WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

Pages:     | 1 ||

«Бета: fandom OE 2013 Размер: миди (14 993 слова) Пейринг: Ричард Окделл/Рокэ Алва Категория: слэш Жанр: драма, романс Рейтинг: NC-17 Краткое содержание: Кто подставил Первого маршала? ...»

-- [ Страница 2 ] --

— Не совсем, — Кальдмеер улыбается, — они считают, что в легенде об Оставленной допущена серьезная оговорка, и на самом деле Унд влюбился в мужчину. Собственно, поэтому у них и не было детей .

Вальдес многозначительно кашляет в кулак — блики света отражаются в изумруде .

— Хорошо, — произносит он, подумав, — но как тогда быть с историей про ту сладкую парочку? Арсака и Сервилия .

— Считается, что она появилась в более поздние времена, — отвечает Олаф, — и служила для пропаганды воздержания. Из-за суеверия, что волшебная сила переходит к первому сыну, молодые люди, не желая жениться, предпочитали гайифские развлечения .

— Чушь кошачья, — Ротгер качает головой, — в Золотой Анаксии трахались направо и налево с мужчинами и женщинами, не взирая ни на какие запреты и страшные истории .

— Я всего лишь пересказал написанное, — Ледяной пожимает плечами, — и, кстати, нам пора выходить .

Делая шаг на ленту эскалатора сразу за меланхоличным ундистом, Вальдес истошно вздыхает .

— Скоро уже будем в номере, — Олаф подмигивает .

— Почему у них такое глубокое метро? — вице-адмирал безутешен. — Пока мы поднимемся, я успею состариться и умереть .

— В таком случае, ты еще успеешь меня похоронить, — Кальдмеер смеется, — где-нибудь между семнадцатым и двадцать первым светильником .

— Ты их считаешь?

— А что еще делать?

Вальдес красноречиво кивает в сторону парочки, обнимающейся на соседнем эскалаторе .

— Ротгер, — адмирал цур зее хмурится и очень серьезно произносит: — Ты же знаешь, до свадьбы — нельзя .

Тщетно пытаясь сдержать хохот, Бешеный сгибается пополам. Парень в зеленом пончо с интересом косится на двух мужчин, которых приметил еще в вагоне .

— Что же, — сквозь смех спрашивает вице-адмирал, — мы так и умрем, не познав всех прелестей любви?

— Выходит, что так, — из последних сил бесстрастно произносит Ледяной .

— Господа, извините, что вмешиваюсь, — ундист говорит на талиг с акцентом, однако делает это весьма бодро и уверенно, — но я мог бы вам помочь .

— Помочь? — удивляется Вальдес, возвращаясь в вертикальное положение .

— Да, — кивает парень, поправляя очки, — видите ли, наша организация периодически подвергается гонениям со стороны других религиозных течений, в том числе и за то, что наши последователи не вступают ни в какие формы брачных союзов, полагая, что достаточно принести клятву друг другу. Мы решили провести небольшое исследование, своего рода эксперимент, и выяснить, сколько пар согласилось бы ограничиться только клятвой, ведь у людей не всегда есть возможность пожениться .

— Но позвольте, — Кальдмеер решает возразить, — если я правильно понял и речь идет об однополых браках, то это.. .

— Нет-нет! — перебивает ундист. — Брак в современном понимании — это контракт между двумя людьми, а нас интересуют именно религиозные обряды, позволяющие соединить людские души. В раннем абвениатстве жрец мог благословить любую пару, потому как в те времена верили, что наш мир — один из последних, в котором рождается человек, и в некоторых случаях ему важнее обрести друга-любовника, нежели продлить свой род .

— Вообще-то, — Вальдес принимает многозначительный вид, — это были два разных обряда, но суть вы уловили верно .

Парень закатывает глаза:

— Знал бы, что вы из ортодоксальных, молчал бы в тряпочку .

— Неправда, — Ротгер прищуривается, — я одинаково не люблю всех некрофилов, жирующих на светлой памяти Четверых и извращающих древние таинства .





Кальдмеер удивленно поднимает бровь, но молчит .

— О! — ундист поднимает палец вверх. — Раз все так серьезно, ваш ответ будет наиболее ценен. Итак, вы согласились бы принести подобную клятву?

— Смотря кому, — вице-адмирал хмыкает .

— Как вас зовут? — парень обращается к Ледяному .

— Олаф .

— Отлично. Вы бы согласились поклясться Олафу, что всегда будете помнить о нем, кем бы и где бы вы ни были, и что бы между вами ни произошло?

— Это слишком личный вопрос, — Ротгер смотрит ундисту прямо в глаза, — и я не могу отвечать на него первому встречному .

Парень в пончо явно оскорблен до глубины души, но до конца эскалатора остается еще с десяток светильников. Фыркнув, он отворачивается и начинает быстро подниматься по движущимся ступеням .

— Вот ведь липучка, — хмыкает Бешеный .

Кальдмеер рассеянно кивает .

— Эй, ты чего? — Вальдес удивленно поднимает брови .

— Все нормально, — тот сдержанно улыбается. — А что?

— Не верю, — игриво отвечает любовник, прижимаясь сбоку .

Олаф обнимает его и, почти касаясь губами уха, произносит:

— Я никогда о тебе не забываю .

— А кто-то сомневался? — Ротгер щурится .

Ледяной странно вздыхает и отстраняется. Вице-адмирал хочет отшутиться, но слова почему-то застревают в горле. Эскалатор невыносимо медленно едет вверх, а он все смотрит на резкий профиль, пытаясь справиться с приступом немоты. Наконец, дар речи возвращается.

«Не думал, что тебя это так впечатлит», — крутится в голове, но с губ почему-то срывается злой шепот:

— Если хочешь поругаться, то так и скажи .

— Я, пожалуй, прогуляюсь, — уязвленно отвечает Кальдмеер, — если ты не против .

— А если против?

— Значит, я сделаю это без твоего согласия, — он смотрит прямо перед собой .

Невозможно выразить словами, как Вальдеса выбешивают такие разговоры .

— Олаф, — произносит он как можно спокойнее, — ты прекрасно знаешь мое отношение к мистическим обрядам и клятвам .

— Ротгер, — адмирал цур зее наконец поворачивается к нему, — разве я просил тебя что-то говорить? Я просто хотел, чтобы ты меня услышал .

В серых глазах нет ни намека на обиду, только усталость и убийственная самоирония. И, наверное, впервые в жизни Бешеному становится настолько тошно, ведь он действительно готов поклясться Олафу в чем угодно .

Эскалатор кончается, и они молча идут к выходу из метро.

Уже на улице Ледяной хлопает его по плечу и говорит:

— Встретимся в номере .

— Куда ты собрался? — устало спрашивает Вальдес, хватая его за петлю для ремня .

— Пройдусь по парку, — Кальдмеер пожимает плечами .

— Один. Ночью. В Гайифе, — нехорошо щурится вице-адмирал .

— Думаешь, я не могу за себя постоять? — хмыкает Олаф .

— А вдруг я тоже хочу за тебя постоять! — не сдается Ротгер и, понизив голос, добавляет: — Ты можешь заклеить мне рот .

И что тут возразить? Неожиданно тепло улыбнувшись, адмирал цур зее отвечает:

— Ладно уж, идем .

*** Яхта лениво покачивается на волнах Померанцевого моря, а неумолимое южное солнце, кажется, навсегда, застывает в зените .

— Ну что, зайдём в этот порт? — спрашивает Бешеный, разглядывая далекий берег. — Или рискнём дойти до следующего?

— Как хочешь, — Кальдмеер зевает .

— Я спрашиваю, как ты хочешь, — хмыкает Ротгер .

— Я бы подрейфовал здесь до вечера. Не нравится мне этот ветерок, того и гляди стухнет .

— Нет в вас ни капли авантюризма, господин адмирал-на-пенсии, — несерьезно ворчит Вальдес, поправляя красную бандану .

— Увы, — соглашается Ледяной, прикрыв глаза, — зато весь в вашем распоряжении .

Бешеный странно усмехается — сам-то он ещё целый год держался, прежде чем выйти в отставку, — и недвусмысленно прижимается сбоку. Поняв намёк, Олаф увлекает его вниз, в единственную тесную каюту «Дикой Анке», которая служит им домом последние пять месяцев .

Уже и не вспомнить, кому из них пришла в голову бредовая идея о кругосветном путешествии, но в итоге никто об этом ни разу не пожалел .

Немногочисленная одежда летит в сторону, Ротгер обнимает Кальдмеера уже по-серьезному и, блаженно выдохнув, начинает целовать. Не сказать, что каждый раз как в первый, но Олафу кажется, что после стольких лет чувства должны как-то притупляться. Он до сих пор не верит своему счастью. С самой первой встречи и до последнего мгновения было столько причин и поводов сдаться, уйти — да таких, что никто не смог бы упрекнуть в преступной слабости, но… Сложилось иначе .

Оказавшись на койке, Ледяной отвлекается от своих воспоминаний и хмыкает:

— Нарушаешь очередность .

Вальдес хрипло смеется. Смеется и отвечает:

— Что поделать. Такой я нетерпеливый!

В подтверждение своих слов он наваливается сверху, прижимается своим стоящим членом к члену Олафа и начинает ласкать их оба. Довольно хмыкнув, Кальдмеер стягивает с него бандану и запускает пальцы в жесткие кудри — почти такие же черные, как много лет назад .

Бешеный смеется снова и протестующе трясет головой, а освободившись — продолжает наступление. Он целует пальцы Ледяного, целует его брови и шрам, кадык, проводит языком до основания шеи и под одобрительный стон движется к соскам, а потом ещё ниже. Наконец Ротгер добирается до члена и начинает невыносимо медленно его посасывать. Кальдмееру хочется кричать, но он лишь стонет сквозь сжатые зубы. Мог ли он мечтать об этом в тот день, когда впервые увидел Вальдеса, когда впервые встретился с ним взглядом и понял, что навсегда пропал?. .

Оставив член, Ротгер возвращается к поцелуям — лишь затем, чтобы подразнить себя и Ледяного ещё, хотя, казалось бы, куда больше. У обоих стоит так, что терпеть уже нет никаких сил .

— Ну, давай, — шепчет Олаф .

— А волшебное слово? — ревниво спрашивает Бешеный .

— Быстро давай, — Кальдмеер неожиданно крепко прижимает его к себе и почти рычит в ухо, — а то дождешься… — Какие страсти, — устроившись удобнее, он подается вперед и вставляет нарочно медленно, так, что можно сойти с ума .

Хотя едва ли Олаф в своём уме. Конечно, пятьдесят лет — не самая страшная цифра в жизни человека, но вот так взять и бросить всё ради какого-то эксцентричного южанина… Так про отставного адмирала цур зее шепчутся в Эйнрехте. Но Ледяному, как ни странно, смешно. Он отдал флоту двадцать семь лет своей жизни, если не считать учебу в Академии. Никто из шептунов не может этого отрицать .

Упершись руками в койку и закусив губу, Ротгер движется всё быстрее. Какая разница, сколько им лет и где они нашли друг друга? Кальдмеер стонет, закрыв глаза. Ещё немного, ещё совсем чуть-чуть… Рука Вальдеса несильно сжимает его член, но хватает и такой малости. Кончив, Олаф откидывается на смятое покрывало и погружается в бездну удовольствия. Не заставив себя долго ждать, Бешеный отправляется следом .

Проходит, наверное, не меньше пяти минут, прежде чем Кальдмеер заставляет себя пошевелиться и нарушает блаженное оцепенение. Повернувшись к Ротгеру, он встречается с его томным, довольным взглядом. В такие минуты ему кажется, что сплетники правы — это безумие. Простая человеческая привязанность не может быть такой… всепоглощающей .

Вздрогнув, Вальдес отводит взгляд .

— Что такое? — приподнявшись на локте, удивляется Ледяной .

— Да так, — он качает головой, — подумалось вдруг: столько всего было, и всё как во сне. Не хотелось бы однажды проснуться .

Олаф гонит от себя леденящий ужас, которым веет от этих слов, и обнимает Бешеного .

— Не проснёмся, — отвечает он шёпотом и целует влажный висок. — Обещаю .

*** — Поверить не могу, что мы добрались до берега, — Ротгер медитирует на полупустую бутылку ведьмовки .

— Я тоже, — Кальдмеер прижимается к нему сзади и, поглаживая, заставляет расслабиться .

Снаружи доносится шелест листвы. Общеизвестно, что на Холтийских островах много лесов и мало людей, но Ледяной не может припомнить, чтобы хоть раз слышал о местных аномалиях .

Дальше к северу, у берегов Нухутского султаната действительно есть странные места — их планировалось обойти стороной, чтобы не встретиться ни со знаменитым холтийским туманом, ни с коварными местными течениями. Чем была непроглядная темнота, обрушившаяся на них среди белого дня, Олаф не знал — как не знал и созвездий, вспыхнувших на чёрном небе .

— Ты хоть раз слышал о чём-то подобном? — спрашивает Бешеный .

— Нет, — Кальдмеер качает головой .

— Есть одна такая легенда, — помедлив, произносит Вальдес. — Холтийская. Про человека, который ослушался и пришел на берег моря. Естественно, там он сразу же стал жертвой демонов. Они построили ему плот, обучили запретной науке и соблазнили на покорение большой воды. Человек плыл четыре дня и был так счастлив, что не находил слов — только удивлялся, отчего же его собратья сторонятся этого. И вот, посреди пятого дня с северо-востока подул черный ветер, и человека окутала тьма. Она была со всех сторон: заменила и небо, и море. Говорят, так он в ней и сгинул .

Ротгер замолкает, и Ледяной невольно удивляется:

— Это всё?

— Да .

— Очень… вдохновляет!

— А ты думал, — зловеще хмыкает Бешеный, — в сказку попал?

— Я думал, там всё и закончится, — тихо отвечает Олаф. — Мы умрём, и в Закате мне скажут, что нам никогда больше не встретиться .

— Ну и фантазии у тебя, — Ротгер тянется к ведьмовке; отпив прямо из бутылки, он морщится и передает её Кальдмееру .

Алкоголь приятно согревает нутро, тепло растекается по венам. Здесь, рядом с Вальдесом, мысли о смерти кажутся такими ничтожными. И в самом-то деле, разве может такая мелочь разлучить тех, кто уже оставил позади столько расставаний? Расставаний и неизбежных встреч .

Ледяному кажется, что он знал Ротгера задолго до, и ничего не может поделать с этой фантазией. Может быть, приметил в сладком сне или увидел в лихорадочном бреду… — Олаф .

Он открывает глаза, чтобы посмотреть на Бешеного и убедиться — да. Да, это было. И, без сомнения, случится с ними ещё раз .

Название: Восемь ночей Автор: fandom OE 2013 Бета: fandom OE 2013 Размер: миди (6071 слово) Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл Категория: слэш Жанр: романс Рейтинг: NC-17 Краткое содержание: Восемь переломных ночей в жизни Ричарда Окделла .

Дисклеймер: Все герои принадлежат В.В. Камше, но мы оставляем за собой право сделать их немного счастливее .

Предупреждение: AU от эпизода с отравлением Примечание: Написано по заявке с Хот-феста: «Алва\/Дик. Разговоры по ночам». Получились не только и не столько разговоры .

Для голосования: #. fandom OE 2013 — работа "Восемь ночей" Палатка была маленькой, по сравнению с привычными шатрами — ужасно тесной .

— Сейчас важнее всего скорость, — сказал Алва, расседлывая Моро. — Я бы ехал всю ночь, будь у всех мориски .

Главное — скорость. Нет времени, чтобы дожидаться медленно бредущих обозных лошадей. Да и палатка — всего лишь уступка дождливой погоде .

Ричард повернулся, неловко подтянув руку под бок, и тут же понял, что и в этой позе уснуть не сможет .

Он чувствовал присутствие Алвы спиной. В темноте мягко звучало его размеренное дыхание, пахло чужим потом, истаивающими призраками каких-то благородных масел и трав .

Рокэ Алва пропитал собой все вокруг: воздух, одеяла, самого Ричарда. Невыносимо .

— Юноша. — Ричард вздрогнул всем телом. — Вам рассказать сказку, чтобы вы наконец уснули? Или, может, спеть колыбельную?

Иногда Ричарду хотелось задушить своего эра. Не всерьез, конечно, — это он решил еще в тот день, когда выбросил злополучное кольцо в канаву, — но хотелось .

— Нет, монсеньор, — неловко отозвался он .

— Тогда спите. Мне не нужен полумертвый от усталости оруженосец. — Ричарду почудилось тепло возле виска, будто Алва собирался коснуться его, да так и замер. Сердце скакнуло в горло .

Ричард собирался ответить: «Да, монсеньор», но вместо этого выпалил:

— Но вы и сами не спите!

— Потому что вы, юноша, вертитесь, будто под вами костер развели .

Ричард тотчас почувствовал этот костер всем телом .

— Простите, монсеньор, — он заерзал, сворачиваясь клубком, задел Алву бедром и сразу же отдернулся, как от огня. — Я больше не буду вам мешать .

В ватной тишине палатки хриплый смешок прозвучал особенно четко .

Ричард осторожно сдвинулся еще ближе к стенке — прохладная от дождевых капель ткань задела щеку — и затих. Темнота дышала, пропитанная Алвой, а Ричард пялился в темноту .

*** Вино густо пахло нагретой землей, древесиной и сочными незнакомыми цветами. Ричард качнул бокал в ладони и отставил прочь. Алва взглянул на него коротко и насмешливо и снова тронул струну. Та низко, тягуче застонала, Алва сразу же прижал ее пальцем, а потом заставил зазвучать снова .

— Знаете, в детстве я ужасно боялся темноты, — сказал Ричард тихо. Он смотрел на руку Алвы, на его тонкие ловкие пальцы с мозолями от гитары и тренировок со шпагой. Воздух таял от запаха вина и свечного воска, и кончик языка казался одновременно ватным, бесчувственным и подвижным, как змея. Слова соскальзывали с него легко и ловко, раньше, чем Ричард успевал их обдумать. — Мне казалось, что Изначальные Твари только и ждут за углом, чтобы утащить меня .

— В детстве мы всегда чего-нибудь боимся .

— И вы?

— И я, — Алва посмотрел на него темным взглядом, полным тяжелого неопределённого чувства. — Это проходит. У вас же прошло, юноша?

От этого короткого «юноша» Ричард снова ощутил привычное глухое раздражение .

— Прошло, — согласился он тихо. — Я понял, что все самое отвратительное встречается при свете дня. Ему незачем прятаться. — Алва снова взглянул на него, остро и жестко. Ричард ощущал этот взгляд как иглу между ребрами. — В детстве я думал, что Изначальные Твари — они вроде вас. Синеглазые, хищные, опасные. Убивают без жалости .

— А теперь? — в голосе прятался смех .

— А теперь я думаю, что, если то, что я считал добром, такое, лучше я тоже буду Изначальной Тварью! — Ричард выпалил это на одном дыхании и замолк, будто подавился своими словами .

Ему сделалось ужасно неловко. В комнате было страшно натоплено, должно быть, Хуан перестарался. По виску щекотно ползла капля пота .

Ричард поднялся на ноги, покачнулся. Комната поплыла вокруг яркими кляксами свечного пламени .

— Спокойной ночи, монсеньор, — произнес он, жмурясь, а потом почувствовал горячие — обжигающие! – пальцы Алвы на плече. Хотелось сказать что-то еще, но рот словно набили песком .

— Что у вас за привычка — бегать от всего? — тихо сказал Алва над самым ухом. — Учитесь уже отвечать за то, что говорите .

Ричард облизал онемевшие губы, но так ничего и не выдавил, только смотрел в лицо Алвы .

Раскрашенное тенями, оно приобрело новое, совершенно незнакомое выражение. Мягкое, что ли? Алва вложил ему в пальцы кубок и отступил .

Кожу там, где ее коснулись бледные пальцы, все еще жгло .

*** — Левый фланг уже на позициях, — шепотом доложил теньент Энро. Его конь тихонько фыркнул и вскинул завязанную морду .

Отряд, застывший в ночи темной скальной грядой, казался ненастоящим. Ни единого проблеска света, ни единого звука, будто и не люди это вовсе, а призраки или, может, воины, силой древнего волшебства обращенные в камень .

В детстве, еще до смерти отца, Ричард частенько читал старые книги или рассматривал картинки там, где не мог понять ни слова. В одном из древних — привезенных еще из Гальтары, как теперь понимал Ричард, — фолиантов была такая гравюра. Человек под гербом Дома Скал шел сквозь чужое войско, и после него не оставалось ничего живого, только причудливые черные камни. В детстве эта картинка казалась ему ужасно пугающей, она была из того же мира, где караулили за углами синеглазые Изначальные Твари. И все же она завораживала .

— Ждем Лионеля, — так же тихо сказал Алва. Ричард порывисто кивнул. Кровь кипела, казалось, она поднимается, как волна прибоя, выносит стучащий комок сердца прямо в горло .

Холодный воздух облизывал разгоряченное лицо .

Хотелось наконец преодолеть седловину, а потом пустить Сону вскачь, врезаться с разлету во вражеский лагерь, войти, как клинок, в огонь, в кровь, в шумную живую кипень .

— Юноша, вы сияете почище любого факела и вот-вот выдадите нас дриксенским часовым, — заметил Алва насмешливо. Весь в черном — ни единой светлой нитки, — он походил на демона с фресок Диамни Коро. Или на выходца. Солдатам Алва тоже приказал надеть темное и лошадей подобрать соответствующей масти. Страшное мертвое войско с самой Смертью во главе .

— Простите, монсеньор, — Ричард вскинулся, пригнулся к шее Соны, будто и правда мог выдать всех своим видом .

— Не лезьте вперед. — В темноте Ричард едва мог различить лицо Алвы, но все равно заметил, как он посерьезнел. — У вас мало опыта ночных боев, а Сона быстрее большинства лошадей .

Придерживайте ее .

Ричард коротко кивнул, стараясь собрать все кипящее и пенящееся внутри в один тугой комок .

Он уже не мальчишка, который стоял на черно-белой брусчатке площади Святого Фабиана, лелея укушенную крысой руку и разглядывая пышно изукрашенную трибуну. За ним не надо присматривать и заботиться о нем тоже не надо. Главное — вести себя так, чтобы Алва в это поверил .

— Началось .

Отсюда, от самого гребня холма, Ричард отлично видел факелы, целый вал огня, катящийся во вражеский лагерь. Заорали часовые, взвыли горны, в лагере заметались огни. Солдаты выстраивались в боевые порядки, готовые встретить конницу, несущуюся в самоубийственную атаку .

— Выдвигаемся. — Огонь почти схлестнулся с огнем, и, как бы ни хотелось броситься на подмогу, отряд медленно стекал в лощину между холмов, подкатываясь темной волной к опустевшей окраине лагеря. Сона медленно и как-то даже деликатно ступала обмотанными тряпками копытами, а Ричард вглядывался в темноту. Он видел, как отряд Савиньяка перед самыми позициями противника повернул, ушел левее, избегая огня коротко рявкнувших мортир. Дриксенцы разворачивали пушки, пехота перестраивалась, ожидая бокового удара. Вот сейчас... сейчас Алва отдаст приказ .

Алва молчал. Казалось, происходящее нисколько не занимает его, он даже не смотрел туда, где звучали приказы и переговаривались орудия. Ричард нервно поерзал в седле .

— Рано, — заметил Алва еле слышно, но Ричард все же различил его шепот. Мушкетеры дали короткий нестройный залп. — Рано, мы должны позволить им увлечься, пусть ощутят себя гончими, распробовавшими крови .

Ричард кивнул, до боли в глазах вглядываясь в шатры, обозы, тяжелые выставленные рогатины .

Дриксенская армия воевала по правилам. Фортификации, маневры, состав войск и предсказания действий противника. Они ожидали столкнуться с фок Варзовым, ведь всем известно, что Рокэ Алва уехал в Сагранну подписывать новый договор .

Они ожидали, что армия подойдет только через неделю .

Кто мог подумать, что не будет никакой армии — всего лишь небольшой конный отряд .

Кто мог подумать, что будет Ворон .

Громыхнули тяжелые пушки. Где-то возле позиций врага зашуршало, заколыхалась трава, и в широком неприступном частоколе зазияла прореха .

— А вот теперь самое время, — Алва вскинул на секунду руку в белоснежной перчатке. В темноте показалось, что из камней просто вспорхнула белая горлица. Но солдатам этого хватило — в полном молчании всадники пошли узким клином, вливаясь во вражеский лагерь, рассыпаясь между палатками беззвучными черными призраками. Казалось, сама ночь ожила, рассыпалась на конные силуэты и атаковала дриксенские позиции .

Впереди отчаянно и дико завопили солдаты .

Ричард вздрогнул в радостном предвкушении, приподнялся в стременах, но ничего не разглядел и только поспешно подстегнул Сону .

Густо и жарко запахло кровью .

*** Боль обхватывала ребра раскаленными кольцами. Ричард считал резные завитки на столбике кровати и старался дышать медленно и размеренно. Раз-два-три — вдох, четыре-пять-шесть — выдох. И боль — в грудине, в подбрюшье, в боку. Казалось, будто в бок вгрызался лохматый ызарг .

— Вам пора делать перевязку .

Ричард ничего не ответил, только, сцепив зубы, наблюдал, как Алва размеренными четкими движениями закатывает рукава и отмеряет лекарства. Сосредоточенное уверенное лицо — с таким же он поджигал запал пушки, вскидывал пистолет или шпагу. С таким же он убивал .

Было в этом что-то удивительно правильное .

— Монсеньор, может, лучше… — Ричард запнулся, скованный болью. — Когда вернется господин Меррье.. .

— Господин Меррье, — Алва посмотрел на него неожиданно устало, — оперирует раненых .

Уже вторые сутки .

Ричарду показалось, что этим взглядом и этими словами его придавило, как тяжелым камнем .

Боль колыхнулась, подняла окровавленную ызаргову пасть и зубасто ощерилась .

— Простите, монсеньор, — тихо произнес он .

Теперь промолчал Алва, только наклонился к нему, скидывая простыни. Ричард отрешенно смотрел туда, где сходились его надломленные брови, в узкую вертикальную морщинку .

Прохладные — должно быть, это все из-за горячки — пальцы скользнули по открытой коже .

Мимолетное, совершенно случайное прикосновение, но почему сердце покатилось по ребрам, грохотнуло с размаху о гортань?

— Если будет больно — кричите, не надо изображать героя .

Он осторожно разматывал присохший, задубевший от крови бинт. Боль злорадно стискивала зубы .

— Эр Рокэ, — голос прозвучал надорванно, на выдохе, — я хотел... Я должен поблагодарить вас. Если бы не вы.. .

— Хотели или должны? Это разные вещи, Ричард, вы же помните, — Алва не смотрел на него, но Дику почудился пристальный жгущий взгляд .

— Хотел! — выдохнул он и тут же захлебнулся болью. — То есть, если бы вы меня не оттолкнули, я бы... поэтому... словом, я хотел.. .

— Перестаньте болтать, если не хотите откусить себе язык, — отозвался Алва и плеснул на рану какой-то дрянью. Ричард взвыл. Он больше не думал об Алве как о спасителе, скорее — как о самом Леворуком, который пришел, чтобы мучить его. Это же Алва. Можно подумать, он когда-нибудь был другим?!

Боль вгрызалась в тело вместе с инструментами, казалось, будто из него наживую вырезают куски мяса. Ричард комкал простыни, едва дыша сквозь зубы. Дыхание — сиплое, надсадное — грохотало в ушах, заслоняя весь мир .

А потом все прекратилось, боль отступила, уползла, поджав хвост, от прохладных ловких рук Алвы .

— Теперь вам надо спать, — сказал тот тихо, где-то над самым ухом. Ричарду показалось, что он почувствовал щекой чужое дыхание .

— Но армия.. .

— Война кончилась, Ричард. Дриксен разбит, остатки армии отступают к границе, Лионель проследит, чтобы все было как надо .

Савиньяк, значит. Почему Алва остался в ставке вместе с ранеными?

Ричард уставился куда-то на четко очерченную скулу, пытаясь разглядеть выражение лица Алвы сквозь болезненную муть .

Почему? Почему?

Почему это показалось вдруг таким важным?

Ричард коротко куснул нижнюю губу, содрал зубами сухую корочку и ощутил солоноватый привкус собственной крови .

— Спите, Ричард, — Алва отступил в полумрак, прочь от светильника, и его лицо обратилось в неразличимую маску. — Это приказ .

И Ричард рухнул в протяжный горячечный сон. Ему снился Алва, похожий на подбитую птицу, на того увиденного в Варасте ворона. Прикрывая усталые глаза, Алва падал на Ричарда — прямо в него .

*** Свечи закачались в бокале, запрыгали и забились, как золотые бабочки, насаженные на стержни фитилей. Ричард тревожно поерзал в кресле — собственная аналогия ему совершенно не понравилась. Было в ней что-то злое и усталое, что-то, от чего оставался на зубах горьковатый привкус: сколько ни слизывай — не пройдет .

Должно быть, все дело в скуке .

Алвы не было уже два месяца, он даже не сказал, куда отправляется, просто велел оседлать Моро и исчез .

Ричард сидел в особняке, целыми днями упражнялся со шпагой, вечерами пил «Девичьи слезы»

и считал дни .

Три недели до дня Святого Фабиана. Двадцать дней до окончания срока клятвы. Раз-два — всего две недели .

День за днем время истекало сквозь пальцы, и Ричард все больше ощущал себя потерянным, висящим в пустоте. Не то чтобы он не представлял, что будет, когда отсчет закончится... Хотя нет — совершенно не представлял .

Если бы Алва был здесь, можно было бы затеять разговор, да хоть бы и просто послушать, как он поет, — от этого на душе всегда становилось легче .

Раз-два-три... пять дней, и он больше не будет оруженосцем Первого маршала Талига. С каждым днем вино сильнее горчило на губах, а Ричард ощущал себя все более натянутым, звенящим, как струна .

Раз-два-три-четыре .

Раз.. .

Ричард ожидал, что Алва вернется, — они ведь должны были присутствовать на празднике в честь дня Святого Фабиана! Но праздник начался где-то там под проливным дождем, облизывающим крыши и окна, а потом закончился, но Алва так и не приехал. Никто не сказал Ричарду, что он свободен или, например, что отныне его присутствие в доме нежелательно, что ему стоит собрать вещи, оседлать Баловника и уехать .

Ему вообще никто ничего не говорил, дом словно бы вымер, тишина звенела в ушах и дышала в лицо какой-то странной горечью — а может, все дело было в вине, в проклятом дурном вине .

Где-то за окнами снова зарядил дождь, облака проглотили звезды, и Ричард поднялся и задернул портьеры. А потом он расслышал внизу что-то смутное и невнятное. В тишине спящего дома шум раздавался все громче, пока не зазвучал оглушающе. Тряслись и звенели засовами запертые ворота, а привратник все не шел и не шел. Ричарду показалось вдруг, что он очутился в вязком дурном сне — из тех, где происходит что-то важное, страшное, а ты не можешь двинуться с места. Даже темнота сделалась гуще, потекла по плечам и щекам, забилась в горло .

Ричард медленно втянул воздух, вслушиваясь в дождь и в скрип ворот. Это все вино. Просто вино, скука и близкие перемены. Наверняка это просто вернулся Алва. Кто еще рискнул бы стучаться так поздно?

Стряхнув сонное оцепенение, Ричард повернулся на каблуках и полетел вниз по лестнице, едва не перескакивая через ступеньки. Дверь грохнула за спиной, казалось, сотрясся весь дом, но, как ни странно, никто не вышел на шум .

Ричард на секунду застыл на пороге, нервно одернул ворот колета и побежал к воротам. В лицо прыгнул дождь, торопливо облизал холодным языком. Отросшие волосы тут же прилипли ко лбу, полезли в глаза. Ричард мотнул головой, оскальзываясь пальцами по мокрому железу, путаясь в задвижках и запорах. Он только порадовался, что большой замок, который закрывали только на ночь, оказался разомкнут .

Ворота поддались не сразу, надсадно взвыли, а потом распахнулись в чернильную ночь .

Секунду Ричард щурился в лицо ночной гостье, не узнавая ее. Закутанная в тяжелый черный плащ девушка смотрела на него прозрачными глазами, странно и знакомо стиснув бескровные губы .

— Сестра! — вскрикнул он, от удивления и радости стиснув пальцами причудливую оковку ворот. — Что ты здесь делаешь? Ты сбежала? Я еще не успел.. .

Да, он собирался забрать Айрис, но только после того, как перестанет быть оруженосцем и поступит на службу. Старая жизнь закончится, и начнется новая. Он их всех заберет, нечего им костенеть в стылом Надоре! А потом он устроит все наилучшим образом, и Надор станет как Кэналлоа — сытым, богатым. Он же Повелитель Скал, кавалер двух орденов, он защитник Талига! Больше не будет солдат, обысков, повышенных налогов и текущих крыш!

Мысли неслись в голове, как кавалерийская лава, то одна, то другая вырывалась вперед, подхваченная волной .

— Дикон! Дикон, едем скорее, там Ворон, он... — Айрис вдруг отмерла, бросилась к нему, но застыла на полдороге, прижав ладони к груди. — Скорее, скорее! Поехали!

Конная лава разбилась вдребезги о выставленные копья, расплескалась кровавой пеной. Что могло случиться с Алвой? Почему Айрис была с ним и поехала за помощью?

— Я сейчас оседлаю лошадь. — Ну где же привратник? Где конюхи, когда они так нужны? Где же Хуан?

Дом за его спиной молчал и пялился в ночь пустыми провалами черных окон .

— Нет времени! — Айрис отступила на шаг и сморщилась, будто готова была заплакать в любой момент. — У меня есть лошадь, она увезет двоих. Неказистая, но выносливая .

Как и все надорские кони .

— Хорошо! Где он? Где Алва? — выпалил Ричард и, едва не споткнувшись, шагнул за ворота .

По лицу Айрис пробежала короткая гримаса — смесь облегчения и радости .

— Я покажу, скорее, скорее! — Она схватила его за руку, потянула за собой. Пальцы, неожиданно сухие, будто она не провела пару часов под проливным дождем, обожгли холодом .

Ричард торопливо сделал несколько шагов по лужам, зачем-то неловко прикрывая лоб ладонью, и едва не налетел на пегий шерстистый бок оседланной кобылы. В лицо пахнуло мокрой свалявшейся шерстью, грязью, какой-то гнилью. Влажный запах обволок, просочился в нос и рот, остался мерзким привкусом на корне языка, забил горло, как комки раскисшей земли .

Ричард на секунду сбился с шага, сделал пару лишних вдохов, прежде чем вскочить в седло .

Лошадь меланхолично переступила плохо подкованными копытами, дребезжаще заржала, не поднимая опущенной морды. В животе у Ричарда внезапно образовалась какая-то странная холодная пустота, словно он падал в бездну на границе яви и сна .

— Ричард Окделл, ну вы и бестолочь. — Алва вышел из темноты, в секунду оказался совсем рядом, одной рукой ухватив его за пояс, а другой — вцепившись в лошадиную узду. — Когда мне уже кажется, будто вы немного поумнели, вы совершаете такое, что я понимаю: к вам следует приставить десяток нянек и охранников, которые бы дежурили день и ночь .

Кобыла вдруг заплясала на месте, с неожиданной для ее стати яростью и силой выдираясь из рук Алвы. Пустота в животе обернулась ледяным, острым жалом ужаса, хотя Ричард и сам не мог объяснить, что его так напугало в случившемся .

— Убирайся! Он теперь наш, — Айрис подскочила ближе, ее лицо исказилось, пошло какой-то неприятной рябью. — Мой!

Вместо ответа Алва просто сдернул Ричарда с лошади, рванул изо всех сил, да так, что они оба покатились по мостовой, спутавшись ногами, руками, плащами. Где-то рядом противно звякали по булыжникам подковы. На слух понятно было, что одна из четырех держится на честном слове и вот-вот отвалится, и почему-то эта мелочь переполнила чашу отвращения и ужаса .

Ричард лежал, уткнувшись носом в шею Алвы, в мокрые спутанные пряди, пахнущие ветром, дождем, и прелой листвой, и торопливой, захлебывающейся скачкой. Шевелиться не хотелось .

Ничего не хотелось .

Рокэ Алва явно был живее всех живых, а значит, Айрис соврала. Вот только зачем?

Копыто врезалось в камни совсем рядом с виском, и Алва торопливо вздернул Ричарда на ноги, крепко удерживая за плечи .

— Пошла вон. Ну!

Ричард вглядывался в дождевую темень, но все равно пропустил момент, когда все растаяло .

Только там, где он только что лежал, отпечатался знакомый знак — след слепой подковы. Озноб потек по шее, загривку, между лопаток, дыхание перехватило, и Ричард просто стоял и смотрел в темное полукружье .

— Спасибо, — выдавил он наконец .

*** Свечи оплывали, вино рубиново дышало в бокале, а Ричард все смотрел на Алву, стискивая сведенными пальцами резные подлокотники кресла. У него была надежная опора, а еще он падал-падал-падал .

— И ничего нельзя сделать? То есть, если даже тел не нашли... — Он прикрыл глаза, не в силах смотреть на свет. Казалось, он колет зрачки и расплывается, утекая за границы поля зрения причудливыми тенями .

— И не найдут. Тела так и будут скитаться. — Алва не пытался быть деликатным, сочувствующим, он не вел себя так, будто перед ним тяжело больной человек. Он действовал совсем так же, как в тот раз, когда обрабатывал раны Ричарда. Жестко, твердо, уверенно .

Ричард был ему благодарен .

— То есть вчера Айрис.. .

— Это уже не ваша сестра, Ричард .

Он помолчал, глядя на Алву, вспоминая жесткие руки, отчаянно, до белизны, вцепившиеся в пояс .

— Да. Я понимаю. Но, может, есть какой-то ритуал? Старое заклинание?

— Вы знаете, Ричард, я не из тех людей, которые привыкли давать ложные надежды, — Алва переплел пальцы. — Там даже не осталось комнат, в которых можно жить. Все в плесени, в гнили, будто замок простоял необитаемым пару столетий. Ни одного человека не осталось. Ни слуг, ни хозяев. Только следы слепой подковы в коридорах .

Ричарда затрясло. Он вспомнил торопливые увещевания Айрис и запах гнили, забивающийся в ноздри. Еще минута. Еще пара шагов. Одно движение отделяло его от огромной холодной пропасти .

— Я в долгу перед вами, эр Рокэ, — сказал он наконец. — Я знаю, по кодексу чести я... Я буду служить вам, пока не верну долг жизни. Вы примете мою службу?

— Нет. — Алва поднялся резко, будто в комнате сверкнула черная молния. Его бледное лицо исказилось. Еще никогда Ричард не видел Алву в такой ярости. В несколько шагов он оказался совсем близко, его глаза фосфоресцировали так ярко, что Ричард невольно вспомнил свои рассказы о Закатных Тварях. — Нет! Зарубите себе на носу, Ричард, если вы хотите остаться в этом доме, вы можете остаться, вам сейчас некуда уезжать. Но если я услышу хоть слово о долгах, кодексах и уж тем более о Чести, я выдам вам лошадь и выставлю за ворота! — Его губы сжались в плотную тонкую линию, и Ричарду остро, совершенно нестерпимо захотелось коснуться его лица. Просто потрогать, провести по глубокой яростной складке на лбу, по впалой щеке и жесткому краю скулы .

— Хорошо. Я запомню это, эр Рокэ .

— Я уже не твой эр, — сказал он, вдруг отступив и расслабившись, будто разом лишился всех сил. — Ты свободный человек .

— Да, — тихо и хрипло согласился Ричард. Привычный мир рушился, хороня его под обломками. Он свободен. Все его родные, все, кого он любил, превратились в отвратительную нечисть. Дом, в котором он родился, можно считать разрушенным. Даже если бы он хотел уйти — куда?

Хуже всего было то, что он не хотел .

— Скажите, эр... — Ричард запнулся, — зачем вы ездили в Надор?

Алва помолчал .

— По поручению короля. Оттуда присылали донесения о выходцах, сколь нелепые, столь и пугающе подробные, так что их нельзя было игнорировать дольше .

— У короля есть тайная полиция, разве нет?

— Я сам предложил свою кандидатуру. Я надеялся, что успею. Я знаю, насколько ваша семья дорога вам, Ричард .

Но что за дело Рокэ Алве до того, что дорого Ричарду Окделлу?

Он не решился спросить, просто отвел глаза, глядя в густой темный бархат портьер. Тени запутались в них, зато не было видно сплошной стены дождя, холодной сумрачной ночи .

Ричарда вдруг пробрал озноб .

— Пожалуй, я пойду к себе .

Он хотел добавить: «Если позволите», но вовремя оборвал себя. Свободный человек .

Что за глупости? В качестве кого он собирается жить у Алвы? Если бы он принял службу, это можно было бы объяснить, а сейчас.. .

Ричард приподнялся, но Алва сжал его плечо, жестко усадил обратно .

— Вам нужно выпить, а потом как следует выспаться, — он не дал возразить, сжал подбородок Ричарда и поднес к его губам бокал. — Пейте .

Прохладное стекло коснулось разгоряченной кожи, и Ричарду показалось, что его тело сейчас расплавится, как воск, что он весь растворится в этой разнице между горячей властной рукой и гладким льдом бокала .

Прикрыв глаза, он глотал вино, по горлу катилось тепло, но Ричард не чувствовал изысканного вкуса, не чувствовал букета, аромата. Он ощутил только, как Алва отнял от его рта бокал и вытер большим пальцем капли, оставшиеся на губах. Прикосновение вышло мягким, удивительно осторожным, только царапнула нежную кожу жесткая корочка мозолей. Ричард невольно облизнулся и почувствовал привкус кожи .

— Теперь идите, Ричард. И не смейте вставать раньше полудня .

— Я.. .

— Идите!

Подстегнутый голосом Алвы, Ричард поднялся на ноги и торопливо выскочил из комнаты .

Казалось, коридоры пляшут вокруг, так сильно у него кружилась голова .

*** В сумерках островерхие, четырехугольного сечения, крыши надорских башен казались грозными когтистыми пальцами, выставленными в небо, грозящими проткнуть его, взрезать туче тяжелое брюхо, обрушив на склоны потоки собравшегося дождя. Ричард придержал Сону, всматриваясь в черные провалы окон, надеясь увидеть хотя бы отсвет свечи, факелы, силуэты слуг — хоть кого-нибудь. Час еще не поздний, в такое время жизнь в замке еще теплилась. Если бы она была .

Не то чтобы, вопреки рассказам Алвы, Ричард на что-то надеялся. Да нет, что там греха таить, — надеялся. Казалось, глядя на Надор издалека, Ричард завис между своей памятью о доме и руинами, которые стояли на скале сейчас .

— Поднимемся? — голос Алвы спугнул минутное полузабытье, настоящее обрушилось на плечи, придавило к седлу .

— Да, — Ричард не узнал свой голос и нервно облизнул губы, пряча лицо. — Скажите, вы ведь пытались, я знаю, вы осмотрели все и опросили всех, чтобы узнать, как это случилось .

До сих пор они старательно обходили эту тему. Даже когда Ричард давал присягу королю, даже когда он сказал, что хочет съездить домой. Алва ничего не спрашивал, только смотрел тяжело и сумрачно. Ричард чувствовал этот взгляд спиной, затылком, всем телом .

— Я поеду с вами, Ричард, — сказал он, уронил свои слова, как камни .

Ричард не решился спорить .

Кони взбирались по узкой тропинке, каменное крошево ползло по склону из-под копыт, пахло сухой травой, вереском, глиной и — ветер тянул прямо от каменных башен — гнилью. Глядя на тропу, Ричард невольно вспоминал Барсовы Врата, долгие переходы через горы. Сейчас все было по-другому. Сказал бы кто ему, что он будет тяготиться возвращением домой и радоваться компании Алвы, он бы вызвал наглеца на дуэль. А может, и не вызвал бы: он же не варвар — драться с сумасшедшим .

Пятеро солдат, которые сопровождали их, несколько поотстали. Оборачиваясь, Ричард видел блестящие пуговицы, смутно белеющие ленты на мундирах и мягкие коконы плащей .

— Да, — сказал Алва. Ричард вздрогнул от его голоса. Он уже успел позабыть свой вопрос, погрузившись в мутное усталое ожидание предстоящего зрелища. — Да, я изучал все так тщательно, как только мог, — он замолчал, подбирая слова .

Где-то ниже по склону вскрикнула в густом кустарнике неясыть. Птиц, оленей, зайцев в окрестностях оказалось неожиданно много, они разбегались, едва заслышав лошадей, и ныряли в путаницу ветвей, почти скрывшую дорогу. Тропинка к замку заросла густой травой, мягкой и нетронутой, как шкурка подсосного олененка. Казалось, сама природа торопилась спрятать проклятое место, стереть его с карты и из людской памяти .

— Все, что мне удалось узнать, так это то, что за месяц до случившегося в Надор приехали Август Штанцлер и Альдо Ракан .

Ричард выпрямился в седле, пытаясь проглотить эти слова, уложить внутри и переварить .

— И где они теперь?

— Этого я установить не смог. Нигде в окрестностях они не появлялись, никто не видел, как они уезжали. — В темноте Ричард не видел выражения лица Алвы, но его мягкий голос, казалось, прикасался к затылку, поглаживал, как невесомая рука. — Остается предположить, что с ними произошло то же, что и с остальными обитателями замка .

Ричарда замутило. Против воли он вспомнил, как эр Август наклонялся к нему через стол и кольцо с двумя крупинками в тайнике под камнем лежало на его ладони, как свернувшаяся змея о двух клыках. Интересно, что случилось бы, если бы то, о чем он просил, было бы исполнено?

Были бы живы мать и сестры?

Нет, Ричард не жалел. Сейчас, вглядываясь в темноту, он подумал, что все отвратительные, постыдные, неприятные моменты его жизни были так или иначе связаны со Штанцлером, с его словами, с его решениями, с его подсказками. И последним своим действием он лишил Ричарда семьи, всех, кого он любил. Внутри крепла странная уверенность в том, что именно так все и случилось .

— Знаете, — Ричард замялся, — иногда я думаю... ну, знаете, о том, какие решения принимал, о том, как все было бы, если бы я выбрал другое. Временами мне кажется, я сделал что-то такое, изменившее весь мир. Не знаю, в хорошую ли сторону или в плохую, — просто он мог бы стать другим, но не стал. Глупость, конечно, кто я такой, чтобы иметь такую власть. Вы думаете о таком, ну хоть иногда? Ну, то есть вы-то в самом деле иногда решаете.. .

— Думаю, — ответил Алва и выехал вперед, поравнялся с Ричардом, коротко заглянув ему в лицо. — Никогда ни о чем не жалейте, слышите, Ричард? И уверяю вас, решить судьбу мира может даже крестьянин, оставивший телегу посреди дороги и помешавший победоносному маршалу явиться на дуэль, где его должны были убить. Но не стоит жалеть, вы не знаете, может, выбрав другой путь, к этому дню вы были бы уже мертвы .

Ричард вспомнил две крошечных белесых крупинки и сглотнул кисловатую слюну .

— А вы... у вас есть особые моменты? Такие, о которых вы точно знаете, что они все изменили?

Он молчал дольше обычного. Тишина поднималась вокруг них — гулкая и неестественная. Все птицы остались внизу, а здесь не было даже ветра .

— Да. Меня должны были убить еще в юности, — Алва произнес это ровным гладким голосом, но в глубине все равно слышался странный незнакомый надлом. — Если бы один человек не вмешался, у меня не было бы ни шанса. Я понимаю, что гложет вас, Ричард .

— Но это же хорошо, что вас спасли, — Ричард пробормотал это очень тихо, но Алва все равно расслышал, улыбнулся коротко и подстегнул Моро, выезжая вперед, к распахнутым настежь воротам. Дерево прогнило насквозь и осыпалось колкими белесыми щепками, роняя проржавевшие до трухи заклепки. Сона недовольно фыркнула и заплясала по склизким камням мощеного двора. Не то чтобы все так уж сильно изменилось, — даже рассохшиеся останки телеги стояли там, где, как помнил Ричард, ее ставили обычно, — но казалось, будто прошло не меньше пятидесяти лет. Словно, отлучившись на одну ночь, Ричард побывал в гостях у фей, а вернувшись, нашел ворота сгнившими, а арку над конюшнями — осыпавшейся .

— Балки на третьем этаж не выдержали, так что выше второго мы подняться не сможем, — Алва спешился, придерживая Моро за узду. Тот танцевал на месте и косил фиолетовым глазом, норовя отступить за ворота. Алва накрыл его морду ладонью, погладил, прошептал что-то, и конь успокоился, затих, недовольно переступая тяжелыми копытами .

Ричард накинул повод на железную скобу и поднялся по ступеням к дверям. Внутри мягким тягуче-подвижным клубком ворочалась темнота .

— Возьмите факел, Ричард, — Алва успел запалить паклю, и его тень легла двумя угловатыми ломаными великанами на стены. — Внутри нам лучше не разделяться .

Ричард кивнул и шагнул в дверной проем с торчащими зубьями дверных петель. Затхлый, несмотря на отсутствие дверей, воздух окатил его, как стоялая вода, прополз противными теплыми мурашками по загривку и осел в горле гнилым привкусом .

— Я хотел бы просто... пройтись, заглянуть в пару мест .

Алва кивнул .

— Вещи остались нетронутыми, но я бы не рекомендовал брать что-нибудь на память, — сказал он .

Ричард вспомнил искаженное яростью лицо Айрис и сильнее стиснул факел. Снаружи со двора слышались голоса солдат, ржали лошади, позвякивая подковами, но все это казалось недостижимым и далеким в затканных плесенью коридорах. Холод пробирал до костей. Ричард заглянул на кухню, отшатнулся, задыхаясь от смрада расползшихся овощей, мяса, хлеба. Столы еще стояли, накрытые иссиня-белыми и зелеными пушистыми шапками .

Старинные гобелены, которые Ричард рассматривал еще ребенком, теперь свисали со шпалер лохмотьями. Ткань расползалась от неосторожного прикосновения, от дуновения воздуха, кажется, даже от громкого звука. В полумраке плыли неясные тени. Они то и дело ускользали от взгляда, прятались в углах, в кучах хлама и дверных проемах. Ричард прошел через главный зал, пустой и гулкий, как огромная пещера. Где-то в углу капала вода, и в ее отзвуках слышались странные шепотки. Алва шел следом. Он молчал, но даже его тихое присутствие успокаивало. Слабые отзвуки голосов ползли следом, скользили по коже, исподволь забираясь в голову и отражаясь от стенок черепа, набирая силу .

— Я думал, — сказал Ричард, поежившись, — я найду что-нибудь, хоть немного похожее на то, что я помню .

Ему почудилось слабое прикосновение ко лбу — невесомое и липкое, будто паутина, но пауков здесь не было, здесь вообще не было ничего. По крайней мере — ничего живого. Голоса навалились, шебурша, хрипя и бормоча, захлебываясь словами .

Наверное, он мог бы привести все здесь в порядок, отстроить заново. Пусть это был бы другой Надор — это был бы его дом, тот единственный, который он знал .

— Здесь так повсюду. Судя по следам, наверху пытались провести какой-то обряд. Может, причина в этом, а может, и нет. Письмена слишком древние, чтобы сказать наверняка. — Алва стиснул его локоть горячими, обжигающими даже сквозь рукав пальцами. Наваждение отступило. — Иногда, возможно, лучше запомнить что-то таким, каким оно было .

— Да. Да, вы правы .

Повернувшись, он почти побежал к выходу, голоса летели следом, цеплялись за полы его одежды, тянули назад.

Вылетев на крыльцо, Ричард выдохнул сквозь стиснутые зубы, дождался, пока выйдет Алва, и сказал:

— Сожгите тут все, что может гореть .

Влажная древесина долго чадила и шипела, но потом занялась, и огонь полетел, перескакивая по крышам и балкам, обгладывая разлагающийся труп Надора, оставляя только пепел и опаленные кости .

*** Рука потом отпечаталась в его памяти на долгие годы. Узкая белая кисть выделялась на его коже, как искусный рисунок, и оттого прикосновение казалось эфемерным — совершенно ненастоящим .

— Чего ты боишься? — голос Алвы ощущался почти столь же тяжелым, как руки .

— Вообще? Или сейчас? — Ричард прикрыл глаза. Белая кисть осталась, выжженная на обратной стороне век и в памяти .

— Допустим, — Алва усмехнулся, — вообще .

Его пальцы поглаживали живот Ричарда — осторожно, но настойчиво .

— Я вообще много чего боюсь, как самый последний трус. — Кожа зудела, раздраженная, раскаленная. Ричард заерзал, чувствуя каждое касание твердых пальцев. Ладони Алвы огрубели от долгих упражнений со шпагой, и, даже закрывая глаза, Ричард не смог бы спутать ласку с женской. Это вообще нисколько не походило на то, что он чувствовал, когда ходил, например, к Марианне .

Мир не расплывался, не накатывал волной запахов, цветов и звуков, погребая, как под толщей воды .

— Я много раз видел Ричарда Окделла в бою, на дуэли, на приемах и на военных советах, — сказал Алва, и его голос смеялся, — но ни разу я не видел в нем труса .

Ричард потянулся вперед, почувствовал щекотное прикосновение его волос, а потом горячее — губ. Чужое дыхание обожгло, потекло в горло, легло в животе тяжелым комком возбуждения .

— Я даже сейчас не могу перестать думать о других, о том, что они скажут, о том, как будут злословить, — он запнулся или, скорее, захлебнулся, выбитый из колеи тем, как глупо прозвучали его слова, а еще тем, как улыбнулся Алва — оглушающе .

— Но ты все еще здесь, — сказал он .

— Да, — Ричард прикусил нижнюю губу и снова прикрыл глаза. — Да. — Но сказать что-то еще он не нашел в себе сил .

— Храбрость не в том, чтобы не бояться, а в том, чтобы бояться, но все равно делать, — прошептал Алва. Его пальцы пробежали по груди Ричарда, коснулись соска, ключиц. Ему нравились такие беглые, мимолетные ласки, каждая походила на выпад клинка, а Ричард не защищался, чувствовал, как они входят в тело и остаются там — острые, четкие, почти болезненно тяжелые. Весь мир был таким же острым, каждый миг отпечатывался в памяти, и нельзя было спастись, рухнув в сладкое забытье .

Наверное, так и надо было .

Ричард несколько раз вдохнул-выдохнул и перешел в наступление. Алва блестел глазами из-под спутанных темных волос и смотрел, как Ричард расстегивает пуговицы — очень много пуговиц, а еще завязки и пряжки, кто только придумал все это? Жилистые твердые мышцы перекатывались и напрягались под пальцами. Ричард секунду вглядывался, немного ошалевший и потерянный. Алва ни единой чертой не напоминал женщину — сухой, поджарый, с короткими темными волосками на груди и животе, — и все же его вид возбуждал до темных пятен перед глазами. Может, все дело было в том, что это Алва, мерзавец Рокэ Алва, который отравлял его жизнь одним своим существованием, проклятый Алва, которого он знает добрых пять лет, вместе с которым дрался спиной к спине, вместе с которым едва не сдох в болотах, сукин сын Алва, ближе которого у Ричарда никого и нет .

Член болезненно упирался головкой в жесткую пряжку ремня. Ричард запутался пальцами в очередных завязках, и Алва мягко отстранил его руки, стянул штаны сначала с себя, а потом с него. Острое возбуждение взрезало живот так твердо и резко, что Ричард на секунду замер, часто сглатывая .

Он чувствовал малейшее движение Алвы и отзывался — на каждое. Его бедро соприкасалось с чужим коленом, локоть неловко упирался в ребра, покрытые тонкими белесыми рубчиками застарелых шрамов. Их было много, таких отметин, и за каждой наверняка пряталось многое, очень многое .

Ричард тронул широкую грубоватую полоску на животе — мышцы дрогнули. Шрам расползался, выставив зазубрины наложенного когда-то торопливой рукой шва. Выдохнув, Ричард провел по животу ниже, вдоль жестких завитков черных волос, вдоль четкой белой линии бедра и обхватил член. Отчаянно хотелось спрятать лицо, но Алва смотрел на него сверху вниз, и его взгляд прошел насквозь, навылет, пригвоздил к подушкам, не давая отвернуться. Его кожа источала целую смесь оглушающих запахов, ярких и чистых: травы, порох, металл, пот и цветочное масло. Они не смешивались, а наслаивались один на другой, раскрывались, добавляя к горячему комку в животе Ричарда еще и еще жара .

— Так странно, — выдавил Ричард и испугался собственного голоса, будто неловкое слово сейчас могло все разрушить. Пальцы жгло, когда он вел большим пальцем по головке, размазывал выступившую каплю смазки, лихорадочно и отчаянно припоминая, как прикасался к себе. Алва коротко лизнул губы и, поймав его ладонь, направил ее, заставил обхватить и сжать сразу оба члена. Ричарда окатило кипятком от пяток до макушки, Алва же только посмотрел сияющими глазами, ужалил коротким поцелуем. Его кожа словно бы сияла изнутри, сгладились саркастичные складки возле губ, морщины над бровями, словно все наносное стекало с кожи, обнажая внутреннее чистое и открытое выражение .

Его раскаленная кожа таяла под пальцами — Ричарду казалось каждую секунду, что ладонь вотвот провалится в мягкое нутро, а потом их тела перемешаются так, что и не разделить. По волосам Алвы текли отсветы свечей, они распадались на яркие чистые цвета. Ричард проваливался взглядом следом за ними, ему казалось, что вокруг них мечется, облизывая тяжелые края портьер, пламя .

А потом он понял, что оно не вокруг, а внутри .

Удовольствие оказалось таким же тяжелым и пронзительно острым. Его миг растянулся в бесконечность, лишенную воздуха и звуков .

Сбитое дыхание Алвы касалось виска, остужало лоб, облепленный мокрыми прядями .

— Я никогда не думал, что это настолько отличается, — сказал Ричард, пересохшее горло отзывалось хрипами в каждом слове .

— От чего? — даже не глядя, можно было понять, что Алва улыбнулся краешком рта .

Ричард задумался .

— От всего. — Он лежал, прикрыв веки, потерявшись в цветных пятнах под ними. В груди сделалось невыносимо тесно от незнакомого гулкого чувства — так тесно, что, казалось, ребра вот-вот треснут и раскроются наружу устрашающим костяным цветком. — Хотя, наверное, дело не в женщинах и мужчинах .

— Да? — в голос Алвы вкралась привычная насмешка, но было там что-то еще .

Ричард помолчал .

— Наверное, дело в том, — он запнулся, — насколько важен человек .

Он лежал, прислушиваясь к каждому выдоху Алвы, к каждому его неосторожному движению .

Тишина длилась и длилась .

— Порой, — наконец прозвучало тихо, — это единственное, что действительно важно .

Ричард закрыл глаза, чувствуя, как отпускает напряжение, как расслабляются сведенные

Pages:     | 1 ||

Похожие работы:

«Православие и современность. Электронная библиотека. Святитель Феофан Затворник Три слова о несении креста По благословению Патриарха Московского и всея Руси Алексия II © Московский Богородице-Рождественский жен...»

«СПИСОК участников расширенного заседания Комитета Совета Федерации по аграрно-продовольственной политике и природопользованию: “Состояние и перспективы развития сырьевой базы для солодовенного и пивоваренного производства, п...»

«А.Г. Рябухин, Г.В. Брянцева ГЕОЛОГИ Московского УНИВЕРСИТЕТА Книга 2 П од р ед ак ц и ей ч л е н а к о р р е с п о н д е н т а РАН, п р о ф е с с о р а Б.А. С о к о л о в а и п р о ф е с с о р а В.Т. Т р о ф и м о в а 1755-2005 Издательство Московского университета У ДК...»

«Тема 9 Фаунистическое право Лисица Валерий Николаевич Николаевич, заведующий кафедрой предпринимательского права, гражданского и арбитражного процесса Института философии и права Новосибирского национального исследовательского государственного университета, доктор юридических наук Предмет фаунистического права Ф...»

«МОСКОВСКИЙ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ, 1992, № 1 СЕРДЦЕ И УМ* С.С.ХОРУЖИЙ Мы говорили уже, что в богословском горизонте антропологические позиции православной мистики и аскетики нашли свое выражение в трудах св. Григория Паламы. Главное место тут занимают, безусловно, его Триады в защиту священнобезмолвствующих, созданные е...»

«Татьяна Васильева Как написать закон 3-е издание, переработанное и дополненное Книга доступна в электронной библиотечной системе biblio-online.ru Москва Юрайт УДК 34 ББК 67.0 В12 Автор: Васильева Татьяна Андреевна — доктор юридических наук, доцент, заместитель директора Института государства и права Российской академии наук. Васильева,...»

«ПРОГРАММА "МЕЖДУНАРОДНОЕ ЧАСТНОЕ И ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО", IV КУРС МП ФАКУЛЬТЕТАМГИМО (У) МИД РФ КАФЕДРА МЧиГП КУРС "МЕЖДУНАРОДНОЕ ЧАСТНОЕ ПРАВО" ПЕРЕЧЕНЬ ЛЕКЦИЙ И СЕМИНАРОВ: МЧП — IV КУРС, МП ФАКУЛЬТЕТ МГИМО (У) МИД РФ ЛЕКЦИИ В 1 СЕМЕСТРЕ 2...»





















 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.