Хусейна, фактически дезинтегрировалось на несколько самостоятельных политических субъектов .

Статья подготовлена за счет гранта Российского научного фонда (проект № 15-18-00021 «Регулирование межнациональных отношений и этносоциальных конфликтов в современном мире: потенциал гражданской идентичности (сравнительный политический анализ)») в Национальном исследовательском институте мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН .

Давыдов Алексей Андреевич – младший научный сотрудник Центра североамериканских исследований ИМЭМО им. Е. М. Примакова РАН. E-mail: adavydov@imemo.ru .

© Давыдов А. А., 2017 Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 Можно ли утверждать, что политика США по «продвижению демократии» послужила причиной де-факто распада государства или же в иракском обществе уже прослеживались предпосылки к дезинтеграции, и реформирование государственных институтов не было первопричиной разобщения доминирующих социально-политических групп? Для ответа на этот вопрос необходимо исследовать ключевые этапы и процессы, связанные с трансформацией государственных институтов и общества Ирака и проводимой политики Соединенных Штатов в отношении этой страны в переходный период .

Планы США по демократизации Ирака Еще до президентства Дж. Буша-мл. Ирак рассматривался на официальном уровне в качестве одного из государств, стоявших на пути глобального процесса «расширения демократии». Энтони Лейк, советник по национальной безопасности при президенте Клинтоне, в 1993 г. утверждал, что в рамках «стратегии по расширению семьи демократических стран с рыночной экономикой» [44] ради достижения интересов США и стабилизации международной системы необходимо сдерживать влияние и оказывать давление на такие государства, как Иран, Ирак, Ливия, Куба, КНДР, решивших остаться на «неверной стороне истории» [15]. Ради построения демократического Ирака в 1998 г. был принят «Закон по освобождению Ирака», по которому стало выделяться финансирование для поддержки оппозиционных сил в стране [34] .

С приходом республиканской администрации произошла усиленная активизация политики «продвижения демократии». В представлении администрации Дж. Буша-мл., внешнеполитический потенциал Соединенных Штатов можно эффективно использовать как инструмент продвижения либеральных изменений в систему международных отношений, что не только позволило бы укрепить свои лидерские позиции на мировой арене, но и увеличить уровень безопасности, поскольку, исходя из поддерживаемой президентом теории демократического мира [42], страны с демократической формой правления склонны меньше воевать друг с другом. Звучали также утверждения, что продвижение демократических институтов способно понизить градус радикализма в обществе, а это способствовало искоренению терроризма [30; 19]. Именно вследствие таких представлений тематика необходимости «продвижения демократии» стала доминирующей в риторике Вашингтона, а самому направлению отводилось центральное место во внешней политике Соединенных Штатов [43] .

Планы Белого дома по осуществлению иракского транзита к демократии носили идеологизированный характер и в меньшей степени основывались на практическом опыте и исследованиях. Рассматривая демократические институты в качестве универсальных, в Белом доме исходили из возможности прибегать как к политическим, так и к военным средствам их продвижения, поскольку полагали, что если убрать препятствия в лице диктатуры, как, например, режима С. Хусейна в Ираке, эти институты установятся естественным путем .

К тому же существовала уверенность, что переход Ирака к демократической Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 форме правления найдет широкую поддержку со стороны не только самих иракцев, союзников Соединенных Штатов и международного сообщества, но и со стороны продемократических сил на Ближнем Востоке [33] .

За год до вторжения, весной 2002 г., Госдепартамент, Пентагон, Министерство юстиции, Центральное разведывательное управление и Агентство по международному развитию начали разработку планов реконструкции и реформирования Ирака после военного вторжения [20, 9]. Госдеп занимался самым масштабным проектом среди гражданских ведомств под названием «Будущее Ирака», в котором описывалось видение установления демократических институтов и укрепления гражданского общества [41]. Предполагалось, что вследствие «отсутствия политической практики в Ираке в течение 35 лет» после падения режима С.Хусейна образуется вакуум, постепенно при повышении уровня безопасности участия в политической жизни страны, появится множество групп и отдельных граждан, желающих конкурировать за власть, но это потребует времени [41, 16]. На период безвластия порядок должно будет осуществлять переходное правительство, ядро которого составляла бы зарубежная иракская оппозиция и которое должно было бы честно представлять множество социальных и политических групп в Ираке, иначе проект национальной реконструкции провалится [41, 19]. Отмечалось, что в своей работе временное правительство могло бы опираться на «широкий класс компетентных профессионалов и технократов», которые первыми будут обеспечивать функционирование государственных и общественных институтов [41, 16]. Утверждалось, что военная элита серьезно скомпрометировала себя за период правления С. Хусейна и нуждается в существенном реформировании [41,16]; армия рассматривалась как угроза гражданскому обществу и демократии, поэтому специальные военные и охранные объединения, созданные С. Хусейном, предполагалось расформировать [38, 1–2] .

Первоочередными шагами переходного правительства было бы проведение ряда мер для установки базовых основ демократии. Для роста гражданского правосознания требовалось воспитать уважение к закону и провести ряд основополагающих реформ в общественной жизни страны. Предлагалось существенно изменить правовое поле и закрепить базовые гражданские и политические права человека в законодательстве, а для эффективной имплементации новых норм главной задачей для политиков было стимулировать все слои населения к участию в дебатах по будущему устройству страны и максимально способствовать высокой явке для проведения инклюзивного референдума по новой конституции .

Как писали эксперты, «главенствующей идеей будущей иракской конституции должно было стать то, что власти нельзя доверять, её всегда нужно проверять» .

Освобождение Ирака от тоталитарных основ режима считалось бы не завершенным без проведения «дебаасизации», «деидеологизации» и «демилитаризации». В рамках «дебаасизации» расследованию и осуждению эксперты рекомендовали предать, прежде всего, деятельность ключевых лиц партии Баас, а не всех двух миллионов её членов, которые, например, без вступления в нее не могли устроиться на работу. «Деидеологизации» и «демилитаризации» сознаВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017.

№1 ния, которое «находилось под насильственным воздействием культуры войны и жестокости» планировалось подвергнуть все сферы общественной жизни:

начиная с проведения реформы образования, в рамках которой, например, необходимо было выработать более объективный взгляд на историю страны, и заканчивая закреплением в законодательстве прав самовыражения, вероисповедания и других [39, 50–69] .

В целом, в документах проекта «Будущее Ирака», общий объем которых составлял около двух тысяч страниц, уделялось большое внимание проведению демократических преобразований, реформе государственного управления (децентрализации, федерализации, разделению ветвей власти [40]), первоочередным экономическим мерам и обеспечению необходимого уровня безопасности на период их проведения .

Тем не менее, весь проект имел ряд существенных упущений и недоработок, которые впоследствии повлияли на процесс дезинтеграции. Во-первых, рекомендации имели всего один сценарий, не описывали действия на случай неблагоприятного развития событий [12, 131]. Во-вторых, в документах не уделялось достаточного внимания межклановым противоречиям: если положение с соблюдением прав курдов и арабов шиитов находило освещение, то про арабов суннитов, занимавших господствующее положение при Хусейне, писалось мало; вероятность усугубления среди курдов сепаратистских настроений и реваншизма среди суннитов, за потерю господствующего положения, не рассматривалась. В-третьих, в проекте не было четкого плана действий, а предлагались лишь базовые рекомендации, поэтому изначально в политическом истеблишменте не было стратегии с различными сценариями, а разработки не носили статуса обязательных к исполнению .

Описанные результаты работы проекта отражают понимание авторами ситуации в Ираке, их уверенность в возможности быстрого в исторических мерках построения демократических институтов, практически не опираясь на устоявшиеся традиционные институты страны-реципиента. Ожидалось, что большая часть иракских сил национальной безопасности поддержат оккупацию, что международное сообщество будет активно помогать в оказании военной и финансовой помощи, и что сформированное правительство в скором времени после падения режима возьмет ответственность за управление страной на себя [12, 114–115]. Эти представления были настолько сильны, что вскоре после вторжения в 2003 г. высказывались ожидания по построению работоспособного переходного правительства в течение двух месяцев [37], а зародить основы гражданского общества считалось возможным примерно за полтора-два года [39, 34–35].

Таким образом, планировалось, что для построения новой политической системы Ирака Вашингтону необходимо было достичь три цели:

сформировать разделяющую американские интересы элиту; изолировать политические группы, находящиеся в оппозиции к такой элите; добиться включения в новую политическую систему всех групп населения при сохранении решающего влияния у США [45, 441, 442, 446] .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 Предпосылки дезинтеграции и среда для демократизации На момент вторжения вооруженных сил коалиции США и их союзников в марте 2003 г. в Ираке сложились предпосылки для интенсификации центробежных процессов. Задолго до вторжения существовало множество противоречий в иракском обществе, разделенном по этнорелигиозному принципу на три социально-политические группы: арабы, исповедующие суннитский толк ислама (15–20 % населения), шиитский толк (60–65 %) и курды (15–20 %) .

Со времен Оттоманской империи подавляющую часть властной элиты составляло суннитское меньшинство. На протяжении всего XX в. арабы-сунниты постепенно вытесняли представителей других этнорелигиозных групп из высших эшелонов армии, институтов государственного управления, ключевых постов в стране, а позже и из партии Баас (в период 1952–1963 гг. 54 % её членов составляли шииты, а к 1970 г. их доля сократилась до 6 %), способствуя созданию в стране жесткой централизованной власти. Однако их попытки навязать моноэтнический и моноконфессиональный порядок вещей находили сопротивление со стороны арабов-шиитов и курдов, тем самым лишь ужесточая цикл насилия и репрессий [14, 114–115] .

Арабы-шииты, хотя и являлись большинством населения страны, во властных структурах были представлены лишь частично и преследовались по религиозному признаку. С начала 1920-х и до конца 1950-х гг. из 23 премьерминистров только 4 были шиитами [14, 116–117], а в период правления партии Баас шиитское население практически не было представлено в высших эшелонах власти и военном руководстве армии, любые формы организованного сопротивления подавлялись. В 1980-х гг. около полумиллиона шиитов были насильно депортированы в Иран и еще 300 тыс. в период с конца 1970-х по начало 2000-х гг. пропали без вести [23] .

Курдское население на севере Ирака, которое также в большинстве своем исповедует ислам, подвергалось репрессиям по этническому признаку. С провозглашением в 1932 г. независимости не проходило и десятилетия, чтобы в отношении курдов не совершались гонения и массовые убийства. С приходом к власти в 1968 г. Баасистской партии попытки курдов отстоять создание единой автономии на севере Ирака встретили жесткое сопротивление Багдада [17] .

Саддам Хусейн старался изолировать курдов и от арабского населения Ирака, и от иранских и турецких курдов, перекрывая каналы гуманитарной помощи. Самым жестоким образом было подавлено сопротивление в 1988 г. после ираноиракской войны. Эти события нередко расценивают как геноцид, в результате которого несколько сотен тысяч людей были вынуждены бежать, погибли или пропали без вести .

Находясь под жестким давлением со стороны центральной власти, иракские курды не прекращали борьбу за получение автономии и де-факто ее удалось установить уже после войны в Персидском заливе 1990–1991 гг. Чтобы избежать гуманитарной катастрофы, в апреле 1991 г. Совет Безопасности ООН Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 принял резолюцию 688, в которой устанавливалась «бесполётная зона безопасности» на севере страны [7], что позволило де-факто создать автономию Иракского Курдистана и сформировать региональное правительство [36] .

Таким образом, к концу существования режима С. Хусейна в иракском обществе сложились выраженные предпосылки децентрализации. Гетерогенное общество Ирака имело очень слабые объединяющие доминирующие социальные группы факторы, кроме жесткой централизованной власти Багдада. Постоянное давление, отсутствие представительства во властных структурах еще больше подпитывало политическую активность шиитов и курдский национализм, что повышало у последних градус сепаратистских настроений [28, 7–42] .

Отсутствие истории позитивного взаимодействия главных социальнополитических групп подрывало уровень доверия и ослабевало их самоидентификацию как членов единого иракского общества .

Следует заметить, что наряду с этническим расколом в Ираке были и другие факторы, неблагоприятно воздествующие на развитие демократических институтов [13, 104–106]. Так, весьма непростая ситуация была в экономике страны. После ирано-иракского конфликта в 1980–1988 гг. и войны в Персидском заливе в 1990–1991 гг. экономика Ирака находилась в серьезном кризисе. Подорванная инфраструктура в ходе военных действий и введения Советом Безопасности ООН санкций за оккупацию Кувейта существенно снизили экономическую активность страны [6], но масштабная гуманитарная катастрофа вынудила санкции частично облегчить. По ключевым социально-экономическим показателям уровень жизни населения все время снижался. По Индексу развития человеческого потенциала Ирак опустился с 50-го места из 130 стран в 1988 г .

на 126-е место из 174 стран в 2000 г. В этот же период выросли показатели безработицы, инфляции; государство не справлялось с обеспечением выплат по растущему государственному долгу [22] .

Не способствовали демократизации и исторические факторы. В истории Ирака еще на рубеже 1920–1930-х гг. был опыт конкурентных выборов, но проводились они в рамках перегруппировки местных элит британской колониальной администрацией. С установлением монархии и последующим приходом власти Баас представительные органы власти не формировались [18]. Зачатки демократии появились лишь на региональном уровне в Иракском Курдистане, где в начале 1990-х гг. существовало несколько партий, были проведены выборы и сформировано фактически автономное от центра правительство .

Таким образом, в иракском обществе существовали предпосылки к децентрализации из-за высокого социального напряжения на почве этнорелигиозных противоречий доминирующих кланов, а условия для демократизации общественных институтов практически отсутствовали, сохраняясь лишь на уровне отдельного региона .

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

Cмена государственного режима и усугубление дезинтеграционных процессов После падения режима С. Хусейна администрация Дж. Буш-мл. ожидала в скором времени благоприятные изменения. Управление страной в 2003– 2004 гг. до формирования правительства осуществляла Временная коалиционная администрация (ВКА), в задачи которой входило формирование новой политической системы и общественного консенсуса. С июля 2003 г. центром принятия решений стал главный орган Иракской временной администрации, созданной под эгидой ВКА, Временный управляющий совет Ирака, состоявший из 25 членов: 13 арабов-шиитов, 5 арабов-суннитов, 5 курдов, 1 туркомана, 1 ассирийца [2, 13]. Совет должен был разработать и утвердить основной закон (временную конституцию), но он не пользовался большим авторитетом у населения и местных лидеров, так как многие его члены прибыли из эмиграции и не понимали местных интересов. Принятая спустя восемь месяцев в марте временная конституция Ирака не удовлетворяла интересы ни одной из групп: курды не получали желаемой широкой автономии, шииты – большего влияния на правах большинства, а сунниты не получали особых привилегий в распределении доходов от нефтяных ресурсов, которые в основном были сосредоточены вне их провинций. Временная конституция вступала в силу с 30 июня 2004 г., в январе 2005 г. планировалось провести выборы в Переходную национальную ассамблею (ПНА), а к концу 2005 г. – принять постоянную конституцию и сформировать правительство [5] .

Решающим для нахождения консенсуса стал 2005 г. – на фоне непрекращающихся террористических актов и разгоревшейся гражданской войны были проведены выборы в Переходную национальную ассамблею, референдум по конституции и выборы в Национальную ассамблею .

Выборы в ПНА в январе 2005 г. сунниты бойкотировали, явка составила всего 17 % [9], и в парламенте около 75 % мест получили курды и шииты [25] .

Сунниты получили лишь 6 %, и после формирования Переходной национальной ассамблеи и правительства началась эскалация напряженности между арабамисуннитами и арабами-шиитами, которые были разрознены на десятки враждующих между собой группировок, включая и террористические организации .

Сунниты не получили равные возможности с другими сторонами в работе Конституционной комиссии в мае 2005 г., что негативно отразилось на явке на выборах в суннитских провинциях. В нее входило 15 курдов, 15 суннитов и 25 шиитов, но два шиита и один курд имели право «решающего голоса». Самих суннитов допустили к участию в работе комиссии лишь в июле, хотя 15 августа проект конституции уже должен был быть готов [31]. По новой конституции в Ираке устанавливалась федеральная парламентская демократия, курдский и арабский становились официальными языками, за Иракским Курдистаном сохранялся статус автономной провинции, гарантировались различные гражданВестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 ские и политические права, выборы в Национальную ассамблею проводились раз в 4 года. Оставался неурегулированным статус территорий к югу от Иракского Курдистана, где проживают этнические курды и контроль над которыми автономия установила до принятия конституции .

Рост недовольства суннитов не смогли сгладить и выборы в Национальную ассамблею в декабре 2005 г.

Хотя явка в суннитских регионах достигала 84 %, по итогам выборов расклад сил в парламенте остался примерно таким же:

чуть больше 60 % – шииты и курды и около 15 % – сунниты [8] .

Таким образом, исчезновение централизованного режима С. Хусейна и партии Баас лишило основные социально-политические группы главного объединяющего фактора. Вышедшие на поверхность накопившиеся противоречия повлекли за собой активизацию конфликта между шиитами и суннитами, рост терактов и захват территорий Иракским Курдистаном, а мирные способы урегулировать эти противостояния не находили поддержку лидеров населения .

Конституция, широко поддержанная шиитами и курдами, но не суннитами, закрепила расширение полномочий региональных парламентов [35], что обострило вопрос перераспределения доходов от углеводородов между провинциями-производителями и регионами, где они не добывались [16, 11]. Еще на стадии составления конституции интересы суннитов были ущемлены, что подорвало в их глазах её легитимность и усугубило среди них реваншистские настроения [24, 1] .

На протяжении всего переходного периода Соединенные Штаты активным образом помогали властям Ирака в организации всех процедур, начиная от оказания финансовой помощи Независимой избирательной комиссии Ирака и заканчивая поддержкой неправительственных организаций для обучения гражданских наблюдателей [10]. Тем не менее, реформирование ограничилось созданием электоральной демократии в рамках государственных институтов, поскольку непредвиденный рост повстанческого противостояния сделал обеспечение безопасности главным приоритетом, а традиционные неформальные институты не претерпели изменения за короткий промежуток времени. Администрации Дж. Буша-мл. не удалось решить задачу создания легитимных в глазах всего общества политических институтов, а запущенный процесс децентрализации власти продолжил процессы дезинтеграции .

С 2006 г. в американской стратегии в Ираке наметился тренд на передачу ответственности властям Багдада в вопросах обеспечения правопорядка и безопасности [29]. А. Сушенцов отмечал, что Белому дому, «выведя за скобки “демократизацию” … было трудно сформулировать, в чем заключаются интересы США в Ираке» и осознавалась высокая стоимость кампании без изменения традиционных властных отношений [11]. Эта тенденция окончательно закрепилась уже при новом президенте Бараке Обаме, который ставил на первое

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

место не иракскую кампанию, а внутриполитические и экономические проблемы США и войну в Афганистане .

Ситуация начала временно показывать признаки политической и военной стабилизации. На фоне постепенного уменьшения потерь среди сил коалиции и гражданского населения [27] под руководством шиита премьер-министра Нули аль-Малики оказывалось противодействие многочисленным повстанческим и террористическим организациям, вне зависимости от их клановой принадлежности, а под давлением США Багдад еще больше расширил полномочия суннитских провинций. Это временно укрепило доверие к премьеру со стороны некоторых министров-суннитов, которые в июле 2008 г. прекратили годовой бойкот [26, 8–9] .

С приближением даты вывода войск коалиции в конце 2011 г. начались попытки шиитских лидеров сосредоточить больше власти в своих руках. После выборов в Национальную ассамблею в марте 2010 г. наибольшую поддержку получила партия бывшего премьер-министра Айяд Аллауи «Иракское национальное движение» (Аль-Иракия), которую поддерживало большинство суннитов. По конституции, партия, получившее большинство, могла назначать премьер-министра, но вскоре после оглашения результатов Верховный суд страны объявил, что коалиции, сформированные после выборов, также имеют право назначать его. В результате полугодовых споров победу одержала партия альМалики, которую поддержало радикальное шиитское движение ас-Садр, входившее в коалицию шиитских партий «Национальный иракский альянс». Правительство США признало легитимность результатов выборов [26, 9–10] .

Вслед за выводом американских войск дальнейшее отторжение региональных элит от Багдада происходило по мере укрепления фактически единоличного правления аль-Малики, укреплявшего свою власть с помощью лояльных ему шиитов и силовых структур, вытесняя суннитов и курдов из правительства, политической жизни и страны. В Иракском Курдистане это способствовало росту сепаратистских настроений. Из-за непрекращающихся споров с Багдадом о распределении бюджетных средств и доходов от углеводородов, а также из-за многолетних споров о статусе богатых нефтью провинций Киркук, Ниневия, Диала, где большинство населения – курды, отношения Эрбиля и Багдада после падения режима С. Хусейна не нашли плодотворной почвы для развития доверительных взаимовыгодных отношений [3] .

Интересы суннитской общины также попирались, что лишь усилило реваншистские настроения. Взамен потерянного социально-политического доминирования лидеры арабов-суннитов не получили и достойного представительства в иракском военно-политическом руководстве, а их активных деятелей часто преследовали в рамках политики дебаасизации. В конце 2013 г. после гибели почти двух десятков офицеров национальных сил безопасности в результате теракта и очередного ареста одного из суннитских лидеров широкие протесты

Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1

населения в суннитских провинциях Анбар, Салах-эд-Дин, Найнава переросли в массовые беспорядки .

Реваншизмом в среде суннитов успешно воспользовались террористические организации для пополнения своих рядов. Часть бывшей военной и политической элиты Саддама Хусейна, не являясь прежде приверженцами радикального ислама, примкнула к террористическим организациям, включая «Исламское государство [21]. В условиях роста новой волны протестов и недовольства боевикам ИГИЛ с конца 2013 г. удалось меньше чем за год установить контроль над крупнейшими суннитскими регионами Ирака, население которых оказывало минимальное сопротивление радикалам .

Таким образом, после кризиса 2014 г. основная власть на территории Ирака окончательно поделилась на три в большей степени самостоятельных субъекта: правительство Багдада, Иракский Курдистан и «Исламское государство», тем самым почти завершив процесс фактической дезинтеграции страны .

Между тем после 2011 г. Ирак находился на периферии внимания Соединенных Штатов, и только активный захват территорий «Исламским государством» вернул события в Ираке в американскую повестку дня. США негативно относятся к дезинтеграции Ирака, и попытки реинтегрировать шиитов и курдов для борьбы с ИГИЛ находят частичный успех, но необходимые меры для достижения стратегического перелома на фронте борьбы с террористами и сохранения целостности страны стали предприниматься слишком поздно, что вынуждает американское экспертно-политическое сообщество давать негативные прогнозы по будущему единству Ирака [1, 119–129] .

*** Сегодня де-факто страна поделена между тремя слабо взаимосвязанными политическими субъектами. Вмешательство Соединенных Штатов во внутриполитические процессы иракского общества сыграло решающую роль в активизации центробежных сил и междоусобной борьбы. Именно военное вторжение, повлекшее свержение режима С. Хусейна, главного объединяющего фактора доминирующих социально-политических групп, запустило непредвиденные Белым домом дезинтеграционные процессы в государстве. Последовавшие реформы по демократизации политической системы не были первопричиной этих процессов, хотя и не справились с их главной задачей по нахождению консенсуса в обществе .

Негативное восприятие иракцами политики «продвижения демократии»

возникло из-за того, что вторжение оправдывалось со стороны республиканской администрации необходимостью развития демократических институтов в Ираке. Изначальные планы и представления американских экспертов и республиканской администрации о процессе демократизации базировались преимущественно на идеологических установках, а не на эмпирическом опыте. В вопросе построения демократии в Ираке внимание Вашингтона было сосредоточено на Вестник Пермского университета. ПОЛИТОЛОГИЯ. 2017. №1 создании формальных политических институтов, тогда как этно-религиозным противоречиям не предавалось должного внимания .



Pages:   || 2 | 3 |


Похожие работы:

«Положение о Всероссийском Фестивале "Байкальские спортивные игры" по гандболу среди любительских команд 2017 год ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ Всероссийский фестиваль "Байкальские спортивные игры" по гандболу среди любительских команд (далее – Фестиваль) проводится в целях:– пропаганды и дальнейшего развития гандбола в Российской Федерации;–...»

«Направления и результаты научно-исследовательской деятельности Научно-исследовательская работа в ПГЛУ ведется по 100 научным направлениям. Основные научные направления вуза (организации) 1. Гуманитарные технологии и социальная инноватик...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФГБОУ ВО "ВЯТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Институт гуманитарных и социальных наук Факультет филологии и медиакоммуникаций Кафедра русского языка, культуры речи и методики обучения Выпускная квалификационная работа (бака...»

«ISJ Theoretical & Applied Science 8 (16) 2014 www.T-Science.org SECTION 16. Music. Theatre. Natal'ya Gennad'jevna Gorshkova assisstent-trainee Nizhny Novgorod State Glinka conservatoire, Russia natashaharitonova@yandex.ru HELMUT LACHENMANN AND DARMSTADT SCHOOL Abstract: This article discusses the principles of creative composers participatin...»

«Игра "Звездный час" Воспитатель: Сегодня мы поговорим с вами о культуре поведения, об умении вести себя в обществе. Ведь о человеке судят по его культуре поведения, по разговору, по поступкам. Беседа: "Что нужно школьнику для правильного поведения". (На доске выставлены карточки со словами...»

«УДК 811.161.1’23:305–055.2 Й. С. Страшнюк Харьковский национальный университет имени В. Н. Каразина ЖЕНЩИНА в русском ассоциативном сознании: динамический аспект Страшнюк Й. С. ЖЕНЩИНА в російській асоціативній свідомості: динамічни...»

«объекта культурного наследия.6. Информация о том, что в соответствии с законодательством Российской Федерации эксперты несут ответственность за достоверность сведений, изложенных в заключении. Настоящим подтверждается, что государственный эксперт Сарапулкина Татьяна Викторовна, участвующий в проведении экспертизы, предупрежден об уголовн...»

«Вышенская Юлия Павловна ЦЕННОСТНАЯ ФИЛЬТРАЦИЯ КАК ФАКТОР ХУДОЖЕСТВЕННОГО СТИЛЯ ПРОИЗВЕДЕНИЙ СРЕДНЕВЕКОВОЙ СЛОВЕСНОСТИ (НА МАТЕРИАЛЕ ЖАНРА ФАБЛЬО) Настоящая статья обращена к исследованию процессов формирования художественного стиля, полагаемого связующим звеном текста, понимаемого как д...»

«Николай Задорнов Амур-батюшка "ВЕЧЕ" Задорнов Н. П. Амур-батюшка / Н. П. Задорнов — "ВЕЧЕ", 1946 Николай Павлович Задорнов (1909–1992) – известный русский писатель, заслуженный деятель кул...»

«Издание 2002 г. Руководство Генеральной конференции Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры Руководство Генеральной конференции Организация Объединенных На...»

«Направления и результаты научно-исследовательской деятельности Код и наименование основной образовательной программы (ООП): 42.03.03 Издательское дело Направленность (профиль) ООП: Книгоиздательское дело Направления научно-исследовательской деятельности Научные направления...»

«Проблемы материальной культуры – ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ НАУКИ 97 Будник С.В.СКОРОСТЬ ДВИЖЕНИЯ ВОДЫ ПО СКЛОНУ ПРИ СНЕГОТАЯНИИ Проблема расчета времени склонового добегания воды актуальна при прогнозировании наводнений, притока воды к водохранилищам, разработки режима работы коллекторных сооружений и т.п. Этой те...»

«МИНИСТЕРСТВО СПОРТА, ТУРИЗМА И МОЛОДЕЖНОЙ ПОЛИТИКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Российский государственный универс...»

«Б. Н. Лозовский. Профессиональная культура журналиста 7 Б. Н. Лозовский УДК 070.11 + 174 + 316.776.2 ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА ЖУРНАЛИСТА: В ПОИСКАХ МЕСТА ЭТИКЕ Анализируется состояние этики как одного из важнейших элементов среди других со...»

«"СПИСОК ПРЕПАРАТОВ, НЕ ЗАПРЕЩЕННЫХ ДЛЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ В СПОРТЕ, С УЧЕТОМ ВОЗРАСТНЫХ ПОКАЗАНИЙ" И.Т. Выходец, Е.В. Иконникова, П.И . Хорькин Государственное казенное учреждение "Центр спортивных инновационных технологий и подготовки сборных команд" Департамента физической культуры и спорта города Москвы Москва 2012 г. В послед...»

«ВСЕРОССИЙСКАЯ ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ 2016/2017 гг. МУНИЦИПАЛЬНЫЙ ЭТАП ТЕХНОЛОГИЯ КУЛЬТУРА ДОМА И ДЕКОРАТИВНО-ПРИКЛАДНОЕ ТВОРЧЕСТВО 7 КЛАСС Шифр участника Критерии оценки вопросов с 1 по 19 – 1 балл за правильный ответ, творческое задание (20 вопрос) – 6 баллов. Выберит...»

«Государственное бюджетное общеобразовательное учреждение города Москвы Школа № 2012 Миротворец "Миротворец" Ежегодный отчет о деятельности в ПАШ ЮНЕСКО за 2015-2016 учебный год Городские образовательные программы и Городские и общешкольные межрегиональные тематические недели фестивали и форумы Культурные мероприятия города и традицион...»

«СПЕЦИАЛИЗАЦИИ "ЛЕЧЕБНАЯ ФИЗИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА" "ФИЗИЧЕСКАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ" ДВИГАТЕЛЬНАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ ПРИ НАРУШЕНИЯХ ОСАНКИ И СКОЛИОЗЕ Учебно-методические рекомендации для студентов факультета физического воспитания Учреждение образован...»

«“Культурная жизнь Юга России” № 4 (67), 2017 же время академическая обработка напевов не допускает свойственной для традиционной музыкальной культуры вариантности, импровизационности. В целом анализ произведений Г.М. Концевича показал, что применение академических приемо...»

«ISSN 1821-3146 УДК 811.161.1 Выпуск VII (2015) ISSN 1821-3146 УДК 811.161.1 РУСКИ ЈЕЗИК КАО ИНОСЛОВЕНСКИ (http://www.slavistickodrustvo.org.rs/izdanja/RJKI.htm) Књига VII (2015) Савремено изучавање руског језика и руске културе у инословенској средини Славистичко друштво Србије БЕОГРАД 2015. ISS...»







 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.