WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

Pages:   || 2 |

«Бета: fandom OE 2013 Размер: миди (14 993 слова) Пейринг: Ричард Окделл/Рокэ Алва Категория: слэш Жанр: драма, романс Рейтинг: NC-17 Краткое содержание: Кто подставил Первого маршала? ...»

-- [ Страница 1 ] --

Название: Основной инстинкт

Автор: fandom OE 2013

Бета: fandom OE 2013

Размер: миди (14 993 слова)

Пейринг: Ричард Окделл/Рокэ Алва

Категория: слэш

Жанр: драма, романс

Рейтинг: NC-17

Краткое содержание: Кто подставил Первого маршала?

Дисклеймер: Все герои принадлежат В.В. Камше, но мы оставляем за собой право сделать их

немного счастливее .

Предупреждения: AU, омегаверс, Алва снизу, анальная мастурбация, римминг, knotting,

упоминание mpreg .

Для голосования: #. fandom OE 2013 - работа "Основной инстинкт" Анэм, господин Ветров и Весны, был шутником преизрядным, и шутки его порой смертным не веселье несли, но слёзы. Рассказывают, что собрались раз Четверо на пир .

Астэры их были с ними, радуя богов всяк по своему: литтены схватывались в бою, найеры пением слух услаждали, фульгаты забавляли огненной потехой, а эвроты — плясками .

Братья внимали благосклонно, спутникам хвалы расточая.

И пришёл черёд одного из фульгатов — а был тот нрава предерзкого, — и ответствовал он на хвалу хулою:

«Милостивые боги, вы любовью своей дарите человеческих дев и отроков, а нам достаются лишь слова» .

Лит, услышав дерзость такую, только главой покачал. Гневливый Астрап сдвинул брови .

Унд же и вовсе на наглеца не взглянул. Но Анэм-весельчак от души рассмеялся и изрёк:

«Отрадна мне твоя смелость». Поднялся он со своего места, взял фульгата за руку и вывел из покоя. Что было дальше — ведомо лишь им двоим, но спустя недолгое время стало ясно, что сила, сокрытая в божественном семени, сделала фульгата непраздным, и в чреве его плод завязался .

В смятение великое впали астэры. Всем им ведомы были утехи любовные, а двойная природа позволяла сочетаться с людьми, меняя обличье, но союзы такие оставались бесплодны, и не было ни у кого из них потомков. В гневе решили они изгнать собрата прочь. Анэм же воспретил это и взял фульгата под свою руку. В положенный срок явилось на свет дитя мужеска полу, прекрасное ликом и походившее на Господина Ветров, как две капли воды из одного колодца. Анэм признал его и благословил, наделив быстротою ласточки, силою коршуна и острым нюхом летучей мыши — от фульгата же младенец получил в дар способность сочетать в себе мужские и женские свойства. Был он приятен всякому взору, и дано было ему имя Дезидерий, что значит «желанный». Когда же пришло время Абвениям уходить, разделил Дезидерий участь четверых братьев своих, родоначальников Домов Великих, и остался с ними в Кэртиане. Говорят, что склонились они перед ним, признавая владыкой, и от него и пошла божественная династия Раканов — но доподлинно сие неизвестно .

Войдя в возраст, выбрал себе Дезидерий супругу достойную и имел от нее семерых отпрысков. Но двойная природа фульгата не давала ему успокоения, заставляя искать мужской любви — был у него и возлюбленный, от коего родились у владыки сын и дочь .

Потомки Дезидерия кровь прародителя своего передавали уже своим детям, а те — детям своих детей; так появились в Кэртиане «особые мужи» — эории, отмеченные благословением Анэма. Все, как один, отличались они отвагой и мощью, а чутьём были под стать зверям. Кровь же фульгата сказывалась в них престранно: иные могли зачинать, носить и рождать потомство, подобно женщинам, другие же жаждали первых телом и душою, находя их по запаху, будто звери — самок. Ежели сочетались «особые мужи» меж собою, союзы их были крепки и неразрушимы, а рожденные дети частенько наследовали родителям — впрочем, из поколения в поколение уменьшалось число их, ибо кровь людская всё более разбавляла кровь прародителя. Ныне «особые мужи» рождаются всё реже .





Многие из них и вовсе свойства природы своей божественной в тайне хранят — к добру же такое или к худу — неведомо.. .

Глава 1

В Алвасете звонили утренние колокола. Рокэ читал, по обыкновению устроившись на подоконнике, — взгляд скользил по давно уже выученным наизусть строчкам, а над ухом шелестело старое гранатовое дерево. Он лениво перевернул страницу. Перед глазами вдруг появился туман, шорох листьев сменился треском и свистом. Рокэ моргнул. Реальность плыла, как пустынный мираж, в висках гудело, а туман сгущался — теперь это был уже не туман, а полотнище серой парусины. Потом громко скрипнула походная койка, и в голове сразу же прояснилось. Алвасете и древняя рукопись всего лишь пригрезились Рокэ — он был в бакранской степи, свистел ветер за стенами палатки, а поскрипывал сотрясаемый этим ветром деревянный каркас. Рокэ потёр глаза и поморщился — голова болела, кончики пальцев словно бы до сих пор ощущали ломкость пергамента. Какой, однако, яркий сон .

Снаружи послышался голос Фелипе. Рокэ окликнул слугу, приказал принести воды и растёр ноющие виски ароматическим маслом. Началась обычная утренняя круговерть: умыться, принять доклады дежурных по лагерю, поприветствовать Бакну, перекусить в компании адуанов и Вейзеля, привычно поддеть этого самого Вейзеля — и надоело уже, но почтенный семьянин так замечательно топорщил усы, что удержаться порой было невозможно. Впрочем, на сей раз смешки сотрапезников не пришлись Рокэ по вкусу. Наоборот, появилось препротивное ощущение — словно бы он был фигляром, который потешает публику давно знакомыми трюками. Рокэ встал из-за стола, ухмыльнувшись хихикающему Шеманталю .

Нежданную хандру следовало прогнать — для этого превосходным образом подходил Окделл, которому Рокэ в приступе вдохновения решил устроить фехтовальные штудии. Он немедля послал за мальчишкой. Но Окделла где-то кошки носили: его не оказалось ни в палатке порученцев, ни у коновязи. Рокэ пожал плечами и отправился на поиски сам .

Пропажу он обнаружил у Эпинэ. Усатый страдалец за дело Великой Талигойи ещё не отошёл после суда Бакры и последовавшей за ним беседы с Рокэ: лежал на койке бледный и томный, как эрэа в период ежемесячных затруднений. Окделл пристроился рядом и бубнил что-то утешительное, а Эпинэ внимал — при виде Рокэ оба явственно напряглись. Желание фехтовать пропало сразу же. Рокэ окинул мальчишку насмешливым взглядом, полюбопытствовал, входит ли в круг обязанностей оруженосца уход за болящими, и результат был предсказуем: Окделл прелестно покраснел, взъерошился и с топотом выскочил из палатки. Эпинэ проводил его тоскливыми глазами. Потом он обратил взор на Рокэ и раздулся от гнева, как лягушка, — пришлось посоветовать мученику как можно быстрее выпить отвару нарианского листа .

Эпинэ вытаращил глаза и замер. Рокэ оставил его размышлять над услышанным и отправился в штабную палатку. Он был мрачен: запах лекарских снадобий в палатке Эпинэ слишком живо напомнил о схожем запахе, которым вечно отравляли воздух одежды Штанцлера. Скрутить бы победу в варастийской кампании в трубочку, да засунуть её старому больному человеку в… нет, в детали лучше не углубляться. От кансилльера мысли перескочили к кардиналу, вернее, к его здоровью, которое уже давно беспокоило Рокэ, а потом — к Её Величеству Королеве — и настроение испортилось окончательно. Рокэ послал за Шеманталем, чтобы обсудить наградные списки адуанов, а заодно и за интендантом — выяснить, как обстоят дела с провизией .

Рутинные дела вскоре поглотили раздражение, и день пролетел почти незаметно. Только изредка царапала мысль об Окделле. Рокэ решил, что предложит ему уехать с Эпинэ — всё равно коням герцога Алвы и герцога Окделла, как говорится, недолго идти рядом, ибо рано или поздно беготня мальчишки к дриксенскому гусю кончится плохо. А так, возможно, ещё есть шанс обойтись малой кровью .

Наступил вечер. Солнце оранжевым клубком скатывалось к горным вершинам, в степи похолодало, на жухлой траве проступила роса. По всему лагерю пылали костры, солдаты постукивали ложками о стенки котелков и травили байки. Подходя к своей палатке, Рокэ увидел у входа чумазую девчонку лет двенадцати — одну из прислужниц Премудрой Гарры. Жрица последовала за армией, желая отыскать один из древних бакранских алтарей, пару дней назад его обнаружили, и теперь горцы усердно откапывали свою святыню. Он нахмурился, думая, что, бегая по лагерю в одиночку, девчонка рискует нарваться — не то чтобы не был уверен в своих людях, но понимал, что от изголодавшихся по женщинам солдат можно ждать неприятностей. Юная бакранка испуганно покосилась на Рокэ, поманила его за собой и ткнула пальцем в сторону шатра Бакны. Рокэ кивнул. Через десять минут он уже знал, что Гарра ожидает его у алтаря, где можно будет «заглянуть в глаза» бакранскому божеству. Это было любопытно. Рокэ поблагодарил, велел седлать Моро, а заодно и найти Окделла — пусть составит компанию вместо того, чтобы утешать Эпинэ .

Вид у появившегося оруженосца был весьма меланхоличный, но стоило ему узнать, куда направляется Рокэ, от меланхолии не осталось и следа: глазищи засверкали, на щеках появился возбуждённый румянец. Эта способность Окделла мгновенно забывать о своих горестях и преисполняться восторга перед окружающим миром одновременно раздражала и умиляла Рокэ — хотя раздражение, признаться, было намного сильнее. Он вдруг подумал что, пожалуй, будет скучать по мальчишке… тут же удивился подобной глупости и ударил Моро пятками. Окделл, пыхтя, взобрался на Сону и в считанные минуты догнал Рокэ, привычно держась на полкорпуса позади. Вскоре отряд подъехал к гигантской, зеркально-блестящей в свете факелов глыбе чёрного камня. Окделл таращил глаза на шесты, украшенные козлиными черепами, и с явным отвращением косился в сторону костлявой растрёпанной жрицы — но благоразумно помалкивал. К водопаду он за Рокэ не пошёл, однако когда тот вернулся к алтарю, тут же пристроился рядом. Казалось, что порозовевшие от холода уши мальчишки вот-вот зашевелятся, как у любопытного кота. Рокэ подавил усмешку и, дождавшись знака Гарры, выплеснул ведро на алтарь .

— Слушай, воин. Смотри. Запоминай. Бакра мудр, Бакра укажет путь, тебе уготованный… Не сходи с него, воин .

Гарра говорила на талиг довольно сносно, хотя акцент превращал её речь в хриплое карканье .

Рокэ кивнул. Край солнца зацепился за горный хребет, зазвенел щит Бакны под ударами меча, жрица воздела руки и закричала, призывая своего бога. Пронзительно засвистел ветер. Рокэ преклонил колени, коснулся ладонями мокрого камня. В блестящей поверхности отразилось его лицо — а потом алтарь словно запотел от жара, и перед глазами поплыл густой дым .

Ослепительно сверкнула молния, вой ветра слился с рёвом воды, камень под ладонями глухо загудел — какофония звуков нарастала, но даже сквозь неё пробился мужской голос, низкий и напевный.

Голос что-то повторял, Рокэ напряжённо прислушивался к нему и вскоре сумел разобрать слова — человек говорил на старогальтарском, вернее, кричал, раз за разом повторяя одно и то же:

— Защити! Сбереги! Вернись к себе! Стань тем, кем должно!

Сердце Рокэ громко стукнуло. Непонятно, почему, этот голос причинял ему острую боль — хотелось вскочить, разрывая морок, но ладони словно вплавились в горячий камень алтаря .

Молнии били одна за другой, освещая пустоту золотыми вспышками, ветер неистовствовал, от грохота камней и гула воды звенело в ушах. Рокэ рванулся. В следующую секунду оказалось, что он в гробовой тишине стоит над алтарем, прижимая руки к груди. Вокруг ничего не изменилось — только жрица прекратила вопить и смотрела на Рокэ испытующим взглядом .

Потом кто-то испуганно вскрикнул. Рокэ обернулся на крик и увидел, что Окделл ничком лежит на земле .

Рокэ торопливо присел, перевернул мальчишку на спину. Лицо Ричарда заливала меловая бледность, но он дышал — дышал часто и хрипло, как в день казни Феншо. За спиной послышались тяжёлые шаги, и рядом, кряхтя, опустился на колени Бакна .

— Живой? Это хорошо. Такое случается — не всем дано выдержать силу откровений Великого Бакры… Что ты слышал, друг?

— Не отвечай, воин .

Гарра тоже подошла к Рокэ. Загорелое лицо старухи осунулось от усталости, но в глазах ясно читалось удовлетворение .

— Это твоё, воин, ничьё больше. Но запомни, что открыл тебе мой бог, — и следуй его словам, что бы они ни значили .

— Приложу к этому все усилия, — заверил Рокэ. — И благодарю вас обоих .

Он похлопал Окделла по щекам, расстегнул воротник его мундира. Но мальчишка оставался неподвижен — по всему, его следовало немедля доставить в лагерь и растереть виски касерой .

Да и напоить не помешало бы .

Бакна что-то крикнул своим людям .

Гарра с прислужницами осталась у алтаря, а отряд двинулся к лагерю — Окделла пристроили в седле впереди Рокэ. Русоволосая голова безвольно лежала на его плече, всё тело мальчишки обмякло, но зато дыхание стало значительно глубже и медленней. Странным образом это успокаивало. Добравшись до лагеря, Рокэ велел уложить Окделла в своей палатке и влил ему в рот немного вина. Он всё ещё возился с ним, когда примчались Шеманталь с Коннором — адуаны жаждали узнать, что случилось у алтаря. Потом разговор перетёк на суд Бакры и участь Эпинэ. Рокэ старался не вспоминать пригрезившийся ему голос и малопонятные приказы — но внутри у него беспокойно гудело и звенело, а виски знакомо простреливала боль, обещая новый приступ мигрени. Лекарство было одно — выпивка .

Они с адуанами как раз приканчивали третью бутылку, когда Шеманталь ткнул пальцем в угол и радостно заявил:

— Гляньте-ка! Оруженосец ваш очухался .

Рокэ стремительно обернулся. Окделл приподнял голову и, щурясь, разглядывал пляску теней на парусине. В полутьме он казался младше, глаза под русой чёлкой блестели нездоровым блеском, лицо было испуганным, будто мальчишка увидел ночного духа. У Рокэ непонятно заныло в груди .

— В самом деле? — протянул он .

Окделл морщил лоб, пытаясь сесть. Увидев подходящего Рокэ, он покраснел, во все глаза уставился в ворот его рубахи — не иначе как узрел медальон Повелителя Ветров — глубоко вздохнул и вдруг замер. В его расширившихся зрачках отражались свечные огоньки. Рокэ нагнулся .

— Что с вами было? Вас сразила мгновенная любовь к премудрой Гарре?

Мальчишка вновь с шумом втянул ноздрями воздух. Он недоумённо оглядывался вокруг, моргал и облизывал губы. Потом снова перевёл взгляд на Рокэ — в следующую секунду его глаза округлились, и на лице явственно отразился ужас. Наверняка чувствует себя униженным — как же, кровный враг стал свидетелем его слабости. Рокэ беззвучно выругался и сунул мальчишке свой стакан .

— Выпейте, а то вы бледны, как гиацинт, — бросил он. — Так что с вами приключилось?

— Не знаю… — Окделл, похоже, не понимал, что говорит, и это неимоверно раздражало. Рокэ прищурился .

— Юноша, как у вас с тягой к дальним странствиям?

Он был уверен, что предложение сопровождать Эпинэ будет воспринято с восторгом и мигом приведёт мальчишку в себя, но ошибся. Тот словно бы не расслышал — пришлось повторить, и только после этого в глазах Окделла появилось подобие мысли. Теперь он смотрел на Рокэ до странности пристально .

— Вы хотите меня отослать? — Окделл покосился на болтающих адуанов, напрягся и понизил голос: — Я… монсеньор, клянусь, что не стану… я… не намерен… Он вдруг побагровел и прикусил губу. Это ещё что за новости? Рокэ всё меньше и меньше понимал, что происходит, поэтому воспользовался привычным оружием — издёвкой. Услышав предложение убираться куда угодно, Окделл наконец пришёл в себя и встряхнулся, как промокший под дождём воробей, — однако, взгляда от Рокэ так и не отвёл .

— Монсеньор, я хочу остаться, — медленно сказал он. И добавил почти шёпотом: — Обещаю не причинять никакого вреда .

Леворукий и все его кошки! Этот блаженный что, решил, что он опасается обещанной дуэли?

Рокэ чуть было не расхохотался в голос. Или мальчишка просто врёт? Не желает оставлять свою бесценную Катари беспомощной жертвой одного бездушного мерзавца — двух мерзавцев, вернее — не будем забывать о кардинале. Ах, Ваше Величество, Ваше Величество… ызарг вы в перьях морискиллы. Обглодаете мальчишку до костей — и глазом не моргнёте. Что ж, посмотрим — в конце концов, это даже забавно .

За стенкой сонно фыркнул Моро. Рокэ пожал плечами и, не ответив Окделлу, вернулся к таможенникам. Он смаковал вино, наслаждаясь его терпкостью, слушал адуанские байки и вскоре думать забыл об Окделле. Когда мальчишка сполз с койки и, чуть пошатываясь, вышел из палатки, Рокэ даже не обернулся — впрочем, всё же отправил следом Клауса, чтобы юный герцог не свернул себе шею в темноте. Изрядно захмелевший Шеманталь хмыкнул .

— А смешной мальчуган у вас, — сообщил он, подливая Рокэ из стремительно пустевшей бутылки. — Чуток пришибленный, жабу их соловей, да нос задирает, будто все ему пятки целовать должны… а на сердце корку-то не отрастил ещё, мягкий, что твой пух .

— Вы точно поэт, Жан. «Корка на сердце» — это прелестно, — протянул Рокэ, потирая висок, — затихшая было боль медленно возвращалась. Пожалуй, надо отослать адуана и лечь, иначе завтра придётся туго .

— Ну! Даже вот когда в степи-то его нашли, он на Клауса попервам варежку раззявил, а потом повинился. Господин, сталбыть, полковник, я вам извинения должон принесть... Клаус-то мне после сказывал, что чуть с кобылы от таких слов не грохнулся. Он ить, жабу их соловей, парню в сердцах по роже смазать грозил .

— Однако. — Рокэ через силу усмехнулся. — Похоже, насчёт корки вы были правы, Жан .

Достаньте ещё одну бутылку — вон, в углу .

Адуан послушно побрёл за вином и, крякнув, подтащил к себе тяжёлый ящик. Зашуршала солома оплётки. Рокэ устало вздохнул, заворочался на хлипком раскладном стуле, вытянул затёкшие ноги… И замер .

Ощущение было знакомое — полузабытое, слабое, но знакомое, чудовищное в своей внезапности и унижении. Он как наяву увидел складки синего бархатного полога и сжатые отцовские губы, услышал грустный женский голос, почувствовал аромат гранатов… Нет, это бред. Никаких ароматов он почувствовать не мог, но дело даже не в этом. Дело в том, что ничего подобного случиться было не должно. Просто не должно. Она же обещала. Нет. Нет, он ошибся .

Рокэ рывком поднялся со стула и до боли сжал кулаки: похоже, никакой ошибки не было .

— Жан, — сказал он, сдерживая желание немедля кого-нибудь убить и надеясь, что голос звучит равнодушно, — не обессудьте, но продолжим беседу завтра — что-то меня клонит в сон после свидания с Премудрой Гаррой. Эта дама воистину выпила меня досуха вместе со своим божеством. Бутылку можете взять с собой, если пожелаете .

Адуан понятливо кивнул и поклонился .

— Как скажете, монсеньор. И то, жабу их соловей, заполночь уж наверняка, дрыхнуть самое время… Снов вам добрых .

Зашуршала парусина, послышались негромкие голоса. В палатку сунулся Фелипе, но у Рокэ достало сил не выдать себя — он ленивым тоном велел слуге отправляться спать. Моро вновь фыркнул за стенкой, и неожиданно этот привычный звук подействовал, как успокаивающий настой мяты: Рокэ выдохнул, потянулся, переступил на месте. Всё было как обычно. Он встряхнул головой, досадуя на себя, — право слово, такая мнительность пристала бы девице на первом балу. Потом решительно шагнул к койке — и, вздрогнув, осквернил тишь бакранских степей неизбывным «Квальдэто цера!» Нет, дело отнюдь не в мнительности, хотя сейчас он готов был на всё, лишь бы это оказалась она. Но увы .

Между ягодиц было мокро .

Рокэ присвистнул. Покачал головой. Прислушался к себе — и посвистывание сложилось в мелодию, которой провожали к месту последнего упокоения членов королевской династии славного государства Талиг. Он вдруг с весёлым отчаянием подумал, что любой из Людей Чести отдал бы собственную бороду за то, чтобы увидеть герцога Рокэ Алву в столь пикантной ситуации — в мокром белье, меланхолично насвистывающим похоронный марш. Потом всётаки сел на койку, скинул колет и рубаху. Без них было прохладно, но это хотя бы отвлекало от телесных ощущений, которых постепенно становилось всё больше, и которые — если уж смотреть правде в глаза — определённо пугали Рокэ. Он слишком хорошо знал, во что они превратятся в скорейшем времени. Хотел бы не знать, хотел бы забыть — и не мог… Перед глазами вновь появился знакомый синий полог. Рокэ опустил ресницы. Воспоминания закружили его и поволокли за собой — как ещё совсем недавно безжалостный сель уносил вырванные с корнями деревья .

*** …Это случилось в год смерти матери маркиза Алвасете, незадолго до его отъезда в Лаик. В Кэналлоа было время сбора гранатов, и сладкий запах расколотых плодов мешался с солёной свежестью моря, сухостью горных ветров и смолистым ароматом кипарисовых рощ. Ранним утром семнадцатилетний Росио проснулся в своей спальне — вернее, даже не проснулся, а словно выплыл из густой тьмы на свет. Свет проникал под сонно-тяжёлые ресницы, колыхался тёплыми волнами, щекотал лицо и шею, скользил мягкой лаской между бёдер. Тело то судорожно выгибалось ему навстречу, то бессильно распластывалось на простынях, и эта смесь напряжения и покоя была мучительно приятной, странной и волнующей — как танец на краю бездны. Росио плыл в этом танце под музыку собственных стонов, раскинув руки и бесстыдно разведя колени. Он слышал, как коротко взвизгнули медные кольца полога, как зашуршала ткань, слышал встревоженный шёпот лакея, но даже это не заставило его открыть глаз .

Потом хлопнула дверь. Знакомо запахло морисскими духами, твёрдая рука тряхнула Росио за плечо, отцовский голос прогудел в тишине спальни тревожно, как набат. Росио попытался подняться. Свет не пустил его — окутал сияющим коконом, огладил грудь и живот, подавил всякое стремление подчиняться человеку, который сейчас казался докучливым и ненужным .

Где-то вдали раздался прерывистый вздох, потом прогремело ругательство — и дверь хлопнула снова, теперь гораздо громче. Росио остался наедине со светом. Он лежал, томясь блаженством и непонятной жаждой, от которой пересыхало в горле, бёдра раз за разом подавались вверх, а по пояснице и в паху растекалось тепло. Время будто остановилось, и он даже не сразу понял, что рядом вновь кто-то говорит. Голосов было два: отцовский, резкий и повелительный, и другой — мягкий, очень тихий. На сей раз глаза всё-таки приоткрылись .

Хмурый Алваро возвышался над кроватью — он был так бледен, что лицо его казалось зеленоватым, как старая бронза. Подле отца стояла приземистая женщина в низко опущенной на лицо мантилье. Росио удивлённо моргнул — серый льняной фартук, запах камфары и висящие на поясе мешочки, в которых деревенские знахари носили свои снадобья, выдавали в неожиданной гостье лекарку. Женщина откинула мантилью, открыв впалые, иссечённые морщинами щёки, крючковатый нос и узкие чёрные глаза, потом нагнулась и неожиданно надавила ладонью на низ живота Росио. Тело охватила дрожь, между ягодиц вдруг стало влажно. Росио застонал — и увидел, как отцовские губы свела судорога то ли боли, то ли отвращения .

— Останови это .

— Соберано понимает, на что идёт? — лекарка нахохлилась, как маленькая сова, и покачала головой. Отец невесело усмехнулся .

— Соберано понимает, — в его голосе звучала злая ирония. — Делай, что приказано .

Старуха посмотрела на Росио, вздохнула и решительно задрала его ночную сорочку. Крепкие руки развели в стороны бёдра, и через секунду прямо в зад ткнулись сложённые щепотью пальцы. Это было так дико и оскорбительно, что Росио вскинулся всем телом, чтобы прогнать сумасшедшую, но тут же застонал и рухнул назад в кровать — сил не хватало ни на сопротивление, ни на связную речь. Его вновь била дрожь, задний проход горел огнём, а поясницу выгибали сладкие спазмы. Росио с ужасом понял, что случилось что-то страшное, что он более не властен над собою. Отец выругался и шагнул в сторону .

— Прекрати! — рявкнул он так, что оконное стекло отозвалось тихим звоном. — Что ты творишь, женщина?!

— Он созрел, — твёрдо сказала лекарка, вытирая руку о фартук и накидывая на дрожащего от бешенства и унижения Росио простыню. — Соберано должен это видеть. Ему нужна пара .

Почему соберано не желает, чтобы парнишка получил то, для чего создан?

Она вздохнула, порылась в одном из своих мешочков и ловко влила в рот Росио горьковатую воду. Через несколько секунд спазмы стихли, голоса отдалились, а ласкающий тело свет сменился белым туманом. Росио уткнулся в подушку и обмяк. Лишь много позже ему удалось вспомнить, о чём говорили отец и лекарка .

— Что ж. Твоя дерзость заслуживает ответа, — сказал Алваро Алва после небольшой паузы. — Потому что этому «парнишке» предстоит стать хозяином Кэналлоа. Уж не знаю, когда это случится — но предстоит. Будь жив хоть один из моих старших, я бы предоставил Росио его судьбе… однако, теперь иного выхода нет .

— Соберано помнит, что «особые дети» отмечены благословением Анэма? — упрямо спросила лекарка. — Сейчас людей, подобных молодому дору, можно встретить всё реже. Зачем губить такую ценность? Соберано… — её голос стал почти умоляющим, — позвольте мне дать ему средство, которое пока остановит течку, а потом… — Молчать! — рявкнул Алваро, смахивая со лба пот, — не повторяй при мне это слово, слышишь, женщина? Мой сын — не животное, он не станет ничьей… ничьей… Хватит! Сделай его таким, как должно .

— Молодой дор сейчас такой, как должно, — сказала лекарка, помолчав. — Соберано не боится, что семя его наследника станет мёртвым?

— Нет, — бросил отец. — Не боюсь. Рамиро и Алонсо прошли через это, и у них были здоровые сыновья. От законных жён, женщина! От жён, а не… — Соберано забыл, как сложились их судьбы? — с неожиданной злобой перебила его старуха .

— Оба искали забвения: Рамиро-Вешатель — в казнях, Алонсо Непобедимый — в войнах. Оба отнимали чужие жизни, чтобы заполнить пустоту в собственной. И обоих проклинали, соберано, а их жёнам наверняка было что рассказать — особливо доре Мерседес! Говорят, она попивала втихомолку — и немудрено, ведь соберано Рамиро бегал от неё не к любовнице даже — к северянину, к последышу убий… Застонали половицы под быстрыми шагами. Алваро Алва схватил лекарку за плечо .

— Ты оскорбляешь мой род, женщина, — сказал он с бешенством. — Я повторяю последний раз — делай своё дело. Или тебе помочь? Ты знаешь, что я могу .

Старуха явно испугалась — она вздрогнула, вцепилась корявыми пальцами в фартук и тяжко, обречённо вздохнула .

— Знаю, соберано, — пробормотала она, — не гневайтесь, прошу… я выполню вашу волю .

Клянусь .

— Так выполняй. Я пришлю тебе слугу в помощь — он принесёт всё необходимое .

Дверь грохнула так, что Росио на миг выплыл из своего беспамятства. Потом гремели жаровни, пахло кровью, травами и землёй. В рот одну за другой вливали какие-то жидкости, тело оглаживали скользкие холодные руки, принося с собой судороги и боль. В какой-то момент боли стало так много, что он закричал, срывая голос, и рухнул куда-то — будто нырнул с пирса в залив, только вместо прохладной воды над ним сомкнулась густая чернильная тьма. Он не знал, сколько провёл в этой тьме, — но когда очнулся, за окном всё так же шелестели гранатовые деревья, шумело море и посвистывал ветер. В сущности, не изменилось ничего… почти ничего. Почти. Разве что ушла сладкая тяжесть в животе, голова прояснилась, а тело вновь стало сильным, гибким и послушным. Росио сел и потянулся. Дежуривший в спальне слуга подскочил, торопливо бросился к выходу. Росио даже не взглянул ему вслед — его занимало это «почти», он никак не мог понять, отчего мир словно выцвел немного, хотя зрение было, пожалуй, даже чётче, чем прежде. На столике у кровати он приметил бокал с плавающими в нем ломтиками лимона, с удовольствием отхлебнул и замер. Прислушался к шороху листьев, ритмичным ударам прибоя, втянул ноздрями воздух. И понял, наконец, что не так .

Росио Алвасете больше не чувствовал запахов .

*** Старая лекарка, чьего имени он так и не узнал, была мастером своего дела. Сутки после «излечения», как выражался довольный отец, она провела вместе с Росио, рассказывая ему обо всём, что считала должным: впрочем, об «особых мужах» он знал и раньше, так что это не оказалось новостью. Новостью стало лишь то, что маркиз Алвасете сам принадлежал к этому племени. В столице и северных провинциях существование «особых» обычно замалчивалось, но в Кэналлоа они жили открыто, а на Марикьяре вообще пользовались огромным почётом, как воплощения Абвениатской магии. Росио знал нескольких «особых» лично, а с одним, Рамоном Альмейдой, даже приятельствовал с детских лет — Рамону, правда, повезло: он был из тех, кому не грозило сыграть роль самки. Росио передёргивало при мысли о том, что сталось бы, начнись эта кошкина «течка» в присутствии Рамэ. Спору нет, миниатюры в старых книгах, повествующих о любви «особых мужей», были весьма и весьма приятны глазу — и не только глазу. Но то, что могло приключиться от подобной любви... бр-рр! Лекарка старалась успокоить его, как могла .

— Пусть молодой дор не грустит, — говорила она. — Вы родились «особым мужем» и останетесь им до самой смерти, но обряд усыпил вашу сущность. Вы будете желать и женщин, и мужчин, однако это желание будет желанием обычного человека, а не жаждой течного зверя .

И понести вам не суждено — разумеется, если не станете отдаваться любовнику из вашего племени. Но помните, что усыпить — не значит убить. Боги сильны, и не мне, слабой женщине, бороться с их волей… возможно, что-то или кто-то сможет пробудить ваше тело. Тогда вам придётся использовать одно средство .

Старуха вложила в ладонь Росио флакон пузырчатого синего стекла. Горлышко флакона было залито воском .

— Берегите его свято. Если ваша кровь взыграет, налейте снадобье в чашку, чтобы оно прикрыло дно, добавьте воды или вина и пейте — оно остановит жажду плоти. Средство можно хранить очень долго, пройдет и десять, и тридцать лет, а оно не утратит своей силы, если, конечно, не откупорить склянку. И я научу вас, как самому сварить такое… на случай, если жажда будет повторяться. Но помните: на варку уйдёт шесть дней .

— А что же насчёт моего носа? — буркнул Росио. Как ни смешно, но утраченное обоняние беспокоило его больше, чем возможность «повторения жажды». — В него будто затычки сунули. Противно .

— Вам придётся жить так, дор, — старуха невесело улыбнулась. — Хотя потом станет немного легче. Свежую еду от протухшей вы отличать сможете, это я обещаю .

— Спасибо и на том, — Росио брезгливо скривил губы. В последующие годы эта гримаса появлялась на его лице с завидной регулярностью .

…Старуха не соврала. Через некоторое время Рокэ действительно начал ощущать кое-какие запахи — лошадиного пота, пороха, вина, свежей крови — и постарался сделать так, чтобы в его жизни их было как можно больше. Однако люди для него не пахли. Поначалу это пугало:

казалось, Рокэ окружают не человеческие существа, а предметы, способные издавать звуки и передвигаться. Потом он привык. Но если на его пути встречался тот, чей запах мог пробить каменную стену, возведённую обрядом, Рокэ Алва терял голову. Сладковатый аромат тубероз, исходивший от кожи Эмильенны Карси, сперва превратил его во влюблённого идиота, а позже — слава Леворукому, чуть было не превратил — в хладный труп. Сильвестр пах крепким шадди — Рокэ не раз задавался вопросом, не этим ли вызвана его привязанность к старому кардиналу. Дыхание юного Джастина Придда благоухало лакрицей — когда это благоухание оборвал выстрел из охотничьего ружья, Рокэ твёрдо решил держать себя в руках. Он не был готов платить подобную цену за удовольствие потешить себя даже очень приятными ароматами .

И когда в Фабианов день, поддавшись то ли сентиментальным воспоминаниям юности, то ли желанию смачно плюнуть в бороды Людей Чести, то ли порыву пощекотать нервы Дорака, Рокэ вызвал к себе Ричарда Окделла, он ждал его приближения почти со страхом. Следовало хорошенько подумать, прежде чем вовлечь себя в авантюру длиной в три года .

Но Окделл не пах ничем. Даже когда Рокэ вскрывал глупому вепрёнку нарыв, он не ощутил запаха крови — это было облегчением и в то же время странным образом огорчало. Рокэ даже немного посмеялся над собой, отослав мальчишку в его комнату. Узнай тот, чем разочаровал герцога Алву, наверняка бы бежал из столицы, не останавливаясь, — до самого Надора .

Впрочем, заставлять Окделла платить за это разочарование оказалось довольно весело .

*** Рокэ с силой провёл пальцами по глазам. Голова немного кружилась, в паху тянуло, сердце стучало так, словно он пробежал пару хорн. Надо заканчивать с этим — слава всем Абвениям разом, что лекарство под рукой. Он хмыкнул и вытащил из-под койки походную сумку. В одном из карманов хранилась шкатулка для благовоний — запах морисских духов Рокэ ощущал слабо, но ощущал, поэтому и пользовался только ими, а заодно и всегда держал поблизости своё снадобье. Было даже немного забавно, что флакон, почти двадцать лет пролежавший в шкатулке неподвижно, сейчас будет употреблён в дело. Рокэ подумал, что, вернувшись в Олларию, должен будет немедля заняться рецептом, записанным со слов лекарки, и сунул руку в карман .

Который оказался просто вопиюще пуст .

Глава 2

Несколько секунд Рокэ просидел неподвижно, будто паралитик, — ни чувств, ни мыслей не было, в голове, как и в кармане сумки, царила абсолютная пустота. Потом ощутил, как по виску скатывается капля холодного пота. Пустота тотчас сменилась вихрем бешенства. Рокэ вскочил, вывернул сумку на землю — движение было инстинктивным, бездумным, он прекрасно понимал, что шкатулки не найдёт, но вид летящих в разные стороны фляг, бритвенного прибора и прочих походных мелочей доставлял ему что-то вроде удовольствия. Хотелось буйствовать, орать, разнести к кошкам всё вокруг. Он опомнился, только когда хрустнул под каблуком старый роговой гребень, принадлежавший ещё покойному Карлосу, — после гибели брата его доставили в Алвасете вместе с остальными вещами, и Рокэ зачем-то взял гребень себе. Он отшвырнул обломки носком сапога и замер .

Разумеется, о том, что шкатулка могла просто потеряться в суматохе последних месяцев, не было и речи. Утром Рокэ видел её собственными глазами и даже открывал — его настиг очередной приступ мигрени и потребовалось растереть виски апельсиновым маслом. Флакон со снадобьем, помнится, лежал на своём месте. Так что оставалось одно: шкатулку самым наглым образом украли, и украли вовсе не из-за её ценности, которая была довольна сомнительна. В палатке было достаточно дорогих вещей, валявшихся на виду, — морисская пистоль, серебряная щётка для волос, инкрустированная сапфирами, кольца — после умывания Рокэ частенько забывал надеть их, и они целыми днями валялись на столике. Вор явно действовал не с целью поживы — и от понимания этого всё тело сковывал лёд .

Рокэ схватил недопитый стакан и с жадностью проглотил остатки вина. Кто? Кто, кошки его раздери, как, — и главное, зачем? Караул у входа не выставлялся — Рокэ знал, что, в случае чего, сможет постоять за себя сам, а все документы хранились в штабной палатке под круглосуточной охраной. Свободный доступ к обиталищу Проэмперадора имел Фелипе — но в кэналлийском слуге Рокэ был уверен полностью. Однако нельзя было забывать, что Фелипе не постоянно торчал здесь. Иногда палатка пустовала часами — пока Рокэ был в штабе или обходил лагерь. Да вот хотя бы вчера — поездка к алтарю заняла больше двух часов. Вестимо, вор проник сюда, воспользовавшись вечерней темнотой… Каррьяра! Но всё-таки, кто и зачем?

Низ живота скрутила знакомая судорога. В штанах стало тесно — член приподнялся, по напряжённым бёдрам разлилось тепло, ягодицы сжались. Рокэ застонал сквозь зубы и рухнул на койку, закрыв лицо ладонями. Липкая влажность сзади заставила его передёрнуться. И ведь это только начало. Что будет с ним завтра, когда «взыгравшая кровь» закипит в полную силу? День ещё можно будет пережить — лекарка говорила, что в светлое время суток жажда «особых» не слишком сильна, но вечером и ночью терзает их почище Закатного пламени. А дальше? До Тронко две недели пути. Ещё неделя уйдёт на варку снадобья — в лучшем случае. За это время он окончательно спятит и либо сдохнет, либо подставит зад любому, кто найдёт этот зад привлекательным. А ведь такие найдутся. Перед глазами поплыли чудовищные в своей яркости картины, Рокэ зарычал от бешенства и стукнул кулаком по койке. Нет. Сейчас он не способен оценить ситуацию здраво — надо дождаться утра .

В походной аптечке был флакон сонной тинктуры. Рокэ опустошил его до донышка, скинул штаны и мокрое белье. Оставшись обнажённым, он закутался в лёгкий плащ — холод сейчас был только на пользу — и лёг на койку. Сон, вызванный тинктурой, оказался неглубоким и зыбким, как болота Ренквахи, — Рокэ то выбрасывало из него, то вновь затягивало в зеленовато-бурую трясину. Впрочем, к утру стало немного легче. Он даже умудрился продремать часок и встал до появления слуги, с мрачной иронией думая, что ему ещё повезло — начнись эта дрянь, скажем, на Дарамском поле, ещё неизвестно, чем бы закончилась битва .

Фелипе, застав своего соберано уже в полном облачении, явно удивился, но вопросов задавать не стал. Рокэ вышел из палатки, подставил ладони под льющуюся из кувшина воду. Кстати — надо будет ближе к вечеру навестить мелкую речушку к западу от лагеря. Ледяное купанье должно помочь, пусть он и рискует уподобиться Окделлу в его незабываемом облике Жанномокрого. Окделл… Мальчишка сторонился его после истории с Феншо, но в палатке всё же бывал. Унизится ли Человек Чести до гнусного воровства? Вестимо, нет… но ежели нужно будет послужить Великой Талигойе — унизится, да ещё как. Пострадает, покается перед Создателем и пойдёт шарить в чужом добре. Его отец тоже не сразу согласился отправить к Рокэ наёмников — но согласился же. Штанцлер, тварь, твоих рук дело? Нет, Штанцлер не мог знать ничего — иначе за все эти годы случай бы ему представился. А если узнал недавно?

Могла ли болтать лекарка? Жива она вообще? Надо выяснить — если он переживёт грядущие приступы, займётся этим. Если переживёт… — Как обстоят дела у моего оруженосца? — спросил Рокэ, промокая лицо полотном. — Ты видел его сегодня?

— Нет, соберано. Спит ещё, должно быть. Мне узнать?

— Не нужно. Он не искал меня вчера днём?

Слуга наморщил лоб .

— Не припомню, соберано .

— Вот как. А кто-то заходил в палатку в моё отсутствие? Вестовой, кто-нибудь из разведчиков, может быть?

Рокэ говорил обычным небрежным тоном, но нюх у старого слуги был, словно у хорошего охотничьего пса. Фелипе напрягся и шагнул вперёд .

— Соберано… — слуга явно был напуган и растерян, — у вас что-то пропало?! Да как же это… кто ж посмел… — Безделица, по сути. — Паникующий слуга был не к месту, его следовало немедля успокоить .

— Но я не позволю, чтобы меня обкрадывали. Приди в себя и никому ни слова, слышишь?

Крыса не должна знать, что на неё открыли охоту, не то скроется в норе так, что и концов не найдешь .

— Ох… понимаю, соберано. А что пропало-то? Колечко какое?

Рокэ помолчал, размышляя, стоит ли посвящать слугу в детали. С другой стороны, Фелипе был единственным, кто уж точно знал, как выглядит искомое .

— Серебряная шкатулка. Небольшая. Без монограммы, совсем неприметная. Лежала в кармане сумки .

— Это с духами, что ли, соберано? — на лице слуги было столь неподдельное изумление, что Рокэ окончательно уверился — Фелипе не имеет отношения к краже. — Да кому она надобна, ей цена в десять таллов! Может, завалилась куда? Я мигом отыщу, вы только позвольте!

— Ищи. Заодно прибери там… И вот что — если не найдешь, походи-ка по лагерю. Вдруг где приметишь? — Рокэ с трудом удержал едва не соскользнувшее с губ: «Отыщется — сделаю тебя рэем». — Только так, чтобы тебя самого никто не приметил. И не хватай сразу, сперва извести меня .

Он не сомневался, что Фелипе перероет всю округу, но точно так же и не сомневался, что вор припрятал шкатулку так, что её не найти даже с помощью Лово. Если вообще не утопил в речке .

— Всё исполню, соберано!

Слуга истово закивал и нырнул в палатку. Рокэ прислушался к себе — немного ныло в паху, голова была тяжёлой, но мысли не путались. Значит — дела, которых, к счастью, хватает: завтра они должны свернуть лагерь и выступить в Тронко, а оттуда — в Олларию. Впрочем, последнее он пока оставит при себе… Услышанное у алтаря «Защити!» вновь загремело в ушах. Рокэ поморщился, откинул со лба влажные волосы и пошёл в сторону кухни .

Запах еды показался противен. Выпив две кружки отвара из сушёных яблок — пить хотелось неимоверно, и это тоже было следствием его «хвори» — Рокэ незаметно оглядел сотрапезников .

Слегка помятые адуаны за обе щеки уплетали вяленую козлятину, Эмиль от них не отставал, Курт вдумчиво хлебал кашу. Окделл нынче тоже соизволил явиться к завтраку и, сидя с краю стола, жевал сыр. Рокэ тотчас вспомнилось, какое у мальчишки стало лицо при виде блюда с остекленевшими козлиными глазами. Он негромко рассмеялся и поведал сию увлекательную историю вслух. Адуаны заулыбались, Окделл полоснул Рокэ ненавидящим взглядом, встал, вытянулся и спросил, не желает ли «монсеньор» дать своему оруженосцу какие-либо поручения. Рокэ пожелал, чтобы герцог Окделл отправился в палатку Робера Эпинэ, и поручил оросить оного Эпинэ прощальными слезами — раз уж герцогу не доведётся составить ему компанию в дороге. Пунцовый от обиды мальчишка отвесил поклон и удалился. Его каменнотвёрдая спина и взъерошенный затылок просто излучали бешенство .

Первым захохотал Клаус, Жан немедля к нему присоединился. Вейзель хмуро посмотрел на Рокэ, буркнул, что ему надлежит наблюдать за подготовкой орудий к отбытию на зимовку, и ушёл, оставив в одиночестве недоеденную кашу. Эмиль, кусая губы, чтобы сдержать смех, посмотрел на Рокэ с деланой укоризной .

— Вы совсем затравили своего оруженосца, — попенял он. — А тем временем, мальчик предпочёл обществу Эпинэ ваше общество — разве для вас это ничего не значит, Рокэ, а?

Он похлопал Рокэ по плечу. Тот едва не выругался вслух: от знакомого, привычного в их обиходе прикосновения по спине щекочущей струйкой потёк жар — и, разумеется, меж ягодиц вновь появилась проклятая влага. Хотелось, чтобы небрежное касание обернулось лаской, хотелось податься навстречу чужой ладони… хотелось сдохнуть прямо на этом самом месте .

Рокэ чудовищным усилием воли заставил себя не отшвырнуть руку Эмиля .

— Отнюдь, — протянул он. — Для меня это значит, что он жаждет совсем иного общества .

Впрочем, оставим юного Окделла. Эмиль, как у вас обстоят дела?

Он почти не слушал ответа — томление, густое и горячее, как бергерский пунш, растекалось по телу от шеи до пальцев ног. Соски ныли, во рту вновь пересохло, сидеть было неловко .

Оставаться в компании Эмиля стало чревато неприятными вопросами — тот, знакомый с Рокэ с детства, недурно его знал и мог заметить, что приятель ведёт себя странновато. Рокэ дождался паузы и встал .

— Что ж, займусь делами, — сказал он. — Эмиль, проследите-ка за подготовкой к перевозке раненых. Жан, напомните мне, когда был отправлен отряд в Тронко?

— Так, жабу их соловей, дней пять будет, монсеньор!

— Прелестно, — отряд должен был предупредить о возвращении армии и вместе с людьми городского коменданта заняться оборудованием зимних квартир. — Тогда взгляните, как идёт перековка лошадей. Клаус составит вам компанию — потом доложите .

Миновал полдень. Ещё через пару часов над кухней закурился дымок, потом дежурные, весело переговариваясь, поволокли оттуда котлы с обедом. Рокэ, как одержимый, носился по лагерю .

Он побывал всюду, от госпиталя до обоза — в движении было легче, но стоило простоять неподвижно более пяти минут, сознание начинало мутиться, — вернулся к себе и вновь вызвал интенданта. Фураж, продовольствие, зимнее обмундирование, топливо… интендант явно не понимал, почему вопросы, которые могли подождать возвращения в Тронко, озаботили Первого маршала именно сейчас, а Рокэ расхаживал по палатке, стараясь не обращать внимания на нытьё в яйцах. Монотонный голос и шелест бумаг раздражали его, как скрип железа по стеклу .

Часа через два он понял, что вот-вот сорвётся, и отпустил интенданта с миром. Едва тот ушёл, Рокэ, тихо постанывая, распустил завязки и сунул руку в штаны — он грубо мял измученный член, но легче не становилось, только голова пошла кругом, да из задницы потекло в три раза сильнее. В довершение всего его чуть не застукал за грешным делом Фелипе.

К счастью, слуга всегда предупреждал о своём появлении — вот и сейчас, расслышав сквозь звон в ушах:

«Соберано, могу я войти?», — Рокэ успел привести себя в относительный порядок .

— Всё обегал, соберано, — сообщил расстроенный Фелипе. — Но не видал я. Ничегошеньки .

Может, господ генералов вызвать? Пусть велят потрясти своих .

— Иного я не ждал, — ответил Рокэ устало. — Нет, пока ничего не нужно .

Он отстранил слугу и вышел из палатки — остудиться осенним ветром. Предать ситуацию огласке было невозможно: вор мог во всеуслышание объявить о природе герцога Алвы, и последствия стали бы непредсказуемы. Теперь оставалось только ждать. Ждать — и надеяться, что он сможет пережить сегодняшнюю ночь. И будущие тоже — хотя на это надежды почти не было. Возможно, вор тоже выжидает, чтобы предпринять попытку шантажа... о том, что похитителем может оказаться кто-то из числа «особых мужей», сумевший почуять себе подобного и возжелавший превратить Рокэ в свою самку, не хотелось даже думать. Если бы он мог вычислить мерзавца! Но обряд сыграл с Рокэ злую шутку: жажда плоти в нём проснулась, а вот звериное чутьё, которым отличались «особые», — нет. Он чувствовал себя беспомощным, словно слепой, оказавшийся на пути табуна диких лошадей .

Фелипе выскочил следом за Рокэ, накинул на него плащ. Легчайшая шерсть, крытая чёрным атласом, придавила плечи, как рухнувший небесный свод. Рокэ, беззвучно проклиная всё на свете, посмотрел вверх — солнце уже начинало клониться к верхушкам гор, и с каждой минутой становилось яснее, что грядущая ночь пройдёт весьма и весьма беспокойно. Рокэ приказал Фелипе идти к себе и передать графу Лэкдеми, что Проэмперадор велит не беспокоить его без крайней нужды. Слуга удалился. Рокэ бездумно покачался с пятки на носок и тоже пошёл — ноги сами несли его на западную окраину лагеря. Если все же предположить, что Штанцлер каким-то образом узнал об «особости» герцога Алвы и поручил своему ручному вепрю разобраться с этим, мальчишка мог искать помощи или совета лишь у одного человека — у Эпинэ .

Верные сыны Талигойи коротали время за приятной беседой. Эпинэ что-то оживлённо говорил — Рокэ уловил лишь обрывок фразы: «…простой крысёныш, но ты не поверишь, Дикон, он всё понимает», — а Окделл улыбался во весь рот. Это было непривычно. Рокэ с интересом оглядел вытянувшуюся физиономию своего оруженосца и тоже улыбнулся .

— Рассказываете своему юному другу о талантах принца Альдо? — любезно осведомился он .

Окделл осмыслил сказанное и вскочил .

— Как вы сме… — Дикон, не нужно, — Эпинэ помрачнел и скривился так, будто Рокэ скормил ему кислейший из агарисских лимонов вместе с кожурой. — Что-нибудь случилось, господин Первый маршал?

— Ровным счётом ничего — я просто решил, что вам следует заранее познакомиться с лошадью, на которой вы завтра отправитесь в путь. Окделл, соизвольте проводить маркиза ЭрПри и представьте его Дракко. Этот конь вполне достоин носить на себе Человека Чести — тем более что опыт у него уже имеется, как вам известно .

Как всегда при намёке на покойного Феншо, Окделл побледнел и закусил губу. Эпинэ смотрел на него с беспокойством. Рокэ было плевать. Он исподтишка разглядывал обоих: на Эпинэ была рубаха и штаны, на Окделле — мундир, который, казалось, вот-вот затрещит по швам — за месяцы, проведённые со скалолазами, мальчишка изрядно подрос. Спрятать шкатулку на теле не мог ни один, ни второй. Стало быть, есть мизерный шанс, что она в палатке .

— Вы чего-то ждёте, господа?

Рокэ с усмешкой посторонился и бросил Эпинэ его потёртый плащ — умудрившись незаметно ощупать ткань. Окделл неловко поклонился и выскочил вон, Эпинэ с глупым видом пошёл за ним следом. Рокэ выждал пару минут и бросился на поиски, как дайтская легавая. Увы, даже обшарив всё скудное содержимое палатки, шкатулку он не обнаружил, зато, нагнувшись, чтобы отодвинуть от стены койку, едва не заорал в голос — поясницу скрутила судорога, от которой захотелось выпятить зад подобно течной суке. Через пять минут он вышел из палатки и, отмахнувшись от растерянных караульных, направился за пределы лагеря. Сердце тряслось, как овечий хвост, а перед глазами мелькали чёрные точки .

Бье через сто под ногами зачавкало. Рокэ сбежал по глиняному откосу и оказался на берегу узенькой речушки — пушистые метёлки тростника задевали шею, и по коже словно разбегались крохотные искры. Скрипя зубами от бешенства, он пробрался сквозь тростник, скинул сапоги и одежду. Осенняя вода обжигала холодом, онемевшее тело била крупная дрожь, но Рокэ нырял и нырял, наслаждаясь этой дрожью, которая не имела ничего общего с чувственной горячкой последних часов. Потом вылез, стуча зубами, прополоскал в речке рубаху и оделся. Ветер хлестнул его по лицу, в висках загудело от боли. И кошки с ним — по крайней мере, час передышки есть. Проходя мимо караульных, Рокэ постарался расправить плечи — озноб не уходил, трепал его от макушки до пят, а челюсти будто свело судорогой. По дороге ему встретился Шеманталь. Адуан поинтересовался, не захворал ли часом «господин Прымпердор», и Рокэ почудилась вдруг глумливая усмешка на веснушчатом лице — он с трудом убедил себя, что это просто расшалившееся воображение. Зашёл в палатку, скрюченными пальцами дёрнул застёжку плаща и упал на койку, ощущая себя загнанным зверем. Может, удастся хотя бы немного подремать… Он закрыл глаза и попробовал расслабиться .

— Монсеньор? Прощу прощения, вы здесь?

Окделл, Твари закатные его принесли!

— В чём дело, юноша?

— Я… — в палатку Окделл, как ни странно, не заходил, — я всё сделал, что вы велели, монсеньор. Робер сейчас проминает Дракко. Могу я… Так. А ведь мальчишка совершенно не умеет врать — достоинство сомнительное для него самого, но Рокэ оно должно сыграть на руку. Если Окделлу известно хоть что-то, он выдаст себя, — а уж вытрясти из него все подробности Рокэ достанет сил даже сейчас .

— Юноша, явите-ка мне свой светлый лик. Я не привык разговаривать через слой парусины .

Окделл послушно вошёл и встал столбом у входа в палатку. На Рокэ он не смотрел — и от этого подозрения разгорались Закатным пламенем .

— Так я могу… — Погодите, Окделл, — Рокэ прищурился, — ответьте мне на один вопрос. Вы же вчера были здесь — скажите, вам, часом, не попадалась на глаза моя шкатулка для благовоний?

Окделл наконец поднял голову. Вид у него был растерянный .

— Шкатулка, монсеньор?

— Она самая. — Рокэ впился взглядом в лицо мальчишки. — Серебряный ящичек, помните такой? Запропастилась куда-то, и это досадно — я не желаю пахнуть лишь вяленой козлятиной:

в жизни, юноша, нужно разнообразие. Так что, видели?

— Я не помню, монсеньор, — пробормотал Окделл. — Кажется, видел… но давно. Я не уверен .

— А вы постарайтесь припомнить .

Мальчишка наморщил лоб. Рокэ решил подбавить жару .

— Сама по себе она ничего не стоит, — протянул он. — Но в ней были довольно редкие составы. Не хотелось бы лишать себя удовольствия вдыхать их ароматы. Морисские благовония так успокаивают… не находите?

Окделл моргнул и уставился на Рокэ. Он явно что-то пытался сообразить, но сие занятие было ему непривычно, а потому мучительно. Мальчишка даже задышал тяжелей. Потом вздрогнул, прикусил губу и посмотрел на Рокэ так же пристально, как вчера, когда пришёл в себя после обморока. Но он не выказывал ни страха, ни стыда. Только всё ёщё что-то обдумывал, судя по залёгшей меж бровей складке. Рокэ подался вперёд, не сводя с Окделла взгляда. Показалось или нет, что мальчишка попятился?

— Что вы молчите, юноша?

— Я… монсеньор… — Рокэ, вы у себя?

В палатку заглянул Эмиль. Рокэ одними губами помянул Леворукого — это было очень некстати .

— Как видите .

— Жан сказал, что вы, кажется, прихворнули. Может быть, послать за лекарем?

— Не стоит. Обычная простуда, к утру я буду здоров .

— Жан так и подумал. — Эмиль, на ходу улыбнувшись Окделлу, вошёл в палатку и поставил на стол маленький котелок, от которого поднимался пар. — Отведайте, Рокэ, — адуаны приготовили вам своё варево, говорят, что оно превосходно помогает в таких случаях. Горячее вино с травами. Признаться, я и сам слегка простужен, так что не отказался бы разделить с вами это чудо-снадобье .

— Ричард, достаньте стаканы, — распорядился Рокэ .

Окделл, всё ещё хмурясь, полез в сундук. Рокэ с Эмилем устроились у стола — болтовня немного отвлекала, но адуанский напиток оказался коварен: он наполнил желудок теплом, от которого опять помутилось в голове. Рокэ закрыл глаза, пережидая приступ дурноты. Когда он открыл их, Окделла в палатке не было, а Эмиль смолк и смотрел напряжённо .

— Росио, ты и впрямь дурно выглядишь. Я всё же схожу за лекарем .

Судя по тому, что граф Лэкдеми назвал Рокэ именем, которое употреблял лишь в крайних случаях, дело было совсем плохо. Рокэ через силу улыбнулся .

— Никаких лекарей. Я лучше лягу — ступай, Эмиль. Мне надо просто отоспаться .

Эмиль всё смотрел и смотрел на Рокэ. Чего он ждёт? А если… нет, невозможно. Но ведь у Савиньяков в старину тоже рождались «особые», граф Арно как-то упоминал об этом. Эмиль мог скрывать. Мог спокойно войти в палатку в отсутствие Рокэ. Мог видеть шкатулку .

Квальдэто цэра, почему он пришёл именно сейчас, под вечер, — ведь Рокэ передал через слугу, что просит не беспокоить его сегодня, почему… — Как скажешь. Я только разожгу жаровню, а то у тебя тут кошачий холод .

Рокэ с трудом заставил себя понять услышанное. Во рту стало горько. Чужой и все твари его, вот так и становятся одержимыми, он же готов подозревать любого — даже Савиньяка…. Он кивнул, на негнущихся ногах дошёл до койки и лёг. Эмиль раздул тлеющие угли, накинул на Рокэ плащ и вышел. Рокэ остался один. На походном столике горела свеча — жёлтый огонёк расплывался, мелькая в полутьме, как мотылёк. Внутренний жар, терзавший Рокэ, вскоре высушил мокрую рубаху, и ткань царапала кожу, словно песок на берегу залива. В ушах шумело — волны накатывали одна за другой. На горизонте белел парусник… Карлито обещал, что в конце месяца Летних Волн они поплывут на Марикьяру. Там будет хорошо, только жарко .

Очень жарко. Надо окунуться. Или кликнуть слугу, тот должен был захватить с собой лимонной воды. Но какая ужасная жара — солнце будто взбесилось. Раскалённый песок забивается в ноздри, дышать уже невозможно, невозможно, невозможно… Рокэ едва не свалился с койки. Голова кружилась, мундир стягивал грудь, как стальная кираса, в низу живота пекло. Он сел, трясущимися руками расстегнул воротник. Прикосновения к коже были почти болезненными. Сколько он проспал? Свеча почти не прогорела — значит, совсем недолго. Бельё мерзко липло к заднице. Рокэ повернулся и хрипло застонал — натянувшаяся ткань врезалась в промежность, и по всему телу прокатилась волна горячей боли. Член зудел так, словно на него накинулась стая комаров. Рокэ стянул штаны до колен, потом снял их вовсе и широко раздвинул ноги — стало немного легче, но ненадолго. Он сжал член в кулаке, сдвинул крайнюю плоть и вскрикнул — ободок кольца царапнул воспалённую головку. Кольца одно за другим полетели на пол. Рокэ ожесточённо ласкал себя, мял уплотнившуюся кожу мошонки, теребил яйца, но это хаотичное действо, больше похожее не на самоудовлетворение, а на пытку, не приносило ничего, кроме растущей жажды и ужасного, мучительного чувства пустоты внутри. В конце концов он не выдержал — леденея от унижения, подтянул колени к груди и нажал пальцем между ягодиц. В лицо тотчас бросилась кровь — прежде Рокэ не делал с собой подобного и любовникам таких ласк тоже не позволял. Он ждал боли, но проникновение оказалось неожиданно и постыдно лёгким: палец словно втянуло внутрь, копчик защекотала струйка вытекшей смазки. Спазмы в промежности слились в непрерывную сладкую дрожь .

Рокэ двигал неловко вывернутой кистью и шипел сквозь зубы — болели мышцы живота, ныла спина, отвратительно покалывало затёкшие ступни. Он опустил ноги, упёрся пятками в койку .

Ещё нескольких остервенелых тычков пальца хватило, чтобы низ живота свела судорога, но удовольствие было смазанным и сухим — из члена не вытекло даже пары капель семени. Рокэ отдышался, вытер руку о простыню. В ушах звенело, обессиленное тело было мокрым от пота .

Но страшнее этого бессилия казалось то, что бедра уже опять сотрясала дрожь, в паху медленно, как разгорающийся костёр, нарастало напряжение, а пустота внутри алкала заполнить себя чем-то покрупнее пальца — и Рокэ слишком хорошо понимал, что рискует встретить рассвет обезумевшим животным .

Он сполз с койки, накинул на голые плечи плащ — надеть штаны с рубахой и не пытался, даже лёгкое скольжение ткани по телу усиливало спазмы в животе — дотащился до кувшина с водой и плеснул в лицо. Потом обшарил палатку мутным взглядом. Напиться до беспамятства? Или вновь отведать сонной тинктуры? Нет. Вино, как выяснилось, только разжигает похоть, а снадобье на взбесившееся тело уже не подействует. Снова ледяное купанье? Да он просто не дойдёт до реки. Даже не потому, что не хватит сил, — потому что по дороге ему может встретиться кто угодно, и неизвестно, что может последовать за этой встречей. Или… — Соберано!

Звук мужского голоса ударил в сознание, как таран в стену осаждённой Кабитэлы. Рокэ сотрясла дрожь. Все волоски на теле поднялись дыбом, яйца поджались, член встал так, что стянуло кожу в паху. Рокэ успел сделать пару шагов вперёд, но остатки человеческого разума взбунтовались, и в голове колоколом загудело отчаянное: «Нет. Нет… Нет!» Он вздрогнул, почти не понимая, что делает, метнулся назад и приложил ладонь к раскалённой стенке жаровни .

— Соберано! Вы отдыхаете?

Боль помогла. Рокэ схватился обожжённой рукой за край столика и медленно выдавил:

— Да. Что ты хотел?

— Господин генерал сказал, вы хвораете. Прислал проверить, не нужно ли чего .

— Нет. Уходи. Я хочу спать, — сил хватало только на самые простые слова. — Не беспокой до утра .

Когда шаги Фелипе затихли, Рокэ, шатаясь, дошёл до койки и упал на край. Вожделение терзало его с прежней силой, но сейчас огонь похоти почти не причинял страданий — вернее они словно отдалились ненадолго, вытесненные чувством глубочайшего стыда. Рокэ провел ладонями по лицу .

«Вот и всё, — подумал он с холодной, равнодушной отстранённостью человека, который пришёл к окончательному решению. — Теперь — всё» .

Другого выхода нет. Ещё доля секунды — и он рухнул бы на четвереньки перед собственным слугой. Он готов принадлежать любому. Фелипе. Эмилю. Вейзелю. Последнему армейскому сапожнику… Рокэ тихо, издевательски рассмеялся. Какой, однако, бесславный финал у этой мистерии .

Он нагнулся. Вытянул из-под койки походную сумку, медленно развязал ремни. Фелипе, разумеется, все прибрал — пистолет лежал на своём обычном месте. Рокэ осторожно взял его, взвесил в ладони. Прелестно. А вот и пороховница. Это будет легко. Это должно быть легко — надо только одеться, пожалуй. Он и так достаточно смешон. Написать кому-то, объясниться?

Нет, к кошкам все письма. Случившееся наверняка припишут фамильному безумию — и будут некоторым образом правы. Кардинал… старик будет горевать. Впрочем, утешится — все утешаются со временем. Что ж. Пора приступать к де… — Монсеньор!

Нет, это не мистерия. Это уже что-то в духе бродячих шутов .

Рокэ медленно поднял голову. В висках вновь загудело, и он впился ногтями в обожженную ладонь .

У входа в палатку стоял Окделл .

Глава 3 Даже в слабом свете свечи было заметно, что черты мальчишки искажены ужасом, а округлившиеся глаза не отрываются от пистолета, который держал Рокэ. Окделл как-то странно зашатался на месте — будто бы хотел шагнуть одновременно вперёд и назад — потом зачем-то прикрыл рукой нижнюю часть лица и бросился к походному столику .

— Вот… монсеньор. Вам надо… скорее .

Какое-то мгновение Рокэ молча смотрел на лежащую на столике шкатулку .

Окделл попятился к выходу. Его вид внезапно наполнил Рокэ бешеной яростью, и сила этой ярости была такова, что заглушила даже голос беснующейся плоти. Он вскочил. Окделл бестолково метнулся в сторону, и они с Рокэ закружили вокруг хлипкого столика. В разгар глупейшей беготни плащ свалился на землю. При виде обнажённого тела Рокэ Окделл содрогнулся, что-то жалобно вякнул и застыл — секунды промедления Рокэ хватило, чтоб отшвырнуть столик и припереть мальчишку к скрипучей стенке палатки. Но Окделл с неожиданной силой оттолкнул его .

— Не смейте! — выкрикнул он отчаянно. — Не троньте меня!

— Я сверну вам шею, герцог, — процедил Рокэ. Его трясло — прикосновение к мальчишке вызвало новый всплеск болезненной похоти. — Стоять!

— Не троньте!.. Да как вы не понимаете! — лицо Окделла побагровело, по скулам перекатывались желваки. Рокэ вдруг понял, что мальчишку тоже бьёт дрожь. — Выпустите меня отсюда, слышите?! Вам же хуже бу… — Хуже, чем ты уже сделал? — Рокэ тяжело помотал головой. Окделл снова прикрыл ладонью подбородок .

— Я просто помог! Ничего я не делал! Вы что… вы думаете, я это взял? Как вы смеете!

— Врёшь .

— Вы мерзавец! Я еле её нашёл, а вы… — Нашёл? По чистой случайности, надо полагать? — Рокэ зло усмехнулся. Окделл дёрнул головой, как от пощёчины .

— Вы издеваетесь? Вам непременно надо меня уни… — Хватит! — Рокэ, как канатоходец, балансировал между яростью и вожделением, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. — Это прелестно, юноша, — вы даже вором оказались никудышным. Украсть и прибежать с украденным назад, это так в вашем духе. Вы… — Я ничего не крал! Это не я, слышите! — Окделла трясло всё сильнее. — Это девчонка!

Девчонка? О чём говорит этот… Рокэ вновь сжал в кулак обожжённую руку. Должно быть, лицо его исказилось, потому что в глазах Окделла вдруг мелькнуло что-то вроде испуга .

— Я… — торопливо пробормотал он, — я… монсеньор, не надо её наказывать. Они же все дикари, я вам говорил… а она ещё маленькая. И глупая. Эта ведьма и так сказала, что её выпорет. И завтра пришлёт к вам просить прощения .

— Кто «она»? — Рокэ всё меньше и меньше понимал, что происходит. Окделл дёрнулся .

— Бакранка же! Маленькая. Её за вами послали, а она любопытная… Залезла в палатку .

Шкатулка была на столе, она её открыла. Потом… потом спрятала под юбку. А сейчас плакала .

Говорила, что на празднике невест хотела хорошо пахнуть .

…А ведь мальчишка, похоже, не врёт. Утро позавчерашнего дня. Мигрень. Ну конечно — он достал масло, растёр виски, потом Фелипе принес воду для умывания… Рокэ провёл ладонями по лицу. Он же не убрал шкатулку в сумку — оставил на койке, и она, должно быть, так и провалялась там весь день. Прелестно. То-то чумазая посланница Гарры косилась на него с таким смущением… — Эр Рокэ. Я вас прошу — отойдите хотя бы немножко, — вдруг прошептал Окделл .

Рокэ вздрогнул и посмотрел на дрожащего мальчишку. Да что с ним такое творится? И как он угадал, где нужно искать? «Вам надо скорее. Я просто помог». Окделл явно понимает, в чём дело, и сколь важна была пропажа для Рокэ. Но откуда?

— Кто рассказал вам обо мне? — медленно спросил он. — Говорите. И советую — говорите правду .

— Никто! — отчаянно выкрикнул Окделл. — Здесь нет больше таких, как мы, нет, понимаете?!

Рокэ окаменел .

Мальчишка всхлипнул и опустил голову. Его лоб и виски блестели от пота, прикрывающие нос пальцы мелко тряслись. Второй рукой он судорожно оттягивал от горла воротник мундира .

— Отпустите меня… — умоляюще пробормотал он. — Отпустите, монсеньор, вы разве не видите, я не могу сейчас… рядом с вами .

Рокэ нагнулся, превозмогая спазмы в животе, подобрал плащ и набросил на плечи. Сквозь окутывающую разум жаркую муть медленно протекал холод понимания. «Таких, как мы». То, как мальчишка вёл себя после возвращения от алтаря… Твари закатные! Он же принюхивался .

Окделл почуял запах — и ужаснулся, поняв, от кого он исходит. Окделл что-то плёл о вреде, который не собирается причинять, Окделл…

Окделл был «особым» .

Это было немыслимо — и при этом расставляло всё по своим местам. Мальчишка узнал себе подобного, понял, что у Рокэ «взыграла кровь». Ему наверняка известно, чем такое грозит .

Потом Рокэ сам заговорил с ним о шкатулке. В лагере, скорее всего, болтали, что Первый маршал захворал, — и связать эту хворь с пропажей мог даже Окделл. Вот он и кинулся её искать. И нашёл. И принёс. Сам принёс, ничего не требуя взамен… Голова у Рокэ пошла кругом, и он даже не сразу понял, что мальчишка снова всхлипывает .

— Разрешите же мне уйти, монсеньор. Пожалуйста… Рокэ отступил назад .

— Вы воспользовались чутьём «особого», верно? — спросил он почти равнодушно — всё никак не мог осмыслить то, что Окделл, северянин и эсператист, тоже несёт в себе проклятый дар Анэма. Впрочем… эорий. Можно было ждать. — Да, Ричард?

Окделл судорожно кивнул .

— Да. Я могу… если очень захочу. В Надоре один раз тоже — Эдит потеряла в лесу шаль, новую совсем, и плакала. А я нашёл. Но матушка очень сердилась, она… она это ненавидит, говорит — происки Чужого, надо просто молиться, и всё пройдет. Я пытался, — он вдруг скрипнул зубами, — но оно не проходило. Никак. А сейчас я захотел сам. Искал, где пахнет вами — ну, вашими благовониями. И кожей. Но благовониями сильнее. Пришёл к шатру ведьмы, там пахло из-под шкур — она… девочка спрятала шкатулку под свою постель. И я её забрал .

— Почему? — Рокэ сам не понимал, что говорит. — Почему, Ричард?

Мальчишка бросил на него затравленный взгляд и не ответил. Рокэ медленно помотал головой .

Внутренний жар полыхал с такой силой, что кости, казалось, сейчас вспыхнут, как сухие дрова, но сознание оставалось на диво ясным. Мальчишка мог сделать с Рокэ всё, что угодно. Мог. Но не сделал. Мальчишка просто хотел помочь. Хотел помочь… Рокэ подался вперёд и положил ладонь на трясущееся плечо Ричарда. Мальчик вздрогнул всем телом и словно распластался по стене палатки .

— Не надо! Эр Рокэ… Не издевайтесь надо мной .

Рокэ на миг зажмурился. Голос Ричарда звучал почти незнакомо. Не мальчишеский фальцет, как после той идиотской дуэли, не ломающийся юношеский басок в день казни Феншо — низкое, тяжёлое рычание, опьяняющее сильнее вина. И отзвук мольбы в этом рычании был горькосладким, как привкус степных трав в напитке адуанов. Каковы будут на вкус губы, с которых слетают эти звуки?

…Ричард прерывисто застонал сквозь поцелуй. Рокэ потянул мальчишку к себе, распахнул плащ — серебряные пуговицы мундира впились в грудь, соски тотчас заныли, словно предвкушая ласку. Пушистые русые волосы щекотали щёку и висок. Сердце Ричарда колотилось так, что Рокэ ощущал его безумный трепет даже сквозь слои ткани. Он провёл кончиками пальцев по чужой спине. Жар иссушал — и собственный, и жар кожи и дыхания Ричарда — влага на губах высыхала мгновенно, глаза щипало, словно в них попали песчинки .

Ричард жадно отвечал на поцелуи, но всё ещё порывался отпрянуть — его ладони то опускались на плечи Рокэ, то взлетали с них, подобно вспугнутым морискиллам, а тело сотрясала дрожь. Рокэ хотелось успокоить эту дрожь. Он резко прижал Ричарда к себе и поцеловал во влажную горячую шею. Ричард обречённо вскрикнул. Рокэ даже не успел сообразить, что происходит: мальчишку пронизала долгая судорога, его пальцы скрючились, как когти, а потом растрёпанная голова склонилась к груди Рокэ, и в кожу под ключицей впились неожиданно острые зубы .

Рокэ охнул. Не от боли — скорее, от того, сколь неожиданной она была. Ричард медленно разомкнул челюсти, лизнул укушенное место и поднял голову. Его лицо было ошеломлённым, как у ребёнка, но глаза блестели острым, стальным блеском. Испачканные кровью губы дрогнули. Рокэ бездумно провёл по ним пальцем. Его ноздри вдруг защекотало, потом пронзительно заныли виски, сердце зашлось барабанным боем, а грудь будто охватили железные обручи. Лицо Ричарда растаяло в холодном сером тумане. Рокэ попытался вдохнуть, но не смог. Перед его глазами мелькнула золотая вспышка, вдалеке послышался нарастающий рёв, свист, гул, земля под ногами дрогнула…

И мир взорвался .

На Рокэ обрушились десятки запахов. Прихваченная ночным морозцем трава, кисловатый душок солдатского жилья, свежесть снега с горных вершин, лошадиный навоз, потёртая кожа сёдел, порох, солёный бакранский сыр, дорожная пыль, вино. Какие-то запахи он знал, иные вспоминались не сразу, некоторые и вовсе были незнакомы или просто намертво забыты, и голова кружилась от этой безумной смеси. Рокэ застонал. Серый туман дрогнул, пропуская чьёто тепло. Буйство запахов постепенно стихло, как стихает шторм, и он осознал, что попрежнему стоит в палатке, держа в объятиях прильнувшего к нему Ричарда .

Мальчишка вжимался лбом в плечо Рокэ. Его волосы пахли степным ветром и костром, кожа — молодым потом, дыхание — яблоками. Рокэ жадно раздувал ноздри, он дышал Ричардом, захлёбывался им, чувствуя неодолимую жажду впитать эти запахи, растворить их в себе — и самому раствориться в них. Сейчас же. Немедленно. И — до конца .

Койка жалобно крякнула и просела под весом обрушившихся на неё тел. Ричард больше не противился — он, постанывая, помогал стаскивать с себя одежду и шарил горячими ладонями по обнажённому телу Рокэ, а у того всё сильнее и сильнее мутилось в голове. Выныривая на секунды из алого марева, он с бесстыдным восторгом думал, что мальчишка весьма недурно оснащён, и что сочетание загорелых рук и лица с матово-белой кожей тела кажется не забавным, а возбуждающим. Мелькнула последняя связная мысль: Ричард наверняка неопытен, ему потребуется помощь… мелькнула и исчезла, растворившись в беспорядочных, но неожиданно уверенных ласках любовника .

Мальчишка распластал Рокэ по койке и навалился сверху. Ведомый не опытом, а лишь своим полузвериным инстинктом, он торопливо вылизывал его — шею, подмышки, соски, — тыкался носом в живот и шумно дышал. Потом провел языком по лобку. Рокэ раздвинул колени, подчиняясь, и хрипло застонал — Ричард жадно облизнул головку члена. Сосать он, разумеется, не умел, но Рокэ хватило и этих влажных тёплых касаний — яйца закаменели, член жгло так, будто на него плеснули касерой, а из зада вновь потекла смазка. Жажда соития стала почти невыносимой. Ричард словно почуял это. Он перевернул Рокэ на живот и заставил подобраться .

Рокэ стоял на четвереньках, весь мокрый от пота и изнемогал от желания заполнить пустоту в себе — ту пустоту, которая терзала его уже сутки, и которая больше не казалась ни стыдной, ни унизительной. За спиной послышался прерывистый вздох. Ричард дрожащей рукой коснулся поясницы, погладил ложбинку, но потом — совершенно неожиданно для изумлённого Рокэ — решил, что рот определённо лучше пальцев. Он ткнулся лицом между ягодиц, слегка царапнув кожу юношеской щетиной, и лизнул. Рокэ зашипел, дёрнулся, непроизвольно выгнул спину — Ричард тотчас потёрся щекой о его зад и окончательно пошёл вразнос. Он алчно прихватывал губами мошонку, покусывал ставшую почти болезненно чувствительной кожу промежности, толкался языком внутрь, слизывал капли смазки — и всё это с таким очаровательным бесстыдством, что Рокэ уже не мог сдержать ни стонов, ни ругательств. Но ему было мало, преступно мало, и когда Ричард наконец задышал, как загнанный зверь, выпрямился и, вцепившись в ягодицы Рокэ, развёл их в стороны, тот готов был вознести Абвениям благодарственную молитву .

Проникновение стало резким — на миг у Рокэ даже перехватило дыхание, — но почти безболезненным. Ричард ахнул. Пару раз он толкнулся неглубоко, словно пытаясь сообразить, что делать, но потом длинно выдохнул и начал вбиваться уже именно так, как надо — частыми, мощными рывками. Перед глазами Рокэ закружился рой чёрных мушек. Его выгибало, выкручивало, мотало взад-вперёд на койке, ладони скользили по простыне, по щекам скатывались капли пота, и из прижатого к животу члена тоже капало. Койка отчаянно скрипела, где-то наверху сопел и глухо порыкивал Ричард, но самым громким почему-то казалось сочное хлюпанье смазки в заднице и шлепки мокрых тел. Рокэ уткнулся лбом в подушку, вздёрнул зад повыше, стиснул в ладони член. Рука немного дрожала, но ему удалось подстроиться под ритм движений любовника, и вскоре поясницу словно охватило жидким огнём. Струйки этого огня потекли вниз по бёдрам, наполнили яйца и член обжигающей тяжестью, рванулись наружу — и Рокэ швырнуло куда-то к кошкиной матери, то ли в Сады Рассветные, то ли прямиком в Закатное Пламя. Он задохнулся и взвыл в мокрую от пота и слюны подушку. Колени подогнулись, тело стало мягким, как воск. Рокэ бесславно рухнул на койку, размазав животом лужицу выплеснувшегося семени. Ричард Окделл оказался верен своему эру и через пару секунд последовал за ним .

Мальчишка навалился на Рокэ всем весом, счастливо вздохнул, что-то заворковал и чмокнул его в ухо. Получилось звонко — у Рокэ даже изрядно загудело в голове. Ему хотелось смеяться, вернее, не смеяться, а по-жеребячьи ржать, но, понимая, что блаженные вздохи Дикона в этом случае рискуют смениться оскорблённым молчанием, он удержал естественный порыв натуры .

Несколько минут прошло в тишине и неподвижности, потом Дикон вдруг закопошился — одновременно с этим Рокэ почувствовал распирающий толчок в заднице. Всё ещё твёрдый член любовника разбухал, и это вновь дарило удовольствие — но теперь не жгучее и прерывистое, а медленное, плавное, омывающее нижнюю часть тела волной густого тепла. Рокэ понял, что происходит: в старых трактатах о таком не писали, но Рамон после пары-тройки бутылок «Чёрной Крови» становился говорлив, как багряноземельский попугай. Дикон тихо ахнул. Рокэ услышал, как участилось его дыхание, и с трудом поднял голову .

— Не дёргайтесь, — прошептал он. — Нам просто нужно лечь набок. Попробуем-ка повернуться… ох… но медленно, слышите, Ричард?

— Что происходит? — жалобно и хрипло спросил Дикон. — Я… мне никак… — Закатные твари! — Испуг мальчишки не раздражал, но определённо мешал Рокэ. — Всё — потом, Ричард. Сделайте то, что я сказал. Это ненадолго .

Койка снова скрипнула, и Рокэ почувствовал, как Дикон послушно поворачивается, сжимая его в неловких объятиях. Он из последних сил протянул руку назад, потрепал взлохмаченные волосы любовника и тут же захлебнулся стоном — сместившийся узел растянул его почти до боли, тяжело и сладко надавил внутри, и это ощущение погрузило Рокэ в тот самый свет, который окутывал его двадцать лет назад. Ричард лежал смирно, щекоча влажным дыханием шею Рокэ. Потом всё утонуло в сияющем белом мареве. Когда Рокэ пришёл в себя, по его бедру стекала струйка семени, а выскользнувший член Ричарда мягко и мокро прижимался к саднящей заднице. Рокэ блаженно вздохнул. Голова наконец-то была ясной, а настроение — прямо-таки превосходным .

— Вы там не уснули? — осведомился он. За спиной послышалось сопение .

— И… извините. Эр Рокэ, вам очень больно?

Рокэ с тихим смешком перевернулся и оказался лицом к лицу с перепуганным Диконом .

Забавно, но, глядя в глаза человека, который ещё недавно владел его телом, он не испытывал ни злости, ни малейшей неловкости .

— Что в моём поведении навело вас на мысль, что случившееся было болезненным? — спросил он мягко .

Дикон облизнул распухшие губы .

— Вы… кричали .

— Кричал? — удивился Рокэ. — Ах, да. Действительно, кричал. Ричард, поверьте, кричать на, гм, любовном ложе можно не только от боли — и это, определённо, наш с вами случай. Вы ведь тоже вели себя довольно бурно, разве нет?

Он усмехнулся, заметив, как порозовели щёки мальчишки .

— Я знаю! — оскорблённо вскинулся Дикон. — Но… я не об этом. То есть, не только об этом .

Он робко коснулся груди Рокэ. Тот опустил голову и увидел под ключицей подсохшую ранку .

Твари закатные… а об этом он и забыл — вернее, не подумал. В тот миг ему было совсем не до того. Что ж. Что сделано — то сделано .

Рокэ перевёл взгляд на Дикона. Тот залился краской до ушей и заёрзал так, что койка угрожающе скрипнула .

— Монсеньор, только не думайте, что я… я же не понимал, что творю! И это не для того, чтобы вы помирились с эром Августом, честное слово!

Рокэ покачал головой. Прихотливость окделловской логики, вне всякого сомнения, ясной лишь для самих Окделлов, временами приводила его в восхищение .

— Юноша, позвольте узнать, каким образом ваша метка может склонить меня к примирению с кансилльером? — поинтересовался он. — Или у вас в слюне яд, который пагубно влияет на человеческий разум?

Мальчишка молчал и хлопал глазами. Рокэ лёг навзничь и закинул руки за голову — мышцы сладко ныли, и он не отказался бы раскинуться на койке во всю ширь, но Дикон так славно грел правый бок, что можно было и потерпеть .

— Так в чём дело?

— Вы не знаете? — спросил Дикон упавшим голосом. — Разрубленный Змей… монсеньор, понимаете, эта штука… ну, она вас подчиняет, понимаете? Как раба. Мне подчиняет .

Последнее мальчишка произнёс страшным шёпотом и поёжился, словно перспектива заполучить в рабы Повелителя Ветра пугала его до полусмерти. Рокэ приподнялся на локте и с любопытством посмотрел на невиданное чудо, посланное ему невесть кем .

— Ричард, на основании чего вы пришли к такому выводу? — спросил он почти ласково .

— Дядюшка Эйвон… он рассказывал, — пробормотал Дикон, пряча глаза. Рокэ не удержался от усмешки .

— Не сомневаюсь, что у графа Ларака богатейший опыт подчинения, — заметил он и прежде, чем Дикон успел разозлиться, добавил: — Вот что, Ричард. Поведайте мне, что вам вообще известно об «особых». И поподробнее .

Как он и думал, сведения у герцога Окделла были крайне отрывочные и порой откровенно лживые — за что следовало благодарить эрэа Мирабеллу Окделл и графа Ларака. Мальчишка свято веровал, что над «особыми» тяготеет демоническое проклятие, что поставленная метка, по сути, является рабским клеймом, и что теперь Рокэ по одному щелчку его пальцев станет ходить на задних лапках и даже, возможно, проникнется прелестями Великой Талигойи. Но Ричард Окделл никогда, никогда не станет издеваться над своим эром и собратом по несчастью!

Ни за что! Монсеньор может быть уверен, что его честь не пострадает, и… Рокэ пришлось прервать лепет мальчишки взмахом руки .

— Так, — сказал он. — Для начала: вы безобразно несведущи, Ричард. Метка «особого»

привяжет меня к вам лишь в телесном отношении — иными словами, я теперь избавлен от тяги разделить ложе с другим мужчиной, и ежели мне придёт фантазия повторить, отдуваться будете вы. Впрочем, как я понял, вам это тоже пришлось по вкусу, не так ли?

Щеки Дикона пылали Закатным пламенем .

— Ну… да, — сказал он шёпотом. — Это было хорошо. Очень .

Рокэ усмехнулся. Ещё бы нет .

— А на всё прочее она не влияет, так что пасть в объятия графа Штанцлера мне не грозит — во всех смыслах… Кстати, о Штанцлере. Ему известно, кто вы такой? Вообще — многим известно?

Мальчишка опустил голову .

— Немногим, монсеньор. Матушке и дяде — да, а сестрам — нет, девицам такое нельзя… И эр Август знает… — в блестящих серых глазах вдруг появилось озадаченное выражение, — он… Дикон вдруг замолчал, удивлённо приоткрыв рот. Рокэ сел, дотянулся до валяющегося в ногах койки плаща и укрыл их обоих — теперь, когда мышцы наполняла сладкая нега, прохлада в палатке стала неприятной. Он с острым интересом вглядывался в лицо Дикона .

— В чём дело, Ричард? Говорите, не бойтесь — вы же видите, что в этом вопросе я разбираюсь получше вашего .

Он не ждал, что Дикон ответит, — мальчишка никогда ему не доверял, и Рокэ прекрасно понимал, отчего. Однако тот медленно поднял голову .

— Эр Август… он предупреждал, чтобы я ни в коем случае не проговорился никому. И вам особенно .

— Вот как? — Рокэ от души надеялся, что его голос звучит равнодушно. Неужели старый подлец что-то подозревал? — Отчего же, Ричард?

— Он сказал, что в вашей семье никогда не рождались «особые», и вы их ненавидите… как больных разумом. Что если вам станет известно, вы меня ославите на весь город .

Голос Дикона был растерянным донельзя. Рокэ хотелось смеяться — и одновременно свернуть шею одному жирному дриксенскому гусю. Ну, разумеется. Штанцлер шёл на всё, чтобы запугать мальчишку, — даже на такую откровенно глупую ложь. А этот блаженный верил .

— Граф Штанцлер погрешил против истины, — сказал он со злым смешком. — Ричард, вспомните легенду о происхождении «особых» и подумайте, что Повелители Ветра — потомки Анэма. Вы… — Но эр Август… — Дикон растеряно смотрел на Рокэ, — он сказал, что даже Её Величество вынуждена скрывать от вас. И страшно боится, что вы узнаете .

— Что-что?.. А при чём здесь Её Величество? — Вот теперь Рокэ был по-настоящему ошеломлён. — Она-то чем передо мной провинилась?

— Вы не знали? — пробормотал Дикон. — Она тоже… такая, как мы. Эр Август сказал, что вы никогда бы её не полюбили, если бы… Что за бред?

— Так. Оставим мою, гм, любовь к Её Величеству, — резко сказал Рокэ. — С чего вы решили, что она «такая же»? Как подобное вообще пришло вам в голову?

— Я… — Дикон хлопал ресницами так, что Рокэ показалось, будто в палатке поднялся ветер. — Я её почуял .

Рокэ был до такой степени поражён, что не сразу нашёлся с ответом .

— Что вы сделали? — недоверчиво переспросил он .

— Ну, я же вам говорил. — Дикон снова облизал губы. — Я могу… чувствовать. Вас раньше не мог, но я понимаю, это из-за вашего снадобья. А других могу. Графа Васспарда в Лаик… он меня тоже распознал, мы старались никогда не приближаться друг к другу — он, кажется, тоже что-то такое пьёт, как вы, чтобы не мучиться. И Катари… Её Величество .

Известие о том, что наследник супрема и брат покойного Джастина принадлежит к славному племени «особых», не произвело на Рокэ никакого впечатления. Он молчал, ощущая, как в груди разгорается костёр. Вот, стало быть, каким ключиком отперли… надорский сундучок .

Нет, о таком он тоже слыхивал, но хитроумие и подлость этих ызаргов превосходили все мыслимые пределы .

— Давайте-ка выясним, Ричард, — протянул он, стараясь сдержать бешенство. — Вы почуяли от королевы некий запах? И когда же?

— В первый день, — Дикон неловко улыбнулся. — А потом… На влажном от пота лбу залегла смешная морщинка — Дикон явно разрывался между «сказать»

и «не сказать», но всё-таки выбрал первое .

— Её Величество назначила мне встречу. Не думайте, монсеньор, ничего… такого. Мы просто говорили. Но я сначала спросил совета у эра Августа. Я... боялся .

— Боялись, что не совладаете с собой? — резко спросил Рокэ .

Мальчишка сжался и опустил голову. Рокэ вдруг подумал, что за полгода это самый долгий их разговор… да что там — это единственный разговор, в котором оба откровенны друг с другом .

Он провёл ладонями по лицу и тихо зашипел от боли в ожоге, о котором успел совершенно забыть. Дикон тут же вскинулся .

— Монсеньор?

— Всё в порядке. Я понимаю вас, Ричард, — сказал Рокэ мягче. — И что же кансилльер?

— Сказал, чтобы я успокоился, — пробормотал Дикон после паузы. — Что Её Величество не станет посылать мне зова, ибо она несвободна и отличается благородством натуры. И что я могу видеться с ней, когда она пожелает скрасить своё одиночество .

В иной ситуации Рокэ высказал бы всё, что думает и о Штанцлере, и о благородстве натуры Катарины Ариго, ничуть не стесняясь в выражениях. Но сейчас имело смысл сдержаться .

— Понимаю. Вот что, Ричард, — давайте немного приведём себя в порядок… и, пожалуй, выпьем. Я чувствую неодолимую потребность подкрепить свои силы .

Возня с кувшином воды, мокрыми тряпками и разбросанной одеждой заняла довольно много времени — а то, что Дикон, смущаясь, поминутно краснел и ронял из рук то полотенце, то чулки, только затягивало дело. Наконец, Рокэ натянул свежее бельё и штаны, влез в сапоги и уселся к столу. Натруженный зад немедля запросил пощады. Рокэ поморщился, и на лице Дикона появилось затравленное выражение .

— Вам… я… — Пустое. Несите вино, Ричард .

Мальчишка достал из ящика бутылку своей излюбленной «Слезы», разлил и торопливо подал Рокэ стакан, словно надеясь, что выпивка сойдёт за лечебную тинктуру. Рокэ усмехнулся .

— Пейте. Вам сейчас только на пользу .

— Что вы хотите сказать, монсеньор? — Дикон торопливо отхлебнул. Рокэ побарабанил пальцами по столу, размышляя. Нет, тянуть с этим не следует .

— Для начала — что вам лгали. Женщина, кто бы она ни была, хоть королева, хоть последняя шлюха, не может, как выразился кансилльер, послать вам «зов». Дамы, в чьих жилах течёт кровь «особых», могут передать её по наследству, но не более. И это ведомо всем, кто хоть немного знаком с вопросом. Не знаю, отчего ваша матушка и дядя не обсудили это с вами, — впрочем, они, скорее всего, были слишком озабочены вопросами вашей нравственности .

— Я не понимаю… — медленно сказал Дикон .

— Есть составы. Нанеся их на кожу, можно выдать себя за людей нашей породы — запах будет слаб, но на пару часов его хватит, чтобы вызвать… необходимый отклик. — Рокэ вспомнил историю пятилетней давности, когда разъярённый Рамон вышвырнул за борт ушлого офицерика, вознамерившегося привлечь альмиранте своими прелестями, и безжалостно добавил: — Чем, судя по всему, и воспользовалась королева. А ваш «эр Август» ей помог — если это вообще не было его идеей. Вестимо, влюблённый герцог Окделл, жаждущий внимания такой благородной эрэа, был очень полезен делу Великой Талигойи .

Он ждал взрыва ярости. Но Дикон молчал, слепо глядя перед собой. Потом залпом допил вино и поставил стакан на столик — рука у него мелко подрагивала .

— Вы… это неправда, — сказал мальчишка чуть слышным шёпотом .

— Ричард. — Рокэ сдерживался из последних сил. — Вы столько времени провели в моей библиотеке — неужели… ах да, — он вновь поморщился, досадуя на себя, — большинство книг об «особых» я держу в Алвасете. Но парочка всё же была. Вы их читали? Вас не смутило, что истории, рассказанные там, повествуют исключительно о мужчинах?

— Я думал… это потому, что бесчестно писать такое про дам .

Логика Окделлов, Леворукий её задери!

— Беатриса Борраска не согласилась бы с вами, — хмыкнул Рокэ. Дикон дёрнулся и вскочил .

— Прекратите… оскорблять! — выкрикнул он, и Рокэ моментально вспомнил полумрак кабинета, хмельную муть в серых глазах и гневное «Эр Август не тур… трус!». — Я не верю вам, не верю, слышите?! Она… они не могли… Я пойду к Роберу!

— Это ещё зачем? — Рокэ успел поймать Дикона за рукав. — Думаете, маркиз Эр-При в курсе интриг своей кузины?

— Не смейте! Робер… он не станет лгать! Вы всё это выдумали, чтобы… чтобы… Дикон запнулся. Он весь дрожал, явно не находя слов, и кривил губы, точно наказанное дитя .

Рокэ вдруг кольнула жалость к окончательно запутавшемуся мальчишке. Он встал и притянул Дикона к себе. Тот снова дёрнулся, всхлипнул и внезапно ткнулся горячим лбом в шею Рокэ .

— Вы ведь врёте, да, монсеньор? Врёте?!

Рокэ вздохнул. Мальчишку можно — и, пожалуй, нужно было — осадить так, чтобы он света не взвидел, но слова отчего-то не шли с языка. И даже не потому, что дрожащее тёплое тело в объятиях Рокэ навевало сладкие воспоминания о пережитом удовольствии, — потому что в голосе Дикона было не желание оскорбить, а отчаянная мольба .

— Нет. Не вру, — сказал Рокэ. И совершенно неожиданно для самого себя добавил: — Мне жаль, Дикон .

Мальчишка беззвучно плакал, поливая слезами его рубашку. Он нашёл в себе силы отстраниться лишь спустя несколько минут — зло вытер кулаками пунцовое от стыда лицо и опустил голову. Рокэ потрепал его по волосам. Всё безумие минувшего дня вдруг навалилось, сковывая тяжестью плечи, и он наконец осознал, как страшно вымотан. Сейчас бы вздремнуть пару часов… больше наверняка не получится — свечи догорели почти до розеток, и это значило, что ночь близится к концу .

— Вот что, Ричард. Разберите вторую койку и ложитесь. Если спросят, скажете, что я задержал вас разговором… впрочем, кому какое дело. А Эпинэ навестите завтра — всё-таки, что вы рассчитываете у него выяснить? Из Агариса ему было бы затруднительно узнать о том, чем занимается… королева .

Он удивился тому, с какой ненавистью произнёс последнее слово. Дикон упорно смотрел в пол .

— Робер тоже знает про «особых», — выдавил он нехотя. — Мишель… как-то случайно получилось, что мы об этом заговорили. Наверное, мне просто было очень страшно. Но про вас я ничего не сказал, эр Рокэ, вы не думайте!

Мишель, ну конечно же, как я мог забыть — тот ведь и не скрывал, как и многие южане .

Кажется, у него даже была пара. Кто-то из Рафиано… надо будет спросить Эмиля… Рокэ встряхнулся, поглядел на поникшего Ричарда. Его вновь пронизало ощущение чужой искренности — острое, почти болезненное. Мальчишка настолько потрясён, что даже честно признался в своём страхе .

— Утром. Отложите свои расспросы до утра, Ричард, — сказал Рокэ мягко. — А сейчас — спать .

Дикон ещё некоторое время постоял, не двигаясь, потом сокрушённо кивнул. Рокэ дождался, пока он обустроит себе ночлег, потушил свечу и тоже улёгся. Он заснул почти мгновенно — когда перед глазами уже колыхалась тёплая тьма дремоты, в голове вдруг юрким мышонком пробежала мысль — он что-то упустил, — но сил обдумывать её не осталось. Что бы там ни было, это тоже можно отложить до утра .

*** …В небе кружил степной ворон — то парил, раскинув крылья, над холмами, то опускался так низко, что исчезал из виду. Рокэ краем глаза следил за ним, рассеянно прислушиваясь к бормотанию Курта. Жалованье, зимовка, праздники… за полторы недели пути они обсудили эти вопросы не один раз, но Вейзель снова и снова заговаривал о всяческих мелочах, видимо, пытаясь развеять дорожную скуку. Надо бы дать ему отпуск — пусть навестит супругу и семейство. Рокэ открыл рот, собираясь огорошить Курта приятной новостью, но не успел:

затянутое серебристыми облаками небо вдруг потемнело, в ушах послышался тихий звон, а сердце пустилось в бешеную пляску. Рокэ дёрнул поводья и остановил Моро, пережидая приступ неожиданной дурноты .

— Что, Рокэ? — пробасил Вейзель, заглядывая ему в лицо. — Что-то не так?

Что-то не так .

Рокэ, не отвечая, глубоко вдохнул. Холодный осенний воздух пах подмёрзшей травой и лошадьми, а откуда-то сбоку тянуло сочным ароматом яблок — вернее, не откуда-то, Рокэ теперь точно знал, от кого исходит этот запах. Он обернулся направо. Ричард Окделл, как обычно, держался на полкорпуса позади — мальчишка тоже остановил коня, но на Рокэ не смотрел: его взгляд был устремлён вверх, на кружащего ворона. Серые глаза вдруг расширились — одновременно Рокэ услышал птичий крик. Он резко вздёрнул голову. Дурнота уже прошла, зрение стало ясным, и на сером облачном фоне чётко выделялись две крылатые тени: уже знакомая, чёрная, и ослепительно-золотая. Вторая птица была много крупней. Ворон метнулся в сторону, но не улетел, а, взмахнув широкими крыльями, взмыл в вышину — чтобы камнем упасть вниз. Его атака была столь стремительна и яростна, что вторая птица не успела отпрянуть. Чёрно-золотой клубок мелькнул в воздухе и рухнул в холмы. Рокэ тотчас дал Моро шпоры, обрадованный мориск бешеным галопом понёсся прочь от колонны. Сзади что-то удивлённо кричал Вейзель, но Рокэ не слушал: им двигало не желание взглянуть, кто вышел победителем, а отчаянная жажда остаться в одиночестве .

Шипастые зимние подковы звонко били по камням. Доскакав до третьего по счёту холма, Рокэ натянул поводья, потрепал по холке сердито фыркнувшего Моро и соскочил на землю. Внутри что-то неуловимо стронулось, как крохотный камешек, заныло, рука сама собой потянулась к низу живота — защитить! сберечь! — а потом Рокэ в голос выругался, спугнув небольшого ызарга, высунувшего из кустов любопытную морду. Зверь с визгом кинулся назад, сухие ветви дрогнули, роняя вниз алые ягоды, похожие на капли крови. Рокэ вытер перчаткой влажный лоб .

То, что уже несколько дней смутным подозрением тревожило его, оформилось наконец ясно и превратилось в твёрдую уверенность — и, пожалуй, впервые за все свои тридцать шесть лет Рокэ Алва жалел, что не может оставаться в неведении относительно того, что ждёт его в будущем .

Ричард, мать его Мирабеллу, Окделл оказался на редкость удачливым стрелком. С первого выстрела он сбил вражеский штандарт, со второго — умудрился облагодетельствовать всех жителей Кэналлоа разом. Ибо оные жители уже лет пять молились о появлении у соберано наследника рода. Что ж, похоже, на их молитвы вскоре будет дан вполне определённый ответ — месяцев примерно через десять. Рокэ заскрипел зубами. Одним из сомнительных достоинств «особых» было то, что, попав в некое интересное положение, они могли определить это очень быстро — на десятый-пятнадцатый день после зачатия. Как говорилось в том самом трактате, который Рокэ давно выучил наизусть: «Мужи по природе своей отчаянны и к деяниям необдуманным склонны — оттого по воле богов дано им узреть истину раньше жён. Не след проводить время во хмелю, либо в трудах ратных, дабы не причинить вреда плодам тел их».. .

Прелестно. Вот и пришёл, как говорится, кораблик в последнюю гавань — любимое присловье Рамона Альмейды показалось Рокэ как никогда приличествующим ситуации. Но как он не подумал об этом раньше?! Непростительное легкомыслие. Впрочем, объяснение было — Рокэ просто не верил до конца, что с ним может случиться нечто подобное. Да ещё вот так, с первого раза. Нет… надо пройтись и слегка успокоить мысли. Он провёл ладонями по лицу и, распугивая верещащих ызаргов, смаху вломился в заросли кустарника — сучья царапали щеки, за шиворот падали проклятые ягоды, но бешенство гнало и гнало Рокэ вперёд. Продравшись сквозь кусты, он вышел к подножию холма и вздрогнул, едва не наступив на что-то — это «чтото» заголосило и неуклюже поковыляло прочь .

Рокэ отвлёкся от мрачных дум и присвистнул. Похоже, под его сапогами едва не нашла свою смерть та самая птица, что напала на ворона, — правда, теперь она напоминала не оперённую золотом стрелу, а растрёпанный пучок соломы. При ближайшем рассмотрении птица оказалась степным орланом. Его правое крыло было сломано, одна из лап, кажется, тоже — орлан, страдальчески покрикивая, то и дело припадал к земле. Сбоку послышалось насмешливое карканье. Рокэ повернулся и увидел второго участника поединка — тот, слегка помятый, но явно довольный собой, оседлал здоровенный валун и горделиво поглядывал вокруг блестящими чёрными глазами .

Надо же. Однако, ты хорош, стервец, — справился с противником вдвое крупнее и явно моложе .

И как только сумел?.. Рокэ невольно усмехнулся ворону. Он уже хотел подойти поближе, но тут кусты зашуршали, и у холма появилась знакомая фигура — запыхавшийся Ричард стряхнул с плеч обломки веток, шагнул вперед и резко остановился. Он с изумлением разглядывал компанию из орлана, ворона и своего эра, явно не понимая, что происходит. Ворон снова каркнул. Ричард дёрнулся .

— Что… как такое может быть?

Рокэ прищурился, думая, что с той незабываемой ночи мальчишка стал почти не похож на себя прежнего. Он действительно поговорил с Эпинэ, проводил его в путь и вернулся в лагерь молчаливым и хмурым — само по себе это не было внове, однако вечером того же дня Ричард появился в палатке Рокэ и сходу попросил его рассказать об обстоятельствах смерти Эгмонта Окделла. Присутствовавший при этом Эмиль едва не подавился вином. Выслушав Рокэ, мальчишка кивнул и сухо поблагодарил — «Не за рассказ, монсеньор. За… за то, что вы сделали». Потом развернулся и ушёл, а Эмиль проводил его изумлённым взглядом, опрокинул в себя стакан и спросил Рокэ, какого, собственно, Леворукого, всё это было. Рокэ не ответил .

Наутро армия выступила в Тронко. Во время пути Ричард каменно молчал и размышлял о чёмто, а на остановках старался держаться подальше от Рокэ, которого это молчание злило .

Напряжённая тишина между ними разрешилась лишь вчера, когда армия встала на очередную ночёвку, — Ричард совершенно неожиданно вновь пришёл в палатку Рокэ.

Повинуясь безмолвному разрешению, сел к столу, посмотрел тяжёлым взглядом и вдруг с каким-то усталым упрямством произнёс:

— Мне всё равно есть за что бороться .

— О чём вы? — Рокэ был удивлён не столько самой фразой, сколько прозвучавшей в ней решимостью. Ричард прикусил губу .

— Я… монсеньор, я считаю, что великую идею не испортишь тем, что среди её защитников есть… мерзавцы. И я просто буду делать то, что считаю правильным .

— И что же вы считаете правильным? — медленно спросил Рокэ .

— Сейчас я считаю правильным оставаться рядом с вами, — твёрдо ответил мальчишка. — Но не только из-за моей присяги… и из-за того, что между нами случилось, — он покосился на рубашку Рокэ, скрывавшую метку. — И хотел бы, чтоб вы мне рассказали побольше… о нас. О таких, как мы. Я… верю, что вы будете говорить правду .

Теперь он смотрел доверчиво и прямо — этот взгляд вдруг вызвал у Рокэ всплеск острого возбуждения. Рокэ протянул руку через стол. Ричард несмело коснулся губами его пальцев — скорее всего, за этим последовало бы новое падение на койку, но за стеной палатки послышались голоса адуанов, и мальчишка торопливо вскочил. Рокэ досадливо поморщился .

— Мы вернёмся к этому позже, — сказал он одними губами — Шеманталь уже зычным басом спрашивал разрешения войти. Ричард кивнул .

Это был их последний разговор вплоть до нынешней минуты, когда мальчишка появился из кустов. Рокэ вдруг подумал, что не имеет ни малейшего представления, как сообщить Ричарду о том, что случилось, — и стоит ли вообще это делать, тем более, что он и сам ещё не решил, как поступит с нежданным подарком судьбы. Способы предотвратить появление этого подарка на свет были — и даже относительно безопасные. Разумеется, не в Тронко или в Олларии — в Кэналлоа. Рокэ в любом случае собирался туда ближе к зиме. Но всё же… — …странно, что так поздно вывелся. Уже ведь зима скоро. Хотя, наверное, это потому, что здесь теплее, чем в Надоре .

Голос Ричарда прозвучал внезапно — Рокэ даже недоумённо воззрился на мальчишку. Ричард смотрел куда-то вниз. Рокэ проследил за его взглядом — и вздрогнул, увидев копошащийся в траве у подножия валуна чёрный комок .

Воронёнок был небольшим и растрёпанным, но вёл себя весьма воинственно — стоило Ричарду сделать шаг к валуну, как птенец растопырил крылья и пронзительно каркнул. Встопорщенные перья отливали блеском серебра. Ворон негромко, предупреждающе заклекотал, глядя на Ричарда бедовым глазом, — и орлан, который уже успел удалиться на пару десятков бье, испуганно съёжился и заковылял быстрее. Ричард покосился в его сторону .

— Мэтр Шабли учил нас, что животные жертвуют собой, чтобы спасти потомство. Вот почему он на него бросился. Защищал птенца. И победил же, — задумчиво пробормотал он .

— Да, — сказал Рокэ ещё более задумчиво. — Ты веришь в приметы?

Ричард растерянно распахнул глаза. Сперва на его лице отразилась явственная уверенность, что Первый маршал окончательно повредился умом, но уже через пару секунд меж тёмных бровей мальчишки залегла глубокая складка. Он вдруг завертел головой, скользя взглядом то по довольному ворону, то по разевающему желтоватый клюв воронёнку, то по помятому орлану .

Потом посмотрел на Рокэ и жадно втянул ноздрями воздух. Растерянность на какой-то миг сменилась изумлением, потом в глазах Ричарда мелькнула тень страха — и тотчас исчезла .

— Верю, — сказал мальчишка с неожиданной злостью. — Верю… эр Рокэ .

Он ещё раз взглянул на воронёнка, повернулся и нырнул в кусты. Рокэ неподвижно стоял на прежнем месте, чувствуя почти болезненное облегчение — словно после миновавшего приступа мигрени. Вскоре послышался стук копыт. Ричард, обойдя заросли красноягодника, вывел к холму Моро и Сону. Рокэ молча забрался в седло, Ричард последовал его примеру, и лошади двинулись прочь. Ворон вновь каркнул — Рокэ обернулся и успел увидеть, как воронёнок неловко взлетает и тоже опускается на валун. В траве кишели серые тела ызаргов, но это ничуть не беспокоило птиц: воронёнок задиристо щёлкал клювом, ворон даже не изволил шевелиться. Его мощные когтистые лапы были широко расставлены, а взгляд полон насмешливого пренебрежения .

В воздухе мелькали снежинки. Вдалеке показались спешащие навстречу загулявшему «Прымпердору» адуаны с собакой — Лово опередил хозяев, подбежал, вывалив язык, завертелся перед лошадьми. Ричард сердито посмотрел на пса. Потом повернулся к Рокэ — и серые глаза под длинными ресницами заблестели, как маленькие серебряные зеркальца .

— Эр Рокэ, — шёпотом сказал Ричард. — Вы ведь… да? — и покраснел — хотя взгляда так и не отвёл. Рокэ криво усмехнулся .

— Я — да, юноша, — не удержался он, зная, как раздражает мальчишку это обращение. Потом вспомнил свои мысли у холма и ядовито добавил: — Вы почти безнадёжны, как фехтовальщик, но, оказывается, недурны, как стрелок. Два выстрела — и оба в цель .

Ричард захлопал глазами и нахмурился.

Рокэ ждал неизбывного «как вы смеете?!» — и отчегото злился на себя, но мальчишка после недолгих размышлений вдруг улыбнулся и выпалил ему в лицо:

— Хочу заметить, монсеньор, что оба выстрела я… произвёл с вашей помощью!

От неожиданности Рокэ расхохотался в голос. Это было ново. Ново… и забавно. Он склонил голову набок, разглядывая смущённого и явно довольного собой Ричарда. Что ж, посмотрим, удастся ли мне выковырять тебя из твоей скорлупы. Кажется, это вполне возможно .

— Ну, за первый выстрел вы получите заслуженную награду, — сказал он насмешливо — дайте только добраться до Тронко. Что же до второго… впрочем, я обещал вам белую лошадь и барсовый чепрак, и не отказываюсь от обещаний. Сможете поразить своим блеском какуюнибудь прекрасную даму — только, увы, пока вы будете ограничены обществом дам Тронко, а потом — Кэналлоа. Я не намерен возвращаться в столицу до следующего года — а вы, как мой оруженосец, должны будете составить мне компанию .

Он пристально посмотрел на Ричарда — и не увидел на его лице ни следа обиды или гнева .

— Меня это устраивает, — негромко сказал мальчишка, возвращая Рокэ взгляд .

Он покосился на приближающихся адуанов, порывисто потянулся к Рокэ и на один короткий миг сжал его пальцы. Рокэ ответил на пожатие, ощутив волну тепла, скользнувшую вверх и растаявшую где-то в груди. Вот как, значит… Бакранское божество повелело вернуться к себе — что ж, этот путь, похоже, будет не так плох, как виделось прежде .

...Моро и Сона шли голова в голову, топча подмёрзшие травы, — и по всему выходило, что идти рядом им предстоит еще весьма и весьма долго .

Название: Эрозия Автор: fandom OE 2013 Бета: fandom OE 2013 Размер: миди (4 247 слов) Пейринг/Персонажи: Лионель Савиньяк, Эгмонт Окделл/Рокэ Алва, намёк на Рокэ Алва/Ричард Окделл Категория: слэш Жанр: драма, ангст Рейтинг: NC-17 Краткое содержание: Поступая чудовищно, мы создаём чудовищ .

Дисклеймер: Все герои принадлежат В.В. Камше, но мы оставляем за собой право сделать их немного счастливее .

Примечание/Предупреждения: сомнительное согласие, вуайеризм Для голосования: #. fandom OE 2013 - работа "Эрозия"...если ты думаешь, что это грех, значит, грех .

Человек сам создает свои грехи .

Джон Стейнбек «Гроздья гнева»

*** — За какими кошками он тебе сдался? — спрашивает Лионель. — Что ты нашёл в этом истукане?

— Фи, граф. Как можно столь нелестно отзываться о своём армейском товарище?

Росио швыряет в Лионеля яблочным огрызком, но тот успевает увернуться. Оба хохочут. В крохотной гостиной тепло, винный аромат смешивается с запахом горящих еловых поленьев, а за окном белеют горные вершины, подсвеченные тусклым багрянцем, — зрелище красивое, хотя и слегка тревожное. Лионель был немало удивлён, узнав, что торкские бергеры не боятся строить дома окнами на закат. Впрочем, пусть их — зато честно выполняют «квартирную повинность». Западная армия встала на зимние квартиры в городке, где у каждого хозяина испокон веку имеются помещения для солдат, а господам офицерам выстроены отдельные дома — скромные, но весьма уютные. Росио облюбовал себе домишко у самого подножия гор. Днями Лионель почти не видится со старшим другом — обязанности оруженосца занимают много времени — но вечера они частенько проводят вместе «за доброй чаркой и приятной беседой», как любит шутить фок Варзов. Вот только нынешний предмет беседы Лионелю приятным не кажется. Нет, он знает, что маркизу Алвасете, в сущности, плевать, юбку или штаны носит тот, кому посчастливилось привлечь его внимание, — и пусть, в конце концов, оный маркиз просто привык получать удовольствие от жизни всеми доступными способами. Да и кто в их года не чурался гайифских забав. Но, кошки закатные, Окделл?! Унылый, как надорская осень, скучный, как эсператистский пост, и прямой, как старинное копьё. И это когда стоит Росио щёлкнуть пальцами — к нему с полдесятка разномастных штабных галопом прискачут .

Пофыркивая. Уже не говоря о том, что любая девица из офицерского борделя готова приветить «кэналлийского красавчика» и ни суана с него не взять .

— Истукан, — убеждённо говорит Лионель, отсмеявшись. — Ещё и женатый истукан. И эсператист к тому же. Как там… а, «почитай мать детей твоих и держи ложе свое нескверно»… Ты ничего от него не добьёшься .

— А это, дорогой мой, мы ещё посмотрим .

Росио хмурится. Его глаза темнеют, их яркая синь становится почти фиолетовой — Лионель вспоминает, что точно такого же цвета бывает вечернее небо над Алвасете, и хмыкает.

Надо же, на поэзию потянуло, вот ещё, Дидерих выискался… Он откупоривает третью бутылку — слава Создателю, что здесь нет матушки, которая непременно сложила бы очередную притчу о вреде излишеств, — переливает вино в кувшин и, не удержавшись, говорит:

— Знаешь, как у вас всё будет? Сперва тебе придётся объяснить ему, чего хочешь, — уверен, это займёт не менее часа. Потом… — в нём вдруг просыпаются предки по линии Рафиано, с их склонностью к аналитическим выкладкам, — события могут пойти двумя путями. Первый:

герцог Окделл сдирает одну из своих фамильных древностей — я о его перчатках, они, наверное, ещё святого Алана помнят, — швыряет тебе в лицо и приглашает прогуляться во двор. Второй: он впадает в панику, бухается на колени перед образами и начинает молиться о спасении твоей души. Если тебе удастся оттащить его от икон, возможны варианты. Первый… — Как прихотлив, однако, твой разум. Когда-нибудь ты станешь кансилльером, — насмешливо пророчит Росио. — Графиня Арлетта будет тобой горда .

— Меня больше устроит военная карьера, — Лионель скалит зубы. — Но всё-таки, Росио, — зачем?

— Хочется, — отвечает Росио — упрямо и с некоторым холодком .

Лионель понимает, что ничего другого и не мог услышать. Пожав плечами, он подаёт Росио кубок и садится у ног приятеля на ковер. В камине роем крохотных сверкающих пчёл кружат искры, и освещённое золотистым светом лицо Росио исполнено греховной прелести, перед которой вряд ли устоит даже такой, как Окделл… Впрочем — посмотрим, посмотрим .

Наверняка можно неплохо развлечься, наблюдая .

*** Осада надорской твердыни ведётся с соблюдением всех правил стратегии и тактики — Лионель восхищённо следит за сим продуманным действом, обещая себе, что в дальнейшем обязательно использует полученные знания. Не в Торке, конечно. Связываться с дочками бергеров чревато, какой-нибудь разъярённый папаша или старший братец может не в меру ретивого ухажёра и кое-каких достоинств лишить, а в борделе такие усилия вообще без надобности — был бы кошелёк в кармане. Но рано или поздно Лионель вернётся в Олларию, и тогда… Впрочем, вместо того чтобы предаваться суетным мечтаниям, лучше действительно набираться опыта — как в военных делах, так и в любовных. По сути, первое не слишком и отличается от второго .

Окделл, пожалуй, даже недурён собой — высокий, статный, русоволосый. Его не портят ни мешковатый зимний плащ старинного покроя, ни небольшая бородка, ни даже наивное выражение, с которым он смотрит на всех подряд — начиная от начальства и кончая последним конюхом. Но он невыносимо занудный и правильный: и посты-то соблюдает, и голоса никогда не повысит, и письма домой пишет, как по расписанию — раз в неделю. Бордель обходит за две улицы, а на офицерских попойках появляется редко — причём если и появляется, то сидит в углу и беседует с Борном или Ариго — гудит, как большой грустный шмель. Впрочем, Росио то и дело прерывает эти беседы, вовлекая Окделла в разговор с поистине змеиной ловкостью .

Лионель от души веселится, наблюдая эти мистерии .

— Расскажите мне о своём крае, герцог, — просит Росио — и надорский тюфяк пускается в долгие описания, безбожно злоупотребляя эпитетами вроде «величественный» и «прекрасный» .

Лионель бы охотно отпустил пару колкостей по поводу величия и красоты полудохлой северной провинции, да воспитание не позволяет. К тому же не стоит портить Росио игру. Впрочем, когда Окделл начинает вещать о традиционной забаве своих предков — охоте на кабана, — он почитает за лучшее поскорей отойти: удержать язык на привязи почти невозможно .

— Вы превосходно разбираетесь в лошадях, — в голосе Росио ни тени насмешки, хотя на окделловскую клячу без слёз не взглянешь. Эгмонт слегка краснеет — неужели понял что-то?

Нет, ничего — как ни в чём не бывало интересуется правилами выездки морисков. Росио, конечно, удовлетворяет его любопытство. Окделл с восторгом внимает, не замечая, что маркиз Алвасете, небрежно стряхнув с его мундира снежинки, как бы ненароком забывает ладонь на широком плече. Лионель уходит в дальний угол конюшни и беззвучно хохочет, уткнувшись в шею своего коня .

— Надорские кузнецы и впрямь так искусны, как о них говорят, — замечает Росио, возвращая Окделлу кинжал. Окделл раздувается от гордости, Росио меж тем мимолётно — и очень двусмысленно — проводит пальцем по клинку. У пробегающего мимо вестового глаза чуть не выпадают на снег. Лионелю хочется постучать кулаком в крепкий надорский лоб — но там, судя по всему, никого нет дома .

— Рокэ, спойте что-нибудь, — просят подвыпившие кавалеристы, и Росио охотно велит слуге принести гитару. Окделл слушает, как заворожённый. Когда последняя звенящая нота тает в тишине, Росио пережидает привычные восторги и мягко спрашивает:

— А вы поёте, Эгмонт?

— Если можно употребить это слово в отношении скрипа несмазанного колеса — то да, пою, — с неожиданным юмором отвечает Окделл. Росио с улыбкой протягивает ему гитару. Лионель ощущает вдруг смутное беспокойство — он впервые видит, чтобы друг отдал её в чужие руки .

Эгмонт мотает головой .

— Что вы, Рокэ? Я и как подступиться-то к этому, не знаю. В Надоре предпочитают лютню .

— Лютня есть у меня, — встревает кто-то из офицеров. Эгмонт краснеет, но кивает. Рокэ откидывается на спинку кресла, а Лионель весь превращается в слух, надеясь потешить себя кабаньими песнопениями. Но, как ни странно, голос у Окделла оказывается довольно приятным — негромкий, глуховатый басок. Песня, впрочем, препаршивая: что-то там про ельник частый да густой и деву с русою косой. Северные баллады вообще на редкость унылы. Однако Рокэ слушает так, будто ему сама найери поёт .

— Простонародные песни, конечно, не слишком ласкают слух, — смущённо говорит Окделл, возвращая лютню владельцу, — но эту я люблю с детства. Её часто пела моя кормилица .

— У вас очень недурно выходит, — Росио говорит всё так же мягко. В свете свечей его глаза блестят ярче, чем сапфиры на пальцах. Лионель пристально смотрит ему в лицо — и вдруг замирает, ошеломлённый и почти испуганный: во взгляде Росио он впервые видит то, что все эти недели, похоже, просто отказывался замечать .

Именно в этот момент Лионель Савиньяк понимает, что его лучший друг влип — и влип накрепко .

*** Пару дней спустя, привычно забежав вечером в знакомый дом на окраине городка, Лионель не находит в кухне старого Паоло — слугу, которого соберано Алваро приставил к Росио, когда тому сравнялось двенадцать. Кухарки тоже нет. Лионель вспоминает, что в пристройке, где обитает конюх, окна были темны. Взбежав по лестнице, он обнаруживает Росио в спальне — тот сидит у камина и задумчиво смотрит в огонь. Колет небрежно брошен на пол, на столике ждёт своего часа кувшин с вином и два бокала .

— Ты? Здравствуй, Нель .

Голос Росио звучит недовольно. Лионель, привыкший к тому, что друг никогда не требовал предупреждать о визитах, растерянно останавливается в дверях .

— Я некстати?

— Хм. Не обессудь, но да — я занят сегодня. Ты не мог бы… — Разумеется. Прости, не хотел тебе помешать, — Лионель давненько не сталкивался с приступами дурного настроения, которые находят на Росио после смерти Карлоса, но сейчас, похоже, попал прямёхонько на один из них. Он неловко прощается, сбегает вниз и, уже дойдя до конюшни, вдруг встаёт столбом. Два бокала. Два. Нет, дело тут не в тяжёлых воспоминаниях .

Росио не хандрит — он просто ждёт кого-то… ну, конечно же! Неведомо почему, Лионель ощущает что-то вроде обиды. Когда спустя пару минут он слышит хлопок калитки и видит, как двор пересекает знакомая высокая фигура, обида становится острой и едкой — так он злился в детстве, когда их с Эмилем выпроваживали из бального зала, стоило часам пробить девять .

Неожиданно его начинает терзать любопытство — не то чтобы он не представлял, что там Росио мечтает сделать с Окделлом, — во время одного из своих редких визитов в бордель имел удовольствие полюбоваться, как такое происходит у мужчин, — но сама мысль, что Ворону наконец удастся отведать кабаньего мясца, наполняет Лионеля жгучим трепетом. Он говорит себе, что это безумие, что Росио, если заметит его, страшно взбесится, что за такое можно и вызов получить, что недостойно подглядывать за лучшим другом, что… А потом вздрагивает, торопливо растирает занемевшие от холода руки и возвращается в дом .

Как на грех, дверь в спальню слегка приоткрыта — оттуда доносится гитарный перебор и голос Росио. Лионель беззвучно хмыкает — вот закатная тварь, знает, что своим пением может и эсператистскую святую соблазнить, — впрочем, тут у нас святой, а не святая, но его это никак не спасёт. Он на цыпочках подкрадывается к двери и накрывает рот ладонью, чтобы не расхохотаться, — Росио просто ядовитая змея, он же ему серенаду поёт! Лионель воображает наивный окделловский лик и зажимает себе рот покрепче. Гитара издаёт последний нежный стон, потом раздаётся стук дерева — Росио ставит её на пол .

— Обычно после этого все падают к моим ногам, — мурлычет он. Окделл неловко смеётся .

— Могу их понять .

— Вот как. Прелестно. Вы не поверите, Эгмонт, как я рад это слышать .

Снова скрип дерева. Шорох. Задушенный вздох .

— Рокэ… — растерянно говорит Окделл. — Рокэ… вы что делаете?

— То, что хотел сделать уже давно, — голос Росио окутывает, как тёплый шёлк. — Эгмонт… кошки закатные, вы так ничего и не поняли?

— Но… вы с ума сошли, — шепчет Окделл, задыхаясь. Вновь раздаётся шорох, потом тихие щелчки — Лионель пока не рискует заглядывать в спальню, но знает, что Росио медленно расстёгивает мундир надорского «блаженного» .

— Мне это не раз говорили… Эгмонт… — Не нужно. Прекратите. Это же… — Ш-ш-ш… не бойся. Ничего не бойся, всё будет хорошо .

Тишина. Росио, должно быть, целует будущего любовника — Лионеля охватывает трепет, когда он воображает эти осторожные прикосновения губ ко лбу, щекам и шее ошарашенного Окделла .

Надо убираться отсюда… и навестить ту рыженькую. Хорошо, что кошелек с собой захватил .

— О… как же я тебя хочу, — выдыхает Росио. И смеётся — жарким, возбуждённым смехом .

Окделл издаёт какой-то странный звук. Потом Лионель слышит шаги и шум падения чего-то тяжёлого .

— Ого! — Росио опять смеётся. — Какой, однако, пыл. Моя кровать может его не выдержать .

Но мне нравится. Ты… — Лежать. Вы же этого хотели, маркиз, не так ли? — голос Окделла звучит совсем по-другому, басовитые шмелиные ноты исчезли, сменившись угрожающе-резкими, — так ворчит готовый к броску волкодав. Росио что-то отвечает, осторожно и мягко.

Окделл хрипло усмехается:

— Нет, маркиз, в эту игру мы сыграем по моим правилам. Впрочем, принуждать я не намерен — выбор за вами. Да или нет?

Секундная пауза — и «да», произнесённое твёрдым уверенным тоном, — будто говоривший что-то окончательно для себя решил. А вепрь-то, оказывается, не так прост. Неужели Росио ему позволит?.. Лионель напряжённо вслушивается. Шорох и треск ткани, стук сброшенных сапог .

Долгая возня. Звуки поцелуев. Шёпот, хлопанье пробки — Окделл что, решил выпить для храбрости или... ах да, конечно. Тихий мурлычущий смешок Росио — и вдруг рычание, в котором нет ничего человеческого. Лионель даже не думал, что с губ надорского тихони может сорваться подобный звук. Ничего себе… — Эгмонт… — говорит Росио. Напряжённо как-то говорит. — Полегче. Слышите? Вы… А!

Лионель вздрагивает. Происходящее нравится ему всё меньше и меньше. Что там у них за игрища, в конце-то концов? Он осторожно заглядывает в комнату — и отшатывается с такой быстротой, что едва не теряет равновесие. Тугой воротник мундира душит, как удавка, Лионель с мясом вырывает крючок, растерянно проводит ладонью по взмокшему лбу. Создатель, гадость-то какая! Как Росио мог хотеть… или он не так хотел? Светлое дерево дверной створки заволакивает туман, из этого тумана выплывает то, что Лионель предпочёл бы забыть навсегда .

Сбитые простыни, украшенные жёлтым масляным пятном, раскиданные подушки. Широкая, как орудийный лафет, белая спина и ритмично движущийся зад — Окделл безжалостно вминает в постель распластанное под ним тело. Росио почти не видно, только рассыпанные по подушке смоляные волосы, вцепившаяся в край простыни ладонь — и ноги, бесстыдно задранные на окделловские плечи. Ступни дёргаются от толчков, а пальцы судорожно поджаты. К левой пятке прилипло крошечное пёстрое пёрышко. Лионель жмурится до боли в глазах и отчаянно трясёт головой, стараясь отогнать мерзкую картину .

— Окделл… — М-м-м… что, уже не «Эгмонт»? Терпите — сами напросились .

Сволочь, какая же сволочь! Только ясное осознание того, что Росио никогда не простит свидетеля своего унижения, останавливает Лионеля от того, чтобы ворваться в проклятую комнату. Но сил видеть, слышать, понимать, что происходит там, за приоткрытой дверью, у него нет — как нет и сил на то, чтобы повернуться и уйти. Он прижимается лбом к холодной стене .

Воспоминания о последних днях кружатся в голове, как опавшие листья под ветром. Улыбка Росио, шаловливая и почти нежная, лицо Окделла — удивлённое, растерянное, открытое всем ветрам. Русая и чёрная головы, склонённые над картой. Словно бы невзначай позабытая на широком плече бледная ладонь. Глаза — в одних синева летнего неба, в других — серая тяжесть осенних туч… и что-то ещё в них. Странное. Непонятное. То, чего там быть не должно… или просто скрытое до поры? Нет, это глупо — что вообще может скрывать такой, как Окделл?

— Полноте зажиматься, маркиз. Вы… ох… мне мешаете .

— М-м-м… А-а!

Вскрик Росио звучит неожиданно — Лионель вздрагивает и только спустя секунду понимает:

так кричат не от боли. Скрип кровати становится чаще, а дыхание Окделла — громче .

— Да вам… — голос то ли изумлённый, то ли злой, — вам, я гляжу… понравилось… маркиз… Зверь, зверь проклятый… Ладони Лионеля уже в кровь изранены ногтями. Ты же мстишь ему сейчас, просто-напросто мстишь — за его смешливость, за улыбки, за лёгкость, с которой он пошёл тебе навстречу, за испытанное им наслаждение, за то, что многие отдали бы год жизни, лишь бы оказаться сейчас на твоём месте… За всё, чего никогда не было и не будет у тебя самого .

Сквозь скрип дерева проскальзывает что-то вроде тихого стона — Лионель из последних сил заставляет себя оставаться на месте. Короткое рычание, вздох, тишина. Снова скрип и почти не слышное, но не менее от этого мерзопакостное хлюпанье. Шлепки босых ног по половицам .

Всё… кажется, всё. Лионель выдыхает, бесшумно отлепляется от стены. Даже не подумав, что теперь его могут заметить, он вновь заглядывает в комнату .

Голый Рокэ лежит на спине. Он бледен, как выходец, взгляд неподвижно устремлён вверх, и на застывшем лице живыми кажутся только губы — алые, распухшие. Член жалко съёжился, но чёрные завитки меж бёдер влажны, а живот украшен россыпью мутных капель. Лионель торопливо отводит глаза. Окделл стоит у кровати. Всё же он действительно здоровенный, как скала — кажется, русая макушка вот-вот заденет потолочную балку… Потягивается, потом окидывает себя взглядом, морщится, берет со столика кусок полотна и разрывает пополам .

Журчит льющаяся из кувшина вода. Окделл, что-то недовольно пробормотав под нос, обтирает мокрой тряпкой свои немалые достоинства. Когда до Лионеля доходит, в чем причина его недовольства, он чувствует, как подкатывает к горлу клубок тошноты .

— Не обижайтесь, маркиз, но вам, мне кажется, тоже стоит привести себя в порядок. И простыни было бы недурно сменить, — говорит Окделл, швыряя скомканную ткань в камин .

Лионеля передёргивает — контраст между рыком взбесившейся твари, которая только что распинала любовника на кровати, и этим спокойным — будто ничего не случилось! — негромким голосом почти болезнен. Росио, кажется, тоже оценил: он вздрагивает, широко раскрывает глаза. Окделл смотрит на него со своей обычной мягкой улыбкой. Потом бросает обрывок полотна на постель — в следующее мгновение лицо Росио становится почти пунцовым, губы сводит ужасная судорога стыда и омерзения. Лионеля трясёт, он тихо скрипит зубами. А Окделл, как ни в чём не бывало, натягивает штаны .

— Смущение делает вам честь, маркиз, — говорит он. Голос всё так же спокоен, но Лионель улавливает в нём какие-то странные, натужные интонации — словно бы Окделл через силу заставляет себя размыкать челюсти. — Однако, чего другого вы ждали? На будущее рекомендую просто заранее подготовиться, чтобы не возникало таких досадных неурядиц .

Понимаете, о чём я?

— Уйди, — говорит Росио очень тихо .

Окделл резким движением затягивает перевязь. Его губы кривит непонятная гримаса, лишь отдалённо похожая на усмешку .

— Уже ухожу .

Он же сейчас действительно выйдет оттуда! Лионель бросается прочь — бесшумно, как кошка, минует коридор, сбегает по лестнице и, только оказавшись в кухне, замирает, будто с размаху налетев на стену. Несколько секунд он просто стоит, сжимая ледяными пальцами эфес шпаги, а потом слышит тяжёлые шаги. Медленно повернувшись, Лионель встречается взглядом с Эгмонтом Окделлом .

«Вепрь» явно не был готов увидеть здесь кого бы то ни было — он вздрагивает и тоже застывает, как вкопанный. Лионель же не в силах произнести ни слова. Лицо Окделла ужасно — дикая смесь боли, стыда, гнева, тоски и ещё Леворукий знает, чего, превратила его в какуюто старогальтарскую маску. А глаза… Лионель непроизвольно подносит руку ко рту. Понимание обрушивается на него шквальным ветром — этот ветер уносит всё, даже ненависть. Остаётся лишь звонкая пустота внутри и вокруг .

Глаза Окделла темны — темны, как капли остывшего свинца, как тусклая сталь древнего меча, как стылый осенний вечер… Вечер. Тьма. Ну, разумеется. Росио, бедный мой друг, что же ты наделал?

У Эгмонта Окделла есть холодный замок в северных землях, холодная домовая часовня и холодная женщина, запястье которой отягощено обручальным браслетом — браслетом, который Эгмонт надел ей, повинуясь воле родни. Возможно, у него есть шлюха, которую он тайком посещает — когда холода становится слишком много. Возможно, где-то в его прошлом осталось что-то, что он не смог позабыть — возможно, и не пытался .

Но Эгмонт Окделл живой. И где-то внутри него заперт зверь, как заперт он в каждом мужчине — у кого-то этот зверь сыт и благодушен, у кого-то давно усмирён, а кто-то и сам пал его жертвой. Зверь Эгмонта Окделла долгое время дремал в каменном склепе — за семью дверями, за семью засовами, опутанный цепями чести, долга и веры… теми самыми, которыми и пытаются обычно связать подобных зверей. Но Росио, горячий и бесшабашный Росио, в своей неповторимой насмешливой манере взламывать чужие души, умудрился сорвать засовы — и когда он распахнул последнюю дверь, зверь вырвался на свободу и смял его. Себе на беду Росио показал Эгмонту Окделлу то, что нельзя было, то, что тот считал тёмным и грязным… то, что Эгмонт Окделл может быть желанен. Но он был слишком беспечен, Росио, он не понимал, с чем столкнётся. И он безнадёжно опоздал .

— Вы… — шепчет Лионель, задыхаясь, — вы… Он сам не понимает, что хочет сказать. Лицо Окделла каменеет — лишь в искривлённых, как у готового заплакать ребёнка, губах остаётся слабая тень боли. Но она почти незаметна .

— Что?

Лионель молча отступает в сторону .

Эгмонт проходит мимо, едва не задев его плечом. Хлопает дверь. Лионель, будто заворожённый, подходит к окну, смотрит, как растворяется в зимних сумерках высокая фигура .

Потом встряхивает головой. С серого неба сыплется мелкий снежок, вдалеке белеют громады торкских гор — равнодушные и незыблемые. Лионель Савиньяк чувствует себя таким же старым и холодным, как эти горы .

...Пожалуй, стоит посидеть тут до возвращения слуг. Чтобы не вздумали лезть наверх. В гостиной должны быть книги — Росио вечно разбрасывает их где ни попадя — так что чем себя занять, Лионель отыщет. Вряд ли Росио придёт в себя раньше, чем через час-другой, а к тому времени можно будет сделать вид, что вернулся и просто решил дождаться его пробуждения. А дальше — смотря по обстоятельствам. Разумеется, никаких лишних вопросов. Захочет — расскажет сам… хотя ничего он, конечно, не расскажет. Наверняка ограничится шуткой насчет сбывшихся желаний, которые оказываются ни кошки не стоящей мутью. В одном Лионель уверен твёрдо — случившееся сегодня Росио не забудет никогда. Ну и ладно. Что он всегда умел — так это скрывать свои чувства… Крайне полезное, кстати, умение .

Лионель Савиньяк бесшумно проходит в гостиную, подбрасывает в камин дров и устраивается у огонька с книгой .

За окном тоскливо посвистывает ветер, и идущую через двор цепочку глубоких следов медленно заносит снег .

*** Потеря лица недопустима. Человек благородного происхождения имеет право на то же, что и любой простолюдин — на усталость, гнев, тоску, горе — но права обнажать свои эмоции у него нет. Лионель Савиньяк усвоил это правило с юности. Слыша об очередной выходке «этого безумца Алвы», он спокойно пожимает плечами и советует собеседнику не трепать попусту языком. Глядя на худородную дворяночку Карси, ясно понимая, что Росио просто придумал себе «девушку в окошке», пытаясь найти в глупой влюблённости забвение, он молчит: знает, что его не услышат. Сидя у постели мечущегося в горячке друга, он готов завыть — но лишь невозмутимо смотрит, как скрывается под бинтами чудовищная алая роспись на белой спине .

Видя, как закаменели украшенные сапфирами руки, подающие вестовому шпагу, кинжал и письмо, адресованное новоиспечённой надорской вдовице, он равнодушно отводит взгляд .

Разговаривая с получившим увольнительную из Лаик братишкой и услышав из его уст ненавистную фамилию, он только спокойно замечает, что виконту Сэ не пристало водить компанию со всяким отребьем. Приметив ухмылку на лице закатной твари, которую когда-то звали Росио Алвасете, он усмехается в ответ — но лишь краем рта. Высокий Совет не особенно располагает к веселью, однако не удержаться: уж больно поскучнели некоторые Люди Чести после слов Сильвестра. «Крайне приверженный семейным предрассудкам», надо же, какая неожиданность… а всё-таки любопытно было бы взглянуть на отродье Окделла. Очень любопытно .

— …значит, выпивали как-то вместе талигоец, гайифец и гоган… — Барон, у этого анекдота борода длиннее, чем у вас. Пощадите наши уши — раз уж не можете пощадить зрение .

— Но, господин Первый мар… — Тс-с, господа! Начинается .

Чёрно-белый строй унаров до смешного напоминает толпу бескрылых северных птиц — Лионель видел таких лишь в книгах по землеописанию. Впрочем, этим-то птичкам ещё предстоит расправить крылышки — разумеется, тем из них, кому эти крылышки вовремя не подрежут. Лионель насмешливо косит глазом на кучку мальчишек посреди площади. Двое здоровенных светловолосых бергеров — новое приобретение фок Варзов, заморыш Фариани, ещё кто-то… Взгляд сам собой тянется к русой голове. Издалека мальчишка очень похож на отца, очень. Жаль, что не будет возможности рассмотреть его поближе — хотя нет, ни кошки не жаль — жаль только, что Эгмонт не дожил до того часа, когда его дитятко с позором вернётся в надорский хлев. В наступившей тишине на галерею медленно поднимается писарь с указом .

Вот и всё. Что это Росио так замер? Лионель поворачивается — и его вдруг прошибает горячим потом. Что за… да нет, показалось. Или… К Леворукому все приличия — Лионель нагибается, лишь в последний миг удержав себя от желания вцепиться в обтянутое парадным маршальским мундиром плечо .

— Росио. Росио, ызарг тебя укуси… — выходит не шёпот, а почти змеиное шипение. — Остановись. Не вздумай… Поздно .

— Ричард, герцог Окделл. Я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю… Окделл уже топает через площадь — подбородок задран, спина будто каменная, ещё и шаг чеканит, кошкин сын. Чем ближе он подходит, тем шире глаза королевы, громче перешёптывания в толпе, и тем явственней проступает на лице Росио безразличие. Вот только край рта у него кривится — почти незаметно, но Лионель всем телом ощущает внутреннюю дрожь, которая сотрясает герцога Алву. Мальчишка уже почти рядом. Стучат каблуки по ступеням, блестят на солнце пуговицы унарской куртки. Похож. Да, очень похож, просто одно лицо, нескладный пока, но уже видно, что и ростом, и статью будет вылитый «святой»

Эгмонт… Вот что тебе стоило пойти в Карлионов, мальчик?

— Я, Ричард из дома Окделлов… А голосишко-то срывается — и ресницами хлопает, как деревенская дурочка… Окделл опускается на колено, целует небрежно протянутую вперёд белую руку. Чувства Лионеля обострены до такой степени, что он будто бы сам ощущает тепло дыхания мальчишки и всплеск похоти в крови Росио. Дыхание перехватывает. Окделл встаёт с колен. Лионель впивается взглядом в его лицо, смотрит, смотрит… и уже через несколько секунд расслабленно выдыхает, откидываясь на спинку кресла. Он даже мимолётно улыбается застывшему мальчишке — впрочем, тот вряд ли замечает его улыбку, слишком ошеломлён. Но, в сущности, это не имеет никакого значения .

Значение имеет лишь то, что у Ричарда Окделла светлые глаза — беспомощные, растерянные, прозрачные. Взгляд — как первый ледок по краю осенней лужи. Ломать такой — одно удовольствие, Лионель с Эмилем в детстве развлекались: хрустнет — и нет его .

— Оставайтесь здесь, — бросает Росио, поворачиваясь к королю. Мальчишка послушно встаёт за креслом. Лионель снова улыбается и подставляет лицо солнечным лучам. Сейчас он почти любит Ричарда Окделла .

…Давай, мальчик. Привыкай. И не вздумай обмануть моих ожиданий. Ломайся — потихоньку, понемногу… как там ментор бубнил когда-то над ухом, «разрушение же пород горных под действием ветра и прочих внешних влияний эрозией именуется»? Вот, отлично сказано. Ветер тебя разрушит, уж этого умения ему не занимать. Сперва обласкает, потом стегнёт хлестко и безжалостно, и так раз за разом, чередуя ласку с болью, источит до самого основания — а в самом конце обрушится ураганом и вышвырнет вон. Может статься, кто-то и попробует собрать осколки… Леворукий ему в помощь. Разрушенное ветром не восстановить. И это хорошо, мальчик, это будет справедливо и правильно. Ты уж прости. Ничего личного, как говорится .

Тебе просто не повезло — потому что ты, сам того не желая, встал на пути ветра. Потому что ты слишком молод и наивен. Потому что ты одинок. И потому что ты обречён платить чужие долги — собственные у тебя, скорее всего, тоже будут… но это случится нескоро .

А ещё потому что, если Рокэ Алва не сумеет тебя разрушить, рано или поздно ты разрушишь его сам .

Название: Невероятная женщина Автор: fandom OE 2013 Бета: fandom OE 2013 Размер: миди (4195 слов) Пейринг: fem!Рокэ Алва/fem!Ричард Окделл Категория: фемслэш Жанр: PWP Рейтинг: NC-17 Краткое содержание: Попойка с Алвой до добра не доведет. Хотя — как посмотреть.. .

Дисклеймер: Все герои принадлежат В.В. Камше, но мы оставляем за собой право сделать их немного счастливее .

Примечание/Предупреждения: ООС, AU, first-time Для голосования: #. fandom OE 2013 - работа "Невероятная женщина" Герцогиня Алва, фрейлина королевы и «друг короля» — а по слухам, и их общая любовница, — слыла женщиной умной, коварной и гордой. Первая в мире женщина-маршал, она ела на завтрак эсператистских младенцев и запивала их «Черной кровью». Одни поговаривали, что на самом деле она кошка-оборотень, другие — что просто страшна как смертный грех и носит созданную Леворуким маску красавицы. Третьи — совсем украдкой и после пятой бутылки — шептались, что герцогиня не кто иная, как та самая Сестра смерти.

Сходились они в одном:

женщины невероятнее и опаснее свет еще не видывал .

Поэтому, когда Рич Окделл, вместе с остальными девицами из Лаик, представили ко двору, она во все глаза выглядывала в толпе разряженных фрейлин черноволосую женщину с кошачьей улыбкой. Женщину, погубившую Эгмонта Окделла. Ярко представлялось, как она крутит этим королевским курятником, будто собственными перчатками, как презрение в ее глазах мешается с насмешкой, и… — Ричардина Окделл, наследница Дома Скал! — зычно провозгласил герольд. Рич шагнула вперед — она осталась последняя из выпуска, всех девиц разобрали — и присела в реверансе, как учила госпожа Арамона: глаза в пол, но спина прямая — ты ведь, Леворукий побери, не служанка какая, а наследница Великого Дома!. .

Повисла напряженная тишина — плотная, как зимнее сукно. Фрейлины королевы примолкли, супруги Людей Чести — тем более. Ни одна из этих женщин, похоже, не решалась взять дочку опального Окделла себе в компаньонки. Рич сжала зубы. Трусихи! Курицы!

Если никто из них не объявит о своем желании, у Рич останется два выхода: с позором вернуться домой или стать компаньонкой королевы. На последнее она не надеялась, Катарина Оллар никогда не противилась воле мужа. Первое маячило впереди все более и более ощутимым призраком .

— Ваши величества, — раздался ленивый голос — низкий, но, безусловно, принадлежащий женщине. — Я беру девицу Окделл в компаньонки .

Не утерпев, Рич глянула исподлобья на говорившую… говорившего? Из-за трона короля выступил стройный мужчина в черном, яркие синие глаза глянули на Рич пристально, будто прошивая двумя молниями… Это и есть Алва?! Приглушенный гул, волной прокатившийся по толпе, подтвердил подозрения Рич .

— Конечно, герцогиня, как пожелаете, — с облегчением кивнул Фердинанд. — Ведь правда, моя возлюбленная супруга?

Ее величество с легкой улыбкой склонила голову .

— Подойди к нам, дитя мое .

На негнущихся ногах Рич поднялась на королевский помост, чувствуя спиной всполошенный взгляд эра Августа и недоуменные — остальных девиц. Королева — светлая и прекрасная, ангел небесный, а не женщина! — протянула ей руку для поцелуя. Король одобрительно улыбнулся, когда Рич, гордо выпрямившись, взглянула ему в лицо .

— Мы рады видеть подле себя истинную дочь Эгмонта!

Алва подошла к ним, позвякиванием шпаги словно порвав плотную завесу тишины, и сдержанно поклонилась. Коротко — короче, чем у Людей Чести! — обрезанные волосы блеснули иссиня-черным, вспыхнули родовые камни в герцогской цепи, синие же глаза уставились на Рич дерзко и чуть насмешливо .

Церемонию поспешно свернули, и король величественно взмахнул рукой, приглашая придворных в пиршественную залу. Герцогиня за ними не последовала — коротко поклонилась королю, тронула бледные пальчики королевы и устремилась к выходу. Двигалась Алва быстро — настолько, что Рич пришлось бежать вприпрыжку, пытаясь успеть за своей… дуэньей?

Матушка ей такого точно не простит .

Во внутреннем дворе королевского дворца было пусто. Рич огляделась: где же герцогская карета? Не пришла же Алва на церемонию пешком?

Заливистое конское ржание было ей ответом. Алва выехала из дверей конюшни, грациозно сидя на вороном жеребце. Сделала круг почета по двору, совсем немножко рисуясь перед застывшей Рич, — ей не надо было прилагать никаких усилий, чтобы выглядеть сногсшибательно: тонкая фигурка, облаченная в черное, как влитая, сидела в мужском седле, — и остановилась .

— У вас, Окделл, я полагаю, даже лошади нет? — скучающе процедила Алва .

Рич промолчала. Любимый Баловник стоял в надорских конюшнях: матушка решила, что девице Окделл не по чину ездить верхом, и в Лаик ее доставила громыхающая на каждой кочке древняя фамильная карета .

— Поедете попутной каретой? Тут многие скоро засобираются домой .

Рич вспыхнула. Просить посторонних людей подвезти ее, будто какую беднячку? Ни за что, легче умереть. Эр Август, конечно, помог бы с радостью, но он предупреждал, что сейчас им нужно поменьше видеться, во имя блага Талигойи и самой Рич .

— Поезжайте, эрэа Роксана, я догоню вас, — буркнула Рич .

— Пешком, одна, в незнакомом городе? — Алва скептически приподняла одну бровь. — Вот уж не думала, что беру в компаньонки дурочку. Так и быть. В виде исключения я вас прокачу .

Забирайтесь .

По уши залившаяся краской Рич опасливо подошла к коню. Тот покосился на нее лиловым глазом, злобно фыркнул и взбрыкнул задними ногами — не прицельно, так, предупреждая .

— Тише, Моро, — Алва ласково потрепала его по холке, голос, до того сквозящий ледяным презрением, потеплел. — Потерпи уж разок. Так, Окделл, давайте-ка вперед .

Она натянула поводья, поворачивая голову Моро набок, и протянула Рич раскрытую ладонь .

Ухватившись одной рукой за нее, а второй — за луку седла, та осторожно устроилась впереди Алвы .

— Смелее, Окделл, что вы, как кошка на заборе, — Алва обхватила ее поперек живота и подтянула ближе к себе. Рич поперхнулась воздухом и прикусила щеку изнутри, чтобы не огрызнуться. Но сидеть мгновенно стало удобнее .

Они ехали по улочкам Олларии, и Рич казалось, что на нее смотрят абсолютно все. Чужие взгляды жгли лицо, а теплое женское тело сзади — спину. Рич сгорала со стыда и боялась шелохнуться. Алва уверенно правила конем, ее руки держали поводья перед Рич, как бы обнимая ее. Но сама герцогиня не обращала на нее ни малейшего внимания. Алва почти не упиралась ногами в стремена, и Рич подумала, что, возможно, достаточно резко откинуться назад — и Алва полетит с коня на булыжники мостовой. Мысль эту она поспешно прогнала. Не пристало наследнице Дома Скал так думать. Отомстить за отца она еще успеет, и сделает это честно. Как именно — Рич пока не решила .

Все когда-нибудь заканчивается, закончилась и дорога к герцогскому особняку. Слуги, будто выглядывая хозяйку издалека, распахнули ворота, стоило Алве появиться в начале улицы. Тут же сонная послеобеденная тишина разбилась гомоном голосов и дворовой суетой. Миновав ворота, Алва спрыгнула с коня, бросив поводья хмурому малому со взглядом беглого убийцы .

Застыла на мгновение и повернулась к Рич, протянув руку. Твердо решив не давать Алве поводов для насмешек или попреков, та оттолкнулась от лоснящегося черного бока и соскользнула на землю. Нога предательски подломилась, и в глазах потемнело от боли. Рич наверняка бы растянулась в грязи, если бы не тонкие твердые руки, поймавшие ее .

Алва укоризненно посмотрела на нее .

— Никогда не отказывайтесь от помощи, Окделл, если не уверены в себе. Я ведь теперь в некоторой степени ответственна за вас, хотя и не уверена, что мне это нравится. Но в любом случае, я не желаю, чтобы потом думали, будто я о вас не забочусь. Идти сможете?

Рич с усилием кивнула. Лодыжка горела огнем. Попытка наступить на нее закончилась тем, что Рич опять повисла на Алве .

— Так, понятно. Хуан! — Угрюмый мужчина, принявший поводья коня, с обожанием уставился на хозяйку: ни дать ни взять, преданный сторожевой пес. Рич невольно поморщилась. — Будьте добры, отнесите девицу Окделл в мой кабинет. И приготовьтесь послать за лекарем. На всякий случай .

Рич вспыхнула до корней волос. Преувеличенная забота Алвы казалась насквозь фальшивой, а оттого — вдвойне оскорбительной. Тем временем Хуан сгреб ее на руки, словно пушинку, и бережно понес в дом. Алва шла следом .

— Эрэа Роксана, — произнесла Рич, сидя на диванчике, когда Хуан ушел, и в кабинете, увешанном трофейными кабаньими черепами, они остались наедине. Алва дернулась от обращения. — Эрэа Роксана, зачем вам это?

Она никогда не могла разобраться в тонкостях дипломатии, вот и сейчас спросила напрямик .

Алва расстегнула камзол, небрежно бросила его на стол и поддернула белоснежные рукава рубашки. Потом подошла к Рич и опустилась на одно колено .

— Вытяните ногу, я осмотрю. И не называйте меня «эрэа» хотя бы на публике. Все знают, в каких отношениях я с Людьми Чести .

Фраза прозвучала настолько двусмысленно, что Рич снова покраснела. Немало этому способствовали и ловкие прохладные пальцы Алвы, сноровисто ощупывавшие ее лодыжку .

— Элементарный вывих, скоро пройдет, — успокоила она Рич и без предупреждения с силой дернула ее за ступню. Рич вскрикнула — скорее от неожиданности, чем от боли. — Посидите пока здесь, сразу вставать нельзя. Но не думала, что Окделлы вырастили такую неженку, — насмешливо хмыкнула Алва .

— Вовсе нет, эр… госпожа Роксана, — Рич оскорбленно поджала губы. — Благодарю вас. Но вы не обязаны со мной возиться… — Вот именно, не обязана .

Алва встала, на мгновение прижала пальцы к глазам и отошла к шкафам у стены. Звякнуло стекло, а потом зажурчала тонкая струйка. По комнате поплыл терпко-сладкий аромат дорогого вина. В Надоре такого не то что не пили, даже не нюхали .

— Ричардина, — произнесла Алва, и погрузившаяся в воспоминания о доме Рич не сразу сообразила, что та обращается именно к ней. — Я хочу сразу прояснить некоторые детали. Мне не нужна компаньонка. Мне не нужны вы — просто было довольно забавно утереть носы всем этим курицам. Ваши обязанности будут заключаться в том, чтобы сопровождать меня во дворце, — но там я бываю не так часто, как им хотелось бы. Все остальное время вы свободны, можете делать все, что вам заблагорассудится, — в пределах разумного, конечно. Если — вернее, когда — вам понадобятся деньги, возьмете их у меня. Но учтите, пока вы носите мои цвета, я не потерплю глупых выходок. Вина?

Рич кивнула, не отдавая себе отчета. Против воли она залюбовалась стоящей у камина герцогиней. В свете оранжевого пламени Роксана Алва выглядела как сошедшая к людям астера. Рыжие отблески переливались на черных волосах, отражались в драгоценных перстнях, подсвечивали черты ее лица, делая их скульптурными и немного потусторонними .

В пальцы Рич толкнулся холодный хрустальный бокал, полный багровой жидкости .

— Ах да, не спросила, «Кровь» вы пьете или «Слезы», простите, — в голосе Алвы не слышалось ни капли раскаяния. — Значит, сегодня вы будете пить «Дурную кровь». Потом — как угодно. За вашу удачу, Ричардина Окделл. Не чокаясь .

Она отсалютовала Рич бокалом и залпом его осушила. Рич пригубила вино — терпкое и кислосладкое, вяжущее на языке и разливающееся бархатным огнем внутри. Да, такое в Надоре определенно не пили. Не желая отставать от Алвы, она тоже опустошила свой бокал. В голове приятно зашумело. Алва подлила ей еще вина .

— Эрэа Роксана, — произнесла Рич спустя десяток минут умиротворенного молчания .

— Что еще? — Кажется, Алва уже успела забыть о ней. Но Рич чувствовала потребность спросить, пусть даже потом та оторвет ей голову. Голосок разума твердил, что сейчас не время и не место, но Рич всегда поступала так, как считала нужным сама .

— Эрэа Роксана, а правда, что вы… Ну, что вы спите с королем?

— В самом деле, что еще может интересовать юную девушку, — фыркнула Алва. — Разумеется .

С королем, с королевой, с мужчинами и женщинами, с конями и ызаргами. Да. Довольны?

— Я слышала, у вас однажды была компаньонка .

— Так. Сегодня у нас вечер воспоминаний? — ядовито осведомилась Алва. «Сейчас прогонит», — подумала Рич, но та продолжила: — Не в моих правилах спать с компаньонками. А что, вы хотите попробовать?

— Как вы могли подумать?

— После таких вопросов — только так и могла, — Алва прихватила кувшин и пересекла комнату, усевшись в кресло напротив Рич. — Если вы опасаетесь за свою невинность, Ричардина, то прекратите. Вопреки слухам, я не так уж и беспринципна. Ну, разве что совсем немного .

— Простите, эрэа Роксана, — пролепетала Рич, чувствуя, что с каждым словом ее язык заплетается все сильнее. Не надо было пить. — Можно, я пойду спать?

— Идите, мне-то что. Ваша комната наверху, Хуан вас проводит, — Алва пожала плечами. — Встать сможете?

Рич кивнула. Она в любом случае собиралась встать и уйти, даже если бы тело отказало ей .

Находиться в одной комнате с Алвой она просто не могла. Дура, и кто ее за язык тянул, еще и в первый день знакомства! На первом же вопросе она поняла, что зря начала все это, но остановиться не смогла .

Поставив пустой бокал на стол, Рич уперлась кулаками в диван и оттолкнулась, вставая. Алва лениво наблюдала за ней, но почему-то Рич была уверена — стоит ей пошатнуться, та окажется рядом. Тело подчинилось без особых проблем, вправленная лодыжка неприятно ныла, но больше никак себя не проявляла, и до порога кабинета Рич добралась без приключений .

Кабаньи головы со стен осуждающе и печально смотрели на нее маленькими глазками .

Среди ночи Рич подскочила на кровати с бешено колотящимся сердцем. Опять пришел дурацкий кошмар, в котором она стояла и смотрела, как умирает отец, и ничего не могла сделать. От духоты в комнате перехватывало горло. Выпутавшись из тяжелых одеял, Рич прошлепала к окну и распахнула ставни. Прохладным ночным воздухом окатило, будто ледяной водой из бочки, смыло к кошкам все дурные сны, и туман в голове прояснился. Похожая на кособокий лимон луна бесстрастно смотрела на Рич из просвета в тучах .

Где-то в глубине дома звенела тихая печальная музыка .

Отчетливо понимая, что так делать нельзя, Рич открыла дверь своей спальни и выглянула в коридор. Мелодия доносилась с первого этажа. Каждую секунду замирая от ужаса быть обнаруженной, Рич вышла из комнаты и пошла на звук. Музыка будто заворожила ее, не позволяя отвлечься, заткнуть уши, перестать ее слышать и слушать .

Рич почти не удивилась, когда, припав к щели в дверях кабинета, увидела играющую на гитаре Алву. Та сидела перед едва теплившимся камином, неотрывно в него глядя, а вокруг стояли пустые бутылки .

— Не стойте на сквозняке, Окделл, простудитесь, — она вдруг подняла голову и повернулась к двери. Скрываться не было смысла. Рич шагнула в кабинет .

— Не спится на новом месте?

Она кивнула и присела на краешек кресла, комкая на коленях подол ночной сорочки. Алва, судя по всему, не ложилась вовсе. Белопенное кружево воротника и манжет обвисло мокрыми перьями, тонкая рубашка прилипла к телу, бесстыдно обрисовывая его контуры. Усилием воли Рич отвела взгляд от просвечивающих сквозь ткань сосков, надеясь, что Алва не обращает на нее внимания. Как обычно .

— Не могу предложить вам выпить, в этой комнате все кончилось, — Алва хрипло рассмеялась .

— Но могу спеть, если хотите. Спеть вам колыбельную, Ричардина?

— Рич, — выпалила та, не успев прикусить язык. — Если можно, то — Рич .

— Как угодно, — Алва дернула плечом, наклоняясь к гитаре. — Садитесь поближе, Рич, я спою вам песенку о любви. Юные девицы вроде вас ведь любят, когда про любовь? А потом вы пойдете в кроватку .

Слова чужого языка текли медовой рекой, только почему-то Рич показалось, что в этом меду предостаточно перца, настолько горько звучал мелодичный голос Алвы. Рич шмыгнула носом .

Алва допела и в последний раз провела рукой по струнам, оставляя аккорд таять в воздухе .

— С… Спасибо, — вполголоса сказала Рич. — Только теперь все-таки ложитесь уже спать, вам нужно .

Алва скептически на нее воззрилась .

— Вы заботитесь обо мне, Окделл? Похвально… Рич смутилась .

— Ну, вы же не ложились еще. Позвольте, я вас провожу. — Не слушая протестов, она встала, вынула гитару из рук Алвы — инструмент жалобно звякнул, когда его положили на пол, — и протянула ей ладонь: — Пойдемте, эрэа .

Опешившая Алва даже не сопротивлялась, позволив себя поднять и повести к двери, ухватив за локоть .

— Подумать только, и это — Окделл, — тихо пробормотала она. А Рич и сама не могла ответить, что вдруг на нее нашло. Просто показалось, что Алва — такой же обычный живой человек, как и все, о котором кто-то должен позаботиться, а недостатком чувства долга Окделлы не страдали .

— Прямо по коридору и направо, — поправила ее Алва вдруг. — Вы ведете меня в свою комнату .

— Ой, простите, — Рич покраснела, радуясь полумраку коридора .

В спальне у Алвы было темно, хоть глаз выколи. Интуитивно Рич двинулась наискосок вперед, таща Алву на буксире, и с разгона стукнулась коленками о край кровати .

— Ага, приехали .

Выдернув локоть из ее пальцев, Алва повалилась на кровать .

— Вам плохо, эрэа Роксана? — Рич тут же встревожилась. Как бы там ни было, но если с ее дуэньей что-то случится в день назначения, это дурно отразится и на ней самой, и на многих других .

— Ну что ты, — рассмеялась Алва. — Мне хорошо. Иди спать, Ри… Рич .

Она кивнула, продолжая стоять. Герцогиня выпила слишком много, чтобы лечь и раздеться самостоятельно, это Рич видела даже в темноте. А звать слуг казалось невежливым, наверняка они уже спят. А она — компаньонка герцогини, и кому, как не ей… Приняв решение, Рич нагнулась и остервенело потащила сапог с ноги Алвы .

— О .

— Лучше молчите, эрэа, — пропыхтела Рич. Сапог сидел крепко — или это у нее руки вдруг начали расти как попало. Наконец он поддался, и Рич чуть не шлепнулась вместе с ним на пол .

Алва села на постели и молча вытянула вторую ногу .

— Дальше не стоит, — она мягко отвела руки Рич в сторону, когда та, покончив с обувью, взялась за шнуровку рубашки .

Рич стояла напротив Алвы, всем телом чувствуя исходящий от нее жар. В комнате не горел камин, но это и не нужно было. А нужно было — уйти, уйти прямо сейчас, пока никто из них не натворил глупостей. В герцогине Рич сомневалась даже меньше, чем в себе. То ли выпитое вино было виновато, так крепко ударив в голову, то ли собственная одержимость Алвой, переплавившаяся сейчас из ненависти и желания отомстить в странно щемящее чувство. Но уходить было надо .

— Все-таки… разрешите, я… Она несмело подняла руку и коснулась тонких шнурков у ворота. Алва накрыла ее ладонь своей, собираясь опять отвести в сторону, — но остановилась .

— Ты уверена, что этого хочешь?

В темной комнате, при свете ущербной луны, Рич видела только смутный силуэт — маленькая голова, грациозно сидящая на длинной шее, мягкий скат плеч, неясно вырисовывающиеся холмики грудей. Она, замирая, кивнула. И только потом сообразила, что Алва, наверное, не видит ее .

Но Алва увидела — потому что в следующий миг дернула ее на себя. Рич потеряла равновесие и упала прямо на нее, едва успев выставить руку в сторону и упереться в кровать. Узкая ладонь с нажимом прошлась по спине, обжигая кожу сквозь тонкую ткань рубашки .

— Опять я из-за вас, Окделлов, отодвигаю принципы… — тихонько пробормотала Алва .

«Опять»? Рич закаменела. Ладонь продолжала ласкать спину, разливая по ней колючие жаркие волны .

— Эрэа Роксана, — кое-как выдавила Рич Алве в плечо, — вы уничтожили моего отца .

— Так вышло. Мне жаль. Но прошлого не вернешь, — коротко сказала Алва. Рич почудилось в этих словах едва заметное раскаяние .

— Я никогда этого не забуду .

— Я тоже .

Алва надавила ей на плечи, усаживая рядом .

— Прошлое — прошлому. Жизнь любит интересные повороты. Сейчас вот ты — моя компаньонка. Что будет завтра — никто не скажет .

Она говорила с ней короткими фразами, будто успокаивая ребенка. Казалось, весь недавний хмель сошел без следа. Рич обмякла, сгорбилась, утыкаясь локтями в колени и пряча лицо в ладонях .

— Я не знаю, что делать дальше .

— Что сердце подскажет, то и делай, — Алва легонько толкнула ее в плечо. — Ладно, достаточно рефлексий для одной ночи. Или ты тут, или идешь к себе, выбирай. Считаю до четырех. Один .

Рич вскочила. Едва она решила, что в Алве есть что-то человечное, как та сама все перечеркнула .

— Два. Три… Рич проглотила комок, неизвестно откуда взявшийся в горле. Ей нужно было разобраться во всем этом. Желательно — в тишине и спокойствии. Хотя… — Я остаюсь, — твердо сказала она. Быстро, пока не успела испугаться и передумать. — Если вы позволите, эрэа .

Алва довольно хмыкнула .

— Я уже решила, что ты уйдешь. Тогда иди сюда .

Она с ногами забралась на кровать и похлопала по простыне рядом с собой. Рич глубоко вдохнула и села обратно на краешек, сложив руки на коленях .

— Ну же, — подбодрила ее Алва. — Продолжай. Недавно ты так упорно пыталась меня раздеть… Еще вина?

Перекатившись на противоположный край кровати, она пошарила на стоящем рядом столе .

Глухо звякнуло стекло, с чпоканьем выскочила пробка .

Рич несколько раз вдохнула и выдохнула .

— Ты все еще можешь уйти, и мы сделаем вид, что это был сон, — бархатным голосом шепнула Алва ей на ухо, неизвестным образом оказываясь рядом. Ее дыхание терпко пахло вином. Она провела ладонью по плечу Рич, скользнула по спине на талию. Рич отчаянно замотала головой .

Окделлы ничего не боятся. Вот только как сказать об этом герцогине, чтобы не засмеяла?

— Не бойся, девочка, — пробормотала Алва, перебрасывая ее волосы со спины на грудь. — Все будет хорошо .

Она прижалась губами к плечу Рич, и та замерла, пригвожденная к месту этим неожиданным поцелуем. Алва передвинулась, поцеловав ее в шею чуть выше прежнего места, и еще повыше, поднимаясь к уху .

— Я правильно поняла твой положительный ответ? — шепнула она. Рич обреченно закрыла глаза и откинула голову Алве на плечо .

— Да .

В руки ей снова ткнулась бутылка вина .

— Пей, девочка, вино убивает страх .

— Я и не боюсь .

— Как пожелаешь .

Алва забрала бутылку, приложилась к ней сама, а потом, развернув голову Рич к себе, прижалась губами к ее губам. В рот полилось теплое терпкое вино — то же, что они пили днем в кабинете. «Кровь», конечно же, другого Алва не пила. Рич покорно глотнула .

— Вот и умница, — судя по голосу, Алва улыбалась .

На шею Рич легли тонкие пальцы. Погладили, покружили вокруг туго затянутого воротника рубашки и скользнули вниз, на грудь. Небрежно, но аккуратно Алва сжала правый ее сосок — сжала и тут же отпустила, погладив ниже, по талии и животу. Рич даже не успела отреагировать. А Алва продолжала исследовать ее тело — короткими, жалящими прикосновениями, сжимая, поглаживая и тиская в самых неожиданных местах, не давая Рич передышки. Тело словно покалывало иголками, и оно казалось легким-легким — подпрыгни и взлетишь .

Потянувшись к бутылке, Алва опять напоила Рич из своего рта. И опять. Не поцелуи, нет — просто изысканный способ пить, не более, убеждала себя Рич. К четвертому разу она сдалась и не отпрянула, проглотив вино. Не разрывая поцелуя, Алва улыбнулась — Рич почувствовала это всем ртом. Теплый язык Алвы легонько касался языка и зубов, продолжая действия ее рук, так же невесомо лаская и исчезая раньше, чем Рич успевала как-то отреагировать. Жар внутри разгорался все сильнее. Рич уже ненавидела Алву за то, что та делала с ней такое. Подобрав под себя ноги, Рич извернулась и опрокинула ее на спину, нависая сверху, крепко прижимая ее запястья к подушке. Алва смотрела на нее снизу вверх и, кажется, улыбалась .

Понимая, что терять ей уже, в сущности, нечего, Рич нагнулась и прижалась к ее губам — так, как хотелось, в долгом, тягучем и жарком поцелуе, глубоком и страстном. Алва охотно ей отвечала, и Рич плавилась, плавилась от макушки до пяток .

Алва высвободила руки и потянула рубашку Рич за подол вверх. Мгновение — и стащила, отбросила в сторону. А потом одним неуловимым движением перевернулась, подмяв Рич под себя. Неловко царапнула колено ткань штанов Алвы, которые та до сих пор не удосужилась снять .

Алва уселась на пятки между разведенных ног Рич, с удовольствием оглядывая ее, будто свою добычу. Рич прижала пальцы к ставшими раскаленными щекам. Ощущение собственной раскрытости, беззащитности вдруг стало таким острым и резким, что на мгновение перехватило дух. Алва невозмутимо накрыла ладонями ее груди и провела вниз по телу, к бедрам и ниже, глубже, между ними, подхватила под колени, разводя ноги Рич еще шире. А потом нагнулась к ее животу — и темная комната вспыхнула всеми цветами радуги .

Алва целовала умело, нежно и твердо. И если там, где горячий язык проходился по животу и бедрам, еще можно было терпеть, то когда Алва прижалась ртом меж ее ног, Рич тонко вскрикнула, не в силах удержаться. Это было настолько ужасно и прекрасно, что держать в себе крики и стоны у нее не было сил. Рич и не подозревала, что можно получить столько удовольствия таким способом. Ее нехитрые познания ограничивались в основном наблюдениями за животными в Надоре и сплетнями в спальнях Лаик, рассказываемыми многозначительным шепотом с паузами после каждого слова. Ходили слухи, конечно, что сестры Катершванц питают друг к другу вовсе не сестринские чувства, но Рич предпочитала об этом не задумываться .

А потом Алва добавила к языку пальцы .

Рич прикусила щеку изнутри, чтобы как-то справиться с обуревавшими ее чувствами, да только это не помогло. Удовольствие было похоже на большой плотный комок, и, зародившись в низу живота, под языком и пальцами Алвы, оно все росло, заполняя уже всю Рич без остатка. А потом лопнуло .

Она хрипло вскрикнула, выгнувшись на кровати, упираясь в матрас пятками и лопатками, изо всех сил вжимаясь в лицо Алвы. Внутри пульсировало горячее, будто ее наполнили кипящим молоком с медом. Остывая, она расслабилась и упала обратно на постель. Комната мягко кружилась над ее головой .

Алва одним движением выскользнула из штанов, столкнув их пяткой с постели на пол, и улеглась рядом, подложив руку под голову. Рич повернулась к ней, чувствуя, что если сейчас не скажет все, что хочет сказать, ее разорвет на бесчисленное количество крохотных Рич .

— Эрэа Роксана!. .

— Тшш, — Алва прижала палец к ее губам, поцеловала поверх. Ее губы были солоноватыми на вкус и пахли терпко и пряно. Рич обвила ее шею руками, прижалась всем телом, желая хоть както отблагодарить за то, что сейчас было. Алва мягко опустила ее руку вниз, положила себе между ног. Там было горячо и влажно. И она брилась .

Первые несколько движений она направляла Рич, но потом убрала руку ей на бедро. Рич отчаянно двигала пальцами, сама не зная, чего ожидая. Сделать с Алвой то же, что та сделала с ней, она не сможет, так как же отблагодарить ее… Дыхание Алвы становилось все громче и прерывистей. Значит, она все делала правильно, рассудила Рич, и ускорила движения. Потом, повинуясь смутному желанию, сползла немного ниже и накрыла ртом сосок Алвы — крупный и твердый, на небольшой груди торчащий, будто вишенка. Она легонько сжала его зубами — и Алва вздохнула в голос, раскидывая ноги, подаваясь навстречу руке Рич. Задышала еще чаще, обхватила Рич за шею и потянула вверх, поцеловала жестко, крепко. И замерла, содрогаясь всем телом, что есть сил прижимая к себе Рич. Та уткнулась лбом в ее плечо, переводя дыхание. Даже непонятно, когда ей было приятнее — когда Алва целовала ее между ног или когда стонала, прижимаясь к ее пальцам .

Рич откатилась на другую половину кровати и поерзала, устраиваясь. Никаких слов она от Алвы не ждала и собиралась просто уснуть. А утром, когда они проснутся, может быть… — Окделл!

Строгий оклик вырвал ее из полудремы .

— Да, эрэа?

— Если вы вознамерились посмотреть несколько снов, то ступайте в свою комнату. Я не сплю со своими компаньонками .

Захлестнувшее было чувство обиды тут же сменилось изумлением и подозрительным облегчением, когда Рич осознала сказанное .

— Не спите, эрэа?

— Именно. Только занимаюсь любовью .

Комната посерела — за окном занимались предрассветные сумерки. Рич безропотно слезла с кровати. Алва всегда говорила именно то, что хотела сказать, — это Рич поняла .

— Спокойной ночи, эрэа, — расплылась она в улыбке .

— Потрудитесь хотя бы на людях следить за языком, — проворчала Алва. — Идите уже, хватит стоять на сквозняке. Не хватало мне сопливой девчонки на завтрашнем приеме .

Рич притворила за собой дверь. Очень может быть, завтра — уже сегодня — она пожалеет обо всем, что случилось. Но сейчас, именно сейчас, она была счастлива. Все-таки герцогиня Алва была невероятной женщиной .

Название: Августейшая благодарность Автор: fandom OE 2013 Бета: fandom OE 2013 Размер: миди (4144 слова) Пейринг: Валентин Придд/Катарина Ариго Категория: гет Жанр: драма, романс Рейтинг: NC-17 Краткое содержание: С чего началась вражда между Валентином и Ричардом? Каким образом Катарине удалось поймать в свои сети нового графа Васспарда? Автор решил поразмышлять на эту тему. Повествование строится вокруг каноничного эпизода, в котором Валентин передает Ричарду письмо от королевы .

Дисклеймер: Все герои принадлежат В.В. Камше, но мы оставляем за собой право сделать их немного счастливее .

Предупреждение: Сомнительное согласие .

Для голосования: #. fandom OE 2013 - работа "Августейшая благодарность" «Моя честь в ваших руках, граф. Не уроните ее, и я покажу, что умею быть благодарна» .

Мелодичный колокольный звон вернул Валентина из омута воспоминаний назад, на грешную землю. Полчаса до встречи — торопиться некуда. Оллария жила своей жизнью, заполненной повседневной суетой. Надрывались уличные торговки, не щадя ни собственного голоса, ни ушей обывателей. Деловито спешили по своим делам горожане. Бродячая собака самозабвенно гнала в подворотню рыжего кота, напомнившего Валентину о Манриках. Наглые зверюги едва не подвернулись под копыта недовольно фыркнувшего каурого, пришлось натянуть поводья и придержать коня. Не мориска, конечно, но и не клячу вроде той, которой щеголял в Лаик герцог Окделл. А бывший однокорытник уж давно прожигает деньги Ворона и ездит на его лошадях .

Самого Валентина причуды Ричарда оставили бы равнодушным, оправдай Люди Чести свое имя и достоинство старого дворянства, но свора Алисиных ызаргов с вожделением нырнула в зловонное болото нового скандала. Алчно горящие глаза, презрительно кривящиеся рты и искаженные гримасами бессильной злобы лица сливались в однообразную пеструю толпу, жаждущую лишь одного — подтверждения собственной избранности, принадлежности к некоему «высшему» обществу, ощущения своей исключительности. А что сближает стаю сильнее ненависти к общему врагу, осуждения его злодеяний, поиска завуалированных оскорблений в свой адрес? Валентин вежливо слушал, лаконично отвечал на каверзные вопросы и бесстрастно выжидал того момента, когда новость, потрясшая столичные салоны, перестанет блистать новизной и потихоньку отойдет в разряд «всего лишь одной из сумасшедших выходок герцога Алвы». Хотя, видит Создатель, поддерживать фамильный нейтралитет бывало непросто .

До недавнего времени Валентин пребывал в твердой уверенности, что не испытывает к Ричарду Окделлу никаких негативных эмоций, — Повелитель Скал казался лишь безвольным зерном, брошенным в мельничные жернова чужой ненависти, слепой и не слишком-то привередливой .

Вчерашний день заставил пересмотреть некоторые устаревшие суждения. Аудиенция у Ее Величества открыла первую дверцу в мир закулисных игр... лишь для того, чтобы поставить его с ног на голову. Какая ирония!

Валентин вновь задумался, погружаясь в воспоминания.. .

...Сидящая на простой деревянной скамейке Катарина напоминала ангела, спустившегося в аббатство из небесных чертогов Создателя. Ангела печального, одинокого и беззащитного .

Лучи полуденного солнца мягким светом заливали ее бледные щеки, таяли на губах, беззвучно нашептывающих... молитву? Одинокая прядка пепельных волос, выбившаяся из-под серого покрывала, придавала королеве особое очарование .

Валентин неспешно приближался, но Катарина его не замечала, слишком увлеченная своим занятием. В иное время природное чувство такта велело бы гостю подождать и не мешать чужой молитве, но тон записки, переданной ему накануне, позволял заключить, что дело срочное и отлагательств не терпит. Дожидающаяся его прибытия Катарина могла быть и талигойской святой, и посланницей самого Создателя, но прежде всего она — королева, удостоившая его, Валентина, личной аудиенции .

И он пришел на зов, решив предложить ей свою службу .

— Я счастлив служить вам, эрэа, — Валентин церемонно поклонился, придерживаясь придворного этикета. Лишь обращение позволило всего на полшага отступить от тесных рамок церемониала — королева томится в их плену уже слишком долго .

Катарина вздрогнула и порывисто поднялась, испуганно прижимая руки к груди. Голубые глаза, казалось, видят душу насквозь, словно прозрачный горный ручей, на дне которого просматривается каждый камешек .

— Джастин... — негромко выдохнула она и тут же спохватилась: — Прошу меня простить, граф Васспард. Мы... Я еще не успела привыкнуть к тому, что этот титул носит другой... несомненно, достойный молодой человек .

— Вы знали моего брата? — Валентин изобразил вежливый интерес .

Знала. И это знакомство обошлось Юстиниану слишком дорого. В те злополучные дни, когда старший брат и наследник титула столь загадочно «погиб на охоте», родовое гнездо Приддов было подобно тихому омуту, на дне которого притаилась беда. Холодная, расчетливая, бесстрастная, терпеливая. Уверенная в том, что рано или поздно получит свое. Попытки прояснить случившееся не принесли результатов, ведь герцог Придд не счел необходимым ввести младших в курс дела. Со временем у каждого из них родилась собственная версия произошедшего, кропотливо собранная из неосторожно оброненных слов, подслушанных обрывков фраз, случайных недомолвок и туманных намеков. В гайифский адюльтер Валентин не верил. А вот в... дружбу с королевой и излишнее любопытство к ее августейшим тайнам — вполне. Юстиниан мог стать невольным поверенным одной из них, а нежеланных свидетелей редко оставляют в живых. Не стоило забывать и о том, что брат, явившись в виде выходца, признался в теплых чувствах к своим убийцам, а это наводило на подозрения... Версия заслуживала проверки, хоть и казалась куда менее вероятной, чем убийство руками дядюшки по приказу отца. Тем не менее во втором, наиболее очевидном предположении отсутствовало самое главное — мотив .

— О да... — кивнула Катарина и робко улыбнулась, — я знала Джастина. И даже могла бы сказать, что любила его, словно собственного младшего брата, но не осмелюсь... ведь ваша скорбь сильнее моей, граф. Я, представляете, поначалу испугалась, подумав... увидев призраков прошлого. Вы оказались так похожи.. .

— Неудивительно, Ваше Величество, это фамильное сходство .

— Джастин не рассказывал о нашем знакомстве? — В голосе королевы послышался оттенок мечтательности, а взгляд чуть затуманился, словно у человека, блуждающего по воспоминаниям о давно ушедших днях. — Простите мое любопытство... И если эта тема все еще болезненна для вас, забудьте поскорее мой бестактный вопрос .

— Брат отзывался о Вашем Величестве как о путеводной звезде, ведущей истинных талигойцев к светлому будущему. Я польщен оказанной мне честью увидеть вас вблизи, — Валентин чуть склонил голову. Знак внимания, дань уважения даме, не более того .

Брат по большей части лишь томно вздыхал и отмалчивался. И все же Валентин не раз и не два заставал его врасплох в библиотеке — за вдохновенным сочинением любовных сонетов. И фигурирующие в оных леопарды с фиалками наводили на определенные размышления. А ведь можно припомнить и белую шелковую перчатку, благоухающую гиацинтами. Ту самую, с которой Юстиниан носился, будто селянка с расписной юбкой, что не ускользнуло от внимания Ирэны... А сестрица всегда была остра на язык. Эту ссору Валентин запомнил надолго. Вот только лишней осведомленностью в Олларии лучше не блистать. Семья своевременно приучила его не замечать лишнего, молчать, когда не спрашивают, а коли спрашивают — давать очень обтекаемые ответы .

Но королеву такой ответ вполне устроил .

— Ваш брат мне льстил, — грустно вздохнула Катарина, опускаясь на скамейку. Ее трогательная беззащитность вызывала непреодолимое желание утешить, защитить или хотя бы ободряюще взять за руку. И первое, и второе, и третье было вопиющим нарушением этикета, и Валентин сдержался. — Я не более чем пленница в золотой клетке. Морискилла может щебетать о том, как прекрасна воля, но вдохновит ли ее пение других? Вы не представляете, как это... как это унизительно! Жизнь напоказ, в которой тайные встречи с немногочисленными друзьями могут стоить головы.. .

«Немногочисленными друзьями»? А теперь эту дружбу завуалированно предлагают новому графу Васспарду. Так, чтобы он не посмел отказаться. Катарина молчала. Тонкие беспокойные пальцы комкали серую бахрому шали, щеки заливал предательский румянец, а закушенная губа едва заметно подрагивала. Королева сошла бы за олицетворенное воплощение отчаяния, и Валентин невольно ею залюбовался .

— Простите мою несдержанность, — покаянно опустила взгляд Катарина, не дожидаясь ответа .

— Я позвала вас отнюдь не для того, чтобы жаловаться на судьбу. Тем более, учитывая, что я сама согласилась нести свое бремя. Поэтому оставим эту тему... Мне бы хотелось попросить вас об услуге. Присаживайтесь, граф, нас ждет долгий разговор.. .

...Она просила о сущей мелочи — передать письмо. Ричарду Окделлу. Бывшему однокорытнику, встреча с которым не вызовет ни малейших подозрений .

«Моя честь в ваших руках, граф...»

Какие тайны могут связывать королеву Талига и подопечного Первого маршала? Мысль, что герцог Алва делит с оруженосцем не только деньги и лошадей, но и женщин, казалась на удивление омерзительной. Пачкать образ Катарины низменными плотскими желаниями представлялось столь же кощунственным, как запятнать вожделением икону святой Октавии .

Королеве хотелось целовать руки и дарить стихи, любоваться ее неброской красотой издали, ни на миг не забывая об осторожности. Опасная игра и прогулка по лезвию морисского клинка лишь придавали происходящему остроту и азарт. И все же эта «честь» все больше смущала Валентина, привыкшего обращать внимание на любую, даже самую незначительную мелочь .

Письмо жгло кожу сквозь ткань камзола, но вскрыть его значило предать. Потерять возможность проверить одну из многочисленных версий гибели старшего брата. И утратить уважение Катарины .

Валентин в очередной раз придержал коня. Застоявшийся жеребец капризно изогнул шею и мотнул головой, пытаясь перейти на рысь, но всадник заставлял его плестись шагом, чем вызывал у каурого живейшее недовольство. Впрочем, мысли Валентина блуждали совсем в иных степях, и причуды коня его не заботили .

Катарина Ариго и герцог Окделл. Герцог Окделл и Катарина Ариго!

Ричард еще по Лаик казался весьма внушаемым и недалеким молодым человеком. Семья, безусловно, отлично выдрессировала его, приучив мыслить стереотипами, делить мир на черное и белое, повторять заученные наизусть чужие слова о Чести... и не иметь собственного мнения. И, несмотря на это, бывший однокорытник привлек внимание Ее Величества. Чем?

Своей управляемостью и предсказуемостью? Или же дело в иных качествах? Что-то, в чем Ричард Окделл опережает Валентина Придда, оставшегося на второстепенных ролях?

Дремлющая в глубине души гордыня пробудилась и подняла голову, рискуя вырасти в настоящего ызарга .

Что ж, оставалось лишь не дать ей повода. Валентин изящным отточенным жестом поправил воротник, смахнул с рукава несуществующие пылинки и спешился, передав поводья проворному сутулому конюху. Часы показывали без четверти полдень. Впереди маячила таверна «Белая гончая», что на улице Лодочников .

И неприятный разговор .

— Будь радостен и спокоен, сын мой, ожидая возвращения Его, — поприветствовала мать Моника, встречая гостя у калитки. Аббатиса тайно исповедовала Эсператизм, и Валентин ничуть не удивился, услышав древние слова на пороге олларианского храма. — Прошу, следуй за мной .

Мать Моника семенила чуть впереди, указывая дорогу в глубь парка. Погожее утро было пронизано тревогой, опутывало невидимой клейкой сетью. Она цеплялась за волосы, оседала на лице, обжигала кожу, мешала вдохнуть полной грудью. Вдали сварливо и насмешливо каркнула ворона, будто бы глумясь над нелепыми предчувствиями .

«Вы не обманули нашего доверия, и мы желаем выразить вам свою благодарность» — так гласила записка, написанная рукой Ее Величества .

Аббатиса вела Валентина прочь от уютного садика, обнесенного живой изгородью, — любимого уголка королевы. Чувство неправильности происходящего стучалось в двери подсознания все настойчивее .

— Мать Моника, — проникновенно начал Валентин, догоняя закутанную в черное монахиню, — дозволено ли мне узнать, куда мы направляемся?

— Отринь страхи, сын мой, ибо тот чист душой, в чьем сердце цветет доверие, — уклончиво отозвалась та. — Сокрытое станет явным, коли будет на то воля Создателя и Ее Величества .

«Мать Моника отведет вас в условленное место. Доверьтесь ей» .

Чернила выцвели на свету в считанные минуты. Состав «Ночная фиалка», последняя новинка столичных алхимиков. Дописанное письмо опрыскивают особым растворителем и запечатывают. Пока строк не касается луч света, их тайны в безопасности. Так рассказывал отец, известный ценитель чернил с секретом .

Аббатство выглядело сонным и затянутым утренней дремой. Опасности не было, и все же Валентин отстал на несколько шагов, чтобы бесшумно проверить, как ходит шпага в ножнах .

Вряд ли его попытаются отправить вслед за братом, да еще на святой земле, и уж наверняка не руками монахинь, но необъяснимое дурное предчувствие никуда не исчезло. Затаилось в засаде, не сводя с жертвы внимательного взгляда .

У очередной калитки в живой изгороди аббатиса повернулась к Валентину .

— Мы у цели, сын мой. Твой путь лежит во внутренний двор, к старому флигелю, — произнесла она, отпирая ажурные створки. — Ступай направо вдоль стены и увидишь двери черного входа — они открыты. Затем поднимайся по лестнице на второй этаж. Там тебя встретят .

— Благодарю. — Валентин шагнул через порог. За спиной негромко закрылась калитка, скрипнул в замочной скважине ключ. Вежливый намек, что возвращаться предстоит иным путем .

Или не возвращаться вовсе .

Вишневый сад манил прохладой и безмятежностью. Обманчивыми ли? Сквозь сеть ветвей с каждым шагом все четче проступал светлый фасад. Валентин свернул на боковую дорожку, огибающую флигель. Мутные проемы окон казались слепыми, запавшими глазами, чей немигающий взгляд неприятно холодил спину. Скудного света, едва пробивавшегося сквозь запыленные стекла, с трудом хватало, чтобы разглядеть внутренние помещения. Судя по закрытой чехлами мебели — нежилые .

Крыльцо черного входа встретило Валентина чисто подметенными ступенями и ажурной вязью теней на светло-медовой двери. Ни соринки, ни клочка паутины. Этим входом явно пользовались чаще, чем запущенным парадным, мимо которого довелось пройти несколько минут назад. Валентин с трудом подавил желание прогуляться вперед и убедиться, что сад такой же безлюдный, каким и хочет казаться, и решительно взялся за дверную ручку .

Пожелтевшая от времени страница перевернулась с сухим шелестом. Взгляд рассеянно пробегал по безукоризненно четким строкам, но смысл ускользал, подобно песку, текущему сквозь пальцы. Катарина прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла, отстраненно поглаживая теплый кожаный переплет. Веннен... У нее была возможность попросить из библиотеки новейшее издание, тисненное золотом. И все же Катарина отдавала предпочтение старому, потрепанному томику, принадлежавшему еще ее матери. С полустертыми пометками на полях и засушенными между страницами маками — невольными пленниками застывшей вечности. Часы равнодушно отсчитывали минуты, а потрескивающий в камине огонь расцвечивал комнату брызгами закатного пламени .

Едва слышный скрип ступеней привлек внимание — рассохшееся дерево незамедлительно выдавало любые, даже самые осторожные шаги. Катарина провела рукой по волосам, отточенным движением освободила из прически непослушный локон и вернулась к «чтению», бдительно прислушиваясь к приближающимся звукам .

Он все-таки пришел .

Это не говорило ни о чем и одновременно намекало на многое. Последние минуты ожидания зажигали кровь сладостным предвкушением, азартом пробуждающегося хищника. Голодного леопарда в заячьей шкуре .

Шаги становились все ближе. Гость не шумел, но и не таился, наверняка заметив выбивающийся из-за приоткрытой двери луч света. Мгновение спустя в нее негромко постучали .

— Войдите .

Только Окделл привык врываться без стука. За что и поплатился .

Тени неохотно выпустили из своих объятий высокую фигуру наследника Приддов. Тот церемонно поклонился, не ведая, что пляшущие по немногим обжитым комнатам огненные блики на один короткий миг окрасили его глаза алым, сделав похожим на Закатную тварь .

— Ваше Величество желали меня видеть, — он не спрашивает, он утверждает .

— Благодарю, что вы откликнулись на мою просьбу... Валентин. — Катарина неспешно поднялась, отложив в сторону томик поэзии .

— Право слово, такая малость не стоит вашей благодарности, эрэа .

Какой бессмысленный разговор, какие пустые, ничего не значащие любезности. Почти такие же пустые, как и письмо, написанное для Ричарда две недели назад. Вымышленное приглашение ко двору для девицы Окделл... поданное, словно «величайший секрет Ее Величества». О, Катарина ничем не рисковала. Куда интереснее было проследить, дойдет ли весточка до адресата в целости и сохранности. Герцог Окделл как ни в чем не бывало явился на встречу, едва ли даже заметив выцветшие спустя некоторое время чернила. Вероятнее всего, записка сразу же отправилась в огонь. А далее дело за малым — как бы невзначай упомянуть о письме, не заметить недоумения в глазах, убедиться.. .

Валентин нам верен. Что ж, он получит награду, достойную своей преданности .

Первые шаги навстречу дались нелегко. Виной ли тому холодный, отстраненный взгляд, на который приходилось напарываться, как на ледяной клинок? Новый граф Васспард мастерски возводил вокруг себя неприступный барьер, ограждающий его приватную сферу от нежеланного вторжения, но это лишь подогревало интерес. Джастин казался куда проще, понятней и предсказуемей, чем младший брат. Что же нам необходимо, чтобы вывести из равновесия неприступную ледышку?

Для начала — удивить .

Катарина подошла почти вплотную, нарушив последний рубеж, и провела кончиками пальцев по щеке Валентина. Прикосновение — невесомое, будто перышко, и неожиданное, как порыв ветра, — длилось не дольше нескольких ударов сердца. Взгляды вновь пересеклись — в дрожащей от напряжения, опасной близости. Валентин не пытался отстраниться или ответить на жест, но в глубине светлых глаз на какое-то мгновение мелькнула тень. Растерянности? Были ли у него женщины — до этого? Едва ли. Юноши, ставшие мужчинами, смотрят иначе. И он не отвечает, наверняка не понимая, чего она ждет, чего хочет. Еще бы, ведь об этом Павсаний не писал .

Хищник в глубине души сыто мурлыкнул .

Катарина мягко улыбнулась и прошла мимо, слегка задев Валентина плечом. Дверь бесшумно закрылась, щелкнул засов, отсекая угрозу нежеланного вторжения .

— Ваше Величество... — начал было Валентин. Уверенности и прохладного безразличия в его голосе изрядно поуменьшилось. Отлично. А теперь.. .

Катарина судорожно вздохнула и вцепилась рукой в ворот платья. К счастью, стена оказалась рядом, о нее можно опереться, если кавалер вдруг замешкается... Главное — не переиграть. С него станется и кинуться за лекарем, игнорируя протесты «захворавшей». С облегчением кинуться .

Расчет оказался точен, а кавалер не растерялся .

— Я немедленно приведу врача, — отозвался Валентин, подхватывая Катарину за талию. — Вам не следовало.. .

— Что вы, граф... — слабо улыбнулась та. Отметив, что в его голосе больше не было ни тени нерешительности. Еще бы, все вновь просто и ясно. Есть женщина, которая едва не лишилась чувств. Есть лекарь, которого требуется позвать. А все остальное лучше забыть, как бесстыдный сон. Не получится. — Врач не нужен. Шнуровка... ее слишком туго затянули... Мне сложно вдохнуть. Прошу вас, проводите меня в смежные покои... Там окно... открывается .

Прошептать с видом великомученицы и с готовностью повиснуть на услужливо подставленном плече, прикрыв глаза. Мужчины могут быть сколь угодно искушенными в войне и политике, но разгадать коварство женщины под силу далеко не каждому. Рокэ умел... Да только ему уж давно не восемнадцать .

Расчет снова оправдался. Валентин, на мгновение замешкавшись, подхватил Катарину на руки (не забыв о причитающихся по этикету извинениях!) и осторожно понес в сторону скрывавшей дверной проем карминовой портьеры. «Смежные покои»... Он еще не знал, что это — спальня .

Катарина охотно обняла своего «спасителя» за шею и прислонилась щекой к его плечу .

Валентин если и удивился, ступив через порог, то виду не подал. Бережно и бесстрастно опустил свою ношу на просторную кровать под балдахином, а сам направился к окну .

Скрипнула, не желая поддаваться, старая рама. На прикроватном столике стояла нежнокремовая ваза с букетом гиацинтов — сладковатый аромат напоминал о патоке. Катарина с силой оттолкнула цветы прочь, не сводя взгляда с безупречно ровной спины. Тонкий фарфор брызнул осколками .

— Я такая неловкая... — совсем не по-королевски шмыгнула носом она, комкая край расшитого покрывала .

— Не следует беспокоиться из-за сущего пустяка, — дипломатично отозвался Валентин, приближаясь, чтобы собрать рассыпавшиеся по ковру цветы. — Вам лучше? Или мне все-таки.. .

— Нет, — Катарина перехватила его пальцы и словно бы невзначай сжала в своих. Какие холодные... — Мне уже лучше, благодарю. Вас не затруднит слегка ослабить шнуровку и исправить оплошность моей камеристки? — продолжила она, потянув Валентина к себе и поворачиваясь спиной, исключая отказ .

Катарина тонко улыбнулась, ощутив неуверенное прикосновение. Узнать бы наверняка, о чем он думает. Не знает, как перехватить инициативу? Не хочет? Ищет первой возможности, чтобы вежливо откланяться? Или выжидает, как далеко зайдет «Ее Величество»? Не говоря ни да ни нет. Как это знакомо.. .

Тиски корсета потихоньку ослабевали, и Катарина с наслаждением повела плечами. Она надела самый простой из домашних туалетов и теперь при желании смогла бы снять его сама. Вот только Валентин предпочел не услышать намека. Что ж, придется ему немного подсказать.. .

Плавный разворот. Пойманный взгляд. Ее пальцы, вновь опустившиеся на его плечо, чувствуя, как напрягаются мышцы. Сейчас и решится .

— Валентин, — прошептала, нет, выдохнула Катарина. В ее глазах больше не будет ни кротости, ни испуга. — Тогда, в парке... вы сказали, что для вас честь — увидеть меня вблизи. Я вам не верю... Вам придется доказать правдивость своих слов .

— Ваше... Величество... — Он попытался отстраниться, но не успел — ее рука уже обнимала его за шею, а пальцы перебирали длинные каштановые пряди .

— Ка-та-ри... — нараспев произнесла она, прильнув к Валентину. Свободная рука дразняще легкими движениями прошлась по его бедру, цепким вьюнком обвила поясницу. Губы коснулись губ, порывисто и быстро, чтобы, отстранившись и смакуя послевкусие, добавить: — Скажи — «Катари».. .

Дожидаться ответа Катарина не стала. Ее пальцы, в последний раз перебрав волосы Валентина, соскользнули по его плечу, к вороту, деловито занявшись застежками камзола. Черная с багряной оторочкой ткань обнажила бледную кожу, и Катарина тут же припала к ключице губами, закрепляя успех. Потерлась щекой, провела кончиком языка по шее до самого подбородка, поцеловала уголок губ и... замерла. Чудовищное предположение заставило сердце тревожно екнуть — неужели она просчиталась? И снежная статуя сейчас поднимется и уйдет, не сказав ни слова. Оставив ее наедине со своим унижением и жгучей обидой. И бессилием, неспособным растопить лед чужого равнодушия .

Звенящая тишина. Удар сердца. Второй. Третий .

Ладонь неуверенно легла на талию Катарины, положив конец сомнениям. Валентин все же решился изменить семейной традиции не говорить ни да ни нет. В его светло-серых глазах зажегся хищный блеск, а на бледных скулах проступил румянец. Катарина могла бы любоваться вечно, как с этого породистого лица наконец-то падает маска невозмутимости, но лишь погладила Валентина по руке, поощряя, и вновь привлекла его к себе. Тот охотно потянулся навстречу, поймав ее губы — неумело, но нетерпеливо, настойчиво, страстно... Может, когда хочет! А теперь — показывать, направлять, учить... не забывая на ощупь расправляться с оставшимися застежками камзола и рубашки. Оставить бы их, да только граф Васспард, выходящий из аббатства в измятой одежде? И это не говоря о холодном оружии, которым так любят обвешивать себя достойные кавалеры... Да и ее юбку не подобрать, не примяв...

Катарина игриво прикусила Валентина за ухо и тихо засмеялась:

— Платье... боюсь, оно мне не простит .

К счастью, повторять дважды не пришлось, а кавалер оказался догадлив. Когда с одеждой было покончено, Катарина даже развеселилась, представив, как педантичный Валентин складывает свои вещи складочка к складочке, прежде чем вернуться к прерванному занятию, но, к счастью, любовь живет по своим диким законам — в ней нет места этикету. Платье полетело следом за камзолом, на ближайшее кресло. А может, мимо — Катарина не заметила, забравшись Валентину на колени и опрокинув его на кровать, навзничь. Нависла над ним, красуясь .

Наслаждаясь, упиваясь моментом силы — ей всегда нравилось ощущать вожжи в своих руках .

В те немногие моменты, когда не приходилось притворяться .

Катарина наклонилась чуть ниже, чтобы украсть поцелуй вместе с прерывистым вздохом, на прощание хищно прикусив за нижнюю губу. Валентин тоже не терял времени зря, на ощупь исследуя ее обнаженную кожу. Ладони очерчивали изгиб шеи и округлость плеча... Задержались на груди, уделив особое внимание темным бусинам сосков. Соскользнули вниз по животу, взобрались на бедра, прошлись по ягодицам... Катарина не стала ему мешать, ложась рядом, набок, слегка наваливаясь одним плечом. Ее пальцы требовательно сомкнулись вокруг налившейся плоти, лаская ее дразнящими касаниями. Валентин хрипло вздохнул и тут же прикусил губу, даже не пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Дернулся было навстречу, но не успел.. .

— Тс-с-с... — ласково прошептала Катарина, надежно удерживая Валентина за волосы .

Прильнув так близко, что ее губы почти касались его. Вторая рука продолжала ласкать головку члена, спускаясь все ниже, массируя основание, поглаживая пах. — Тише.. .

Катарина торжествовала, покрывая доверчиво подставленную шею поцелуями, легкими и невесомыми, словно намек. Или издевательство. Валентин не знал и вряд ли узнает, как воображение «тихой девочки из Эпинэ» раз за разом рисует на его предплечье глубокий след от укуса. А грудь расчерчивают алеющие полосы, набухающие карминовыми каплями. Кровь разрисовывает светлую кожу диковинными узорами, похожими на полевые маки. Катарина всегда любила маки, но никто не догадывался почему... Она дарила любовнику ласку вместо кровавых лепестков. Ласку, которая терзала и ранила сильнее ножа и когтей Закатных тварей .

Нежность, доводящую до исступления и испарины. В награду за унижения, причиненные не здесь и не сейчас... совсем другим мужчиной .

Пальцы в последний раз приласкали разгоряченный член, и Катарина медленно отстранилась, поднялась, нависла над пленником. Рука уперлась ему в грудь, украв иллюзию свободы .

Валентин не пытался восстать против власти своей мучительницы, и Катарина плавно опустилась ему на бедра, приняв в себя напряженную плоть. Вздохнула, испустив стон наслаждения, — роль наездницы восхищала, поглощая без остатка. Жадный взгляд скользил по распростертому на карминовом покрывале телу. Запомнить все — каждую деталь, любую мелочь. Нервное дыхание и раскрасневшиеся щеки. Прилипшую ко лбу прядку и прищуренные, потемневшие глаза цвета штормового моря. Лед растаял, уступая место податливой воде. Не хватало лишь крови. Крови, которая потеряется на алом покрывале, — красное на красном.. .

Катарина качнула бедрами, вглядываясь в лицо Валентина. Тот вздрогнул, выгнулся дугой, но острые коготки тут же впились в грудь, вынудив его растянуться на постели .

Катарина облизнула пересохшие губы и чуть ускорила темп, жмурясь от удовольствия .

Неожиданное прикосновение выдернуло назад в реальность — на запястье сжались тиски пальцев, заставив ее испуганно отпрянуть. Что за?.. Бунт? Хищная ухмылка не помогла, а пленник, оказавшись на свободе, не потерял ни доли мгновения, безжалостно подмяв бывшего тирана под себя. Роли поменялись внезапно и головокружительно, и Катарина лишь вскрикнула, оказавшись прижатой к кровати навалившимся сверху Валентином.

Следовало бы всхлипнуть:

«Ты делаешь мне больно...», да только приходилось закусывать губу, сдерживая рвущийся наружу смех. Неуместный и такой же безжалостный. Хищник и жертва... Хищник и хищник. Он ждал, ждал, ждал — и наконец-то прыгнул. У каждого мужчины — свой запас терпения, а Катарина так любила танцевать вдоль края и незаметно сделала шаг за черту... Следующий вскрик уже не походил на стон наслаждения. Катарина привыкала к новому темпу, а Валентин брал ее по своим правилам, грубо и бесцеремонно, словно бы в отместку. Сильные руки прижимали ее запястья к постели, лишая возможности впиться ногтями ему в плечи. Как бы не осталось синяков... Да только это последнее, о чем он вспомнит. Финальный рывок наполнил ее семенем, послужив и избавлением, и последним аккордом сонаты боли и удовольствия .

Тишина прерывалась лишь хриплым дыханием, далеким треском огня в камине да негромким тиканьем часов .

— Мне тяжело... — выдохнула Катарина, поерзав на постели в надежде устроиться поудобнее .

Тщетно — Валентин навалился на нее всем своим весом, а ведь он далеко не пушинка. Едва ли она смогла бы удерживать его, вздумай тот сопротивляться. Нет, ей слишком многое позволяли .

Пока Валентину не наскучило поддаваться. И он взял свое .

Тиски неуверенно разжались, а в посветлевших глазах вновь появилась осмысленность с легким оттенком смущения. Валентин подался назад, отвел взгляд. Чего он ожидал? Упрека?

Презрения? Пощечины? Он был готов к любому исходу .

Не дождался .

Катарина задумчиво рассматривала балдахин, даже не взглянув, как Валентин беззвучно прилег рядом, прислонившись лбом к ее плечу. Подумать только, а ведь волчонком называют Окделла.. .

Окделла, который уже и так принадлежит ей со всеми душой, телом, Честью и прочими, несомненно, ценными потрохами. Без всяких ухищрений. Чего не скажешь о настоящем волчонке, надеть намордник на которого требовалось как можно быстрее. Катарина рассеянно погладила темные волосы. Ей не хотелось получить нового Вальтера. Опасного, непонятного и непредсказуемого. К несчастью, ей не удалось стать для старшего Придда самой первой женщиной. Той, чье влияние и власть так же неоспоримы, как и незаметны .

Думать о политике и интригах не хотелось, но и не думать о них было невозможно .

Рассыпанные по ковру гиацинты напоминали о себе приторным, сладким ароматом, к которому самым непостижимым образом примешивался запах подгнивших лилий. Чуть позже Катарина поднимется и с вежливой улыбкой попросит подать ей платье .

Только осторожно — ведь там, внизу, осколки .

Название: Миссия невыполнима Автор: fandom OE 2013 Бета: fandom OE 2013 Размер: миди (6027 слов) Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл, Альдо Ракан Категория: слэш Жанр: драма, романс Рейтинг: NC-17 Краткое содержание: Альдо дает Ричарду ответственное задание .

Дисклеймер: Все герои принадлежат В.В. Камше, но мы оставляем за собой право сделать их немного счастливее .

Предупреждение: AU Для голосования: #. fandom OE 2013 — работа "Миссия невыполнима" — Ричард, у меня к тебе дело .

В голосе Альдо слышалась необычная серьезность, и Дик удивленно посмотрел на него .

Сюзерену требуется помощь? Повелитель Скал не заставит себя ждать!

— Да, Аль... Ваше Величество. Какое дело?

Принц оглянулся, словно проверяя, что в кабинете больше никого нет, и, чуть понизив голос, заговорил:

— Видишь ли, Дикон... Я могу обратиться с этим только к тебе. Ведь ты не только мой верный вассал, но и друг, так?

— Так... — неуверенно согласился Дик. — А как же Робер?

— Робер — само собой, — отмахнулся Альдо, — но это мое поручение сможешь выполнить только ты .

Ричард почувствовал, как по щекам растекается краска гордости, и поспешно кивнул:

— Я сделаю все, что прикажет Ваше Величество .

— Прекрасно. — Альдо уселся на край стола и указал Дику на стоящее рядом кресло. — Садись и слушай. Это может показаться тебе... немного неожиданным, но, поверь, дело весьма серьезное. Очень серьезное, потому что от его успеха зависит будущее Великой Талигойи .

Дик замер. О чем идет речь, он пока не понимал и, по привычке сжав кулаки, приготовился слушать с предельным вниманием. Ради Великой Талигойи он тем более был готов на все .

— Что я должен делать, Альдо?

— Мне нужна одна вещь, которую прячет Алва .

От неожиданности Дик подскочил на кресле .

— Что?!

— Ты не ослышался. Мне нужен меч Раканов. Очень нужен, Дик. Корона есть, жезл... Левий — хитрая лиса, но он обещал отдать мне жезл, и он его отдаст. А вот без меча полную силу мне точно не обрести, хоть я и Ракан... Да что я тебе рассказываю, ты и сам все знаешь... Коронация совсем скоро, и я хотел бы к этому моменту собрать все реликвии. Меч наверняка спрятан в Олларии, в каком-то тайнике Алвы. Остается только выведать, где именно. Пойми, мы испробовали все, что могли, — в разумных пределах, конечно, — но этот мерзавец молчит .

Ричарда словно окатили холодной водой. Узнать у Рокэ секрет тайника? Невозможно, он и говорить не станет... Разрубленный Змей, но как быть с приказом сюзерена?!

— Но, Альдо... — пробормотал он, — мне он тем более не скажет. Если он не хочет, его не заставить... Ты просто его не знаешь!

— Зато ты знаешь. — Голубые глаза принца сверкнули отчаянным блеском. — Понимаешь теперь, почему я прошу именно тебя? Ты служил ему, жил в его доме... Никто из верных мне людей не знает Алву лучше тебя .

Дик отвел взгляд. Вспоминать о своей службе маршалу ему не хотелось. Впрочем, встречаться с бывшим эром хотелось еще меньше .

— Но как? — спросил он. — Ведь Алва в Багерлее?

— Разумеется, в Багерлее. И очень скучает. — Альдо недовольно поморщился. — Ты скрасишь ему одиночество и заодно попытаешься разузнать про меч .

— Я?! — Дик едва не поперхнулся. — Ты хочешь, чтобы я... остался там?!

— Ну да, — Альдо лучезарно улыбнулся. — Не думаю, что Алва сознается сразу, так что тебе придется остаться с ним на некоторое время. Как надолго — зависит от тебя .

— Что, в одной камере?

— А иначе ты к нему не подберешься! Дикон, бояться нечего. Охранники будут предупреждены, тебя никто и пальцем не тронет. А Алве скажешь, что я посадил тебя по подозрению в измене... Ты же служил ему? Служил. И если б ты мне не присягнул, я бы тебя точно посадил под замок! — Дик вздрогнул, и Альдо тут же примирительно рассмеялся: — Дикон, успокойся. Просто все должно выглядеть правдоподобно, иначе Алва догадается, понимаешь?

— Понимаю, — нехотя выдавил Ричард. Понимать было противно, но приказ есть приказ. — Альдо, а если он не станет со мной говорить?

— Станет, — твердо заявил Альдо. — Раз уж он беседовал со мной, то тебя и подавно не обделит вниманием .

— Нет, ты не понимаешь... Эр Рокэ.. .

— Все я понимаю. — Тон сюзерена вдруг стал жестким. — Придется постараться. Подумай, попробуй так и эдак... Я слышал, Ворон не чужд гайифского греха? Так притворись, что тоже не прочь развлечься.. .

— Альдо! Да как ты можешь! Я не.. .

— Дикон, — принц слегка качнул головой и повел плечом, словно признавая свою неправоту, — не обижайся. Я не верю в сплетни, но про вас говорили всякое .

— Нет! — Ричард задыхался от возмущения и едва сдерживался, чтобы не разразиться ругательствами. Неужели Альдо допускал мысль, что герцог Окделл был не только оруженосцем Ворона? Какая мерзость, и кто только донес до него эти слухи... — Клянусь, я никогда!

— Ладно, я погорячился, признаю, — быстро и словно с неохотой проговорил Альдо, — но прошу тебя, не стесняйся. Тут все средства хороши .

— Вообще все? — безнадежно уточнил Дик .

— Да .

Сюзерен ненадолго умолк, что-то обдумывая. Глядя на него, Дик пытался осознать дерзкий замысел и предстоящую ему задачу, на первый взгляд казавшуюся невыполнимой. Хотя и на второй тоже .

— Ты не знаешь, — вдруг спросил он, — Алва болтает во сне?

— Откуда мне знать? — вяло откликнулся Дик, продолжая лихорадочно придумывать повод для отказа. — Я его и спящим-то не видел.. .

— Еще насмотришься, — Альдо ухмыльнулся. — Надеюсь, ты сумеешь не заснуть сам и послушать?

Ричард обреченно кивнул. Ничего другого ему не оставалось: подвести Альдо, не оправдав его доверия, он не мог .

— Я постараюсь .

— Отлично. Может, что и услышишь. Или поговори с ним... Сделай вид, что злишься на меня, можешь даже сказать, что все еще верен ему. О присяге-то он не знает, верно? В общем, используй фантазию. Главное, — принц усмехнулся, — не придуши его там ненароком. — Он шагнул вперед и хлопнул Дика по плечу. — У тебя все получится. А если нет — казню!

— Альдо!

— Да шучу я! — сюзерен ободряюще улыбнулся. — Дикон, все будет хорошо. Я в тебя верю!

Тяжело вздохнув, Дик поднялся с кресла .

— Когда я должен пойти туда? — спросил он .

— Сегодня же. Времени мало, нам дорог каждый день. Да и к чему тянуть, раз ты согласен?

Письмо к коменданту я сейчас напишу, а ты иди собирайся. Карета заедет за тобой в полночь .

— Карета? — удивленно переспросил Дик. — Зачем мне карета?

Альдо весело рассмеялся:

— Не собираешься же ты отправиться в тюрьму верхом? Согласись, это будет выглядеть довольно странно. Тебя отвезут .

— Но ведь Алва не увидит?

— Все должно выглядеть правдоподобно, — повторил Альдо. — Как если бы он видел .

Возразить Ричард не решился. Пробормотав что-то о готовности служить Великой Талигойе и скомканно попрощавшись, он поклонился и поплелся к выходу. Отступать было некуда .

*** Тяжелая железная дверь отворилась с тихим скрипом, и рослый охранник посторонился, с легким поклоном указывая Дику на чернильную темень неосвещенной камеры:

— Входите, герцог .

Ричард до последнего надеялся, что Альдо отменит свой приказ, но чуда не произошло. По дороге в Багерлее — в запертой карете и в сопровождении хмурого гимнета — Дик мучительно соображал, как себя вести с Вороном, но ни одной толковой мысли у него так и не родилось .

Теперь же, когда от встречи его отделяла лишь пара шагов, он был близок к позорной панике и чувствовал, как предательски дрожат руки .

— Посветите мне, — вполголоса проговорил он, не двигаясь с места. Входить, спотыкаясь и нашаривая в темноте стены, было достойно преступника, а не выполняющего приказ вассала .

Охранник поспешно поднял на вытянутой руке фонарь, и Дик наконец увидел свое временное жилище. Камера была небольшая, во всяком случае, гораздо меньше, чем он себе представлял, с крошечным очагом и зарешеченном окошком возле самого потолка. Под окном стоял стол, на котором Дик заметил кувшин и пару бокалов, рядом приткнулось простенькое кресло: должно быть, высокий титул пленника позволял некоторые привилегии. Единственная кровать находилась в дальнем углу камеры и, разумеется, не пустовала. Разглядев лежащую на ней неподвижную фигуру, Дик невольно вздрогнул и вспомнил, какой чуткий слух у Ворона: то, что он не проснулся от шума, было почти удивительно. Должно быть, тюрьма изменила и его .

Дик еще раз осмотрелся .

— Где же моя кровать?

— Кровать тут одна, сударь. — Охранник указал на ворох соломы у одной из стен: — Вот здесь можете лечь .

— На полу?!

— Не замерзнете, сегодня тут топили .

И прежде чем растерявшийся от такой наглости Дик успел что-то сказать, охранник вышел, захлопнув за собой дверь .

Камера снова погрузилась во мрак. Негромко выругавшись, Ричард нащупал ближайшую стену и осторожно двинулся вперед. И тут же застыл на месте, не сделав и пары шагов .

— Какая прелесть, — чуть хрипловатый, но до дрожи знакомый насмешливый голос как ножом прорезал темноту. — Ну и что это все значит, юноша?

— Эр Рокэ... — по привычке брякнул Дик и тут же поправился: — Герцог Алва, я думал, вы спите .

— С вами уснешь, — недовольно хмыкнул тот .

Послышался негромкий шорох, и по легкому движению воздуха стало ясно, что Ворон встал .

Мгновением позже гибкая тень возникла рядом, и Дик ощутил на коже чужое дыхание и почувствовал полузабытый, едва различимый запах морисских благовоний. Алва и в тюрьме заботится о себе? И где только он раздобыл свои зелья... Разрубленный Змей, неужели придется объясняться с ним прямо сейчас?

Ричард снова осторожно потянул носом воздух, оттягивая начало разговора. Ему вдруг пришло в голову, что последний раз он видел своего эра в тот самый вечер, когда пытался выполнить поручение эра Августа. Тогда ничего не вышло, но теперь... Альдо нужен меч, убивать Ворона он пока не хочет. Как было бы хорошо, если бы Алва перешел на их сторону! Великой Талигойе нужны опытные военачальники, а в талантах Ворона сомневаться не приходится. Если, кроме обнаружения тайника, удастся переманить Алву, сюзерен будет доволен, но это как непросто это сделать... Дик тихонько вздохнул .

Ворон безжалостно прервал его размышления .

— Так зачем пожаловали? Во дворце не нашлось места?

— Я там не живу, — огрызнулся Дик .

— А где же, позвольте узнать?

— В... — начал Дик и прикусил язык. Признаться, что он занял особняк своего эра, не хватило духу. — В другом месте .

— Воистину, ваш новый господин не очень-то балует своих верных вассалов, — усмехнулся Алва и, не дожидаясь ответа, наконец отступил в сторону .

Дик облегченно выдохнул. Ответить на оскорбительные слова хотелось ужасно, и он уже был готов разразиться гневной отповедью в защиту сюзерена, но вовремя сообразил, что обвиненный в измене узник делать этого не должен .

Почти непроницаемая темнота скрыла силуэт Ворона, и Дик обратился в слух, пытаясь угадать, куда тот направился. Раздались легкие шаги, затем что-то чиркнуло, и тесная камера внезапно озарилась светом неизвестно откуда взявшейся свечи. Сдвинув ее в центр стола, Алва обернулся .

— Я дождусь от вас ответа или мне позвать коменданта?

— Монсеньор, я... — щуря глаза от яркого света, Дик судорожно подбирал ответ. — Я тоже.. .

— Тоже — что?

Создатель, как противно это произносить!

— Меня подозревают в измене, и я тоже узник... Как и вы .

— Что?! — впервые в голосе Ворона послышалось что-то кроме раздражения. — Закатные твари! И кому же вы изменили на этот раз?

— Не смейте так говорить! — не выдержал Дик. — Я никому... Просто Альдо... Его Величество.. .

— Ну-ка, — подхватил Алва, — неужели господин Ракан усомнился в вашей верности? Да, не везет вам с покровителями... Хотя от встречи с этим молодым человеком у меня сложилось впечатление, что у вас с ним куда больше общего, чем со мной. Признавайтесь, юноша, чем вы умудрились навлечь на себя высочайшую немилость?

— Тем, что я ваш оруженосец, — буркнул Дик, старательно отводя взгляд. — Альдо решил, что я все еще служу вам. — И, немного подумав, добавил: — Тайно .

— И только? — Ворон покачал головой. — Вы меня разочаровали. Я-то думал, вы решили снова попытать счастья с вином... — От этих слов Дик вздрогнул, но Алва и не думал останавливаться. — Тайно хранить верность томящемуся в темнице эру было бы очень любезно с вашей стороны, — и вполне в духе Дидериха, — но мы оба знаем, что это не так .

Ричард нервно сглотнул. То, что он собирался произнести, было ложью, но ложью во имя Великой Талигойи и по приказу Альдо .

Собравшись с силами, он наконец решился посмотреть на Ворона. Тот так и стоял у стола, скрестив на груди руки и слегка склонив набок голову. Несмотря на то, что появление Дика подняло его с постели, Алва был одет, а на ничуть не изменившемся точеном лице не было никаких признаков сна.

Впрочем, не было на нем и следов пережитых в тюрьме страданий:

должно быть, с опасным пленником тут обращались неплохо, а тени под глазами казались больше от недостатка света .

— Монсеньор, это так, — чужим голосом выговорил Дик. — Я верен вам... несмотря ни на что .

— Вот как? — Ворон недобро прищурился. — Это, без сомнения, очень трогательно, но никак не объясняет вашего появления в этой камере .

Дик растерянно уставился на него. Ведь он сказал достаточно, неужели Алва не поверил? Врать больше необходимого отчаянно не хотелось .

— Почему?

— Потому что я не нуждаюсь в компании. В особенности — вашей .

Ах, вот в чем дело. Ворон всего лишь недоволен, что его потревожили. Ну что ж, ему придется с этим смириться .

— Я тоже, монсеньор, — невежливо пробормотал Дик, — но тюрьма переполнена, и свободных камер нет .

Алва приподнял бровь .

— В самом деле? А ваш господин Ракан времени даром не теряет... Впрочем, если он продолжит сажать сюда бестолковых юнцов вроде вас, мне и делать ничего не придется: своим напором вы разнесете Багерлее, как курятник. — Он потянулся и зевнул. — Признаться, я просил Морена прислать мне пару куртизанок, но вместо них явились вы. Если это пытка, то весьма изощренная .

— Я сюда не просился! — бросил Дик. — Если вас что-то не устраивает, обращайтесь к коменданту!

— Непременно, — скучным тоном отозвался Алва и направился обратно к кровати. — Но раз уж этой ночью мне не избежать вашего общества, потрудитесь вести себя тихо и не мешать мне спать .

— Непременно, — передразнивая его, сквозь зубы процедил Дик. — И вы тоже .

Задув свечу, он отошел в свой угол и, не раздеваясь, опустился на солому.

Не успел он устроиться, как из темноты вновь раздался ехидный голос:

— Забыл спросить. Вина вы, конечно, не принесли?

— Нет .

— Жаль... Была бы хоть какая-то польза .

*** Всю ночь Дик не сомкнул глаз, но дело было вовсе не в Вороне. Тот спал совершенно бесшумно, и, кроме спокойного ровного дыхания, с кровати не доносилось ни единого звука .

Поначалу Ричард честно прислушивался, но вскоре оставил все попытки добраться до секретов Алвы таким способом: стук собственных зубов оказался намного громче. Стена тюремной камеры была холодной, пол — даже под слоем жесткой соломы — почти ледяным. Дик сидел сгорбившись и обхватив руками колени, но ему все равно было холодно, а смелое решение оставить дома теплый плащ теперь казалось бессмысленным и глупым .

Он старался думать о возложенной на него важной миссии и прикидывал, как заговорить о мече с Вороном, однако прием, оказанный ему бывшим эром, пока не давал даже намека на успех .

Как же к нему подступиться? Альдо советовал пробовать по-разному и употребить фантазию, но Дик никак не мог сообразить, с чего же начать. Он упрямо продолжал перебирать в голове все возможные способы и искренне надеялся, что до необходимости «развлекаться»

непристойным образом дело не дойдет .

Из задумчивости его вывел скрежет замков. Дверь отворилась, и хмурый охранник втащил в камеру поднос с завтраком. Поставив тарелки и кружки на стол, он молча развернулся и вышел .

Проводив его взглядом, Дик снова уткнулся носом в колени. Голода он не чувствовал, а вот согреться и уснуть хотелось нестерпимо .

— Еда здесь не отличается разнообразием, а вот шадди они варят неплохо .

Алва, оказывается, уже не спал и, опершись на локоть, с едва заметным любопытством разглядывал помятого оруженосца. Вид у него был до отвращения бодрый и почти довольный .

Дик уныло качнул головой и скривился. Он терпеть не мог противную горечь шадди, а непонятного вида варево в тарелках могло убить даже самый зверский аппетит .

— Не хочу .

Голос почему-то звучал хрипло, и Ричард слегка распрямился, чтобы откашляться.

Ворон неожиданно пристально посмотрел на него и вдруг спросил:

— Вы так и просидели тут всю ночь?

Дик молча кивнул. Отпираться было глупо .

— Восхитительно. Только вашего кашля мне тут не хватало. А ну, идите сюда .

— Зачем? — настороженно спросил Дик. Что задумал Ворон, понять было невозможно .

— Кровать в вашем распоряжении, — светским тоном сообщил тот. И, должно быть, увидев отразившийся на лице Дика ужас, добавил: — Да не бойтесь вы так. Я выспался и намерен пока освободить место. Идите же!

Дик нехотя поднялся и размял затекшую спину. Ворон тут же вскочил и, усмехнувшись, шутливо поклонился и сделал приглашающий жест. Деваться было некуда: постаравшись пройти от него как можно дальше, Ричард приблизился к кровати, а затем лег, натянув тонкое одеяло до самого подбородка. Спустя мгновение он уже спал .

*** Так прошло несколько дней, и постепенно Ричард начал привыкать к их странному сосуществованию. По ночам Дик дремал на кресле, а кровать занимал Алва, днем же они менялись местами. Укладываясь, Ричард всякий раз настороженно поглядывал на бывшего эра, ожидая ехидных замечаний, а то и чего похуже, но, как ни странно, тот хранил молчание и лишь провожал судорожно прячущегося под одеяло оруженосца насмешливым взглядом .

Обращались с узниками на удивление неплохо. Еды, обильной, хотя и невкусной, было в достатке, а иногда подавали и кагетское вино. Ворон недовольно кривился от его сладкого вкуса, но Дик пил с удовольствием. Столь же исправно им раз в два дня приносили бадью с водой и чистое белье, и тревожные опасения Ричарда, что за время вынужденного заточения он зарастет тюремной грязью, к счастью, не оправдались .

Комендант навестил их всего однажды, но, к удивлению Дика, Ворон ни словом не обмолвился о нежелательной компании, а лишь попросил еще пару одеял. «Для герцога Окделла, — язвительно пояснил он. — Он поразительно быстро замерзает». Ричард молча проглотил насмешку, но принесенными одеялами незамедлительно воспользовался .

Единственное, что не давало ему покоя, было царившее между ними молчание. Алва не изъявлял желания беседовать, а сам Ричард никак не мог придумать, с чего начать. С временем беспокойство его усилилось: несмотря на столь тесное соседство с пленным маршалом, к разгадке его тайны приблизиться не удавалось. Ворон по-прежнему спал беззвучно и либо не видел снов, либо смотрел их молча .

Повод для разговора нашелся неожиданно. В одну из ночей Дику надоело сидеть в неудобном кресле, и он пристроился в изножье кровати, на всякий случай отгородившись от мирно спящего Ворона свернутым одеялом. Он быстро согрелся и сам не заметил, как задремал .

Разбудил его знакомый смех, неожиданно раздавшийся над самым ухом:

— Не мне вам говорить, Ричард, в какой опасной близости к средоточию разврата вы находитесь, так что бдительность не помешает .

Широко распахнув глаза, Дик шарахнулся в сторону, едва не свалившись с кровати .

— Однако должен вас разочаровать, — невозмутимо продолжал Алва, — за время вашего сна ничего непоправимого с вами не произошло .

Дик нервно сглотнул. «Сделай вид, что тоже не прочь...», — говорил Альдо. Разрубленный Змей, легко сказать — сделай вид! И ведь нельзя ни вызвать Ворона, ни даже возмутиться .

Придется терпеть и надеяться, что Алва лишь забавляется и не позволит себе ничего действительно недостойного. Ричард сжал зубы и глубоко вздохнул .

— Я ничего такого не думал, монсеньор, — пробормотал он как мог равнодушно .

— Вот как? А оборонительное сооружение из одеяла вы возвели, надо полагать, для красоты?

— Нет, я.. .

— Ну, хватит, — оборвал его Алва. — Кровать не слишком широкая, но, думаю, мы поместимся. Ложитесь рядом .

— З-зачем? — почему-то запнувшись, спросил Дик. Опасность оказаться в одной кровати с Алвой вдруг перестала казаться ему такой уж надуманной .

— Чтобы уснуть по-человечески, разумеется, — лениво бросил тот и неожиданно прищурился:

— Или вы желаете чего-то еще?

— Нет!

Дик выкрикнул это куда поспешнее, чем следовало, но подумать над своими словами он просто не успел. Алва снова усмехнулся и покачал головой .

— Не сказал бы, что удивлен... — Он сдвинулся к краю и повторил: — Ложитесь же .

Ослушаться Дик не посмел. Сломанные в лесу Святой Мартины ребра все еще немного болели, и из-за них ему пришлось улечься на левый бок, лицом к Ворону. Он почти вжался спиной в стену, но между ним и чужим телом все равно была только щель толщиной с руку .

— Юноша, вы серьезно рискуете, — заметил Алва. — Не боитесь, что я не сдержу своих дурных наклонностей? Еще не поздно отвернуться .

— Нет, — поморщившись, буркнул Дик. — Не могу .

Алва окинул его внимательным взглядом и нахмурился:

— Помнится, в последнюю нашу встречу вы были здоровы. Что случилось?

Дик на мгновение задумался, борясь с искушением соврать, что был ранен в бою, но в конце концов неожиданно для самого себя признался:

— Ребра сломал .

— Не стану даже спрашивать, каким образом, — вздохнул Алва. — Хотя со мной вы были както целее... Ладно, лежите уж как легли, постараюсь не придавить вас .

— Не стоит беспокоиться, — неловко выговорил Ричард. — Все хорошо .

— Я и не думал беспокоиться, юноша, — хмыкнул Алва, наконец укладываясь рядом. — Вы успешно делаете это за двоих, так что я, пожалуй, не стану мешать .

— Я не.. .

— Довольно. Спите .

— Спокойной ночи, монсеньор .

— Спокойной ночи. Если я спутаю вас с куртизанкой, — чуть помедлив, неожиданно добавил он, — действуйте по обстоятельствам .

*** Ричард проснулся оттого, что кто-то осторожно перебирал его волосы. Чужие пальцы, мягкие и почти невесомые, едва касаясь, скользили из стороны в сторону, то зарываясь внутрь, то проводя по растрепанным волосам сверху и ухитряясь не дергать и не цеплять. В первое мгновение Дик подумал, что смотрит странный сон, но, распахнув глаза, увидел рядом Алву. Он полулежал, опираясь на локоть, а его свободная рука продолжала резвиться так, будто он и не заметил, что Дик проснулся. Слегка прищуренные глаза Рокэ блестели и казались почти черными .

От неожиданности Ричард замер, но, как только проснувшееся сознание подсказало ему, что происходит, по телу прошла крупная дрожь .

— Монсеньор.. .

— Закрой глаза и спи .

— Но вы же... — Слова путались и лепились друг к другу бессвязными обрывками. — Я не.. .

— Можешь и не спать, — голос Рокэ звучал до странности спокойно, но в уголках губ притаилась улыбка, — но глаза все равно закрой .

Дик неуверенно зажмурился. Он все еще немного дрожал, страшась того, что должно случиться, и заранее сознавая свое поражение. Он не мог, не имел права сопротивляться — и потому чувствовал себя беззащитным как никогда прежде .

Алва, напротив, то ли не замечал его беспокойства, то ли сознательно не обращал внимания .

Все так же медленно и спокойно он убрал руку с головы Ричарда и, чуть отстранившись, подцепил тонкую ткань рубашки и оттянул ее вверх. Прежде чем Дик успел опомниться, легкая ладонь легла на его живот .

— Не надо... — тихо пролепетал он, но его не услышали .

Рокэ провел рукой сверху вниз, а затем обратно, и уже чуть настойчивее. Прохладные пальцы коснулись сосков, поднялись к шее и тыльной стороной очертили ключицы .

Напряженный, как струна, Дик не шевелился. Сердце гулко стучало в груди, словно собираясь выпрыгнуть наружу, ладони вспотели. Ласкающая его тело рука казалась почти невесомой, но Дик помнил, какой силой она обладает и на что способна. Задумай Алва его задушить, он не успел бы и пискнуть .

Тот, однако, пока не делал ничего угрожающего. Оставив в покое шею и ключицы Дика, Алва вновь опустил руку, и теперь она гладила живот, выписывая на нем невидимый узор. И вдруг сдвинулась ниже и, скользнув под белье, оказалась на бедрах, а затем и в паху.

Когда чужие пальцы дотронулись до его члена, Дик не выдержал:

— Что вы делаете?!

— Глаза, — напомнил Алва, с дерзкой невозмутимостью продолжая свое дело, и Ричард вдруг почувствовал, что тело против его воли отвечает на неожиданную ласку: под дразнящими умелыми движениями плоть отвердела и начала приподниматься .

Залившись краской до самых ушей, Дик уткнулся в подушку. От неспособности противостоять соблазну его охватил жгучий стыд, но одновременно он с ужасом осознал, что тело уже сделало свой выбор .

Ему нравились эти неторопливые прикосновения, нравилось, как пальцы Рокэ все тверже обхватывают член, как хаотичные движения постепенно обретают ритм, как спина сама выгибается навстречу, как... Не в силах больше сдерживаться, Ричард выплеснулся прямо в чужую ладонь, и обрывки мыслей потонули в волне наслаждения .

Несколько долгих минут он лежал неподвижно, стараясь подольше сохранить в себе испытанные удивительные ощущения, и, только услышав, как Рокэ шевельнулся рядом, решился открыть глаза .

— Спите дальше, Ричард, — со странной улыбкой произнес тот. — Приятных сновидений .

*** О том, что произошло той ночью, Алва не сказал ни слова, но с его молчаливого согласия Дик больше не уходил спать на кресло. Глупый страх прошел без следа, зато испытанное им наслаждение от запретных прикосновений прочно засело в голове. Если бы он и хотел это забыть, то вряд ли смог бы: догадываясь о его не слишком пристойных мыслях, Алва охотно освежал ему память. Каждую ночь Ричард пытался дождаться волнующего момента, делая вид, что заснул, но всякий раз сон одолевал его раньше, и Рокэ снова мягко будил его, дотрагиваясь до чувствительных мест, приказывал закрыть глаза и пускал в ход руки. За этой своеобразной игрой Дик потерял счет дням и думал только о том, почему Алва никак не переступит через ту невидимую стену, которую сам же и воздвиг, ограничивая себя лишь руками. И ответ не замедлил прийти .

Та ночь началась, как и множество предыдущих. Рокэ снова водил рукой по его груди, намеренно задевая соски, а Дик ощущал привычно растущее в паху напряжение. Тело уже не только охотно поддавалось ласке, но и явно требовало большего. Когда чужие пальцы коснулись отвердевшего члена, а затем уверенно сжали его, от предвкушения Дик не смог сдержать стона .

— Тише .

Вместо ответа Ричард закусил губу и раскинул в стороны руки, словно открываясь навстречу удовольствию. Странные, но вместе с тем одуряюще приятные ощущения снова захватили его целиком, оставив на краю сознания лишь мысль, что кричать нельзя .

Рука Алвы тем временем уже вовсю ласкала промежность, то обхватывая в кольцо член, то придавливая ладонью пах и с силой проводя по бедрам. Рокэ вновь и вновь делал такие вещи, о которых раньше Ричард боялся и подумать, но со столь волнующим бесстыдством, что сопротивляться было невозможно. И, только почувствовав, как пальцы Рокэ не остановились на обычном месте, а скользнули в ложбинку между ягодиц, Дик запоздало сообразил, что такого еще не случалось. От неожиданности он негромко вскрикнул .

— Ричард, — раздался над ухом приглушенный голос, — если вы будете кричать, сюда сбежится все охрана Багерлее. Вы ведь не хотите этого, верно?

Дик мотнул головой. Меньше всего сейчас ему хотелось, чтобы кто-то им помешал, но произнести это вслух он не решился .

— Закрой глаза .

Он покорно зажмурился. Алва негромко фыркнул, как будто собираясь рассмеяться. Дик не устоял перед соблазном это проверить и тут же встретил устремленный на него взгляд Рокэ. В полутьме его глаза сверкали каким-то безумным блеском и казались намного ярче обычного .

— Не подглядывай .

Выпускать из виду Рокэ Дику не хотелось, но не столько слова, сколько тон, которым они были сказаны, заставили его подчиниться .

Мыслей в голове почти не осталось, да ему и не хотелось ни о чем думать. Чувствуя себя полностью во власти возбужденной плоти — и человека, который столь умело вызвал это возбуждение, — он лишь раздвинул ноги, взывая к продолжению. Алва снова принялся ласкать его член, проводя подушечкой пальца по напряженной головке, а затем вдруг слегка подтолкнул, приказывая повернуться на бок и поднять согнутую в колене ногу. Вскоре его рука исчезла, и Дик замер в ожидании .

— Не бойся .

Что-то прохладное вдруг коснулось ягодиц, слегка растягивая их в стороны, и почти сразу влажный палец тронул вход. Очертив несколько кругов — не спеша, давая привыкнуть, — он прижался плотнее и осторожно проник внутрь .

Ощутив его в себе, Дик невольно дернулся и стиснул ягодицы. Он не чувствовал боли, но страх испытать ее оказался сильнее. Все тело было напряжено до предела и дрожало, спина покрылась потом. Однако остатками разума он понимал, что Рокэ не хочет причинить ему вреда, и отчаянно боролся с собой, стараясь расслабиться .

— Да не бойся же .

Негромкий и непривычно мягкий голос подействовал на него успокаивающе. Мышцы постепенно ослабели, и получивший свободу палец вновь шевельнулся внутри, словно отыскивая, нащупывая какое-то особенное, одному ему известное место. Когда же наконец оно нашлось, Дик едва не взвился на кровати и выкрикнул что-то нечленораздельное. Алва быстро зажал ему рот .

— Тише!

Дик часто задышал, пытаясь справиться с охватившим его внутренним огнем, но он полыхал с такой силой, что бороться было бессмысленно. Сердце попеременно учащенно билось и замирало, пропуская удары, тело трепетало от сладкой дрожи. Дик так и не раскрывал глаз, и это придавало его ощущениям какую-то удивительную остроту, многократно усиливая наслаждение .

Рокэ и не думал останавливаться. К одному пальцу прибавился второй, и вместе они продолжали двигаться внутри Дика, приучая к проникновениям и к этому странному ощущению наполненности, совершенно новому и невозможно приятному. Тело совсем расслабилось, и пальцы стали входить все глубже, почти не встречая сопротивления .

Дик не запомнил, в какой именно момент все изменилось и между разведенных ягодиц оказалось что-то большое и горячее. Член Рокэ, твердый как камень, толкнулся в него осторожно, но настойчиво. Преодолев подготовленный вход, он стал медленно продвигаться дальше, и в то же мгновение Дика словно обожгло огнем. От резкой, распирающей изнутри боли у него потемнело в глазах и навернулись слезы, дыхание оборвалось, а из горла вырвался сдавленный стон. Рокэ тут же остановился, на мгновение замер, а затем быстро вышел .

— Закатные твари! Прости. — Дождавшись, когда боль пройдет и Дик перестанет судорожно хватать ртом воздух, Алва негромко спросил: — Остановимся или попробуем по-другому?

Ричард едва способен был соображать и просто почувствовал, что, несмотря на испытанную мучительную боль, он должен был продолжать .

— По-другому, — сдавленно прошептал он .

— Тогда садись сверху .

— Как?

— Верхом. — Рокэ скользнул рядом и улегся, слегка согнув в коленях ноги. — Забирайся .

Не вполне сознавая, что делает, Дик перекинул ногу через вытянутое на кровати тело и встал на колени .

— А теперь садись. Помоги себе рукой .

Дрожащими от волнения пальцами Ричард на ощупь отыскал и направил в себя член Рокэ. Как только головка оказалась у входа, он растянул ягодицы и попытался опуститься. Сильные руки тут же сжали его талию .

— Что?

— Не спеши .

Благодарно кивнув, Дик остановился. Без помощи Рокэ он бы наверняка снова причинил себе боль .

— Медленно. Давай .

Сколько продолжалось его нисхождение, Ричард не знал, но, когда он сел, полностью вобрав в себя чужую плоть, пот катил с него градом, а колени дрожали от напряжения .

— Превосходно. Теперь моя очередь. Обопрись на меня .

То безумие, что последовало дальше, Дик не смог бы описать никакими словами. Рокэ придерживал и направлял его, заставляя то откидываться назад, то наклоняться, выгнув спину, и никакой боли больше не было, а каждое новое положение оказывалось лучше предыдущего .

Начав двигаться в нем плавно, Алва быстро перешел к резким, наполненным почти звериной страстью толчкам. Дику казалось, что под ним бьется не человек, а закатная тварь, и вместе с тем от этих уверенных, властных движений он испытывал острое и ни с чем не сравнимое наслаждение .

Перед закрытыми глазами замелькали цветные пятна, тело уже почти не слушалось, и Дик почувствовал, что силы его на исходе. В то же мгновение державшие его руки дрогнули и разжались. Сделав несколько последних мощных толчков, Алва кончил. Коротко выдохнув, он тут же обхватил пальцами напряженный до предела член Дика и быстро задвигал рукой .

Неведомым образом угадав, когда Дик достиг самого пика нетерпения и был уже едва способен сдерживать крик, Рокэ быстро разжал пальцы, позволив ему наконец выплеснуться .

В полном изнеможении Ричард рухнул ему на живот. Глаза уже можно было открыть, но он не мог даже этого. Сейчас он не мог уже ничего .

— Спасибо, — чуть отдышавшись, прошептал он .

Алва на ответил. Он снова запустил пальцы в волосы Дика, слегка их сжал и почему-то рассмеялся .

*** — Просыпайтесь, юноша .

Ричард сонно заморгал и неохотно повернул голову. Просыпаться не хотелось. После ночного безумства мысли все еще ворочались вяло, в ушах до сих пор звенели отрывистые приказы, и, отвечая им, все тело сладко ныло .

— Доброе утро, монсеньор .

Алва молча кивнул в ответ. Судя по всему, он поднялся уже давно и сейчас сидел у стола, с задумчивым видом разглядывая дымящуюся чашку .

Дик выбрался из постели и поплескал в лицо ледяной водой, прогоняя сон. Убедив себя, что это помогло, он принялся натягивать одежду. Что говорить, — и говорить ли вообще, — он не знал .

— Ричард, — вновь заговорил Алва, — признаться, вы меня удивили. Я и не предполагал, что вы окажетесь так отзывчивы... и так скоро. Пожалуй, я недооценил заботу вашего нового господина. Когда он явится в следующий раз, не премину его поблагодарить .

— Альдо приходил сюда?! — изумился Ричард, пропустив мимо ушей колкий намек .

— И не раз. Все допытывался, где я прячу меч Раканов .

Дик напрягся. Почему Алва сейчас заговорил об этом?

— И что?

— И, разумеется, ничего. — Ворон зевнул, прикрыв рот рукой .

Дик невольно вздохнул. За всеми своими переживаниями он совсем позабыл о поручении Альдо .

— А вы правда его прячете? — рискнул спросить он .

Некоторое время Алва молчал, изучая свой шадди, а затем вдруг небрежно бросил:

— Тайник находится в вашей комнате за зеркалом .

— И вы так просто говорите мне об этом? — растерянно проговорил Дик. — Почему?

Алва равнодушно пожал плечами .

— Для меня это ничего не изменит, для этого самозванца — тем более. — Немного помолчав, он продолжил: — Зато для вас выгода двойная: вновь поиграете со старинной железякой и вернете доверие господина Ракана. Может, он даже наградит вас за усердие .

Повисла пауза. Дик лихорадочно соображал, что ему делать с этим знанием, как объяснить Альдо неожиданную сговорчивость Ворона и достойно ли воспользоваться полученными таким образом сведениями. С одной стороны, Алва признался сам, но с другой.. .

Двусмысленность их изменившихся отношений наводила на тревожные мысли. Ричард не мог отделаться от навязчивого подозрения, что, если он отдаст Альдо меч, оставив Рокэ в тюрьме, это будет новым предательством. И куда худшим .

Пока он размышлял, Алва не сводил прищуренных глаз с его лица. Вдруг тонкие губы искривились в злой усмешке .

— А теперь убирайтесь .

— Что?.. — Дик опешил. Он никак не ожидал это услышать .

— Убирайтесь, — повторил Алва. Голос его звучал холодно и равнодушно. — Полагаю, вас здесь больше ничто не задерживает .

Сжав кулаки, Дик вскочил с места:

— Монсеньор, я не понимаю.. .

— Вы уже давно не так наивны, юноша, что с блеском и доказали. Не стоит портить впечатление .

— Я ничего не доказывал! — Дик готов был сорваться на крик. — Я не понимаю, о чем вы говорите!

— В самом деле? — Ворон недовольно поморщился. — Не скромничайте, Ричард. Мне нередко приходилось верить в самые немыслимые вещи, но подобные случайные совпадения — не из их числа. Вероятно, ваш господин совсем отчаялся, раз подослал ко мне вас — в виде забавного сюрприза, но, уж простите, актер вы совершенно бездарный .

Дик вздрогнул как от удара и уронил голову .

— Так вы догадались... — упавшим голосом произнес он .

— Разумеется, — ухмыльнулся Ворон. — Согласитесь, что, упустив такую ценную возможность лишить вас целомудрия, я проявил бы преступную беспечность .

Жестокие слова обожгли, заставив сердце бешено застучать. Все это было ложью! Алва все понял и низко воспользовался им, как шлюхой! Ослепленный яростью, Ричард бросился вперед, намереваясь вцепиться в горло своего врага, но Алва быстро перехватил его руки и отшвырнул обратно к кровати .

— Это подло! — в отчаянии воскликнул Дик .

— Зато каждый из нас получил то, чего хотел .

Ворон был прав, но легче от этого не становилось. Дик чувствовал себя преданным и несправедливо униженным, и остатки его выдержки разом куда-то делись. Он уткнулся в подушку и беззвучно расплакался .

*** Сона недовольно фыркала и косилась на обезумевшего хозяина, но исправно стучала копытами по камням мостовой. Ричард гнал кобылу вперед, и, глядя на него, никто не заподозрил бы, куда он направляется .

Вернувшись из Багерлее, первые дни он не выходил из дома. Он сидел у камина в кабинете Ворона, пил вино и рассматривал кабаньи головы на стенах, впуская к себе только слуг. Альдо несколько раз посылал за ним, но Ричард упорно уклонялся от встречи, ссылаясь на недомогание. Он просто не знал, что ему делать .

Память не желала отпускать его. Всякий раз, закрывая глаза, Ричард снова, как наяву, ощущал жар в паху, соприкосновение влажных тел, ласкающие руки Алвы. То, что произошло между ними в тесной камере Багерлее, беспрерывно крутилось в голове, но, чем больше он об этом думал, тем увереннее яркие воспоминания вытесняли обиду. Дик по-прежнему считал, что Алва подступил с ним подло, но в то же время сознавал, что бывший эр ни к чему не принуждал его .

Разве мог бы он заставить герцога Окделла? Дик спрашивал себя снова и снова, но ответ был один: никогда! Дик согласился сам, и в конце концов он вынужден был признаться себе, что как тогда, так и сейчас не сожалел о своем выборе. Слишком хорошо ему было, и слишком резко все изменилось после той ночи. Бесповоротно и навсегда. И как только он это понял, ответ нашелся сам собой .

Рокэ был в той же камере. При виде появившегося на пороге Ричарда маршал едва повернул голову .

— Не ожидал увидеть вас здесь снова, герцог Окделл, — заметил он. — Что, меч не подошел?

— Нет, монсеньор, — серьезно ответил Дик, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос от переполнявшего его счастья, и вытащил скрепленный печатью свиток. — Ознакомьтесь с приказом .

Алва слегка приподнял бровь, но бумагу все же взял. Ричард напряженно следил, как взгляд маршала скользит по выведенным рукой королевского писаря строчкам, и изнывал от нетерпения. Дочитав, Рокэ неопределенно хмыкнул, но свиток не вернул .

— Домашний арест? — с некоторым недоумением произнес он. — С чего это вдруг такая милость?

— Тюрьма переполнена, монсеньор. Я же вам говорил .

— И ваш самозваный анакс решил освободить ее от меня? Я занимаю не так много места .

Дик молчал. Алва задумчиво повертел в руках приказ, поправил манжеты и вдруг спросил:

— Ваша работа?

— Приказ подписан Альдо .

— Представьте, я заметил. Но в жизни не поверю, чтоб он снизошел до такой благодати по собственной воле .

Ричард с невинным видом развел руками:

— Альдо все решает сам, монсеньор. Он счел, что меч ему нужен больше, чем вы .

— Вот как? И кто же навел его на эту блестящую мысль?

Дик смущенно отвел взгляд. Вспомнив, чего ему стоило убедить Альдо согласиться, он снова испытал смутную гордость, но он так долго боялся, что его план сорвется, и поэтому попросту не успел привыкнуть к мысли о его удачном завершении .

— Однако, — почти с восхищением протянул Алва. — Вы, оказывается, умеете делать сюрпризы, герцог Окделл. Что ж... не сказал бы, что буду жалеть об этих гостеприимных стенах. Многие считают мой особняк образцом излишней роскоши, но там, по крайней мере, есть вино. Если, разумеется, вы его не выпили .

— Нет, монсеньор, — сказал Дик, чувствуя, как помимо его воли губы растягиваются в улыбке .

— Не хватило времени?

— Нет, монсеньор, — повторил Дик и негромко фыркнул .

— Отрадно слышать, но не понимаю причин вашей радости. — Алва снова пробежал глазами приказ, ухмыльнулся и зачел вслух: — «Ричарду, герцогу Окделлу, сим предписано проследить, чтобы Рокэ Алва соблюдал условия домашнего ареста, не пытался бежать, не поднимал мятежа и не чинил никаких препятствий делу возрождения Великой Талигойи и власти Ракана» .

Скажите, юноша, вы что, всерьез рассчитываете на свой успех в этом деле?

Дик пожал плечами:

— Ну, почему бы и нет... Меч же вы отдали .

Рокэ неожиданно расхохотался .

— Воистину, — сказал он, — это совершенно убийственный довод. Я встаю на путь исправления немедленно. Давайте плащ, мы едем домой .

Название: Снова и снова Автор: fandom OE 2013 Бета: fandom OE 2013 Размер: миди (4019 слов) Пейринг/Персонажи: Ротгер Вальдес/Олаф Кальдмеер Категория: слэш Жанр: модерн-АУ, романс Рейтинг: R Краткое содержание: Типичный вальдмеер в своём развитии .

Дисклеймер: Все герои принадлежат В.В. Камше, но мы оставляем за собой право сделать их немного счастливее .

Примечание/Предупреждения: Герои среди себя, и им там очень хорошо!

Для голосования: #. fandom OE 2013 - работа "Снова и снова" Конец зимы — отвратительное время, особенно в Эйнрехте. Особенно, когда дома тебя никто не ждет. Серость, слякоть, озлобленные люди... Кальдмеер гуляет по набережной, чтобы хоть както скоротать выходной. Вечером почитает книгу или посмотрит кино, а возможно, успеет сделать и то, и другое. В такие моменты кажется, что начинают сбываться ехидные предсказания родственников .

Ледяной понимает, что во всем виноваты плохая погода и пафосные идиоты вроде Вернера Бермессера, но ничего не может с собой поделать. Точнее, не хочет. С каким-то странным упоением он пытается раствориться в охватившей его хандре. Олаф вспоминает, что последний раз созванивался с родными в начале зимы, незадолго до дня рождения — чем, собственно, его себе и испортил. Три бутылки касеры, выпитые в компании Шнееталя, несколько улучшили настроение, но.. .

Обходя огромную лужу, Кальдмеер мельком смотрит на непрочный речной лед. Не пройдет и месяца, как в Метхенберге начнется навигация, а пока надо разбираться с делами наземными. В кармане вибрирует телефон. Сообщение. Наверняка от Руппи. Или от самой матери, что еще хуже. И вроде бы, всё уже сказано и много лет как известно, однако она до сих пор надеется, что Олаф вернется в город, из которого уехал тридцать лет назад. Думая, что надо было выключить мобильный еще утром, он достает его из кармана .

Губы сами расплываются в странной улыбке .

«Господин Кальдмеер, — пишет «Р.В.», — давненько о вас ничего не слышал. Вы живы? И если нет, то какие цветы предпочитаете?»

«Я похож на человека, который любит цветы?))»

Отправив сообщение, адмирал цур зее идет дальше и мысленно обзывает себя идиотом. Он и правда давно не писал Бешеному — две недели, а может и больше. Сначала не было времени, а после навалилась эта тоска .

Ротгер.. .

От одного воспоминания о его живом, улыбчивом лице и проницательных черных глазах на душе становится светлее .

«Слышал, молчуны любят гладиолусы» .

Олаф невольно хмыкает, представляя Вальдеса с огромным букетом, и отвечает:

«Так это молчуны, а покойничкам все равно. Что у тебя нового?»

До встречи с вице-адмиралом Ледяной думал, что таких людей вообще не существует в природе. В талигойце всего было в достатке: чувства юмора, ума, обаяния, терпимости к окружающим.. .

«Мне отвечают с того света, подумать только... У вас там есть интернет? Я должен не только слышать, но и видеть!»

Кажется, хандра отступает при одном только воспоминании о смехе Ротгера Вальдеса. С ним не заскучаешь. С ним всё кажется совсем другим: менее фатальным. Олаф смотрит сначала на посеревший снег, потом — на озябшие деревья, за которыми тянутся вверх одинаковые жилые дома и подпирают своими крышами тяжелое небо. До весеннего излома всего несколько дней, но адмирал цур зее не может поверить, что его друг родился в такое безрадостное время .

Откуда тогда в нем столько сил и огня? Не многим удавалось «растопить» Ледяного, и еще меньше людей смогло сделать это без задней мысли .

«Я на прогулке. Приду — свяжемся» .

«С трепетом жду вас, господин выходец)» .

Дружба — самое дорогое, что есть на свете, и ради настоящего друга можно поступиться многим, но... Будь честен с собой, Кальдмеер, ты ведь хочешь видеть его любовником .

Олаф странно усмехается и, убрав телефон в карман, поворачивает в сторону дома .

*** Лоджию заполняют утренние сумерки, шадди давно остыл, а Олаф всё смотрит на Вальдеса и не может насмотреться. Не может поверить, что он действительно приехал .

— Ну? — гость усмехается .

— Тебе опять не понравится, — Ледяной даже не пытается скрыть улыбку .

— Я просто не привык, — Бешеный смотрит в сторону, — но пытаюсь .

Адмирал цур зее на несколько мгновений закрывает глаза, а после — серьезно говорит:

— Ты очень красивый мужчина, Ротгер .

Вице-адмирал бросает на него долгий странный взгляд. В его южных глазах насмешка борется со смущением. Странный поединок .

— Я должен что-то ответить? — спрашивает он наконец .

Кальдмеер качает головой. Вальдес смотрит на щеку, рассеченную шрамом, и чувствует, как его охватывает возбуждение. Назвать адмирала цур зее красивым не поворачивается язык, но… — А ты — вызываешь желание, — шепотом произносит Бешеный .

— Это-то меня и удивляет, — вздыхает Ледяной, устраиваясь на полу .

Идти в комнату невероятно лень .

— Меня тоже, но… — Ротгер ложится рядом и прижимается к его бедру .

— Ничего себе, — усмехается Олаф, подыгрывая ему .

— Сам в шоке, — вице-адмирал трагически закатывает глаза .

Тихо смеясь, Кальдмеер привлекает его к себе и начинает целовать. Пожалуй, Бешеный — единственный, с кем действительно приятно целоваться. Обычно от чужого языка во рту Кальдмеер испытывает смешанные чувства. Расправившись со штанами, он начинает ласкать член Ротгера .

— Давай, — шепчет тот, раздвигая ноги .

— Твоя очередь, — тоже шепотом отвечает Ледяной и проводит языком по загорелой шее .

— А я хочу, чтобы была… твоя, — хрипло возражает Вальдес, откидывая голову назад, — ну, давай, мне что, начать уговаривать?

— Попробуй, — оставив в покое его член, Олаф наваливается сверху, одновременно пытаясь избавиться от последней одежды .

— Ну нет, — хмыкает Бешеный, — а то ты опять будешь ржать два часа .

— Это действительно было неожиданно .

— Прямо как твои пальцы в… — Ротгер морщится, — никак не привыкну .

— Расслабься, — Кальдмеер еще раз целует его и переходит к главному .

Эти несколько секунд, пока член входит в узкую задницу, обоим кажутся бесконечными, но потом все меняется: медленные движения неотвратимо ускоряются, сбивается дыхание, тела покрываются липким потом… Ледяному кажется, что именно в этот момент он особенно остро понимает, как сильно хотел Ротгера всё это время и как счастлив, что получил. Вице-адмирал приоткрывает рот. Упрямец — не хочет, чтобы кто-то слышал его стоны!

…Олаф сжимает зубы и ещё яростней подается вперед, стискивая влажные ягодицы .

Содрогнувшись, Вальдес сдавленно охает и кончает даже без помощи рук. Кальдмеер нагоняет его почти сразу и, опустившись рядом, утыкается носом в щеку. Утреннюю тишину нарушают лишь два сбившихся дыхания .

— Ну вы даете, господин адмирал, — потрясенно шепчет Бешеный .

Улыбнувшись, Ледяной прижимает его к себе и целует в висок. Безумно не хочется, чтобы это кончалось, чтобы он уезжал, — Олаф прекрасно знает, как часто после таких вспышек страсти люди расстаются навсегда. Эйфория проходит, и остаются лишь мысли: что это было, зачем, для чего… Сначала нет повода снова встретиться, потом — позвонить, потом — написать, и вот всё уже забыто, словно ничего и не было .

Кальдмеер гонит сожаления прочь. Даже если так всё и произойдет, сейчас это не важно .

Просто не имеет значения. Для счастья нужно гораздо меньше, чем кажется: чувствовать Бешеного в своих объятиях и ни о чём не думать .

*** Короткая летняя ночь в самом разгаре, призывно мерцают огни Эйнрехта, капли дождя оставляют извилистые дорожки на стекле. Круглосуточная забегаловка, в которой они с Вальдесом оказались по воле случая, выглядит весьма сносно, да и шадди здесь очень даже ничего. Друг (или все-таки любовник?) задумчиво водит пальцем по ободку одноразового стаканчика, прикрыв глаза. Наверное, последние сутки перед расставанием следует проводить иначе, но… — Странная ночь, — Бешеный грустно усмехается; тот редкий случай, когда он выглядит на свой возраст .

— Да, — соглашается адмирал цур зее, опуская взгляд, а внутри всё сжимается от невыразимой тоски .

Рано. Впереди ещё утро и целый день .

— Олаф… Движения его губ завораживают, его голос становится просто звуком, который проникает в уши вместе с тихой музыкой, шумом дождя и зловещим ревом шаддимашины. Ледяной не понимает смысла обращенных к нему слов. Человеческая речь открывается ему с новой стороны. Это не только средство, это ещё и… красота. Когда он последний раз говорил «красота» и что именно имел в виду? Перед внутренним взором встают воспоминания о регате и белесых парусах, скользящих между небом и морем. Какое-то время Кальдмеер любуется зрелищем, но, зацепившись взглядом за взгляд Ротгера, жмурится, чтобы прогнать видение .

— Извини, — говорит он, невольно касаясь шрама, — задумался .

— Я в курсе .

Понимающая усмешка в исполнении Вальдеса почти не раздражает. Олаф трет глаза и виски, чтобы прогнать странное состояние .

— Хотел бы я знать, что ты видишь в такие моменты .

Ледяной удивленно смотрит на вице-адмирала, но тот, кажется, не шутит .

— Да ничего особенного, — Кальдмеер пожимает плечами .

Ротгер хочет ответить, но в этот момент раздается телефонный звонок. Достав мобильный из кармана, он пару секунд удивленно смотрит на дисплей, после чего начинается стадия изумления .

— Ну ничего себе, — бормочет Вальдес и, нажав «прием», восклицает: — Какие люди! Тьяго!

Нет, я не сплю. Да. Ммм… в Эйнрехте. Точнее? В шаддийной какой-то… Олаф, как это место называется?

Моргнув, адмирал цур зее пытается вспомнить вывеску, но быстро сдается:

— Не знаю .

Оглядываться по сторонам они начинают одновременно, но внутри, как назло, нет никаких опознавательных надписей, а интерьер им ни о чем не говорит .

— И улицу я не знаю. Сам такой, понял? — Бешеный фыркает в трубку .

— Это конец Щербатой, — подсказывает Кальдмеер, — рядом с парком Святой Эльке .

— Вот, слышал? — вице-адмирал довольно щурит правый глаз. — Там мы и сидим. Что? Тебето какая разница? Нет, Тьяго, романтическому свиданию ты не помешаешь! Давай, жду .

Олаф снова трет виски .

— Ох уж эти кузены, — наигранно ворчит Ротгер, убирая телефон, — из-под земли достанут!

— Не знал, что у тебя родственники в Эйнрехте, — отвечает Ледяной .

— Я и сам не знал, что он здесь, — пожимает плечами Вальдес, — обычно его по всей Дриксен мотает .

— Неленивый человек твой кузен, — вздыхает адмирал цур зее, глядя на часы .

— Вообще-то на Сантьяго это не похоже, — Бешеный хмурит брови. — Наверняка, он хотел сказать мне что-то важное, раз позвонил среди ночи .

Кальдмеер рассеянно кивает .

— Не раскисай, — неожиданно игриво шепчет Ротгер, — это не займет много времени .

*** Олаф рассеянно перебирает влажные кудри и смотрит, как секундная стрелка на циферблате отмеряет очередной круг. Двадцать минут, девятнадцать, восемнадцать — это... невыносимо .

— На месте часов, — шепотом произносит Ротгер, — я бы уже умер от угрызений совести .

— Я думал, ты заснул, — смутившись, говорит Ледяной .

— Нет, — просто отвечает Вальдес .

Спать хочется невыносимо. Слипаются веки, приятная усталость и коварное тепло любовника манят в райский омут сна. Нет. Бешеный делает над собой усилие и потягивается рядом .

— Сколько там?

— Без шестнадцати... — отвечает Кальдмеер. — Я, правда, не думал, что так задерж.. .

Теплые пальцы ложатся на губы. Ротгер смотрит более чем красноречиво. Он терпеть не может отговорки и оправдания .

Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать... Минуты текут медленно и неотвратимо .

Олаф смотрит в потолок и думает, что следующая возможность увидеться выпадет в лучшем случае недели через две. Две недели. Двенадцать дней. Можно отмерять по одному, а можно вообще не думать об этом. Ломает одинаково в любом случае .

Одиннадцать, десять, девять... Создатель!

Бешеный потягивается снова, прижимается всем телом, нервно сопит прямо в ухо — даже в полудреме умудряется бороться со сном. Упрямец .

Семь, шесть, пять... Будить его сейчас — кощунство, но .

— Ротгер.. .

— М?

— Просыпайся .

— Я не сплю .

— Все равно просыпайся. Без пяти .

— Без пяти? — Ротгер приподнимается на локте, сонно потрясая волосами, и нещадно зевает .

— Ну, раз без пяти.. .

Наверное, Олафу все-таки хочется умереть. Просто чтобы этого не чувствовать. Вопреки здравому смыслу, он обнимает Вальдеса и, прижав к себе, целует в спутанные волосы.

Какой-то другой Кальдмеер, которого он в себе не подозревал, шепчет:

—...можно еще пять минут полежать, только не спи .

— Ага, — покорно отвечает Бешеный, щекой подпирая острую ключицу .

Три, две, од.. .

Тишину разрывает будильник, и оба вздрагивают. Перебравшись через Ледяного, вице-адмирал садится на край дивана и поднимает с пола заливающийся телефон. И снова наступает тишина .

— Такси, такси, — бормочет Ротгер, перелистывая контакты .

Сорок пять минут. Сорок пять. После трех недель. Перед двумя. Олаф смотрит в потолок и не видит его .

— Какой у тебя адрес? — настойчиво и, видимо, не первый раз спрашивает Вальдес .

— Железного, 147 .

— Железного?

— Проспект Фридриха Железного .

— Ну и названьице, — фыркает Бешеный .

Бессонная ночь, утро в поезде, бессмысленный день в Эйнрехте .

— Останься, — вдруг говорит Олаф .

Ротгер замирает, так и не нажав «вызов» .

— Тебе ведь тоже уезжать, — наконец отвечает он .

— Я могу поехать завтра в ночь, — Ледяной пожимает плечами, — приеду рано утром: как раз успею переодеться, и — к Готфриду .

Вздохнув, Ротгер отворачивается и набирает номер .

Так вот, господин Кальдмеер. Придумайте себе занятие на десять часов до поезда .

Вальдес нетерпеливо постукивает пальцами по дивану .

— Алло, Рико? Тут такое дело... в общем, я не успеваю на самолёт. Нет. Нет. Вообще никак .

Завтра отсюда что-нибудь летит? Лучше в ночь на... Слушай, я не собираюсь тратить свой законный выходной на перелеты, какая разница, где отдыха.. .

Олаф кусает губы, чтобы не засмеяться, но это сильнее. Пригрозив кулаком, Бешеный продолжает разговор. Наконец, сойдясь с неким Рико на позднем вечере следующего дня, он кладет трубку и, бросив телефон на пол, снова вытягивается рядом .

— Ну, доволен? — звучит у самого уха .

— Очень, — отвечает Ледяной и, смеясь, добавляет: — Выспишься хотя бы .

— Ещё чего, — фыркнув, Вальдес лезет целоваться, — чтобы я да свою очередь пропустил?

— Вот засранец, — ворчит Кальдмеер .

— Кто бы говорил, — передразнивает Ротгер, после чего вдруг с чувством произносит: — Олле, я всё понимаю, ты убежденный аскет, но этот твой чудовищный диван хотя бы раскладывается?!

*** — Ротгер, не прислоняйся к двери .

— Да что будет-то? — Бешеный удивленно поднимает брови, так, что они даже выглядывают из-под солнцезащитных очков. — Думаешь, откроются, и я упаду в тоннель? На твоей памяти хоть раз такое случалось?

Спорить с ним бесполезно, поэтому Кальдмеер молча отодвигает любовника в сторону — благо, пассажиров в метро в этот час почти нет. Ухватившись за поручень, Вальдес снимает очки и красноречиво смотрит на адмирала цур зее.

Пристроив их на голове, он с чувством произносит:

— Зануда .

Олаф ничего не отвечает, но его взгляд говорит сам за себя. Ротгер делает вид, что не замечает этого и, насвистывая, начинает смотреть по сторонам. Внимание вице-адмирала привлекает человек у соседней двери. Молодой на вид парень в странной зеленой накидке, напоминающей пончо, стоит сбоку от выхода и клюет носом. Забавная сумка через плечо болтается почти у колен .

— Они называют себя ундистами, — говорит Ледяной .

— Кем-кем?

— Ундистами. Что-то вроде секты, про них было написано в путеводителе .

— Эти неоабвениаты теперь повсюду, — Бешеный фыркает. — Поклоняются Унду?



Pages:   || 2 |

Похожие работы:

«Л.П. Ануфриева Международное частное право Особенная часть Том 2 Учебник Издание 2-е, переработанное и дополненное Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебника для студент...»

«Список АЗС, где проходит акция "Скидка выходного дня" Астраханская область Астраханская область, Наримановский район, село 1 АЗС №26 Солянка, ул. Магистральная, 30 Астраханская область, г. Астрахань, Ленинский район, 2...»

«Центральная избирательная комиссия Российской Федерации Российский центр обучения избирательным технологиям при Центральной избирательной комиссии Российской Федерации Избирательное законодательство и выборы в современном мире Выпуск пятый Ближневосточно-Азиатс...»

«Стратегия развития Олимпийского комитета России до 2020 года Оглавление 1. Введение 2. Предпосылки долгосрочного развития деятельности Олимпийского комитета России 3 . Видение образа Олимпийского комитета России 4. Миссия Олимпийского комитета Ро...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "САРАТОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ" "УТВЕРЖДАЮ" Первый проректор, про...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "ТЮМЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Институт государства и права Кафедра гражданског...»

«Федеральное казенное профессиональное образовательное учреждение "Новочеркасский технологический техникум-интернат" Министерства труда и социальной защиты Российской Федерации Опыт организации образовательно-реабилитационного процесса в ФКПОУ "НТТИ" Минтруда России Директор Е.В. Гарбузова Устав ФКПОУ "Н...»

«RACER ЭКСПРЕСС-ОЦЕНКА УСТОЙЧИВОСТИ АРКТИЧЕСКИХ ЭКОСИСТЕМ МЕТОДИКА ОПРЕДЕЛЕНИЯ И НАНЕСЕНИЯ НА КАРТУ ВОДНЫХ И НАЗЕМНЫХ ОБЪЕКТОВ, ПОДДЕРЖИВАЮЩИХ ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЭКОСИСТЕМ АРКТИКИ В УСЛОВИЯХ ИЗМЕНИВШЕГОСЯ КЛИМАТА ИЗДАНО ВСЕМИР...»

«YTBEP)l(,[WO M.o. peKTopa KOrOAY,ZUJO (IlK) "MPO K H o6nacTH" T.B. CTe6aKoBa.~~~~-OT~ETOn~OrAXCAM09nC~E~OBAHHH KuposcKoro o6JiacTuoro rocy.z:.apcTseuuoro o6pa30BaTCJ1bHOrO aBTOHOMHOrO yqpe~K,LJ.CHHH.z:.onoJIHHTCJibHoro npocjleccuouaJibHOro o6pa3osauuH "HucTHTYT palBHTHH o6pa3osa...»

«Ключевые направления и результаты работы МСЭ, по реализации Программы МСЭ по оценке на соответствие и функциональную совместимость (C&I) Задачи 1 и 2 Региональный обучающий семинар МСЭ для стран СНГ, 7-9 Июля 2015, Москва Портал МСЭ-Т по C&I http://www.itu....»

«Четки 1–2 (11–12) 2011 Главный редактор: Беккин Ренат Ирикович Заведующий отделом литературы стран Зарубежного Востока: Башарин Павел Викторович Редактор: Орлова Ольга Юрьевна Корректор: Конькова А...»

«УПРАВЛЕНЧЕСКОЕ ДОКУМЕНТОВЕДЕНИЕ Программу составили: д р пед. наук, проф. Юрий Николаевич Столяров, Людмила Николаевна Зайцева Требования к обязательному минимуму содержания дисциплины Код по Название курса и дидактиче...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Московский государственный лингвистический университет" (ФГБОУ ВО МГЛУ) Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education "Moscow State Linguistic University" (MSLU)...»

«ЮЖНО-УРАЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ УТВЕРЖДАЮ Директор института Юридический институт _А. Н. Классен 21.05.2017 РАБОЧАЯ ПРОГРАММА научных исследований к ОП ВО от 30.10.2017 №007-03-0611 Научно-исследовательская...»

«Библиотека адвоката Федеральная палата адвокатов Российской Федерации Институт адвокатуры МГЮА им. О.Е. Кутафина АДВОКАТУРА. ГОСУДАРСТВО. ОБЩЕСТВО СБОРНИК МАТЕРИАЛОВ IX ЕЖЕГОДНОЙ НАУЧНО-ПРАКТ...»

«АННОТАЦИЯ Дисциплина "Организация работы следователя" (С3.Б.29.3) реализуется как дисциплина специализации базовой части профессионального цикла Учебного плана специальности – 40.05.01 "Правовое обеспечение национальной безопасности" очной формы обучения. Учебная дисциплина "Органи...»

«Демченко Е.Д., старший методист МОУ ДОД Дома детского творчества Информация об итогах краевого семинара-практикума на базе МОУ ДОД Дома детского творчества "Проектирование образовательного...»

«Козаренко Юлия Игоревна СОСТОЯНИЕ ОПЬЯНЕНИЯ: УГОЛОВНО-ПРАВОВЫЕ И КРИМИНОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук Специальность 12.00.08 –...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "ИРКУТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ФГБОУ ВО "ИГУ" Кафедра туризма УТВЕРЖДАЮ...»

«Баранов Илья Николаевич МУНИЦИПАЛЬНЫЙ ПРАВОТВОРЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС Специальность: 12.00.02.-конституционное право; конституционный судебный процесс; муниципальное право. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук Научный руководитель: Заслуженный юрис...»

«ДЕЛОПРОИЗВОДСТВО КАДРОВОЙ СЛУЖБЫ ДЛЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ НОРМ ТРУДОВОГО КОДЕКСА РК Раздаточные материалы семинара Чумаковой Л. А. для заметок Приложение 1 жаттау жне жаттарды уаытша ведомстволы сатау мселелері бойынша НОРМАТИВТІ-ДІСТЕМЕЛІК БАЗА НОРМАТИВНО-МЕТОДИЧЕСКАЯ БАЗА по вопросам доку...»

«UCI University of California, Irvine АСПЕКТЫ ГРУЗИНОАБХАЗСКОГО КОНФЛИКТА Стенограммы грузино-абхазских встреч и телепередач по абхазской проблеме Декабрь 1999 Аспекты грузино-абхазского конфликта Aspects of the Georgian-Abkhazian Conflict Editors: Paula Garb Arda Inal-Ipa Paata Zakareishvili This publication was ma...»

«ПЕЧАТИ Уз ССР М И Н И СТРЛ А Р СОВЕТИ МАТБУОТ ДАВЛАТ ОМИТЕТИ государственны й ком итет СОВЕТА М ИНИСТРОВ УзССР ПО ПЕЧАТИ ЎЗ БЕК И С ТО Н ССР Д АВЛАТ К И ТО Б П АЛАТАСИ го с у д а р с т в е н н а я К Н И Ж Н А Я П А Л А Т А У З Б Е К С К ОЙ С С Р г ЎЗ БЕКИСТОН ССР МАТБУОТИ СО...»

«ДОГОВОР ОБ ИСПОЛЬЗОВАНИИ ЭЛЕКТРОННОГО СРЕДСТВА ПЛАТЕЖА (Публичная оферта) Закрытое акционерное общество Коммерческий Банк “Эксперт Банк” (ЗАО КБ "Эксперт Банк") (место нахождения: Россия, 6440546 г. Омск ул. Маршала Жукова, дом №107, лицензия Банка России №2949 от...»

«ВНИМАНИЮ ЧЛЕНОВ ЖЮРИ!!!!!!! При оценивании юридических задач (казусов) от участника Олимпиады НЕ требуется указывать номер и часть статьи нормативного правового акта на основании которых решена задача. Номера и части статей нормативных правовых актов, указанные в Критериях оценивания, приведены только и исключительно для удобс...»





















 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.