WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 


Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«• СЕМЕЙНАЯ ХРОНИКА и ВОСПОМИНАШЯ. l t * С. \ МОСКВА. Въ ТИПОГРАФІИ Л. СТЕПАНОВОЙ. І ЩШ? i ' Печатать позволяется съ тімъ, чтобы по отпечатаніи представлено было въ ЦенсурныІ! Комитетъ ...»

-- [ Страница 1 ] --

-Si ••Mf

лаш

СЕМЕЙНАЯ

ХРОНИКА

и

ВОСПОМИНАШЯ .

l

t

*

С .

\

МОСКВА .

Въ ТИПОГРАФІИ Л. СТЕПАНОВОЙ .

І ЩШ?

i

'

Печатать позволяется съ тімъ, чтобы по отпечатаніи представлено было

въ ЦенсурныІ! Комитетъ узаконенное число экземпляровъ. MOCUBJ. Октября

15 дня, 1855 года .

Ценсоръ Н. Фонъ-Крузе .

КЪ ЧИТАТЕІЯМЪ .

Считаю за нужное предув домить благосклонныхъ

моихъ читателей, что отрывки изъ «Семейной

Хроники» написаны мною по разсказамъ семейства гг. Багровыхъ, близкихъ моихъ сос дей, и что эти отрывки не іга ють ничего общаго съ собственными моими счВоспоминаніями», кром сходства въ названіи м стностей и въ н которыхъ именахъ, данныхъ мною произвольно. Печатая эту книгу, я очень жал ю, что не могъ представить ее публик въ полномъ состав. Половина «Семейной Хроники»

пе могла ** печатана, да и «Воспоминанія»

С АКСА, и .

ИЕРВЫЙ ОТРЫВОКЪ

пли СЕМЕННОЙ ХРОНИКИ .

i 4 I I I I U l i. МПЖАИЛОВНЧЪ БАГРОВЪ .

аереселеніе .

Тъсно стало моему дъдушкъ жить въ Симбирской губерніи, въ родовой отчин своей, жалованной предкамь его отъ Царей Московскихъ; т сно стало ему, не потому чтобъ въ самомъ двлв было тъсно, чтобъ не доставало лъсу, пашни, луговъ и другихъ угодьевъ, — всего находилось въ излишеств ; а потому, что отчина, вполнв еще прадВду его принадлежавшая, сдълалась разнопомвстною .

Событіе совершилось очень просто: три поколвшя сряду въ роду его было по одному сыну и по нескольку дочерей; нвкоторыя изъ нихъ выходили за-мужъ, и въ приданое имъ отдавали часть крестьянъ и часть земли. Части ихъ были неболышя, но уже четверо чужнхъ хозяевъ им пли право на общее влад ніе неразмежеванною землею,— и дъдушкв моему, нетерп ливому, вспыльчивому, прямому и ненавидящему домашнія кляузы, сдълалась такая жизнь несносною. Съ нъкотораго времени сталъ онъ часто слышать объ УФНМСКОМЪ намъстничествъ, о неизмъримомъ нространствв земель, угодьяхъ, привольяхъ, неоиисанномь изобЕиііи дичи и рыбы п всъхъ плодовъ земныхъ, о легкомъ способв пріобрвтать цъ іыя области за самыя ннчтожныя деньги: носились слухи, что стоило только ІО позвать къ себъ въ гости десятокъ родичей отчшіниковъ Картобынской или Кармалинской тюбы (*), дать имъ дватри жирныхъ барана, которыхъ они по своему заръжутъ и приготовятъ, поставить ведро вина, да НЕСКОЛЬКО ведеръ кр-ьпкаго ставленаго башкирскаго меду, да лагунъ корчажнаго крестьянскаго пива, такъ и Д ЛО въ шляп*: неоспоримое доказательство, что Башкирцы были не строгіе магометане н въ старину. Говорили, правда, что такое угоиденіе продолжалось иногда недъліо и ДВЕ; да съ Башкирцами и нельзя вдругъ толковать о Д Л, и надо всякой день спрашивать: "А что, знакомь, добрый челов къ, давай говорить объ мой двла» (**). Если гости, вшіе и ппвшіе буквально день и ночь, еще не вполнъ довольны угощеніемъ, не вполнъ нап лись своихъ монотониыхъ пъсень, наигрались на чеЗызгахъ (***), наплясались, стоя и присвдая на одномъ МЕСТЬ ВЪ самыхъ каррикатурныхъ положеніяхъ, то старшій изъ родичей, пощелкавши языкомъ, покачавъ головой и не смотря въ лице спрашивающему, съ важностью скажетъ въ отвътъ: «Пора не пришелъ — еще баранъ тащи.» Барана, разумеется, притащатъ, вина, меду налыотъ, и вновь пьяные Башкирцы шмотъ, пляшуть и спять, гдъ ни попало....

Но всеиу въ мірв есть конецъ; придетъ день, въ который родичь скажетъ, уже прямо смотря въ глаза спрашивающему:





«Аи бачка, спасибо, больно спасибо! Ну что, какой твой нужда?» Тутъ, какъ водится, съ природного русскому {*) Тюба — полость .

С) Русскіе обитатели Оренбургской губервіп до сихъ поръ, говор* е ъ Башкирцами, стараются точно такъ же ломать русскую рЪчь, какъ и Сі н Башкігрцы .

(***j Чебшга — дудка, которую Башкирецъ беретъ въ ротъ какъ KjapHerb, и перебирая лады пальцами, игр\іеть на вей двойными тонами, такъ что вы слышите въ одно и то же время какихъ-то два разиыхъ инструмента. Мн-6 сказывала музыканты, что чебызга чудиое авденіе въ шрв духовыхъ инст^умеитовъ .

it челов ку ловкостію іі плутовствомъ, покупщикъ начнетъ увърять Башкирца, что нужды у него никакой н гь, а наслышался онъ, что Башкирцы больно добрые люди, а потому и пріьхалъ въ Уфимское намьстничество и захотълъ съ ними дружбу завести и проч. и нроч ; потомъ р чь дойдетъ нечаянно до необъятнаго количества башкирскихъ земель, до неблагонадежности припущенниковъ (*), Которые годъ другой заплатятъ деньги, а тамъ и платить перестанутъ, да и останутся даромъ жить на ихъ земляхъ, какъ настоящіе хозяева; а тамъ и согнать ихъ не смвешь и надо съ ними судиться; — за такими ръчами (сбывшимися съ поразительной точностью) посль1дуетъ обязательное предложеніе избавить добры хъ Башкирцевъ отъ некоторой части обременяющихъ ихъ земель... .

и за самую ничтожную сумму покупаются цвльш области ц заключаютъ договоръ судебнымъ порядкомъ, въ которомъ, разумеется, ньтъ и быть не можетъ количества земли: ибо кто же ее мврилъ? Обыкновенно границы обозначаются урочищами, напрюгвръ вотъ такъ: «огъ устья р чкн Конлы-елга до сухой березы на волчьей тропи, а отъ сухой березы прямо на общін сыргь, а отъ общаго сырта до лисьи ъ норъ, отъ лисьихъ норъ до Солтамраткиной борти» и прочее. II въ такихъ точныхъ и вевжвпаыхъ межа ъ и урочищахъ зак.ночалось иногда десять, двадцать н тридцать тысячъ десятішъ земли! Il за все это (*) ПрипущеныиБамп называются ТЕ, которые за іізвъстную ежегодную или единовременную плату, по заключенному договору на шь стное число л-вть, живутъ на Башкіірскихъ земляхъ- По^іти uu одна деревня прііпущенниковь, по окончаніи договори го срока, не оставили земель башкирскихъ; азъ птого завелись сотни дълъ, который обыкновенно оканчиваются ТТ.М1., что првпущенники оставляются на м стахъ сноего жительства съ нарЪзкой имъ пятнадцатидесятиниой пропорцш на каждую ревизскую душу по пятой ревизіи..,. и вотъ какъ перешло огромное ко-иічество земель Оренбургской губерніи въ собственность Татарі, Мещеряиовъ, Чувапгь, Мордин и другпхъ казенныхъ поселянъ .

i'2 платилось какихъ нибудь сто рублей (разумеется цЬлковыми), да на сто рублен подарками, не считая частныхъ гошеній. — Полюбились двдушкъ моему такіе разсказы, и хотя онъ былъ челов-вкъ самой строгой справедливости, и ему не нравилось надуванье добродушныхъ Башкирцевъ;

но онъ разсудилъ, что не двло дурно, а способъ его исполненія, и что поступя честно, можно купить обширную землю за сходную плату; что можно перевесть туда половину родовыхъ своихъ крестьянъ н перевхать самому съ семеііствомъ, то-есть достигнуть главной ЦЕЛИ своего иамьренія; ибо съ нькотораго времени до того надовли ему безпрестанныя ссоры съ мелкопоместными своими родственниками за общее владъніе землей, что бросить свое родимое пепелище, гнъздо своихъ двдовъ и прад довъ, сдБлалось любимою его мыслію, единственнымъ путемъ кь спокойной жизни, которую онъ, человькъ уже не молодой, предпочиталъ всему .

II такъ, накопивши несколько тысячъ рублей, простившись съ своей супругою, которую звалъ Аришей, когда былъ веселъ, и Ариной, когда бывалъ сердить; поцеловавъ и благословивъ четырехъ малольтныхъ дочерей и особенно новорожденнаго сына, единственную отрасль и надежду старнннаго дворянскаго своего дома, ибо дочерей счпталъ онъ ни за что: «что въ нихъ проку! ведь онъ глядятъ не въ домъ, а изъ дому. Сегодня Багровы, а завтра Шлыгины, Малыгины, Поповы, Калпаковы. Одна моя надежда—Алексий....» сказалъ на прощанье мой дедушка, и отправился за Волгу въ Уфимское наместничество .

Но не сказать ли вамъ напередъ, что за человекъ былъ мой дьдушка .

Стенанъ Михайловичъ Багровъ, такъ звали его, былъ не только средняго, а даже неболынаго роста; но высокая грудь, необыкновенно широкія плечи, жилистыя руки, каменное, мускулистое т ло, обличали въ немъ силача. Въ разгульной юности, въ молодецкихъ пот хахъ, кучу военныхъ товарищей, на него нацеплявшихся, стряхивалъ онъ, какъ брызги воды стряхиваетъ съ себя коренастый дубъ поели дождя, когда его покачнетъ вътеръ. Правильныя черты лица, прекрасные большіе темноголубые глаза, легко загаравшіеся ГНЕВОМЪ, но тихіе и кроткіе въ часы душевнаго спокойствія, густыя брови, пріятный ротъ, все это вм ст придавало самое открытое и честное выраженіе его лицу; волосы у него были русые. Не было человека, кто бы ему не вврилъ; его слово, его обыцаніе было крепче и святее всякичъ духовныхъ и гражданскихъ актовъ. Природный умь его былъ здравъ и евптелъ. Разумеется, при общемъ невежествь тогдашнихъ помещнковъ и онъ не получилъ никакого образоваыія, русскую грамоту зналъ плохо; но служа въ полку, еще до оФііцерскаго чина выучился онъ первымъ правиламъ ари метики и выкладке на счетахъ, о чемъ любилъ говорить даже въ старости. Вероятно онъ служилъ не очень долго, ибо вышелъ въ отставку какимъ-то полковымъ квартирмейстеромъ. Впрочемъ тогда дворяне долго служили въ солдатскомъ и унтеръ-оФііцерскомъ звані.чхъ, если не проходили нхъ въ колыбели и не падали всемъ на голову изъ сержантовъ гвардіи капитанами въ арменскіе полки. О служебномъ поприще Степана.Михайловича я мало знаю; слышалъ только, что онъ бывалъ часто употребляемъ для поимки волжскихъ разбойниковъ, и что всегда оказывалъ благоразумную распорядительность и безумную храбрость; что разбойники знали его въ лице и боялись какъ огня Вышедъ въ отставку, НЕСКОЛЬКО Л'Ьтъ жн.іъ онъ въ своемь насл'Едственномъ селв Троицкомъ, Багрово тожъ, и сдъчіался отличнымъ хозяиномъ. Онъ не торчалъ день и ночь при крестьянскихъ работахъ, не стоялъ часовымъ при ссылки и отпуске хлеба; счотрелъ редко да метко, какъ говорятъ русскіе люди, и, ужъ прошу не прогневаться, если замечалъ что дурное, особенно обманъ, то уже не спускалъ никому. Дедушка, сообразно духу своего времени, разсуждалъ по своему: наказать виноватаго мужика темъ, что отнять у него собственные дни, — значить вредить его благосостоянію, то-есть своему собственному; наказать денежнымъ взысканіемъ — тоже; разлучить съ семействомъ, отослать въ другую отчину, употребить въ тяжелую работу—тоже, и еще хуже, ибо отлучка отъ семейства— несомненная порча; прибегнуть къ полпціи.... Боже помилуй, да это казалось такимъ срамомъ и стыдомъ, что вся деревня принялась бы выть по виноватомъ какъ по мертвомъ, а наказанный счелъ бы себя опозореннымъ, погибшимъ. Да и надо сказать, что дедушка мой былъ строгъ только въ пылу гнева: прошелъ гневъ, прошла и вина. Этішъ пользовались: иногда виноватый усігввалъ спрятаться, и гроза проходила мимо. Скоро крестьяне его пришли въ такое положеніе, что было не на кого и не за что разсердиться .

Приведя въ порядокъ свое хозяйство, дедушка мой женился на Арннь Васильевне Неклюдовой, небогатой девице, также изъ стариннаго дворянскаго дома. При этомъ случае кстати объяснить, что древность дворянскаго происхожденія была конькомъ моего дедушки, и хотя у него было 180 душъ крестьянъ, но производя свой родъ, Богъ знаетъ по каким ь документамъ, отъ какого-то варяжскаго князя, онъ ставилъ свое семисотъ-летнее дворянство выше всякаго богатства и чиновъ. Онъ не женился на одной весьма богатой и прекрасной невесте, которая ему очень нравилась, единственно потому, что прадедушка ея былъ не дворянинъ .

И такъ вотъ каковъ былъ Степанъ Михайловичу теперь возвратимся къ прерванному разсказу .

Переправившись чрез« Волгу подъ Симбирскомъ, дидушка перебилъ поперекъ степную ея сторону, называемую луговою, перевхалъ Черемшанъ, Кандурчу, чрезъ Красное поселеніе, слободу селившихся тогда отставныхъ солдатъ, и пргьхалъ въ Сергіевскъ, стоящій на горь. при впаденіи ръки Сургута въ Большой Сокъ. Сергіевскъ нынь заштатный городъ, давшій свое имя находящимся въ 12 верстахъ отъ него сирнымъ источннкамъ, ИЗВ СТНЫМЪ подъ названіемъ Сергіевскихъ сирныхъ водъ. Чъмъ дальше углублялся д душка въ Уфимское намвстничество, т мъ привольнве, изобильнее становились мъста. Наконецъ въ Бугурусланскомъ уьздъ, около Абдуловскаго казеннаго виннаго завода, показались лъса. Въ у здномъ городв Буг руслан, расположенномъ по высокой гор, надъ р кою

Большой Кинель, про которую долго л валась иьсня:

Кпнель р ка Не быстра, глубока, Только тинвста.. .

въ Бугуруслан остановился Степанъ Михайловичъ, чтобъ поразспроспть и поразузнать поближе о продающихся земляхъ. Въ этомъ у зд уже мало оставалось земель, принадлежавшихъ Башкнрцамъ: вс заселялись, или казенными крестьянами, которымъ правительство усп ло раздать земли, описанныя въ казну за Акаевскій бунтъ, прежде всеобщаго прощенія н возвращения земель отчинникамъ—Башкирцамъ; или были уже заселены ихъ собственными припущенниками; пли куплены разными помещиками Изъ Бугуруслана д душка д лалъ ПОЕЗДКИ ВЪ Бугульминской, Бирской и ІМензелинской у зды (изъ нъкоторыхъ частей двухъ ПОСЛБДНИХЪ составленъ нын* новый Белебеевской увздъ); побывалъ онъ на прекрасныхъ берегахъ Ика и Демы, Мвста очаровательный! И въ старости Степанъ Михайловичъ съ восторгомъ вспомпналъ о первомъ впечатл ніи, пропзвсденномъ на него изобильными, плодоносными окрестностями этихъ р къ; но онъ не поддался оболыценію, и узналъ покороче на мвств, что покупка башкирскихъ земель неминуемо поведетъ за собою безконечные споры и тяжбы: ибо хозяева сами хорошенько не знали правъ своихъ и числа настоящихъ отчинниковъ; — дедушка мой, ненавпдящій и боявшійся, какъ язвы, слова тяжба, рвшился купить землю, прежде купленную другимъ влад льцемъ, справленную и отказанную за него судебнымъ порядкомъ, предполагая, что тутъ уже не ыожетъ быть никакого спора. Казалось, что сужденіе его было справедливо, но на дълъ1 вышло совс мъ другое, и меньшой внукъ его, уже будучи сорока Л ТЪ, покончилъ посл дній споръ. Съ сожалішіемъ воротился съ берегопъ Ика и Демы дъдушка мой въ Бугурусланъ, и въ двадцати пяти верстахъ отъ него купнлъ землю у помт.щицы Грязевой по р чкв Большой Бугурусланъ, быстрой, глубокой и многоводной. На сорокъ веретъ протяженія, отъ города Бугурусланъ до казеннаго селенія Красный Яръ, оба берега его были не заселены; что за угодье, что за приволье было тогда на этихъ берегахъ!

Вода такая чистая, что даже въ омутахъ, сажени въ двь глубиною, можно было внд ть на днь брошенную м днуто денежку! Мъстами росла густая урема (*) изъ березы, осины, рябины, калины, черемухи и черноталу, вся переплетенная зелеными гирляндами ХМБЛЯ И обвешенная палевыми кистями его шншекъ; мветами росла тучная высокая трава съ безчисленнымъ множествояъ цвътовъ, надъ которыми возносили верхи свои душистая кашка, Уреиой называется хьсь и кусты, растущіе около рикъ .

татарское мыло (боярская спъсь), скорлазубецъ (царскія кудри) п кошечья трава (валеріана). Бугурусланъ течетъ по ДОЛИНЕ; по объимъ сторонамъ его тянутся, то тьснясь, то отступая, отлогія, а иногда и крутыя горы; по скатамъ и отрогамъ ихъ изобильно росъ всякой черный лъсъ;

поднимешься на гору,—тамъ равнина—не початая степь, черноземъ въ аршинъ глубиною. По рвкъ и окружающимъ ее пнд'Б болотамъ, всь породы утокъ и куликовъ, гуси, бекасы, дупели и курахтаны вили свои гнвзда и разнообразнымъ крикомъ и пискомъ наполняли возд хъ; на горахъ же, сейчасъ превращавшихся въ равнины, покрытыя тучного травою, воздухъ оглашался другими особенными свистами и голосами; тамъ водилась во множестви _ вся степная птица, дроФы, журавли, стрепета, кроншнепы и кречетки; по лъспстьшъ отрогамъ жила бездна 3~І /тетеревовъ; р ка кип ла ВСЪМІІ породами рыбъ, которыя *» / могли сяосить ея студеную воду: щуки, окуни, головли, язи, даже кутема и лохъ изобильно водились въ ней; веякаго зввря и въ степяхъ и льсахъ было невероятное множество, словомъ сказать: это былъ — да и теперь есть—. — л уголокъ об-Бтованный Д душка кушглъ около пяти т ы - сячъ десятинъ земли и заплатн.іъ такъ дорого, какъ никто тогда не плачнвалъ, но полтннь за десятину. Двъ тысячи пятьсотъ рублей въ то время была великая сумма. — Совершивъ купчую крвпость ц принявъ землю во влад ніе, то-есть, справивъ и отказавъ ее за собою, весело воротплся онъ въ Симбирскую губернію къ ожидавшему его семейству, и живо, горячо принялся за »с*в приготовлевія къ немедленному переселенію крестьянъ: Д ЛО очень хлопотливое и трудное, по довольно большому разстоянію;

ибо оть села Троіщкаго до новокупленной земли было около четырехъ сотъ верстъ. Въ ту же осень двадцать тяголъ отправились въ Бугурусланской умдъ, взявъ съ собою сочи, бороны н ст.мянной ржи; на любыхъ ігЬстахь взодрали они девственную почву, обработали двадцать дссятішъ озимаго посъву, то-есть, переломали не пареный залогъ и посьяли рожь подъ борону; потомъ подняли нови еще двадцать десятинъ для яроваго съва, поставили нъеколько нзбъ и воротились на зиму домой .

Въ концв зимы другіе двадцать челов къ отправились туда же, и съ наступившею весною посъялп двадцать десятинъ яроваго хлеба, загородили плетнями дворы и хлъвы, сбили глиняаыя печи и опять воротились въ Симбирскую губернію; но это не были крестьяне, назначаемые къ переводу; тв оставались дома и готовились къ переходу на новыя места: продавали лишній скотъ, хлъбъ, .

дворы, избы, всякую лишнюю рухлядь. Паконецъ, въ" половипъ іюня, чтобы поспеть къ Петрову дню, началу с іюкоса, нагрузивъ телеги женами, детьми, стариками и старухами, прпкрывъ ихъ согнутыми лубьями от«, дождя и солнца, нагромоздивъ необходимую домашнюю посуду, насажавь дворовую птицу на верхи возовъ и привязавъ къ нимъ коровъ, потянулись въ путь б дные переселенцы, обливаясь горькими слезами, навсегда прощаясь съ стариною, съ церковью, въ которой крестились и венчались, и съ могилами дидовъ и отцовъ. Переселеніс, тяжкое везди, особенно противно русскому человеку; но переселяться тогда, въ неизвестную бусурманскую сторону, про которую, между хорошими, ходило много и недобрыхъ слуховъ, гдь, по отдаленности церквей, надо было и умирать безъ испождн и новорожденнымъ младенцамъ долго оставаться не крещенными,—казалось дікіомъ страшнымъ! .

За шшн отправился и дт.душка. ІІовоселпвшуюсп деревню назвалъ Знаменскимъ, давь обглъ, со времеиемъ, при благонріятныхъ оостоательствахъ, построить церковь во имя Зиаменія Божіа Матери, празднуема™ 27 ноября, что н было исполнено уже его сыномь. Но крестьяне, а за ішми и вев окружные соевди, назвали новую деревеньку ПОІІМ.ЧЪ Багровымъ, по прозванію своего барина и въ память Старому Багрову, изъ котораго были переведены;

даже и теперь одно последнее имя пзввегно вевмь, а первое остается только въ д$ловыхъ актахъ: богатаго села Знаменскаго съ прекрасною каменною церковію и высокимъ господскимъ домомъ не знаетъ никто .

Неусыпно и неослабно смотрвлъ двдушка за крестьянскими и за господскими работами: во время убрался съ с нокосомъ, во время сжалъ яровое и ржаное, и во время свезъ въ гумно. Урожай былъ неслыханный, баснословный. Крестьяне ^ободрились. Къ ноябрю мвсяцу у вевхъ были построены избы, и даже посавлъ небольшой господскій Флигель. Разумеется, двло не обошлось безъ вспоможенія сос'Вдсй, которые, не смотря на дальнее разстопніе, охотно прііізжалн на помочи къ новому разумному и ласковому помвщику,—попить, ШУВСТЬ и съ звонкими ПЕСНЯМИ дружно ійТработать. Зимой двдушка отправился въ Симбирскую деревню и перевезъ свое семейство. На слъдующій годъ уже не такъ трудно было перевесть еще сорокъ душъ и обзавести ихъ хозяйствомъ. Нервымъ двломъ д душки было въ этоть же годъ построить мельницу; ибо молоть хлвбъ надо было вздить веретъ за сорокъ. И такъ выбравъ заранве мвето, гдв вода была не глубока, дно кръпко, а берега высоки ти также кр пки, съ обвихъ сторонъ рькн подвели къ ней плотину изъ хвороста и земли, какъ двь руки, готовыя «хватиться, a д.ія большей прочности оплели плотину плетнемъ изъ гибкой ивы;

оставалось удержать быструю и сильную воду и заставить ее наполнить назначенное ей водоемище. Съ одной стороны, гдв берегъ казался пониже, заранве устроенъ былъ мельничный амбаръ на два мукомольные постава * съ толчеей. Вс снасти были готовы и даже смазаны;

на огромныл водяныя колеса черезъ деревянный трубы пауза (*) должна была броситься рвка, когда, прегражденная въ свосмъ природномъ русль, она наполнить широкій прудъ и станетъ выше кауза. Когда все уже было готово, и четыре длинныя дубовыя сваи крьпко вколочены въ твердое, глинистое дно Бугуруслана, поперекъ будущаго вешняка, д душка сд лалъ помочь на два дня:

сосъди были приглашены съ лошадьми, телегами, лопатами, вилами и топорами. Въ первый день огромный кучи хвороста пзъ нарублеинаго мелкаго льха и кустовъ, копны соломы, навозу и евьжаго дерна, были нагромождены по об имъ сторонамъ Бугуруслана, до сихъ поръ вoлtнof неприкосновенно стрсмившаго свои воды. На другой день, на ВОСХОДІІ солнца, около ста человъкъ собрались занимать заимку, то-есть, запрудить рвку. На вс-ьхъ лицахъ было что-то заботливое и торжественное; всъ къ чему-то готовились; вся деревня почти не спала эту ночь. Дружно въ одно и тоже мгновенье, съ громкнмъ крикомъ сдвинули пъ рііку съ обоихъ береговъ кучи хвороста, сначала связаннаго пучками: много унесло быстрое теченіе воды, но много его, задержаинаго сваями, легло поперекъ р-ьчнаго дна: связанныя копны соломы съ каменьями поле/ тьли туда же, за ними слі.довалъ наводън(Г^земля;'~опят настилка хвороста, и опать соломрг^и навозъ, н сверху всего толстые слои дерна. Kpfjfa все это кое-какъ затонленное, стало выше пов^шюсти воды, человг.къ двадцать крестьянъ, дюжпхъ в лвикнчь. вскочили на верхъ запруды и начали утаптывать и уминать ее ногами. Все это производилось съ такою быстротою, съ т. кимъ обКаз'зомъ называется деревянный ятцвкъ, по которому вода бфжитъ и падает-ь на колеса; около Москвы зліуть его дворецъ (дверецъ), а въ скрыни .

щнмъ рвешемъ, безнрерывньшъ воплемъ, что всякой проъзжій или прохожій испугался бы, услыхавъ его. еслибъ не зналъ причины. Но пугаться было некому: одни дикія степи и темные л са на далекое пространство оглашались неистовыми криками согни работннковъ, къ которымъ присоединялось множество голосовъ женскихъ и еще больше ребячьпхъ: ибо все принимало участіе въ такомъ важномъ событіи, все суетилось, б гало и кричало. Не скоро сладили съ упрямою р кой; долго она рвала и уносила хворостъ, солому, навозъ и дернъ; но наконецъ люди одоліілп, вода не могла пробиться болье, остановилась, какъ бы задумалась, завертълась, пошла назадъ, наполнила берега своего русла, затопила, перешла ихъ, стала разливаться по лугамъ, и къ вечеру уже образовался прудъ, или лучше сказать всплыло озеро, безъ береговъ, безъ зелени, травъ и кустовъ, на нихъ всегда растушнхъ; кое-гдъ торчали верхи затопленныхъ погношихъ деревъ. На другой день затолкала толчея, замолола мельница — и мелетъ и толчетъ до сихъ поръ.. .

Оренбургская l'ycpnin .

Боже мой, какъ, я думаю, была хороша тогда, эта дикая, дввственная, роскошная природа! — Нътъ, ты уже не та теперь, не та, какою даже и я зазналъ тебя—свежею, цвътущеш, неизмятою отвсюду набъжавшимъ разнороднымь народонаселеніемъ! Ты не та, но все еще прекрасна, также обширна, плодоносна и безконечно разнообразна, Оренбургская губернія!... Дико звучать два эти ПОСЛБДНІЯ слова! Богь знаегь, какъ и откуда зашель тугъ бургъ!... Но я зазналъ тебя, благословенный край, еще УФИМСКИМ Ь намвстиичествомъ!

Чудесный край, благословенный, Хранилище земныхъ богатствъ, Не кьчно будешь ты, забвенвый, Служить для пастырей и паствь!

11 люди наб гутъ толпами, Твое приволье полюбя, И не узнаешь ты себя Под'ь ихъ нечистыми руками!

Помнутъ луга, порубять лъсь, Взмутить въ водахъ лазурь небесь.'

–  –  –

Такъ шісалъ о тебь, л тъ тридцать тому назадь, одинь изъ твоихъ уроженцевъ, и все это отчасти уже исполнилось или исполняется съ тобою; но все еще пре~ красенъ ты, чудесный краГі! СВЕТЛЫ И прозрачны, какъ глубокіл, огромныя чаши, стоятъ озера твои — Капдры и Каратабынь. Многоводны и многообильны разнообразными породами рыбъ, твои рвкн, то быстротекущія по долинамъ и ущельямъ между отраслями Уральскихъ горъ, то евьтло и тихо незамьтно-катящіяся по ковылнетымъ степямъ твоимъ, подобно яхонтамъ, пашізапныыь на нитку .

Чудны эти степныя р-ьки, вен изъ безчисленпыхъ, гл бокпхъ водоеаииъ, соединяющихся узкими и мелкими протоками, въ которыхъ только и примътно течете воды .

ВЪТВОИХЪ быстрыхъ родниковыхъ ручьяхъ, прозрачныхъ и холодныхъ какъ ледъ, даже въ жары знойнаго лъта, б гущнхъ подъ тьныо деревь и кустовъ — жнвутъ всь породы Форелей, изящныхъ по вкусу и красивыхъ по наружности, скоро иропадающнхъ, когда человькъ начнетъ прикасаться нечистыми руками СВОИМИ КЪ ДЁВСТвеннымъ струямъ ихъ свътлыхъ прохладныхъ ЖИЛИЩЪ .

Чудесной растительностью блистаютъ твои тучные черноземные, роскошные луга и поля, то бвлвющіе весной молочнымь ЦВЕТОМЪ вишенника, клубничника и дикаго персика, то покрытыя ЛЕТОМЪ, какъ краснымъ сукномъ, ягодами ароматной полевой клубники и мелкого вишнею, зрыощею позднве и темнеющею къ осени. Обильною жатвой награждается ЛЕНИВЫЙ И невежественный трудъ пахаря, кое-какъ и кое-гдь всковырявшаго жалкою сохою или неуклюжнмъ сабаномъ твою плодоносную почву!

СВЕЖИ, зелены и могучи стоять твои разнородные черные л са п рои дикнхъ пчелъ шумно населяютъ нерукотворныя борти твои, занося ихъ душистьшъ липовымъ медомъ. II Уфимская куница, болъе ВСЕХЪ уважаемая, не перевелась еще въ льсистыхъ верховьяхъ ръкъ УФЫ И Б Ь лой! Мирны и тихи патриархальные первобытные обитатели и хозяева твои, кочевыя башкирскіа племена!

Много уменьшились, но еще велики, многочисленны, конскге табуны и рогатыя и бараньи стада ихъ. Еще по прежнему, послв жестокой, буранной зимы, отощалые, исхудалые, какъ зимніе мухи, Башкирцы съ первымъ весеннимъ тепломь, съ перпымъ подножньшъ кормомь, выгоняють па привольныя мьста, на половину иередохшіе отъ голода табуны и стада свои, перетаскиваясь и сами за шиш, съ женами и ДЕТЬМИ.... И вы никого не узнаете черезъ двв или три нед ли! Изъ лошадинычъ остововь явятся бодрые и неутомимые кони, и уже сіепной жеребецъ гордо и строго пасеть косякъ кобыліщь свои ь, не подпуская къ нему ни звьря, ни человика!... Раздобрили тощія, зимнія стада корооь, полны ішгагИіьноіі влагой вымя и сосцы и ь. Но что Башкирцу до ароматнаго коровыіго молока; уже посиълъ живительный кумысъ, закись въ кобыльихъ турсукахъ (*), и все, что можетъ пить, отъ груднаго младенца до дряхлаго старика, пьетъ до пьяна целительный, благодатный, богатырскій напитокъ, и дивно исчезаютъ всв недуги голодной зимы и даже старости: полнотой од ваются осунувшіяся лица, румянцемъ здоровья покрываются блъдныя, впалыя щеки.—Но странный и грустный видъ представЛЯЕО'ГЬ покинутый селенія! Иаскачетъ иногда на нпхъ, ничего подобнаго невидавшій, за зжій путешественник1!», и поразится видомъ опустьлой, какъ будто вымершей деревни'. ДИКО И печально смотрятъ на него окна разбросанныхъ юртъ съ белыми трубами, лишенный пузырчатыхъ оконницъ, -какъ человеческія лица съ выткнутыми глазами... Кое-гдъ лаетъ на привязи сторожевой голодный песъ, котораго изрвдка наввщаетъ и кормить хозяпнъ, кое-гдъ мяучитъ одичалая кошка, сама промышляющая себ пищу, — и никого больше, ни одной души человеческой .

Какъ живописны и разнообразны, каждая въ своемъ родъ, лесная, степная и гористая твоя полоса, особенно последняя, по скату Уральскаго хребта, ВСЕМИ металлами богатая, золотоносная полоса! Какое пространство отъ границъ Вятской и Пермской губерніи, гдв по зимамь не въ ръдкость замерзаніе ртути, до Гурьева городка на границъ Астраханской губерніи, гд-ь растетъ ме^ікій виноградъ на открытомъ воздухв, чихпрсмъ котораго прохлаждаются въ лътніе жары, грвіотся зимою и торгу ютъ Уральскіе казаки! Что за чудесное рыболовство но Уралу! Единственное, и по вкусу добываемой красной .

(*) Туртукъ-мішокь изь сырой кожи, снятый съ лошадиной num .

рыбы (*), и по своему исполненію. Багреньсмъ называется это рыболовство, и ждетъ оно горячей и вьрной кисти, чтобъ возбудить общее вниманіе.... Но виноватъ, заговорился я, говоря о моей прекрасной родинь. Носмотримъ лучше, какъ продолжаетъ жить п действовать мой неутомимый дфдушка .

Новыя м-Ьста .

Ну, отдохнулъ Степанъ ІМнхайловичъ, и не разъ отъ души перекрестился, когда перебрался на просторъ и приволье Буг руслана. Не только повесел'Клъ духомъ. но и поздоровЬлъ тъломъ. Hu просьбъ, ни жалобъ, іш ссорь, ни шума! Ни Воейковыхъ, ни Мошенскихъ, ни Сущевыхъ (**)! Un лъсныхъ порубокъ, ни хльбныхъ потравъ, ни помятыхъ луговъ! Одинъ полный господннъ, не только надъ своей землей, но и надъ чужой. Паси стада, коси траву, руби дрова — никто и слова не скажетъ. Крестьяне то же, какъ-разъ привыкли къ новому мвсту, и полюбилось имъ оно. Да и какъ не привыкнуть, какъ не полюбить! Изъ безводнаго и лъснаго села Троицкаго, ГДБ было такъ мало луговъ, что съ трудомъ прокармливали по коровь, да по лошади на тягло, ГДБ СЪ незапамягныхъ временъ пахали одни и тъ же загоны, и, не смотря на превосходную почву, конечно, повыпахали в поистощили землю.—-переселились они на обширныя плодоносвыя поля и луга, никогда не тронутыя ни косой, ни (*. Красной рыбой назыизется бълуга, осетрь, ееврюіа, шішь, бьлорыбнца и другія " ) Пом щиі;», жяашіе съ д душкой вм-ЧІтаромъ Liai'puuu il в.шдьыпіс вш ст съ шшь неразмежеианной землей .

сохой человька, па быструю, свижую и здоровую воду съ множествомъ родішковъ и ключей, на шнрокш, проточный н рыбный прудъ, п на мельницу у самаго носа, тогда какъ прежде таскались они за двадцать пять верстъ, чтобы смолоть возъ хлт.ба, да и то случалось НИСКОЛЬКО дней ждать очереди. Вы удивитесь, можетъ быть, чіо « назвалъ Троицкое безводнымъ? Обвините старнковъ, зач-вмъ они выбрали такое мксто? Но дт.ло было не такъ въ-началт., п старнковъ вппнть не за что: Троицкое никогда сидт.ло на прекрасной ръчкт. Майпъ, вытекавшей версты за три отъ селенія изъ-подъ Моховыхъ озеръ; да сверхъ того вдоль всего селенія тянулось, хотя не широкое, но длинное, сві тлое п въ серединт. глубокое озеро, дно котораго состояло изъ б лаго песка; нзъ этого озера даже бьжа.іъ ручей, называвшейся Бтьлый кмочъ. Такъ было въ старину; давно, правда, очень давно. По преданію известно, что Моховыя озера были никогда глубокими, лпсныміі, круглыми провалами съ прозрачною, холодною какъ ледъ водою и топкими берегами, что никто не СМБЛЪ близко подходить къ ним ь, ни въ какое время, кромь зимьі, что будто бы берега опускались н поглощали дерзка го нарушителя неприкосновенного царства водяныхъ чертей .

Но человъкъ — заклатой и торжествующи нзмънитель лица природы! Старинному преданію, не подтверждаемому новыми событіями, перестали вг.рнгь, и МОХОВЫІІ озера, мало по малу. отъ мочки коноплей у береговъ и оть пригона стадъ на водопой, позасорились, отъ краевъ обмелили и даже обсохли отъ вырубки кругомъ лиса;

потомъ заплыли толстою землянпстою псіеной. которая поросла мохомъ и скрвпилась жнлообразными корнами болотныхъ травъ, покрылась кочками, кустами и даже сосіювымь лі.сомь, уже довольно круішымь; одинъ проваль затянуло совсьмь, а па другомь остались два лубокіа окна, къ которымъ и теперь страшно подходить съ непривычки, потому что земля, со вс М болотными И трапами, кочками, кустами и мелкимъ лъсомъ — опускается и поднимается подъ ногаші какъ зыбкая волна. Отъ уменьшенія, вт.роятно, Моховыхъ озеръ, р чка.Майна поникла въ верху, и уже выходить изъ земли несколько верстъ ниже се.іенія: а прозрачное, длинное и глубокое озеро превратилось въ грязную вонючую лужу; песчаное дно, на сажень и болт,е затянуло тиной и всякой дрянью съ крестьянскнхъ дворовъ; Бт.лаго ключа давно и слъдовъ НБТЪ, скоро не будсгъ о немъ и памяти .

Переселясь на помыл мьста, д ьдушка мои принялся, съ свойственными ему неутомимостью и жаромъ, за хлебопашество и скотоводство. Крестьяне, одушевленные его духомъ, такъ привыкли работать настолщнмъ образомь, чго скоро обстроились и обзавелись, какъ старожилы, и въ несколько лі.ть гумна «Моваго Нагрова» занимали въ трое больше места, чъмъ самая деревня, а табунъ добры\ъ лошадей и стадо коровъ, овецъ и свиней, казались принадлежащими какому-нибудь богатому селенію .

Съ легкой руки Степана Михайловича переселение ігь УФПИСКШ ИЛИ Ореабургскій край начало умножаться съ каждым ь годомь. Со всвхъ сторонъ потянулись луговая Мордва, Черемисы, Чуваши, Татары н Мещеряки; Русскихъ нереселенцевъ — казеннычъ крестьянъ разным, вт.домствъ и разнокалиберныхъ пом щиковь, также было не мало. Явились и сост.дн у дт.душкн: шуршгь его Иванъ Васильевич!, ІІеклюдовъ, купилъ землю въ двадцати верстахъ отъ Степана Михаиловича, перевель крестьяне, ност|)оилъ деренлнную церковь, назвалъ свое село Ііекліодовымъ. и самъ нерет.халъ въ него съ семейством^ чему дпдушка соисі.мь не обрадовался: до ист.хь родсгвенііиковъ своей супруги, до всей ІІек.иодовиушы, •— какъ о т называлъ ихъ, — Степань Михайловичъ быль большой неохотникъ. ПОМБЩНКЪ Бахметевъ купилъ землю еще ближе, верстахъ въ десяти отъ Багрова, на верховьъ р чкп Соврушн, текущей параллельно съ Бугурусланомъ, на Юго-Западъ; онъ также перевелъ крестьянъ и назвалъ деревню Бахметевкой. Съ другой стороны, верстахъ въ двадцати по рькъ Насягай или Мочагай, какъ и до сихъ поръ называютъ ее туземцы, также завелось помвщичье селеніе, Полибино, впослъдствіи принадлежавшее Сер .

Алек. Плещееву, а теперь принадлежащее Карамзиными Насягай больше и лучше Бугуруслана: полноводнве, рыбнье, н птица на немъ водилась и водится гораздо изобильн е. По дороЕБ въ Полибино, прямо на Востокъ, верстахъ въ восьми отъ Багрова, заселилась на небольшомъ ручьв, большая Мордовская деревня Нонкино; верстахъ въ двухъ отъ нея построилась мельница на р чкъ Боклк, текущей почти параллельно съ Бугурусланомъ на Югъ; не далеко отъ мельницы впадаетъ Бокла въ Насягай, который діагоналомъ съ Свверо- Востока торопливо катить свои сильныя и быстрыя воды прямо на ЮгоЗападъ. Верстахъ въ семнадцати отъ Новаго Багрова, принимаетъ онъ въ себя нашъ Бугурусланъ, и усиленный его водами, не далеко отъ города Бугуруслана, соединяется съ болышімъ Кинелемъ, теряя въ немъ знаменательное и звучное свое имя .

Наконецъ появился мордовскій выселокъ, подъ названіемъ Кпвацкаго, уже только въ двухъ верстахъ отъ дьдушки, вннзъ по Бугуруслану, это была Мордва, отделившаяся отъ селенія Мордовской Бугурусланъ, сидьвшаго на рвчкБ Малой Бутурусланчикъ, верстахъ въ девяти отъ Багрова. Степанъ Михайловичъ сначала поморщился отъ близкаго соседства, напожшавшаго ему старое Троицкое; но тугь вышло совсьмъ другое ДБЛО .

Это были добрые, смирные люди, уважавшіе д душку, не менве какъ своего волостнаго начальника. Въ НЕСКОЛЬКО л тъ, Степанъ Михайловичъ умвлъ снискать общую любовь и глубокое уваженіе во всемъ околоткв. Онъ былъ истиннымъ благод телемъ далышхъ п близкихъ, старыхъ и новыхъ своихъ сос дей, особенно послвднихъ, по ихъ незнанію МЕСТНОСТИ, недостатку средствъ и по разнымъ надобностямъ, всегда сопровождающимъ переселенцевъ, которые не рвдко пускаются на такое трудное д ло, не принявъ предварительныхъ мъръ, не заготовя хлвбныхъ запасовъ, и даже иногда не им я, на что купить ихъ .

Полные амбары дъдушкп были открыты всвмъ — бери что угодно. «Сможешь — отдай, при первомъ урожав; не сможешь — Богъ съ тобой»: съ такими словами раздавалъ двдушка щедрою рукою хлебные запасы на спмены и пмены^Къ этому надо прибавить, что онъ былъ такъ разуменъ, такъ снисходителенъ къ просьбаиъ и нуждамъ, такъ неизменно вьренъ каждому своему слову, что скоро сдълался нстиннымъ оракуломъ вновь заселяющагося уголка обшнрнаго Оренбургскаго края. Мало того, что онъ помогалъ, онъ воспитывалъ нравственно своихъ сосвден! Только правдою можно было по.гучить отъ него все .

Кто разъ солгалъ, разь обманулъ, тотъ и не ходи къ нему на господскій дворъ: не только ничего не получитъ, да въ иной часъ дай Богъ и ноги унести. Много семейныхъ ссоръ примирнлъ онъ, много тяжебныхъ ДБЛЪ потушнлъ въ самомъ началв. Со всвхъ сторонъ хали и шли къ нему за сов томъ, судомъ и приговоромъ — и свято исполнялись они! Я зналъ внуковъ, правнуковъ тогдашняго поколвнія, благодарной памяти которыхъ въ нзустныхъ разсказа\ъ переданъ былъ благодетельный и строгій образъ Степана Михайловича, не забытаго еще и теперь. Много слыхалъ я простыхъ и вм стъ глубоки ь воспоминатй, сопрогюждасмыхъ слезами и крестнымъ знаменіемъ объ упокоенін душн его. Неудивительно, что собственные крестьяне любили горячо такого барина;

но также любили его и дворовые люди, при немъ адужившіе, часто переносившее страшныя бури его неукротимой веныльчивостн. ВІІОСЛЕДСТВШ времени некоторые изъ молодыхъ слугъ его доживали свой вікъ при MH, уже стариками; часто разсказывали они о строгомъ, пепьмьчшюмъ, справедливость и добромъ своемъ старомъ барини, и никогда безъ слезь о немъ не вспоминали .

И этотъ добрый, благодетельный и даже снисходительный человг.къ, омрачалсл иногда такими вспышками гньва, которып искажал« иъ немь образъ человьческій и двлали его способнымъ на ту пору къ жестокпмъ, отвратительнымъ поступками Я видвлъ его таким ь въ моемъ ДТ.ТСГВБ, что случилось много льтъ поздние того времени, про которое я разсказываю,—и впечатл ніе страха до сихъ поръ живо въ моей памяти! Какъ теперь гляжу на него: оиь прогньвался на одну изъ дочерей своихъ, кажеіся за то, что она солгала и заперлась въ обмани;

двое людей водили его подъ руки; узнать было нельзя моего прежннго дпдушку; онъ весь дрожалъ. лице дергали судороги, свіір-ііпыіі огонь лился пзь его глазь, помутившихся, погемнквшихъ оть ярости! «Подайте мнв ее сюда!» вопилъ онъ задыхающимся голосомъ. (Это я помню живо: остальное мр часто разсказывали). Бабушка кинулась было ему въ ноги, прося помилованія, но въ одну минуту слеталъ съ нея платокъ и волосвикъ, и Степанъ Михайловичь таскалъ за волосы свою тучную, уже старую Арину Васильевну. Между т мъ, не только виноватая, но и ВСЕ другія сестры и даже братъ ихъ съ молодою женою и маленькнмъ сыіюмъ убьжали изъ дома и спрятались въ рощу, окружавшую домъ; даже тамъ ы чевалп; только молодая невестка воротилась съ сыиомь .

боясь простудить его, и провела ночь иъ людской избе .

Долго бушевалъ дедушка на простерт,, вь опустеломъ дом. Накоиецъ, уставши таскать за косьі Арину Васильевну, повалился въ изиеможенш на постель и накоиецъ впалъ въ глубокііі сонь, продолжавшейся до рання го утра елт.дующаго дня. - Снетелъ, лсенъ проснулся на заре Степанъ Михайловиче, весело крнкнуль свою Лришу, которая сейчасъ прибежала изъ сосг.дствешюн комнаты съ свііьімъ радостнымъ лнцемь, какъ будто вчерашпяго ничего не бывало. «Ча:о! где дт.ти, Алексий, невестушка?

Подайте едю». говорплъ проснувшшея безумецъ, н все явились, спокойные и веселые, кромі; невестки съ сыномъ .

Это была женщина сама съ сильнымъ характеромь, и нпкакія просьбы не могли ее заставить такъ скоро броситься съ ласкою къ вчерашнему дикому звьрю, да и маленькііі сыпь безпрсстанио говориль: «боюсь двдушки, не хочу къ нему». Чувствуя себя въ самомь дьль не хорошо, она сказалась больною и не пустила сына. Вс пришли въ ужасъ, ждали повои грозы. Но во вчерашнемъ дикомь звьрт. сегодня уже проснулся челоііт.къ. Ііосль чаю и шутливыхъ разговоровь, свекорь самъ прншелъ къ н е віісгк, которая действительно была нездорова, почудпла, переменилась въ лице и лежала въ постель. Стари къ нриселъ къ ней на кровать, обнялъ ее, поцеловалъ, назвал ь красавицей—невъсгынькоіІ, обласкалъ внука и наконец!, ушель, сказавши, что ему «безь невпсіыііьки будетъ скучно.» Черезь полчаса невестка, щегольски, по городскому разодетая, въ томъ самомь платье, про которое свекоръ говорнлъ, что оно особенно идетъ ей къ лиц, держа сына за руку, вошла къ дедушки. Дедушка встретилъ ее почти со слезами: «Вогь и больная невестка себя ие пожалела, встала, оделась и пришла развеселить стапика, сказалъ онъ съ нежностью. Закуси.ш губы и потупили глаза свекровь и золовки, вен нелюбившія невестку, которая почтительно и весело отвъчала на ласки свекра, бросая гордые и торжествующее взгляды на свопхъ недобр охотокъ... Но я не стану болве говорить о темной сторонт. моего д-вдушки; лучше опишу вамъ одинъ нзъ его добрыхъ, евьтлыхъ дней, о когорычъ и много наслышался .

Добрый день Степана 1Ііі\аіі.соісііча .

Въ исходт. іюня стояли уже сильные жары. Послъ душной ночи, потянулъ на разсв т ь восточный, св жій вътерокъ, всегда уяадающій, когда обогръетъ солнце. На весходт. его проснулся двдушка. Жарко было ему спать въ небольшой горниігв, хотя съ поднятымъ на всю подставку подъемомъ старинной оконной рамы съ мелкимъ переплетомъ, но за то въ пологу изъ домашней ръдинки .

Предосторожность необходимая: безъ полога за ли бы его злые комары и не дали уснуть. Роями носились и тыкались длинными жалами своими въ тонкую преграду крылатые музыканты, и всю ночь п ли ему докучныя серенады. СМБШНО сказать, а грвхъ утаить, что я люблю дишкантовьш пискъ и даже кусанье комаровъ: въ нихъ слышно мнь знойное ЛЕТО, роскошныя безеонныя ночи, берега Бугуруслана, обросшія зелеными кустами, изъ которыхъ со всъхъ сторонъ неслись соловьиныя пъсни; я номию замараніе молодаго сердца, и сладкую, безотчетную грусть, за которую отдалъ бы теперь весь остатокъ угасающей жизни.... Проснулся дт,душка, обтерь жаркою рукою горячій потъ съ крутаго, высокаго лба своего .

высунулъ голову изъ-подъ полога и разсмъялся. Ванька Мазанъ н Нпканоръ Танайченокъ храпели въ растяжку на полу, въ каррикатурно-жнвошісныхъ положеніяхъ .

«Экъ храпятъ собачьи дъти!» сказалъ дъдушка и опять улыбнулся. Степанъ Михайловичъ былъ загадочный челов къ: посл такого сильнаго словеснаго приступа, слъдовало бы ожидать толчка калиновымъ подожкомъ (всегда у постели его стоявшпмъ) въ бокъ спящаго, или пинка ногой, даже привьтствія стуломъ; но дъдушка разсмвялся, просыпаясь, и на весь день попалъ въ добрый стихъ, какъ говорится. Онъ всталъ безъ шума, разъ-другой перекрестился, над лъ порыжълыя, кожанып туФли на босыя ногн, и въ одной рубахъ изъ крестьянской оброчной лленой холстины (ткацкаго тонкаго полотна на рубашки бабушка ему не давала) вышелъ на крыльцо, ГДБ пріятно обхватила его утренняя, влажная св жесть. Я сейчасъ сказалъ, что ткацкаго холста на рубашки Арина Васильевна не давала Степану Михайловичу, и всякій читатель вправгв заметить, что это не сообразно съ характерами обоихъ супруговъ. Но какъ же быть, прошу не прогн ваться, такъ было на двлъ: женская натура торжествовала надъ мужскою, какъ и всегда! Не разъ битая за толстое бглье, бабушка продолжала подавать его и наконецъ пріучила къ.нему старика. Дьдушка употребилъ однажды самое действительное, последнее средство: онъ изрубплъ топоромъ иа порогь своей комнаты все б лье, сшитое изъ оброчной лленой холстины, не смотря на вопли моей бабушки, которая умоляла, чтобъ Степанъ Михайловнчъ «биль ее, да своего добра не рубнлъ....»

но и это средство не помогло: опять явилось толстое бълье—и старикъ покорился.... Виноватъ, опровергая мнимое замъчаніе читателя, я прервалъ разсказъ про «добрый день моего дъдушки.» Никого не безпокоя, онъ самъ досталъ войлочный потникъ, лежавшій всегда въ чуланв, подослалъ его подъ себя, на верхней ступени крыльца, и сьлъ встречать солнышко по всегдашнему своему обычаю. Передъ восходомъ солнца бываетъ весело на сердць у человека какъ-то безеознательно; a д душк сверхъ того весело было глядъть на свой господскій дворъ, всеми нужными по хозяйству строеніями тогда уже достаточно снабженный. Правда, дворъ былъ не обгороженъ, и выпущенная съ крестьянскихъ дворовъ скотина, собираясь въ общее мірское стадо, для выгона въ поле, посещала его мимоходомъ, какь это было и въ настоящее утро и какъ всегда повторялось по вечерамъ. Нисколько запачканныхъ свиней потирались и почесывались о самое то крыльцо, на которомъ сидълъ дедушка, и хрюкая, лакомились раковыми скорлупами и всякими столовыми объедками, которые безъ церемоніи выкидывались у того же крыльца; заходили также и коровы и овцы,- разумеется, отъ ихъ пос щеній оставались неопрятные следы; но дедушка не находилъ въ этомъ ничего непріятнаго, а напротнвъ любовался, глядя на здоровый скотъ, какъ на верный признакъ довольства и благосостоянія своихъ крестьяне. Скоро громкое хлопанье длиннаго пастушьяго кнута угнало посетителей. Начала просыпаться дворня. Дюжій конюхъ Спирпдонъ, котораго до глубокой старости звали «Спирькой», выводилъ одного за другимъ, двухъ рыже-пегихъ и третьяго бураго жеребца, привязываль ихъ къ столбу, чистилъ и проминалъ иа длинной коновязи, при чемь дедушка любовался ихъ статями, заранъе любовался и тою породою, которую надъялся повести отъ нихъ, въ чемъ н успълъ совершенно .

Проснулась и старая ключница, спавшая на погребиц, вышла изъ погреба, сходила на Бугурусланъ умыться, повздыхала, поохала (это была ея неизменная привычка), помолилась Богу, оборотясь къ солнечному восходу, и принялась мыть, полоскать, чистить горшки и посуду .

Весело кружились въ неб, щебетали и п ли ласточки и косаточки, звонко били перепела въ поляхъ, надсвдаясь хрипло кричали въ кустахъ дергуны; подсвистыванье погонышей, токованье и блеянье дикаго барашка неслись съ ближняго болота, варакушки въ запуски передразнивали соловьевъ, — выкатывалось изъ-за горы яркое солнце!... Задымились крестьянскія избы, погнулись по в тру сизые столбы дыма, точно вереница р чныхъ судовъ выкинула свои Флаги; потянулись мужички въ поле.... заХОТБЛОСЬ д-вдушк умыться студеной водою, и потомъ напиться чаю. Разбудилъ онъ безобразно спавшихъ слугъ своихъ.

Повскакали они, какъ полоумные, въ испуг*, но веселый голосъ Степана Михайловича скоро ободрилъ ихъ:

«Мазанъ, умываться! Танайченокъ, будить Аксютку и барыню,—чаю!» Не нужно было повторять приказаній: неуклюжій Мазанъ уже лет лъ со вс хъ ногъ съ м днымъ, свътлымъ рукомойникомъ на родникъ за содою; а проворный Танайченокъ разбудилъ некрасивую Аксютку, которая, поправляя свалившійся на бокъ платокъ, уже будила старую, дородную барыню Арпну Васильевну. Въ Н СКОЛЬко минутъ весь домъ былъ на ногахъ, и вс-в уже знали, что старый баринъ проснулся веселъ. Черезъ четверть часа, стоялъ у крыльца столъ, накрытый б лою браного скатерткой домашняго изд лья, кип лъ самоваръ въ видъ огромнаго мвднаго чайника, суетилась около него Аксютка, и здоровалась старая барыня, Арина Васильевна, съ Степаномъ Михайловичемъ, не охая и не стоная, что было нужно въ иное утро, а весело и громко спрашивала его о здоровь : «какъ почивалъ, и что во сн ВИДБЛЪ?» Ласково поздоровался д душка съ своей супругой и назвалъ ее Аришей; онъ никогда не ц ловалъ ея руки, а свою давалъ цъловать въ знакъ милости. Арина Васильевна разцв ла и помолод ла: куда дьеалась ея тучность и неуклюжесть! Сейчасъ принесла скамеечку п усълась позли д-вдушки на крыльп, чего никогда не емвла делать, если онъ не ласково встрьчалъ ее. - «Напьемся-ка БМ СТ чайку, Ариша!» заговорилъ Степапъ Михайловичъ «покуда не жарко. Хотя спать было душно, а спалъ в кр пко, такь что и сны вст. заспалъ. Ну, а ты?» Такой вопросъ былъ необыкновенная ласка, и бабушка ПОСПЕШНО отвечала, что, которую ночь Степанъ Михайловичъ хорошо почиваетъ, ту и она хорошо спитъ; но что Танюша всю ночь металась. Танюша была меньшая дочь, и старикъ любилъ ее больше другихъ дочерей, какъ это часто случается;

онъ обезпокоилея такими словами и не прпказалъ будить Тантошу до т хъ поръ, покуда сама не проснется. Татьяну Степановну разбудили ВМБСТЪ съ Александрой и Елизаветой Степановными, и она уже одълась; но объ этомъ сказать не осмълились. Танюша проворно раздвлась, легла въ постель, вельла затворить ставни въ своей горниц/в, й хотя заснуть не могла, но пролежала въ потемкахъ часа два: д душка остался доволенъ, что Танюша хорошо выспалась. Единственнаго сынка, которому было девять л тъ, никогда не будили рано. Старшія дочери, явились немедленно; Степанъ Михайловичъ ласково даль имъ поц ловать руку и назвалъ одну Ліізыиькой, а другую Лексаней. Обв были очень не глупы; Александра же соединяла съ хитрымъ умомъ отцовскую живость и вспыльчивость, но добрыхъ своТіствъ его не имт.ла. Бабушка была женщина самая простая и находилась въ полномъ распоряженіи у своичъ дочерей; если иногда она осмеливалась хитрить съ Степаномъ Мичайлоиичемъ, то единственна по ихъ паущенію, чю, по неумънью, рвдко проходило ей даромъ в что старикъ зналъ наизусть;

онъ зналъ и то, что дочери готовы обмануть его при всякомъ удобномъ случа, и только отъ скуки, ИЛИ для сохраненія собственнаго покоя, раз\млется будучи въ хорошемъ расположеніи духа, позволялъ имъ думать, что они надуваютъ его; при первой же вспышкв, все это высказывалъ ымъ, безъ пощады, въ самыхъ нецеремонныхъ выраженіяхъ, а иногда и бивалъ; но дочери, какъ наетоящія Еввины внучки, не унывали: проходилъ чась гньва, прояснялось лице отца, и он сейчасъ принимались за свои хитрые планы, и не р дко успъвали .

Накушавшись чаю п поговоря о всякой всячинь съ своей семьей, двдушка собрался въ поле. Онъ уже давно сказалъ Мазану: «лошадь!» и старый бурый меренъ, запряженный въ длииныя крестьянскія дроги или роспуски, чрезвычайно покойныя, переплетенный частою веревочной ръшеткою, съ длшшымъ лубкомъ по середіш, накрытымъ вонлокомъ — уже стоялъ у крыльца. Конюхъ Спирпдонъ сид лъ кучеромъ въ незаті.пливомъ КОСТЮМЕ, тоесть, просто въ одной рубахв, босикомъ, подпоясанный шерстлнымъ, тесемочнымъ краснымъ поясомъ, на которомъ висілъ кліочі» и мьднын гребень. Въ предъидущій разъ Сппридонъ -ьздилъ въ такую же экспедицію даже безъ шляпы; но двдушка побрашілъ его за то, и на этотъ разъ онъ приготовилъ себь что-то въ род шапки, сплетенной пзъ щирокихъ лыкъ: двдушка ПОСМЕЯЛСЯ надъ его шлычкой, и надъвъ полеьой. каФтанъ изъ небтленаго домашняго холста* да картузъ, ц подославъ подъ себя про запасъ отъ дождя армякъ. сьлъ на дроги. Спирвдо&'ь также нодложнлъ подъ себя, сложеиный въ-трое спой обыкновенный зипунъ, пзъ крестьянскаго бтлаго сукна, но окрашенный въ ярко-красный ццьтъ марсньі, которой много родилось въ ноляхъ, Этотъ красный цвьтъ быль въ такомъ унотреблеіііи у стариковъ, что багровскихъ дворовыхъ сосвди звали «маренниками;» и самь слыхалъ это прозвище, лвтъ пятнадцать посль смерти д-ьдушки. Въ ноль Степанъ Михайлович ь былъ всъмъ доволенъ. Онъ осмотрвлъ оцввтавшую рожь, которая, въ человвка вышиною, стояла какъ сгвна; дулъ легкіи ввтерокъ, и синія волны ходили по ней, то сввтлъе, то темнве отражаясь на солнцв. Любо было глядвть хозяину на такое поле! Дьдушка обьъхалъ молодые овсы, полбы и всь яровые хльба; потомъ отправился въ паровое поле, и приказалъ возить себя взадъ и впередъ, по всиареннымъ десятинамъ. Это былъ его обыкновенный способъ узнавать доброту нашпп: всякая цьлнзна, всякое нетронутое сохою мвстечко, сейчасъ встряхивало качкія дроги, и если двдушка бывалъ не въ духь, то на такомъ м ст втыка.іъ палочку или прутикъ, посыла.іь за старостой, если его не было съ нимъ, и расправа производилась немедленно. Въ этотъ разъ все шло благополучноможетъ быть и попадались цьлнзны, только Стенань Михайловичъ ихъ не замьчалъ или не хогг.лъ заывтить .

Онъ заглянулъ также на мвста степныхъ сьнокосовъ и полюбовался густой высокой травой, которую чрезъ нисколько дней надо было косить. Онъ побываль и на крестьянскихъ поляхъ, чтобы знать самому, у кого уродился Xwt6b хорошо и у кого плохо, даже паръ крестьянскій объ халъ и попробовалъ, все замвтилъ и ничего не забылъ. Провзжая чрезъ залежи и увидьвь поспъвавшую клубнику, дъдушка остановился и, съ помощью Мазана, набралъ большую кисть крупныхъ, чудныхъ ягодъ и повезъ домой своей Аришъ. Не смотря на жарь, онъ ировздилъ почти до полденъ. Только завидвли спускающіяся съ горы двдушкины дроги—кушанье уже стояло на стол-в, н вся семья ожидала хозяина на крыльць .

«Ну, Лриша, весело сказалъ дьдушка, какіе хл ба даегь па.мъ Богъ! Велика милость Господня! А вотъ теб и клубничка.» Бабушка растаяла отъ радости; «на половину посп ла» продолжалъ онъ: «съ завтрашняго дня посылать по ягоды.» Говоря эти слова, опъ входилъ въ переднюю;

запахъ горячихъ щей несся ему на встрвчу изъ залы .

«А, готово!» еще веселие сказалъ Степанъ Михайловича «спасибо»; и не заходя въ свою комнату, прямо прошелъ въ залу и сьлъ за столъ. Надобно сказать, что у д душки былъ обычай: когда онъ возвращался съ поля, рано пли поздно, — чтобъ кушанье стояло на СТОЛ, и Боже сохрани, если прозвваютъ его возвращеніе и не усп ютъ подать об да. Бывали примъры, что отъ этого происходили печальныя посл дствія. Но въ этотъ блаженный день все шло, какъ по маслу, все удавалось. Здоровенный дворовый парень, Пиколка Рузанъ сталъ за Д-Бдушкой съ цвлымъ сучкомъ березы, чтобы обмахивать его отъ мухъ. Горячія щи, отъ которыхъ русскій челов къ не откажется въ самые паляшіе жары, д душка хлебалъ деревянной ложкой, потому-что серебряная обжигала ему губы: за ними следовала батвинья со льдомъ, съ прозрачнымъ балыкомъ, желтой какъ воскъ соленой осетриной и съ чищенными раками, и тому подобный легкія блюда .

Все это запивалось домашней брагой и квасомъ, также со льдомъ. Обвдъ былъ превеселый. Всв говорили громко, шутили, см ялись; но бывали обвды, которые проходили въ страшной тишин и безмолвномъ ожиданіи какой-нибудь вспышки. Вс дворовые мальчишки и дввченки знали, что старый баринъ весело кушаетъ, и вен набились въ залу за подачками; д дущка щедро одълялъ ВСБХЪ, потому-что кушанья готовилось впятеро болъе, чтмъ было нужно. Послт»

об да, онъ сейчасъ легъ спать. Вымахали мухъ изъ полога, опустили его надь дьдушкой, подтыкали кругом* края подъ перину; скоро СИЛЬНЫЙ храпъ ВОЗВІСТИЛЬ. что хозяинъ спитъ богатырскимъ сномъ. ВсВ разошлись по своимъ мъстамъ также отдыхать. Мазанъ и Тапайченокъ, предварительно пообьдавъ и наглотавшись объвдковъ отъ барскаго стола, также растянулись на полу въ передней, у самой двери въ дедушкину горницу. Они спали и до об да, но и теперь не замедлили заснуть; только духота ' и упёка отъ солнца, ярко свътившаго въ окна, скоро ихъ разбудила. Отт* сна и отъ жара пересохло у шіхъ въ горлв, захотелось имь прохладить горячія гортани господской бражкой съ ледкомъ, и вотъ на какую штуку пустились дерзкіе лежебоки: въ непритворсшіую дверь достали они дьдушкннъ халатъ и колпакъ, лежавшіе на стуль у самой двери. Танайченокъ над лъ яа себа барское платье и с лъ на крыльцо, а.Мазанъ нобт.жалъ со жбаномъ на погребь, разбудиль клгочшщу, которая, какъ и вев въ дом в, спала мертвымъ сномъ, требоваль поскор е проснувшемуся барину студеной браги, н когда ключница изъявила сомнвніе, проснулся ли баринъ.—Мазанъ указалъ ей на Фигуру Танайченка, сидлщаго на крыльцв въ халат и колпакъ; нацвдили браги, положили льду, проворно побіжалъ Мазанъ съ добычей .

Жбанъ выпили по-братски, положили халатъ и колпакъ на старое мьхто, и ц лый часъ еще дожидались, пока проснется дт.душка. Еще веселье утрошняго проснулся баринъ, и первое его слово было: «студеной бражки.»

Перепугались лакеи: Танайченокъ побьжалъ къ ключшцт., которая сейчасъ догадалась, что первый жбанъ выпили они сами; она отпуешла пойла, но велвдъ за посланнымъ сама подошла къ крыльцу, на которомъ сидвлъ уже въ халатъ настоящій баринъ. Съ первыхъ словъ обмаиъ открылся, и дрожащіе отъ страха Мазанъ и Танайченокъ повалились барину въ ноги, и чтожъ, вы думаете, сдьлалъ д душка?... Расхохотался, послалъ за Аришей и за дочерьми, и громко см ясь, разсказалъ янь всю продвлку своихъ слугъ. Отдохнули бвдняги отъ страха, и даже одинъ изъ нихъ улыбнулся. Стеііанъ Михайловичъ замт.тилъ, и чуть-чуть не разсердился; брови его уже начали было морщиться, но въ его душъ такъ много было тихаго спокойствія отъ цьлаго веселаго дня, что лобъ его разгладился, и грозно взглянувъ, онъ сказалъ: «ну, Богъ простить на этоть разъ, но если въ другой....» договаривать было не нужно .

Нельзя не подивиться, что у такого до безумія горячаго и въ горячности жестокаго господина, люди могли рвшиться на такую наглую шалость. ІІр много разъ я замт.чалъ въ продолженіе моей жизни, что у самыхъ строгнхъ господь прислуга пускалась на отчаянныя проказы. Съ дт.душкой же мопмъ это быль не единственный случаи. Тотъ же самый Ванька Мазанъ, подметая однажды горницу Степана Михайловича и собираясь переслать постель, соблазнился мягкой пуховой периной и такими же подушками, вздумалъ понежиться, полежать на барской кровати, легъ да и заснулъ. Дьдушка самъ нашелъ его, крепко спящаго въ этомъ положепін, и — только разсм гялся' Правда, онъ отв-всплъ ему добрый разъ своимъ калнновымъ подожкомъ; но это такъ, ради см ха, чтоб* позабавиться сюрпризомь Мазана. Впрочемъ, съ Степаномъ МихаГіловичслъ и не то случилось: во время его отсутствія, выдали за-мужъ четырнадцати-льтншю дввочку, двоюродную его сестру П. И. Багрову, круглую, но очень богатую сироту, жившую у него въ дом и горячо шіъ любимую—за такого развратнаго и страшнаго челові.ка. котораго онъ терпъть не могъ. Конечно, это ДЕЛО устроили близкіе родные его сестры сь материнской стороны, но съ согласія Арины Васильевны и при содвйствіи ея дочерей. Объ этомъ я разскажу послв, теперь же возвратимся къ доброму дню моего дьдушкн .

Онъ проснулся часу въ пятомъ по полудни, и, посль студеной бражки, не смотря на палящій зной, скоро захотиль накушаться чаю, въруя, что горячее питье уменьшаетъ тягость жара. Онъ сходилъ только искупаться въ прохладномъ Бугуруслант,, протекавшем!» подъ окнами дома,.и воротясь, нашелъ всю свода семью, ожидающую его у того же чайнаго стола, постаЕленнаго въ мши, съ гвмъ же КИПІІЩНМЪ чайннкомъ, самоваромъ и съ TOFO же Аксюткою. Накушавшись до сыта любимаго потогоннаго напитка, съ густыми сливками и толстыми подрумянившимися пинками, д душка предложилъ всшь ъхать для прогулки на мельницу. Разумьется всъ съ радостію согласились, и двъ тетки мои, Александра и Татьяна Степановны, взяли съ собой удочки, потому что были охотницы до рыбной ловли. Въ одну минуту запрягли двое длинныхъ дрогъ: на однихъ свлъ дъдушка сь бабушкой, посадивъ промежь себя единственнаго своего наслпдника, драгоцііннуіо отрасль древняго своего дворянскаго рода;

на другихъ дрогахъ поместились три тетки и парень Ыиколашка Рузанъ, взятый для того, чтобъ нарыть въ плотнит, червяковъ и насаживать ими удочкп у барышень .

На мельницъ бабушк принесли скамейку, в она усълась въ Т НИ мельничнаго амбара, не подалеку отъ кауза, около котораго удили ея меньшія дочери, а старшая, Елизавета Степановна, сколько изъ угожденія къ отцу, столько и по собственному расположенно къ хозяйству, пошла съ Степаномъ Михайловичеиъ осматривать мельницу и толчею. Мало.гьтный сынокъ, то смотрвль, какъ удятъ рыбу сестры, (самому ему уднть на глубокихъ мьстахъ еще не позволяли), то игралъ около матери, которая не спускала съ него глазъ, боясь, чтобъ ребеиокъ не свалился какъ-ннбудь пъ воду. Оба камня мололи: одішмь обдирали пшеницу для господскаго стола, а на другоиъ мололи завозную рожь; толчея толкла просо. Дт.душка быль знатокь вснкаго хозяйственнаго двла; онъ хорошо разумвлъ мельничный уставъ и толковалъ своей умной и понятливой дочери вст. тонкости этого двла. Онъ мигомъ увидкдъ всі. недостатки въ снастнхъ пли ошибки въ уставв жериововъ: одинъ изъ ннхъ прнказалъ опустить на пол-зарубки, и мука пошла мельче, чьмъ помолецъ былъ очень доколенъ; на другомъ поставь по слуху угадалъ, что одна цьвка въ шестерив начала подтираться;

онъ приказаль запереть воду, мельникъ Болтуненокъ соскочнлъ внизъ, осмотрвлъ и ощупалъ шестерню, и сказалъ: «Правда твоя, батюшка Степань Михайловнчъ!

одна цввка малені.ко пообтерлась.» — «То-то маленько», безъ всякаго неудовольствія возразнлъ дгдушка; «кабы я не пришелъ, такъ шестерня-то бы ночью сломалась.» — «Внноватъ, Степан* ЗІихайловичъ, не доглядвлъ.» — «Ну, Богъ простить, давай новую шестерню, а у старой подтертую ц/ввку перем нить, да чтобы новая была не толше не тоньше другихъ—въ этомъ вся штука.» Сейчасъ принесли новую шестерню, заранье прилаженную и пробованную, вставили на мьсто прежней, смазали, гд-ь надобно, дегтемъ, пустили воду не вдругъ, а по немногу, (то же по приказанііо дг,душки), — и запьлъ, замололъ жерновъ безъ перебоя, безъ стука, а планно и ровно. Потомъ пошелъ двд шка съ своей дочерью на толчею, захватнлъ пзъ ступы горг.ть толченаго проса, обдуль его на ладони п сказалъ помольщику, знакомому Мордвину: «чего смотришь. сослдъ Васюха? Видишь, ни одного не отолчсваго зернышка н ть. Въдь перепустишь, такъ пшена-то будетъ меньше.» Васюха самъ попробозалъ и самъ увид лъ, что двдушка говорить правду; сказалъ спасибо, поклонился, то-есть, кнвнулъ голоиой, и побьжаль запереть воду .

Оттуда прошель двдушка съ своей ученицей на птичныіі дворъ; тамъ все нашелъ въ отличномъ порядкв: гусей, утокъ, индъекъ и куръ было великое множество, и за ВС МЪ смотръла одна пожилая баба съ внучкой. Въ знакъ особенной милости двдушка далъ об имъ поцъловать ручку, и приказалъ, сверхъ месячины, выдавать ПТІІЧНИЦІІ ежемесячно по полупуду пшеничной муки на трога .

Весело воротился Степанъ Михайловичъ къ Арпни Васильеонъ, всьмъ Сылъ онъ доволенъ: и дочь понятна, и мельница хорошо мелеіъ, и птичница Татьяна Горожана (*) хорошо смотритъ за птицею .

Жаръ давно свалилъ, прохлада огъ воды умножала прохладу отъ наступающего вечера, длинная туча ныли шла по дороги и приближалась къ деревпь, слышалось въ ней блеянье и мычанье стада, опускалось за крутую гору потухающее солнце. Стоя на плотпнь, любовался Степанъ Мпхайловичъ на широкій прудъ, какъ зеркало неподвижно лежавшій въ отлогихъ берегахъ своихъ; рыба играла и плескалась безпрестанно; но дьдушка не былъ рыбакомъ. — «Пора, Ариша, домой, староста, чай, ждетъ меня, » сказалъ онъ. Меньшііі дочери, іщдя его въ веселомъ расположеніи, стали просить позволенія остаться поудить, говоря, что на солнечномъ закать рыба клюетъ лучше, и что черезъ полчаса он придутъ пыикомъ .

{", Прозванье «Горожаны» она вміла потому, что ивскодысо времеші съ молоду жила въ какоиъ-то город .

Дедушка согласился и у халъ съ бабушкой домой, на своихъ дрогахъ, а Елизавета Степановна съ маленькимъ братомъ свла на другія дроги. Степанъ Михайловичъ не ошибся: у крыльца ожидалъ его староста, да и не одинъ, а съ несколькими мужиками и бабами. Староста уже впд лъ барина, зналъ, что онъ въ веселомъ дух, и разсказалъ о томъ кое-кому изъ крестьянъ; некоторые, имввшіе до дБдушки надобности или просьбы, выходящія изъ числа обыкновенныхъ, воспользовались благопріятнымъ случаемъ, и всъ были удовлетворены: двдушка далъ хл ба крестьянину, который не заилатилъ еще стараго долга, хотя и могъ это сдьлать; другому позволилъ женить сына, не дожидаясь зимняго времени, и не на той дьвкъ, которую назначилъ самъ; позволилъ виноватой солдаткв, которую приказалъ было выгнать изъ деревни, жить по прежнему у отца, и проч. Этого мало: вс мъ было поднесено по серебряной чарки, вмвщавшей въ себъ- болъе кваснаго стакана, домашняго кръпкаго вина. Коротко и ясно отдалъ двдушка хозяйственныя приказанія старости и поспьшилъ за ужинъ, несколько времени его уже ожидавшій. Вечернін столъ мало отличался отъ объденнаго, и вероятно, кушали за нииъ даже поплотнве, потому-что было не такъ жарко. Поели ужина Степанъ Мнхайловичъ имвлъ обыкновеніе еще съ полчаса ПОСИДЕТЬ въ одной рубах-в и прохладиться на крыльць, отпустя семью свою на покой. Въ этотъ разъ, НЕСКОЛЬКО долве обыкновеннаго онъ шутилъ и СМЕЯЛСЯ сь своей прислугон; заставлялъ Мазана и Танайченка бороться и драться на кулачки, и такъ ихъ поддразнивалъ, что они, не шутя, колотили друтъ друга и вцепились даже въ волосы; но дедушка, до сыта насмеявшись, повелнтельнымъ словомь и голосомъ заставилъ ихъ опомниться и разойдтись .

Лътняя, короткая, чудная ночь обнимала всю природу .

Еще не угасъ сввтъ вечерней зари и не угаснетъ до начала сосъдней утренней зари! Часъ отъ часу темн ла глубь небеснаго свода, часъ отъ часу ярче сверкали звъзды, громче раздавались голоса и крики ночныхъ птицъ, какъ будто они приближались къ человвку! Ближе шум ла мельница и толкла толчея въ ночномъ сыромъ туман в.. .

Всталъ мой д душка съ своего крылечка, перекрестился разъ-другой на звъздное небо и легъ почивать, не смотря на духоту въ комнагв, на жаркій пуховикъ, и приказал ь опустить на себя пологъ .

ВТОРОЙ ОТРЫВОБЪ

СЕМЕЙНОЙ ХРОНИКИ .

МНЖАИЛА lIAIif ІІІІОІШЧЪ БУРОЛЕСОВЪ. И Я обыцалъ разсказать особо обь Михайлв Максимовича Куролес в и его женитьбв на двоюродной сестръ моего д душки, Прасковьв Ивановне Багровой. Начало этого событія происходило въ 1760-хъ годахъ, прежде того времени, о которомъ я разсказывалъ въ первомъ отрывкв изъ Семейной Хроники, а конецъ гораздо позже. Исполняю мое об щаніе .

Степанъ Михайлович* былъ единственный сынъ Михаила Петровича Багрова, а Прасковья Ивановна — единственная дочь Ивана Петровича Багрова. Д дугака мой очень любилъ ее, какъ единственную женскую отрасль рода Багровычъ и какъ единственную свою двоюродную сестру .

Прасковья Ивановна лишилась матери еще въ колыбели, а десяти л ьтъ потеряла отца. Мать ея была изъ рода Бактеевыхъ, и очень богата: она оставила дочери 9U0 душъ крестьянъ, много денегъ и еще болт.е драгоцънныхъ вещей и серебра; послъ отца также получила она 300 душъ; и такъ она была богатая сирота и будущая богатая неввста. Нослт. смерти отца, она сначала жила у бабушки Бактеевой, потомъ прівзжала и гостила по-долгу въ Троицкомъ, и наконецъ Степанъ Михайловнчъ перевез ь ее на житье къ себв. Любя не менве дочерей сво:о сестричку-сиротку, какъ называлъ. ее Степанъ Михайловичъ, онъ былъ очень нъженъ съ ней по своему; но Прасковья Ивановна, по молодости льтъ, или лучше сказать по дьтскости своей, не могла цьнигь любви и нъжности своего двоюроднаго брата, которыя не выражались никакимъ баловствомъ, къ чему она уже попривыкла, поживши довольно долго у своей бабушки; н такъ не мудрено, что она скучала въ Троицкомъ и что ей хот лось воротиться къ прежней своей жизни у старушки Бактеевой.

Прасковья Ивановна была не красавица, но имьла правильныя черты лица, прекрасные, умные, сірые глаза, довольно широкія, длинныя, темныя брови, показывающія твердый и мужественный нравъ, стройный высокш ростъ, и въ четырнадцать ЛБТЪ казалась осьмнадцати-льтнею д вицей; но не смотря на т лесную свою зрелость, она была еще совершенный ребенокъ и сердцемъ и умомъ:

всегда живая, веселая, она развилась, прыгала, скакала и ігвла съ утра до вечера. Голосъ имзла чудесный, страстно любила п сни, качели, хороводы и всякія игрища, и когда ничего этого не было, то цвлый день играла въ куклы, непременно сопровождая свои игры' всякаго рода русскими п снями, которыхъ и тогда знала безчиеленное множество .

За годъ до пере зда ея къ Степану Михайловичу, пріжхалъ въ Симбирскую губернію, въ отпускъ, молодой челов къ, лт.тъ 28-ми, родовой тамошній дворяшшъ, Михаилъ Максимовичъ Куролесовъ, служивши! въ военной служб ; онъ былъ, какъ говорится, молодецъ собой .

Многіе называли его даже красавцемъ; но иные говорили, что онъ, не смотря на свою красивость, былъ какъ-то не пріятенъ, и я въ ребячеств* слыхалъ объ этомъ споры между бабушкой и моими тетками. Съ пятнадцатплътняго возраста онъ находился въ служба въ какомъ-то извъстномъ тогда славномъ полку и дослужился уже до чина майора. Въ отпускъ прівзжалъ рвдко, да и прівзжать было не къ чему, потому что у него родоваго пмънія всего было душъ съ полтораста, и то малоземельныхъ, находившихся въ разнопом стномъ селеніи Грачовки .

Разумеется, онъ не имвлъ настоящаго образованія, но былъ боекъ на словахъ и писалъ также бойко и складно .

Я имвлъ въ своихъ рукахъ много его писемъ, изъ которыхъ очевидно, что онъ былъ человъкъ толковый, ловкій и въ тоже время твердый и дъловои. Не знаю, какъ онъ былъ родия нашему безсмертному Суворову, но въ переписки Куролесова я нашелъ несколько писемъ геніальнаго полководца, который всегда начинались такъ: «Милостивый Государь мой, братецъ Михаилъ Максииовичъ» и оканчивались: «съ достодолжнымъ почтеніемъ къ ва.иъ и милостивой Государыне сестрице Прасковье Ивановна, честь имею быть и проч. » Михаила Максимовича мало знали въ Симбирской губерніи, но какъ « слухомъ земля полнится», и притомъ, можетъ быть, онъ и въ отпуску позволялъ себе кое-какія дебоши, какъ тогда выражались, да и прівзжавшій съ нимъ деньщикъ или крепостной лакей, не смотря на строгость своего командира, по секрету кое-что пробалтывалъ,—то и составилось о немъ мн ніе, которое ВПОЛНЕ выражалось следующими аФоризмами. что « лайоръ шутить не любитъ, что у него ходи по струнке и съ тропы не сваливайся, что онъ солдата не выдастъ и коли можно, покроетъ, а если попался, такъ ужъ помилованья не жди, что слово его крепко, что если пойдетъ на ссору, то ему и чортъ не братъ, что онъ лихой, бьдовый, что онъ гусь лапчатый, зв рь полосатый....»; (*) но всв единогласно называли его отличр) Двумя последними поговорками, несмотря на видимую пхъ неопред ленность, русской человъкъ опред ляегь очень много, ярко и понятно для всякаго .

нымъ хозяиномъ. Носились также слухи, вероятно вышедшее изъ т хъ же источниковъ, что майоръ большой г ляка, т.-е. охотникъ до женскаго пола и до хмъльнаго, но знаетъ всему мъсто и время. Первая охота прикрывалась поговоркою, что «быль молодцу не укора»; а вторая, что «выппть мужчин не б да» и что «кто пьянъ да уменъ, — два угодья въ немъ». II такь майоръ Куролесовь не им лъ положительно дурной репутаціи, а напрогпвъ въ глазахъ многихъ им лъ репутаціш выгодную. Кь тому же быль пскателенъ, умълъ приласкаться и приласкать, оказывалъ уваженіе старшнмъ и почетнымъ людпмъ, и потому приняли его век радушно и съ удовольствіемъ .

Будучи близкимъ сос домъ Бактеевыхъ, когорымъ приходился дальшгаъ родственникомъ по мужт. дочери Бактеевой, А. А. Курмышевой (да кажется и крестьяне и ъ жили въ одномъ сел*), онъ умълъ такъ сыскать ихъ расположеніе, что всь его любили и носили на рукахъ .

Сначала д лалъ онъ это безъ особенныхъ впдовъ, а въ сл*дствіе своего неизмннаго правила «добиваться благосклонности людей почтенныхъ п богатыхъ»; но потомъ, увндьвъ тамъ живую, веселую и богатую Прасковью Ивановну, по наружности совершенную уже невъхгу, — онъ сос авилъ планъ жениться на пей и прибрать къ р^камъ ея богатство .

Съ этой опредпленной цьлыо онъ удвоилъ своп заискиванья въ бабушкв и теткъ Прасковьи Ивановны и добился до того, что онь въ немъ, какъ говорится, души не чаяли; да и за молодой дьвушкой началь такъ искусно ухаживать, что она его полюбила, разумеется, какъ челои ка, который потакалъ всъмъ ея словамъ, исполнялъ желанія и вообще баловалъ ее. Миханлъ Макснмовичъ открылся роднымь Прасковьи Ивановны, прикинулся влюбленнымъ въ молодую сироту и всь повърпли, что онъ ею смертельно заразился, грезить ею во сн и на яву, еходитъ отъ нее съ ума; повърили, одобрили его нам реніе и приняли бьднаго страдальца подъ свою защиту. При такомъ благосклонномъ покровительстве родныхъ, не трудно было ему успьть въ своемъ намьреиіи: онъ угождалъ дввочкъ доставленіемъ разныхъ удовольствій, каталъ на лихихъ слоихъ коняхъ, качалъ на качелахъ и самъ качался съ ней, мастерски ігввалъ съ нею русскія п сни, дарилъ разными безд лушками и выписывалъ для нее зат йливыя дітскія игрушки изъ Москвы .

Зная, что для полнаго усп ха необходимо получить согласіе двоюроднаго брата и опекуна нев сты, Михаилъ Максшювичъ попробовалъ втереться въ милость и къ моему д'Бдушкъ. Подъ разными предлогами, съ рекомендательными письмами отъ родныхъ Прасковьи Ивановны, прівзжалъ онъ къ Степану Михайловичу въ деревшо — но не понравился хозяину. Съ перваго взгляда это можетъ показаться страннымъ: отъ чего бы не понравиться?

У мвлодаг© майора были н кетврыя качества, к торыя, какъ будто бы, симпатизировали съ свойствами Степана Михайловича; но у старика, кром'Ь здраваго ума п сввтлаго взгляда было это нравственное чутье людей честныхъ, примыхъ и правдивыхъ, которое чувствуетъ съ перваго знакомства съ человвкомъ нензввстнымъ — кривду и неправду его, для другихъ незаметную; которое слышитъ зло подъ благовидного наружностью и угадываетъ будущее его развитіе. Ласковыя річн и почтительный тонъ не обманули Степана Михайловича, и онъ съ разу отгадаль, что тутъ скрываются какія-ннбудь плутни. При томъ д душка былъ самой строгой и скромной жизни, и слух», еще прежде случайно дошедшіе до него, такъ легко извиняемые другими, о безпутств майора, поселили отвращеніе къ нему въ ц ломудрешюй дупге Степана Михайловича, и хотя онъ самъ былъ горячъ до бвшенстоа, но недобрыхъ, злыхъ и жестокихъ безъ гн ва людей — терпъть не могъ. Вслъдствіе всего этого принялъ онъ Михаила Максимовича холодно и сухо, не смотря на умные и дьльные разговоры обо всемъ и особенно о ХОЗЯЙСТВЕ;

когда же гость, увидьвъ Прасковью Ивановну, уже переехавшую въ то время къ моему дъдушкв, сталъ любезничать съ него, какъ старый знакомый, и она слушала его съ удовольствіемъ, то у дъдушки, по обыкновенію, покривилась голова на сторону, посдвинулись брови и покосился онъ на гостя не ласково. Напротивъ АринъВасильевич и всвмъ дочерямъ гость очень приглянулся, потому что съ первыхъ минуть онъ умБлъ къ ннмъ по~ дольститься, и онъ пустились было съ нимъ въ разныа ласковыя р чи; но вышесказанные мною зловъщіе признаки грозы на лиц Степана Михайловича всьхъ обдалн холодомъ и ВСЕ прикусили язычки. Гость попытался возстановить общественное спокойствіе и пріятность беседы, но напрасно; оть вс хъ началъ онъ получать короткіе отвъты, отъ хозяина же и не совеыиъ учтивые. Д лать было нечего, надо было уьхать, хотя уже наступало позднее ночное время и следовало бы гостю, по деревенскому обычаю, остаться ночевать. « Дрянь человвкъ н плуть, авось въ другой разъ не прі детъ », сказалъ Степанъ Михайловичъ семь* своей, и конечно ничей голосъ не возразилъ ему; но за то потихоньку долго хвалили браваго майора, и охотно слушала и разсказывала про его угодливости молодая д вочка, богатая сирота .

Похлебавъ не солоно, отъ халъ Михаилъ Максимовичъ отъ Степана Михайловича и воротился къ Бактеевой съ извъстіемъ о своей неудачи. Дъдушку моего хорошо знали, и съ первой минуты потеряли всякую надежду на его добровольное согласіе. Долго думали, но ничего не придумали. Отважный майоръ предлагалъ пригласить молодую дввушку въ гости къ бабушки п обв нчаться съ ней безъ согласія Степана Михайловича, но Бактеева и Курмышева были увьрены, что двдушка мой не отпустнтъ свою сестру одну, а если и отпустить, то очень не скоро, а майору оставаться долъе было не льзя. Онъ предлагалъ отчаянное средство: уговорить Прасковью Ивановну къ побъгу, увезти ее и сейчасъ гд-в-нибудь обвънчаться; но родные и слышать не хотъти о такомъ зазорномъ д л — и Мпхаилъ Максимовичъ у халъ въ полкъ .

Пути Провпдънія для насъ непостижимы, а потому мы не можемъ судить, отчего судьбъ было угодно, чтобъ это злое намъреніе увънчалось успъхомъ. Черезъ полгода, вдругъ получила старуха Бактеева извъстіе, что Степанъ Михайловнчъ, по весьма важному дьлу, у зжаетъ куда-то далеко и надолго. Куда и зач мъ у зжалъ онъ—не знаю, только куда-то далеко, въ Астрахань пли въ Москву, и непременно по двлу, потому что бралъ съ собой поввреннаго Пантелея Григорьевича. Сейчасъ послали грамоту къ Степану Михайловичу п просили позволенія, чтобъ внучка, во время отсутствія сооего опекуна и брата, пріхала погостить къ бабушкъ, но получили короткій отвътъ: « что Парашь и здись хорошо, и что если желаютъ ее видвть, то могутъ прівхать и прогостить въ Троицкомъ сколько угодно ». Пославъ такой положительный отввтъ и прпгрознвъ строго на-строго своей, всегда покорной супруг«, чтобъ она берегла Парашу, какъ зеницу своего ока и никуда изъ дома не отпускала, Степанъ Михайловичъ отправился въ путь .

Бактеева пересылалась и переписывалась съ Прасковьей Ивановной и съ семействомъ моего дъдушкн. Сейчасъ по полученіи нзвъстія, что онъ уъхалъ, Бактеева увъдомила объ этомъ Михаила Максимовича Куролесова, прибавя, что Степанъ Михайловичъ уъхалъ надолго, и что не иожегь ли онъ пріьхать, чтобъ лично хлопотать но известному дълу; а сама старуха Бактеева съ дочерью, немедленно отправилась въ Троицкое. Она всегда была въ дружескихъ отношеніахъ съ Ариной Васильевной; узнавъ, что Куролесовъ и ей очень понравился, она открылась, что молодой маноръ безъ памяти влюбленъ въ Парашеньку;

распространилась въ похвалахъ жениху и сказала, что ничего такъ не желаетъ. « какъ пристроить при своей жизни свою внучку-сиротинку, и увърена въ томъ, что она б дегъ счастлива; что она чувствуетъ, что ей уже не долго жить на свита, н потому хотъла бы поторопиться этимъ дьломъ. Арина Васильевна съ своей стороны совершенно одобрила такое намъреніе, но выразила сомн ніе « чтобы Степанъ Михайловичъ на это согласился, и что Богь знаетъ почему, Михаилъ Максимовичъ, хотя вс мъ взялъ, но ему больно не понравился ». — иризвали на сов тъ старшихъ дочерей Арины Васильевны, и подъ предеьдательствомъ старухи Бактеевой и ея дочери Курмышевой. особенно горячо хлопотавшей за Mafiojia, положено было: предоставить улаживаніе этого дт,ла родной бабушкв, потому что она внучкв всъхъ ближе, но таким ь ооразомъ, чтрбъ супруга Степана Михайловича и ея дочери остались въ сторонь, какъ будто онъ ничего не знаютъ и ничему не причастны. Я уже сказалъ прежде, что Арина Васильевна была женщина добрая и очень простая; дочери ея были совершенно на сторонь Бактеевой, а потому и не мудрено, что ее могли уговорить способствовать такому дг,лу, за которое Степанъ Михайловичъ жестоко будетъ гньваться. Между твмъ беззаботная и веселая сирота и не подозревала, что ръшаютъ судьбу ея. Обь Михайлв Максимовичи часто говорили при ней, хвалили изо всьхъ енлъ, увъряли, что онъ любить ее больше своей жизни, что день и ночь думаетъ о томь, какъ-бы ей.угодить, и что если онъ скоро пріт.детъ. то вг.рно привезетъ ей множество московскихъ гостинцевъ. Прасковья Ивановна слушала съ удовольствіемъ такія рьчи и говорила, что она сама никого на свить такъ не любитъ, какъ Михаила Максимовича. Покуда гостила старуха Бактеева въ Тронцкомъ, ей привезли нзъ деревни письмо отъ Куролесова, который увъдомл.члъ. что какъ скоро получить отпускъ, то немедленно прііідетъ. Наконецъ Бактеева и Курмышева, условившись съ Ариной Васильевной, что она ни о чемъ къ своему супругу писать не станетъ и отпустить къ нимъ Парашеньку, не смотря на запрещеніе Степана Михайловича, подъ предлогомъ тяжкой болезни родной бабушки, — уъхали въ свое помвстье. Прасковья Ивановна плакала и просилась къ бабушки, особенно узнавъ, что маноръ скоро ирівдетъ; но ее не пустили изъ уваженія къ приказаиію братца, Степана Михайловича. Куролесовъ не могъ получить немедленно себ отпуска и пріьхалъ м сяца чсрезъ два. ВскорТ»

нослв его пріьзда, отправили гонца съ ішсьмомъ вь Троицкое къ Аринв Васильевнп; въ ПИСЬМЕ Курмышева уведомляла, что старуха Бактеева сд лалаеь отчаянно больна, желаетъ вид ть и благословить внучку, а потому проситъ прислать ее съ къыъ-нибудь; было прибавлено, что безъ сомнвнія Степанъ МихаГіловичъ не будетъ гн ваться за нарушеніе его приказанія, и конечно бы отпустилъ внучку проститься съ своей родной бабушкой .

Письмо очевидно было написано напоказъ, для оправданія Арины Васильевны первдъ строгимъ супругомъ. Вврная своему объщанію и обезпеченная такимъ письмомъ, Арина Васильевна, немедленно собралась въ дорогу и сама отвезла Парашеньку къ ея мнимо-умирающей бабушки; прогостила у больной съ недіілю. и воротилась домой совершенно обвороженная ласковыми р чами Михаила Максимовича п разными подаркими, которые онъ привезъ изъ Москвы не только для нее, но и для дочерей ея. Прасковья Ивановна была очень довольна, бабушкв ея стало сейчасъ лучше, угодннкъ майоръ привезъ ей изъ Москвы много игрушекъ и разныхъ госшнцевъ, гостиль у 1актеевой въ доми безвы здно, разсыпался передъ ней мелкимъ блсомь, и скоро такъ привяза. ь къ себв д вочку, что когда бабушка объявила ей, что оиъ хочетъ на ней жениться, то она очень обрадовалась и, какъ совершенное днтя, начала бвгать и прыгать по всему дому, объявляя каждому встръчному, что « она ндетъ за-мужъ за Михаила Максимовича, что какъ будетъ ей весело, что сколько получить она подарковъ, что она будетъ съ утра до вечера кататься съ нимь на его чудесныхъ рысакахъ, качаться на самыхъ высокихъ качеляхъ, нвть пъсни или играть въ куклы, не малснькія, a большія, которыя сами умыотъ ходить и кланяться ».... Вогь въ какомъ состояніи находилась голова бвдной невбеты. Мьшкать не стали, опасаясь, чтобъ не дошли слухи до Степана Михайловича; созвали соевден, сдвлали помолвку, обручили жениха съ неввстой, заставили под клопа гься, посадили рядочкомъ за столъ и выпили ихъ здоровье. Невііега соскучилась бы.іо ДІ Н О церемоиіей, множествемь поздравленій и снд ньИ Н Й емъ на одномъ мветв, но когда позволили ей посадить возлв себя свою новую московскую куклу, то сдвлалась очень весела, объявляла вевмъ госгямь, что это ея дочка, и заставляла куклу кланяться и вм ст съ ней благодарить за поздравленія. Черезъ недвлю жениха съ нев-н-' стон обввнчали съ соблюденіемъ вевхъ Формальностей, показавъ новобрачной, вм сто нятнадцатаго, семнадцатый годъ, въ чемъ по ея наружности никто усумннться не могъ. — Хотя Арина Васильевна и ея дочери знали на какое д ло шли, но извъхтіе, что Парашенька обвънчана, чего они такь скоро не ожидали, привело ихъ въ неописанный ужасъ: точно спала пелена съ ихъ глазъ, точно то случилось, о чемъ ОІГБ іі не думали, и ОНБ почувствовали, что ни мнимая смертельная болЕзнь родной бабушки, ни письмо ея — не защита имъ отъ справедливаго гньва Степана Михайловича. Еще прежде изввстія о свадьбв отправила Арина Васильевна письмо къ своему супругу, въ которомъ уввдомляла, что по такимъ-то важымь прпчшіамъ отвезла она внучку къ умирающей бабушк, что она жила тамъ ігвлую неделю, и что хотя Богъ далъ старухв Бактеевой полегче, но Парашеньку назадъ не отпустили, а оставили до выздоровленія бабушки;

что д лать ей было нечего, насильно взять нельзя, и она поневолв согласилась и посп-вшнла увхать къ двтямъ, которыя жили однн-одннехоніікиг, и что теперь опасается она гн ва Степана Михайловича. На это письмо онъ отввчалъ, что Ариша сдвлала глупо, чгобъ она хала опять къ старухи Бактеевой и во что бы то ни стало привезла Парашу домой. Ар.ша Васильевна вздыхала, илакала надъ шісьмомъ и не знала, что д лать. Молодые Куролесовы не замедлили прівхать къ ней съ внзитомъ. Ііарашенька казалась совершенно счастливою и веселою, хотя уже не такъ ДБТСКІІ рвзвою. Мужъ ея также казался ВПОЛНЕ счастливымъ, и въ тоже время былъ такъ спокоенъ и разсудителенъ, что успокоилъ бвдную Арину Васильевну своими умными ръчами. Онъ убедительно доказалъ, что весь гнъвъ Степана Діихайловича упадегъ на родную бабушку Бактееву, которая тоже по своей опаеной болезни, хотя ей теперь, благодаря Бога, лучше, югьла достаточную причину не испрашивать согласія Степана Михайловича) зная, что онъ не скоро бы далъ его, хотя конечно бы со вреяенелъ согласился} что мьшкать ей было нельзя, потому что она, какъ говорится, на ладонь дышала, и тяжело было бы ей умирать, не пристроивъ своей родной внучки, круглой сироты, потому что не только двоюродный, но и родной брагъ не можстъ заЫБНИТЬ родной бабушки. Много было наговорено подобныхъ успокоителыіыхъ разсужденій, сопровождаемые богатыми свадебными подарками, которые были приняты съ большимъ удовольствіемъ, смъшаннымъ съ н которымъ страхомъ. Оставлены были подарки и для Степана Михайловича. Михаилъ Максимовичъ посовътовалъ Лринв Васпльевнъ, чтобь она погодила писать къ своему супругу до полученіи отввта на нзввстительное и рекомендательное письмо молодыхъ, и увьрилъ, что онъ вмьетв сь Прасковьей Ивановной будетъ немедленно писать къ нему, но писать онъ п не думалъ и хогьлъ только отдалить грозу, чтобъ успъть, такъ сказать, утвердиться въ своемъ новомъ положеніи. Иослв женитьбы Михаилъ Макснмошічъ послаль немедленно просьбу объ увольненіи его въ отставку, которую и получплъ очень скоро. Первымъ его д ломъ было объъздигь съ молодой своей женой всвхъ родственниковъ и всъхъ знакомыхъ, какъ съ ея стороны, такъ и съ своей. Въ Симбнрскп же, начиная съ губернатора, не было забыто ни одно служебное, ни одно сколько-нибудь значительное лице. Всв не могли довольно нахвалиться прекрасною парочкой молодыхъ, во всьхъ такъ умъли найти они благосклонное расположеніе, что одобреніе этого брака сделалось общимъ мньніемъ. Такъ прошло нисколько мвсяцевъ .

Степанъ ^ихайловнчъ, не получая давно писемъ изъ дому, видя, что ДЕЛО его затянулось, соскучившись въ разлукт, съ семеиствомъ, вдругъ, въ одинъ прекрасный день, воротился неожиданно въ свое Троицкое. Задрожали и руки и ноги у Арины Васильевны, когда она услыхала страшны« слова: «баринь пріъхалъ.»— Степань Мнханловичъ, узнавъ. что вс живы п здоровы, свътелъ и радостенъ вошелъ въ свой господскій домъ, разц/слоиалъ свою Аришеньку, дочерей и сына и весело спросиль: «да гдъ же Параша?» Ободрившись ласковостью супруга, Арпна Васильевна отвечала ему съ притворной улыбкой: «ГДБ доподлинно не знаю; можетъ у бабушки. Да въдь ты, батюшка, давно изволишь знать, что Парашенька за-мужемь.»

Не стану описывать изумленія и гньва моего д-вдушки;

гнъвъ этотъ удвоился, когда онъ узналъ, что Прасковья Ивановна выдана за Куролесова. Степань Михайловнчъ принялся было за расправу съ своей супругой, по она, повалившись ему въ ноги со ВСБМІІ дочерьми н предсташівъ письма старухи Бактеевой, успвла увврнть его, что «знать ничего не знаетъ и что она была сама обманута.»

Бвшенство Степана Михайловича обратилось на старуху Бактееву; онъ приказалъ себв приготовить другихъ лошадей п отдохнувъ часа два-три, поскакалъ прямо къ ней .

Можно себв представить какую схватку учшшлъ онъ съ бабушкой Прасковьи Ивановны. Старуха, вытерп въ первый потокъ самыхъ крішкихъ ругательствъ, пріосамилась и, разгорячившись въ свою очередь, сама напала на моего д душку. «Да чтожь ото ты развоевался, какъ надъ своей крвіюстной рабой, сказала ощ, развв ты забылъ, что я такая же столбовая дворянка, какъ и ты, и что мой покойный мужъ былъ гораздо повыше тебя чином ь. Я поближе тебя къ ПарашенькБ, я родная бабушка ей и такая же опекунша, какъ ты. Я устроила ея счастіе, недожпдаясь твоего согласія, потому-чго была больна при смерти и не хогвла ее оставить на всю твою волю; ввдь я знаю, что ты бвшеный и сумасшедшій; живя у тебя, пожалуй она бы въ иной часъ и палки отввдала; Мичапль ДІаксимовичъ ей по всему пара, и Парашенька его сама полюбила. Да и кто же его не полюбитъ и не похвалить. Тебв только онъ не угодилъ, а ты спроси-ка твою семью, такъ и узнаешь, что она ігаъ не нахвалится.» — «Врешь ты, старая мошенница, вопилъ мой двдушка; ты обманула мою Аришу, прикинулась что умираешь Ты продала свою внучку разбойнику Мпшкъ Куролесову, который приворотилъ васъ съ дочкой къ сеот, нечистой силой » Старуха Бактеева вышла изъ себя и въ запальчивости выболтала, что Арина Васильевна и ея дочери были съ ней за одно и заран е приняли разные подарки отъ Михаила Максимовича. Такія слова обратили опять весь гн въ Степана Михайловича на его семейство. Погрозпвъ, что онъ разведетъ Парашу съ мужемъ по ея несовершеннолетие, онъ отправился домой, но завхалъ по дороги къ священнику, который вънчалъ Куролесовыхъ. Онъ грозно потребовать у него отчета, но тотъ очень спокойно и съ уверенностью показаль ему обыскъ, подпись бабушки и невъеты, рукоприкладство свидетелей и метрическое свидетельство изъ Духовной Консисторіи, что Прасковь Ивановнь семнадцатый годъ. Это былъ новый ударъ для моего д-вдушки, лпшнвшій его всякой надежды къ расторженію ненавистнаго ему брака и несказанно усилившій его гнввъ на Арину Васильевну и дочерей. Я не буду распространяться о томъ, что онъ д ьлалъ, воротясь домой. Это было бы ужасно и отвратительно. По прошествіп тридцати льтъ тетки мои вспоминали объ этомъ времени, дрожа отъ страха. Я скажу только въ короткихъ словахъ, что виноватыя признались во всемъ, что всъ подарки, и первые и послъдніе, и назначенные ему, онъ отослалъ къ старухъ Бактеевой, для возвращенія кому слъдуетъ, что старшія дочери долго хворали, а у бабушки не стало косы, и что целый годъ ходила она съ пластыремъ на всей голою. Молодымъ же Куролесовымъ онъ далъ знать, чтобы они не смели къ нему и глазъ показывать, а у себя дома запретилъ поминать ихъ имена .

Между тъмъ время шло, залечивая всякія раны, и духовныя и телесныя, успоконвая всякія страсти Черезъ годъ зажила голова у Арины Васильевны, утпхъ ГНБВЪ въ сердцв Степана Михайловича. Сначала онъ не хотвлъ, не только ВИДБТЬ, но и слышать объ молодыхъ Куролесовыхъ, даже не читалъ писемъ Прасковьи Ивановны; но къ концу года, получая со всвхъ сторонъ добрыя вести объ ея житье, и о томъ, какъ она вдругъ сделалась разумна не по годамъ, Степанъ Михайловичъ смягчился, и захотелось ему видеть свою милую сестричку. Онъ разсудилъ, что она менее всьхъ виновата, что она была совершенный ребенокъ, —и позволилъ пріехать ей въ Троицкое, но безъ мужа. Разумеется, она сейчасъ прискакала .

Въ самомъ д лъ Прасковья Ивановна такъ переменилась въ одинъ годъ своего замужства, что Степанъ.Михайловичъ не могъ надивиться. II странное дъло, откуда вдругъ взялась у нее такая любовь и признательность къ своему двоюродному брату, какой она вовсе не чувствовала до замужства и еще менее, казалось, могла почувствовать после своей сватьбы? Прочла ли она въ его глазахъ, полныхъ слезъ при встр-вчъ съ нею, сколько скрывается любви подъ суровой наружностью и жестокнмъ самовластіемъ этого человека? Было ли это темное предчувствіе будущаго пли неясное пониманіе единственной своей опоры и защиты? Почувствовала ли она безсознательно, что пзъ всихъ баловнпцъ и потатчицъ ея ребяческимъ желаніямъ—всъхъ больше любить ее грубый братъ, противникъ ея счастія, не взлюбившій любимаго ею мужа?.. .

Не знаю, но для всъхъ было поразительно, что прежняя легкомысленная, равнодушная къ брату, дъвочка, не пошшавпіая и не признававшая его правъ и своихъ къ нему обязанностей, имеющая теперь всь причины къ чувству непріязненному за оскорбленіе любимой бабушки,—вдругъ сд лалась не только привязанною сестрою, но горячею дочерью, которая смотрнла въ глаза своему двоюродному брату, какъ нъжно и давно любимому отцу, нт.жно и давно любящему свою дочь.... Какъ бы то ни было, но внезапно родившееся чувство прекратилось только съ ея жизнію. Что за чудная перемена сдълалась во всемъ существа Прасковьи Ивановны въ такія молодыя лъта, въ одинъ годъ замужства? Пропало неразумное дитя и явилась, хотя веселая, но разумная женщина. Она искренно признавала всьхъ виноватыми предъ Степаномъ Миханловичемъ. Извиняла только себя неразуміемъ, а бабушку, мужаидругихъ—горячею и СЛЕПОЮ КЪ ней любовно Она в не просила, чтобъ Степанъ Михайловичь сейчасъ простиль ея мужа, виноватаго больше всвхъ, но надъялась, что со временемъ, видя какъ она счастлива, какой попечительный, неутомимый хозяинъ ея мужъ, какъ устроиваетъ ея состояніе—братецъ простить Михаила Максимовича и позволить ему лріьхагь. Хотя двдушка мой ничего не сказалъ на такія слова, но быль совершенно побьжденъ ими .

Онъ не сталъ долго держать у себя свою умную сестрицу, какъ онъ сталъ называть ее съ этихъ поръ, и отправилъ немедленно къ мужу, говоря, что теперь тамъ ея »вето. Прощаясь, онъ сказалъ ей: «Если черезъ годъ ты будешь также довольна своимъ мужемъ, и онъ будетъ также хорошо съ тобою жить, то я помирюсь съ нимь.»

II точно черезъ годъ, зная, что Михаилъ Макснмовнчъ ведетъ себя хорошо и занимается устроЙстпомъ шгмгія жены своей съ неусыпнымъ рвеніемъ, видя нерадко свою сестрицу здоровою, довольною и веселою, Стечанъ Михайловичъ сказалъ ей: «привози своего мужа.» Онъ приняль Куролесова съ радушіемъ, прямо и откровенно высказал ь сйон прежнія сомнъшя и обвщалъ ему, если онъ всегда будетъ такъ хорошо себя вести, — родственную любовь и дружбу. Михаила Максимовичъ держалъ себя мастерски;

онъ не былъ такъ вкрадчивъ и искателенъ, какъ прежде, но такъ же почтнтеленъ, внимателенъ, предупреди гелень .

Въ немъ слышалось больше самостоятельности и уверенности; онъ бы.іъ озабоченъ, погруженъ вь хозяйственны)!

дъла, просилъ совьтовъ у моего двдушки, понималъ ихъ очень хорошо п пользовался ими сь отличныиь умьньемъ .

Онъ счелся съ нішъ въ да.іьнемъ родсгвв самъ но себ, и называлъ его дядюшкой, Арину Васильевну тетушкой, сына ихъ братцемъ, а дочерен есстрнцами. Онъ оказалъ Степану Михайловичу какую-то услугу, еще до своего примиренііі, или протенія; двдушка зналъ это, и теперь сказаль ему спасибо, и даже поручнль о чемъ-то похлопотать. Однимъ словомъ, дъло уладилось превосходно. Казалось вев обстоятельства говорили въ пользу Михаила Максимовича, но дідушка повторя.іъ свое: «хорошъ парень, ловокъ и смышленъ, а сердце не лежитъ. »

Такъ прошелъ еще годъ. въ продолженіе котораго Степанъ Михайловичъ переселился въ Уфимское намъстничество. Въ первые три года послт женитьбы, Куролесовъ велъ себя скромно и смирно, или покрашен мвр-в такъ скрытно, что ничего не было слышно. Впрочелъ онъ дома жи.іъ мало, и все время проводилъ въ разъьздахъ. Одинъ только слухь носился вездв, и даже увеличивался, что молодо». озшінь строгонекъ. Въ слвдующіе два года Куролесовъ надвлаль чудеса по устройству нм нія жены своей, что неоспоримо доказывало его неусыпную дъя* тельность, предприимчивость и жел зную волю въ пеполненіи свонхъ предпріятій. Им ніе Прасковьи Ивановны управлялось прежде очень плохо: оно было разстроено, запущено, крестьяне избалованы. Они давали очень мало дохода, не потому, чтобы МЕСТНОСТЬ была не выгодна для сбыта хлъба, но потому, что они, кромь того, что плохо работали, были малоземельны и находились отчасти въ общемъ владвніи съ бабушкой Бактеевой и теткой Курмышевой. Михаила Максимовичъ съ того началъ, что принялся за переводъ крестьянъ на новыя мвста, в старыя земли продалъ очень выгодно. Онь купилъ степь въ Симбщэской губерніи (теперь Самарской), въ Ставропольскомъ уъздв, около семи тысячъ десятинъ, землю отличную, хлвбородную, черноземъ въ полтора аршина глубиною, ровную, удобную для хлвбопашества. по рвчкв Берля, въ вершинахъ которой только рось но отрогамъ небольшой льсокъ; да быль еще заповвдный «.Медвііжій Врагъ», который и теперь составляетъ единственный лвсъ для всего имвнія. Тамъ поселнлъ онь 550 душъ. Это вышло ішвніе отлвнно выгодное, потому-что находилось во ста верстахъ отъ Самары, и въ 60 и въ 40 верстахъ отъ многихъ волжских ь пристаней. ІІзвьстно, что удобный сбыть хлвба составляетъ у нась все достоинство имънія .

Иотомъ отправился Михаила Максимовичъ въ Уфимское намвстничесгво и купилъ у Башкирцевь примерно по урочнщамъ болве 20,000 десятннъ, также чернозему, хотя далеко не такь богатаго, какъ въ Симбирской губернін, но съ довольнымъ колнчествомъ дровянаго и даже строеваго лвса Земля лежала по рькь Усень и по р чкамъ;

Сююшъ, Мелеусъ, Кармалка и Белебейка; тогда, кажется, это былъ МензелинскоГі увздъ, а теперь Белебеевской, принадлсжащін къ Оренбургской губерніи. Тамъ поселилъ онъ на истокв множества ключей, составляющихъ рвчку большой Сююшъ, 450 душъ. да на рвчкь Белебейкъ 50 душъ. Большую деревню назвалъ «Парашино», а маленькую—«Ивановка». Симбирское же нмвніе называлось «Куролесово», и вс три названія составляли имя, отчество и Фамнлію его жены. Эта романтическая латвя въ такомь человък, какішъ явится въ поельдствіи Михаила Максиыовичъ, всегда мена удивляла. Резиденцію свою и своей супруги устроилъ онъ въ особомъ ея родовомъ материнскомъ ИМБНЬ, состоящемъ изъ 550 душъ, въ сель Чурасовв, находящемся въ 50 верстахъ огъ губернскаго города. Тамъ выстроилъ онъ, по тогдашнему, великолепный господскій домъ, со веши принадлежностями; отд лалъ его на славу, меблировалъ отлично, роснисал ь весь красками внутри и даже снаружи: люстры, канделябры, бронза, Фарфоровая и серебряная посуда удивляли всЪхъ;

домъ поставилъ на неболыпомъ косогоръ, изъ котораго били и КИПЕЛИ бол е двадцати чудныхъ родниковыхъ ключеіі. Домъ, косогоръ, родники, все это обхватывалось и заключалось въ богатомъ, плодовитомъ саду, на двенадцати десятинахъ, со всевозможными сортами яблокъ. Внутреннее хозяйство дома, прислуга, повара, экипажи, лошади, все было устроено и богато, и прочно. Окружные сосЪди, которыхъ было не мало, и гости изъ губернскаго города не переводились въ Чурасовв: лн, пили, гуляли, играли въ карты, пБЛи, говорили, шум ли, веселились. Парашеньку свою Михаила Максииовичъ од^валъ какъ куклу, пеполняль, предупреждал!, всг. ея желанія, тъшилъ съ утра до вечера, когда только бывалъ дома. Одшшъ словомъ, въ НЕСКОЛЬКО л тъ, во всьхъ отношеніяхъ поставилъ себя на такую ногу, что добрые люди дивились, а не добрые завидовали. Михаилъ іМаксимовичъ не забылъ и о церкви, и въ два года, вмъего ветхой деревянной, выстроилъ и снабдилъ великолепною утварью новую каменную церковь; даже славныхъ пввчихъ завелъ изъ своихъ дворовыхъ людей. На четвертомъ году замужства, Прасковья Ивановна, совершенно довольная и счастливая, m родила дочь, а потомъ черезъ годъ п сына; но ДЕТИ не жили: д вочка умерла на первомъ же году, а сынъ уже трехъ льтъ. Прасковья Ивановна такъ привязалась было къ нему, что эта потеря сюила ей дорого. ЦЕЛЫЙ ГОДЪ она не осушала глазъ, и даже необыкновенно кръпкое ея здоровье очень разстроилось, и бол е дътей она не имБла. Между тъмъ авторитеть Михаила Максимовича въ общественномъ мнвніи росъ не по днямъ, а по часамъ .

Съ мелкимъ и б днымъ дворянствомъ, правду сказать, поступалъ онъ крутенько и самовластно, и хотя оно его не любило, но за то кръпко боялось, а высшее дворянство только похваливало Михаила Максимовича за то, что онъ не даетъ забываться ТБМЪ, КТО его пониже .

Годъ отъ году становились чаще и продолжительнее отлучки Куролесова, особенно съ того несчастнаго года, когда Прасковья Ивановна потеряла сына и неутынно сокрушалась. Вероятно ея супругу наскучили слезы, вздохи и тишина въ уединеніи, потому-что Прасковья Ивановна ЦБЛЫЙ годъ не хотела никого ВНД ТЬ. Впрочемъ, и самое шумное и веселое общество въ Чурасовъ его къ себв не привлекало .

Мало по малу стали распространяться и усиливаться слухи, что маноръ не только строгонекь, какъ говорили прежде, но и жестокъ, что забравшись въ свои деревни, особенно въ Уфимскую, онъ пьетъ и развратничаетъ, что тамъ у него набрана уже своя компанія, пьянствуя съ которой, онъ доходитъ до неистовствъ всакаго рода, что главная. б да: въ пьяномъ видь нешілосердо дерется безо всякого резону, и что уже два-три человека пошли на тотъ свътъ отъ его побои, что исправники и судьи обоихъ уъздовъ, гдь находились его поныл деревни, вст на его сторонв, что однихъ онъ задарплъ, другихъ запоилъ, а всъхъ занугалъ; что ыелкіе чиновники и двооэ ране передъ ніімъ дрожкой дрожать, потому-что онъ всякаго кто осивливался делать и говорить не по немъ, хваталь середи бела дня, сажалъ въ погреба, или овинныя ямы, и морнлъ холодом ь и голодомъ, на хл б да на воде, а нвкоторыхъ безъ церемоніи, диралъ немилосердно какими-то кошками (*). Слухи были не только справедливы, но слишкомъ умеренны; действительность далеко превосходила робкую молву. Кровожадная натура Куролесова, воспламеняемая до бешенства спиртными парами, развивалась на свободе во всей своей ПОЛНОТЕ И представила одно изъ техъ страшныхъ явленій, отъ которыхъ содрогается и которыми гнушается человечество .

Это ужасное соедішеніе инстинкта тигра съ разумностью человека .

Ііаконецъ слухи превратились въ достовь^шость, и никто изъ окружающнхъ Прасковью Ивановну, родныхъ, соседей и прислуги, никто уже не ошибался на счеть Михаила Максимовича. Когда онъ возвращался въ Чурасово после своихъ страшныхъ подвиговъ, то велъ себя по прежнему почтительно къ старшимъ, ласково и внимательно къ равнымъ, предупредительно и любезно къ своей жене, которая, выплакавъ свое горе, опять стала здорова и весела, а домъ ея по прежнему былъ полонъ гостей и удовольствш. Хотя Михаила Максимовичъ ни съ квмъ въ Чурасове не дрался, предоставляя это удовольствие старосте и дворецкому, но все по наслышке дрожали отъ одного его взгляда; даже въ обращеніи съ {*) Кошки были любимымъ орудіемь наказанія у Михаила Максимовича .

Это ничто иное, какъ реыенныя плети, оканчивающіяся семью хвостами изъ сыромятной кожи съ узда»ш, на конц каждаго хвоста. Вь Парашею, даже посл смерти Куролесова, некоторое время сохра нл.шсь въ кладовой, разумеется безъ употребленія, эти отвратительный орудія, и я вид ль ихъ самъ. Когда имъще досталось сыну Степана Михайловича, кошки были сожжены .

то нимъ родны ь и короткнхь знакомыхъ, было замі пю какое-то смущеніе и опасеніе. Прасковьи Ивановна ничего не замечала, а если и замечала, то приписывала совсьмъ другой причпнБ: невольному уваженію, которое внушаль вс-Бмъ Михаила Максимовпчь сноішъ днковнннымь хозяйствомъ, своимь умьньемъ жить богато п разумной твердостью свонхъ поступковъ. Люди благоразумные, любящіе Прасковью Ивановну, видя ее совершенно спокойною и счастливою, радовались, чго она ничего не знаегь, п желали, чтобь какъ можно долье продолжилось это незнаніе. Конечно, и между тогдашними приживалками и велкоПОМБСТНЫМИ сосвдкамн были такііі, у которыхъ очень чесался язычекъ и которымъ очень ХОТЕЛОСЬ отплатить высокомврному майору за его презрительное обращеніе, то-есть: вывести его на сввжую воду; но кромв страха, который онБ чувствовали невольно и который вероятно не удержалъ бы ихъ, было другое препятсгвіе для выполненія такихъ благихъ намвреніп: къ Прасковьъ Ивановна не было приступу нп съ какими вкрадчивыми словами о Михайлв Максимович!,: умная, проницательная и твердая Прасковья Ивановна сейчасъ замі.чала, не смотря на хитросплетаемьщ рьчи, что хотятъ ввернуть какое нибудь словцо, невыгодное для Михаила Максимовича, она сдвигала свои темныя бровп п объявляла рьшнтельнымъ го.іосомъ, что тогъ, кто скажешь непріятное для ея мужа, никогда уже въ домь ея не будегъ. ПОСЛЕ такого предупредительнаго и грознаго выраліенія, разумеется уже никто не осмеливался путаться не въ свое дьло .

Приближенная къ Прасковьи Ивановнь прислуга, особенно одинь старикъ, любимецъ покойнаго ея отца и старуха ея нянька, которыхъ преимущественно жаловала госпожа, но съ которыми, вопреки тогдашнимъ обычаямъ, не входила она въ короткія сношенія, — также ничего не могли сделать. Старику и старухе, о которыхъ я сейчасъ сказалъ, была кровная нужда, чтобы ихъ барыня узнала настоящую правду о своемъ супруге: близкіе родные ихъ, находившиеся въ прислуги у барина, невыносимо страдала отъ жестокости своего господина. Наконецъ старнкъ и старуха решились разсказать барыш; все, и улучнвъ время, когда Прасковья Ивановна была одна, вошли къ ней оба; но только вырвалось у старушки имя Михаила Максимовича, какъ Прасковья Ивановна до того разгневалась, что вышла изъ себя; она сказала своей няни, что если она когда-нибудь разпнетъ ротъ о барине, то более никогда ее не увпдптъ и булетъ сослана на ввчное житье въ Парашпно. Такимъ образомъ прекращены были все пути къ доносу на Михаила Максимовича и заткнуты вс'В рты. Прасковья Ивановна верила безусловно своему мужу и любила его. Она знала, что посторонніе люди охотно путаются въ чужія дела, охотно мутятъ воду, чтобы удачнее ловить въ ней рыбу, и она заранее приняла твердое намвреніе, постановила неизмвннымъ правиломъ: не допускать до себя никакихь разсужденій о своеиъ мужи. Правило очень мудрое, необходимое для сохранентя спокойсгвія въ семеГіной жизни; но нетъ правила безъ нсключенія. Можетъ быть, что въ настоящемъ случае, твердый нравъ и крепкая воля Прасковьи Ивановны, сильно подкрепленные темъ обстоятельствомь, что все богатство принадлежало ей, могли бы въ начале остановить ея супруга, и оиъ, какь умный человеке, не захотелъ бы лишить себя вевхъ выгодъ роскошной жизни, не дошелъ бы до такихъ крайностей, не допустилъ бы вырости вполне своимъ чудовищнымъ страстямъ и кутшь бы умеренно, въ тихомолку, какъ и многіе другіе .

Такъ протекло несколько леть. Михаила Максимовачь предавался на свободе своимъ наклонностямъ, быстро развнвался и наконецъ начэль совершать безнаказанно неслыханны« дбла. Я не стану разсказывать подробно, какую жизнь ведь онъ въ своихъ деревняхъ, особенно въ Парашин, а также въ уьздныхъ городишках ь: это была бы самая отвратительная пов сть. Я скажу только то, что необходимо для полученія настоящаго понятія объ этомъ страшномъ человькв. Первые года, занимаясь устройствомь женниныхъ имвній, можно сказать съ самозабвеніемъ, онъ могъ назваться самымъ умнымъ, двятельнымъ и попечительнымъ хозяиномъ. Вс ми безконечно разнообразными и тяжелыми заботами и хлопотами, соединенными съ дальнимъ переселеніемъ крестьянъ и водвореніемъ ихъ на мвстахъ новаго жительства,— Михаила Максимовичъ неусыпно занимался самъ, постоянно ИМЕЯ въ виду одно: благосостояніе крестьянъ. Онъ умвлъ не жальть денегъ, гдв было нужно, смотр лъ, чтобы они доходили до рукъ во время, въ мьру, и предупреждалъ всякія надобности и нужды переселенцевъ. Самъ выпроважнвалъ ихъ со старины, самъ ъхалъ съ ними большую часть дороги и самъ встръчалъ ихъ на новосельи. снабженномь всвмъ для ихъ пріема и помыценія. Правда, онъ былъ слишкомъ строгъ, жестокъ въ наказаніи вцноватыхъ; но справедливъ въ разборь винь и не ставилъ крестьянину всякого лыка въ строку; онъ позволялъ себ отъ времени до времени гульнуть, потьшиться денекъ другой, завернувъ куда-нибудь въ сторонку, но ХЭГБЛЬ и буйство скоро слегали съ него, какъ съ гуся вода, и съ новой бодростію являлся онъ къ своему двлу .

Да, дьло лежало у него на плечахъ, занимало всв его умственныя способности и не давало ему предаться пагубному пьянству, которое, отнимая у него умъ, снимало узду съ его страстей, чудовищныхъ, безчеловвчныхъ .

Да, дъ ю спасало его. Когда же онъ привел ь въ норядокъ оби новыя деревни: Куролесово и ІІараішшо, устроилъ въ нихъ господскія усадйбы съ Флигелями, а вь 11арашинв небольшой помвщичій домъ, когда у него сіало мало дьла и много свободнаго времени—пьянство, съ его обыкновенными послвдсгвіями, и буйство совершенно овладели имъ, а всегдашняя жестокость ыало-по-ыалу превратилась въ неутолимую жажду мукъ я крови человвческой. Избалованный страхомъ и покорностію всвхь его окружающихъ людей, онъ скоро забылся и пересталъ знать мвру своему бьшеному своеволію. Онъ выбралъ себв изъ дворовыхъ и даже пзъ крестьянъ, десятка полтора головорвзовъ, достойныхъ исполнителей его воли, и образовалъ изъ нихъ шайку разбойниковъ. Видя, что барину все сходило съ рукъ, они повьрили его всемогуществу, и сами пьяные и развратные, охотно и СМЕЛО ИСПОЛНЯЛИ всв его безумныя приказанія. Досаждалъ ли кто Михаилу Максимовичу непокорнымъ словомь или поступкомъ, напримвръ, даже хотя тВмъ, чго не пріьхаль вь назначенное время на его пьяные пиры, —сейчась по знаку своего барина скакали они къ провинившемуся, хватали его тайно или явно, гд бы онъ ни попался, привозили къ Михаилу Максимовичу, позорили, сажали въ подвалъ въ кандалы, пли с кли по его прнказанію. Михаила Макснмовичъ очень любилъ хорошія вещи", хорошихъ лошадей, и любилъ, какъ украшеніе дома, хорошія, по его мньнію, картины. Если что-нибудь подобное нравилось ему въ домъ своего сос да, или просто въ томъ домь, гди ему случилось быть, то онъ сейчасъ предлагалъ хозяину помвняться; въ случав несогласія его, онъ предлагалъ иногда и деньги, если былъ въ хорошемъ духв; если и тутъ хозяинь упрямился, то Михаила Максимовичь предупреждал ь его, что возьметъ даромъ. Въ самом ь д.іъ, черезъ НЕСКОЛЬКО времени являлся онъ сь своей шайкой, забиралъ все, что ему угодно, и увозилъ къ себт.; на него жаловались, предписывали производить слъдствіе; но Михайла Максимовнчъ съ перваго разу приказалъ сказать земскому суду, что онъ обдеретъ кошками того изъ чиновниковъ, который покажетъ ему глаза, и — оставался правъ, а челобитчикъ между ТБМЪ былъ схваченъ и высьченъ, иногда въ собственномъ его ігаьнін, въ собственномъ дом Б, посреди семейства, которое валялось въ ногахъ и просило помилованія виноватому. Бывали насилія и похуже, и также не ИМЕЛИ никакихъ послт.дствій. Черезъ НЕСКОЛЬКО времени Михаила Максимовичъ мирился съ обиженными, удовлетворяя ихъ иногда деньгами, а чаще привлекая къ миру страхомъ; но похищенное добро оставалось его законною собственностью. Пируя съ гостями, онъ любилъ хвастаться, что вотъ эту красотку въ золотыхъ рамахъ отнялъ онъ у таког-ото господина, а это бюро съ бронзой у такого-то, а эту серебряную стопку у такого-то,—и всь эти такіе-то господа, нерндко пировали тутъ же и притворялись, что не слышатъ словъ хозяина или, скръпя сердце, сами СМЕЯЛИСЬ надъ собой .

Михаила Максимовичъ им лъ удивительно крвпкое сложеніе; онъ пилъ много, но никогда не напивался Зо положения ризъ, какъ говорится; ХМЕЛЬ не валялъ его съ ногъ, а поднималъ на ноги и возбуждалъ страшную деятельность въ его отуманенномъ умв, въ его разгорячен- ' номъ ТЪЛБ. Любимым ь его наслажденіемъ было—заложить нисколько троекъ лихихъ лошадей во всевозможные экипажи, насажать въ нихъ своихъ собесвдниковъ и собесидницъ, дворню, кого ни попало, и съ громкими п снями и криками скакать во весь духъ по околыіымъ полямъ и деревнямъ. Имья съ собой всегда запасъ вина, онъ особенно любилъ напоить до пьяна всякого встрвчнаго, какого бы званія, пола и возраста онъ ни былъ, и больно To съкалъ того, кто осмъливался ему противиться. Наказаниыхъ привязывали къ деревьямъ, къ столоамь и заоорамъ, не обращая вшшанія ни на дождь,' ни на стужу. О болве возмутптельныхъ насиліяхъ я умалчиваю. Въ такомъ расположении духа ьхалъ онь однажды черезъ какую-то деревню; провзжая мимо овиннаго тока, на которомъ молотило крестьянское семейство, онъ замвтилъ женщину необыкновенной красоты. «Стой», закричалъ Михаила Максимовичъ, «Петрушка! какова баба?»—«Больно хороша»

отввчалъ Петрушка.—«Хочешь на ней жениться?» — «Да какже жениться на чужой женв», отвьчалъ ухмыляясь Петрушка.—«А вотъ какъ! ребята! бери ее, сажай ко мнв въ повозку...» Женщину схватили, посадили въ повозку, провезли прямо въ приходское село, и хотя она объявила что у ней есть мужъ и двое двтей — обввнчали съ Петрушкой, и ннкакихъ просьбъ не было, не только при жизни Куролесова, но даже при жизаи Прасковьи Ивановны. Когда же все нмвше перешло въ руки ея племянника, онъ возврати.іь эту женщину вмвстт. съ мужемь и дьті.ми прежнему ея господину: первый мужъ давно уже умеръ. Паслг.дннкъ, то-есть, тоть же племлнннкъ. роздалъ также несколько разныхь вещей прежшшъ хозяевам!,, которые предъявили свои требооанія; многія же вещи долго валялись въ кладовы ь, пока не нстлглп отъ ветхости. Трудно повврнть, чтобъ могли совершаться такія двла въ Россіп, даже п за 80 льтъ, но въ истин в разсказа нельзя сомневаться .

Какъ ни была ужасна и отвратительна, сама по себв, эта преступная, пьянаго буйства исполненная жизнь, но она повела еще къ худшему, къ болт,е страшному развитію природной жестокости Михаила Максимовича, превратившейся наконецъ въ лютость, въ кровопійство Терзать людей сделалось его потребностью, наслаждением ь .

Въ т дни, когда случалось ему не драться, онъ былъ скученъ, печаленъ, безпокоень, даже болепъ, в потому часъ отъ часу становились рпже его поьздки въ Чурасово и короче пребыванія тамъ. За то, воротись въ свое любимое Парашшю, онъ спьшил ь вознаградить себя. Обзоръ хозяйственныхъ заведеній предсгавляль ему достаточное число жертвъ; тутъ уже всякая вина была виновата, а въ какомь ХОЗЯЙСТВЕ нельзя наіідти какихъ-нибудь мелочныхъ упущеній, если захочешь отыскать нхъ. Впрочемъ, отъ лютости Михаила Максимовича страдали преимущественно дворовые люди. Онъ рвдко наказывалъ крестьянъ, и то въ случаяхъ особенной важности или личной известности ему виноватаго человька; за то старосты и нрикащикн терпели отъ него наравнъ съ дворовыми. У него не было пощады никому, и каждый изъ его приблнженныхъ, а иной и не одинъ разь, бывалъ наказанъ на смерть. Замечательно, что когда Михаила Макснмовнчь сердился, горячился и кричал ь, что бывало рьдко,—онъ не дрался; когда же добирался до человека съ намиреніемъ ПОТЕШИТЬСЯ его муками, онъ говорилъ тихо и даже ласково: «Ну, любезный друтъ, Григорій Кузмичъ (вмъсто обыкновеннаго: Гришки), двлагь нечего, пойдемъ, надобно МНБ съ тобой разсчитаться.« Съ такими словами обращался онъ къ главному своему конюху, по прозванью Ковлягв, который, неизвестно почему, чаще другихь подвергался истязаніямъ. «Поцарапайте его кошечками» говорилъ съ улыбкой Михаила Максимовичь окружающнмь, и начиналась долговременная пытка, въ продолженіе которой баринъ пиль чай съ водкой, курилъ трубку и отъ*времени до'времени пошучивалъ съ несчастной жертвой, покуда она еще могла слышать.... Меня ув ряли достоверные свидьтели, что жизнь наказанныхъ людей спасали только тьмь, что завертывали истерзанное ихъ тъло въ теплый, только что снятыя, шкуры барановъ, тутъ же зар занныхъ. Осліотр въ внимательно наказаниаго челов ка. Михайла Максимовпчъ говорилъ, если былъ доволенъ: «ну, будетъ съ него, приберите къ мъсту».... и днлался веселъ, шутлпвъ и любезенъ на ЦЕЛЫЙ день, а иногда и на несколько дней. Чтобы довершить характеристику этого страшнаго существа, я приведу его собственный слова, который онъ не одинъ разъ говаривалъ въ кругу пирующихъ собесъдниковъ: «Ile люблю палокъ и кнутьевъ, что въ нпхъ? Какъ разъ убьешь человъка! То ли дъло кошечки: и больно и не опасно!» Я разсказалъ десятую долю того, что знаю, но кажется и этого довольно. Заміічательно, какъ необъяснимое явленіе п противор чіе въ искаженной челокъческой природь, что Михаила Макснмовичъ, достигнувъ высшей степени разврата и лютости, ревностно занялся построеніемъ каменной церкви въ Парашпнъ; онъ пропзводплъ эту работу экономически. Въ то время, на которомъ остановился мой разсказъ, церковь по наружности была отделана, и наняты были мастеровые для внутренней отдълки; столяры, р щики, золотари, и иконописцы уже НБСКОЛІ.КО мвсяцевъ работали въ ІІарашинв, занимая весь господскій домъ .

Четырнадцать лвтъ была за-мужемъ Прасковья Ивановна и хотя замьчала что-то странное въ своемь супруга, котораго послсдніе два года рьдко и не надолго видала, но не только не знала, даже и не подозревала ничего подебнаго. Она продолжала жить беззаботно и весело: лътомъ занималась съ увлеченіемъ своимъ плодовнтымъ садомъ и родниками, которыхъ не позволяла оидт.лывать и очень л?обила сама расчищать, а все остальное время года проводила съ гостями и едьлалась больпюй охотницей играть въ карты. Вдругъ получаетъ она съ почты или еі. нарочным ь письмо отъ одной старушкіь дальней родственниць еа мужа, которую она очень уважала. Въ шісьмъ была описана вся жизнь Михаила Максимовича и въ заключение сказано, что грвшно оставлять въ неввденія госпожу тысячи душь, который страдаютъ отъ тиранства изверга, ея мужа, и которыхъ она можетъ зіщитить, уничтоживъ доверенность, данную ему на управленіе им ніе гь. Что кровь ихъ вопіетъ на небо, что и теперь ИЗВЕСТНЫЙ ей лакей, Иванъ Ануфріевъ, умираетъ отъ жестокихъ истязаній и что самой Прасковьт. Иване— внв нечего опасаться, потому-что.Михаила Максимовнчъ въ Чурасово не поемветъ и появиться, что добрые соевди и самъ губернаторъ защитять ее. Прасковья Ивановна была поражена какъ громомъ. Я слышалъ самъ, какъ она разсказывала, что въ первыя минуты совег.мъ было сошла съ ума: но необычайная твердость духа и теплая ввра подкрвпили ее, и она вскорв ръшилась на такой поступокъ, на какой едва ли бы отважился самый емвлый мужчина: она велвла заложить лошадей, сказавши, что вдеть въ губернскій городъ, и съ одною горничной дьвушкой, съ кучеромь и лакеемъ отправилась прямо въ Парашино. Путь лежалъ дальній, надобно было проъхать четыреста верстъ, и нашлось довольно своооднаго времени обдумать свой поступокъ. Прасковья Ивановна сама говорила, что не составляла въ головв своей никакихъ плановъ, какъ и что ей двлать. Она хотъла только взглянуть своими глазами и удостоввриться, что дт.лаетъ и какъ жпветъ тамъ ея Михаила Максимовичъ. Она не вьрила ВПОЛНЕ письму его родственницы, которая жила далеко и могла быть обманута ложными слухами, а спросить въ Чурасовъ свою няню не захотвла. Никакая опасность не входила ей въ голову: мужъ всегда съ нею быль тэкъ нъжень и почтителенъ, что ей казалось самымь естественнымъ и возможцьшъ дъломъ уговорить Михаила МакT9 симовича сьсть съ собой вь коляску и увести вь Чурасово .

Она прівхала вь Иарашино нарочно вечеромъ, оставила спою коляску у околицы, а сама съ горничной и лакеемъ, ШІКБМЬ не узнанная (да ее мало и зналп\ прошла до господскаго двора и черезъ заднія вороха пробралась до самаго Флигеля, изъ коіораго неслись крнкъ, пвсни и хохогъ, и твердою рукой отворила дверь Судьба, какъ нарочно собрала все, что могло одншіъ разомь показать ей, какую жизнь велъ Михаила Максшювнчъ. Онъ пировалъ съ какпми-то гостями пьяный, даже болве обыкновеннаго Одьтый въ шелковуво красную рубаху съ косымь воротомь, вь самомъ развратномь ішдв, съ стаканомъ пунша въ одной рукв, обнималъ онъ другою рукою, сидящую у него на колвнахъ, красивую женщину; его полупьяные лакеи, дворовыя н крестьянскія бабы, ПЕЛИ ПЕСНИ и плясали. Прасковья Ивановна едва не упала въ обморокь отъ такого зрвлища; она все поняла, и ннкъмъ незамъченная, потому-что горница была полна народа, затворила дверь и вышла язь сеней. На крыльцв встретилась она лицомъ къ лицу сь однимь нзъ слугъ Михаила Максимовича, человвкомь не молодымъ и не иьявыяъ по счастію. Онъ узналъ барыню и закричалъ было: «матушка Іірасковья Ивановна, вы ли это... » но Прасковья Ивановна зажала ему ротъ, и отведя его подальше на средину широкаго двора, грозно сказала: «Такь-то вы безъ меня поживаете? Конецъ вашему веселому житыо.» Слуга повалился ей въ ноги н со слезами сказалъ: «Матушка, развь мы ему рады? разв это наша воля? Самъ Господь васъ принесъ!....» Прасковья Ивановна вел ла ему молчать и приказала вести себя къ Ивану АнуФріеиу. узнавъ, что онъ еще живъ. Па заднемь дворв, вь скотной пзав нашла она }мирающаго АнуФріева. Онъ былъ очень слабь, и отъ него она не могла ничего узнать; но родной его братъ, Алексий, молодой парень, только вчера наказанный, коекакъ сползъ сь лавки, сталъ на кольни и разсказаль ей всю страшную повБсть о братіі, о себв и о друтичь (*) .

Сердце Прасковьи Ивановны облилось кровью отъ жалости и ужаса, СОВЕСТЬ терзала ее, и она твердо рвшнлась положить конецъ преступныиъ, злодвйскнмъ двйствіямъ Михаила Максимовича, что казалось ей весьма легко .

Она строго- запретила сказывать о своемъ иріиздв, и узнав ь, что в'ь новом ь дом в, построенном ь уже нисколько лвтъ и по какому-то странному капризу барина до сихъ поръ не отдвланномъ, есть одна жилая, особая комната»

не занятая мастеровыми, вь которой Михаила Максимовичь занимался хозяйственными счетами,—отправилась туда, чюбъ провесть остатокъ ночи и поговорить на другой день поутру съ своииъ уже не пьянымъ супругомъ. Но тайна ея прівзда не вполн сохранилась. Слухъ о немъ дошель до одного изъ самыхъ отчаянныхъ сподвижниковъ Михаила Максимовича, который нзь преданности или изъ страха шепнулъ о томъ на ухо своему барину. Ошеломила эта ввсть Михаила Максимовича. Хмвль вылетьлъ у него изъ головы, онъ смутился и почуялъ грозу. Хот« онь мало зналъ твердый и мужественный нравъ своей жены, погому-что не было опытовъ еще ему проявиться, но онь его угадывалъ. Онъ распустиль сво.о пьяную компанію, вылилъ на себя два ушата холодной воды, осввжился твломъ, укрвпился духомь, переодвлся въ обыкновеное платье и пошел ь носмотрвть, спитъ ли Прасковья Ивановна. Онъ успвль уже обдумать и составить плань своихъ дьйствіи. Онь разсчиталъ очень в врио, что Прасковья Ивановна была квмь-нибудь изввщена оаь образ в его жизни, что она не повьрила И 3 1 гьстмь и пріО Иванъ АнуФріевъ остался живь и прожядъ хьть десяш, а до пяти брать его захид-ьдъ и умсръ черезъ годъ .

8i ъхала удостовериться въ нихъ лично. Онъ узналъ, что она -заглянула во Флигель и видела мелькомъ его пирушку;

но не зналъ, что она внд ла АнуФріева и что Алексей разсказалъ ей все. Въ пирушке и гульбе онъ надеялся кое-какъ извиниться, прикинуться раскаявшимся грг.шникомъ, умаслить НЕЖНОСТЯМИ СВОЮ жену и какъ можно скор е увезти ее изъ Парашипа .

Между темъ уже разсветало и даже взошло солнце .

Михаила Максимовичъ бережно подошелъ къ комнате, въ которой находилась Прасковья Ивановна; онъ тихонько отвориль дверь и увнд лъ, что приготовленная ей дорожная постель на сундуке не была смята, что на нее никто не ложился.

Онъ окинулъ глазами всю комнату; Прасковья Ивановна стояла на колвнахъ и со слезами молилась Богу на новый церковный крестъ, который горелъ отъ восходящаго солнца, передъ самыми окнами дома:

никакого образа въ комнате не было. Постоявъ НЕСКОЛЬКО минутъ, Михаила Максимовичъ сказалъ веселымъ голосомъ: «Полно молиться, душа моя Парашенька! Какъ это ты вздумала обрадовать меня своимъ пріьздомъ!» Прасковья Ивановна не смутилась, встала, не допустила мужа обнять себя и, пылая внутренно справедливымь ИГБВОМЪ, холодно и твердо объявила ему, чго она все знаетъ и видела Пвана АнуФріева. Безпощадно и резко высказала свое отвращеніе отъ изверга, который уже не можетъ быть ея мужемъ; объявила ему, чтобы онъ возвратилъ ей доверенность на управленіе именіемъ, сенчасъ уъхалъ изъ Парашипа, не смелъ бы показываться ей на глаза и не заглядывалъ бы ни въ одну изъ ея деревень, и что если онъ этого не исполнить, то она подасть просьбу губернатору, откроеть правительству всв его злодейства—и онъ будетъ сосланъ въ Сибирь на каторгу .

Не ожидалъ этого Михаила Максимоиичъ. 1 г.на выступила ва у него на губахъ отъ бешенства и злобы.

«А, такъ ты такъ-то поговариваешь, лебедка! такъ и я поговорю съ тобой другимъ голосомъ» заревълъ остервенившійся злодъй:

«ты не вы дешь изъ Парашина, покуда не подпишешь мнт» купчей кръпости на все свое нм ніе, а не то я уморю тебя съ голоду въ подвалъ.» Поел в этихъ словъ, онъ схватилъ стоявшую въ углу палку, несколькими ударами сбилъ съ ногъ свою Парашеньку и билъ до ТБХЪ поръ, пока она не лишилась чувсгвъ. Онъ позвалъ НЕСКОЛЬКО благонадежныхъ людей изъ своей прислуги, приказалъ отнести барыню въ каменный подвалъ, заперъ огромнымъ замкомъ и ключъ положилъ къ себ въ карманъ. Грозенъ и страшенъ явился онъ передъ своей дворней, которую приказалъ собрать всю на лице. Хотълъ было отыскать вшюватаго, того, кто водилъ барыню въ скотную избу, но тотъ, предвидя бъду, давно уже скрылся; съ иимъ бъжали кучеръ и лакей, пріьхавшіе съ Прасковьей Ивановной; за ними послали погоню. Горничная д вушка не »«шилась покинуть своей госпожи. Михаила Максимовичъ ее не тронулъ, далъ ей нъкоторыя наставленія, какъ уговаривать барыню къ покорности, и заперъ своими руками въ тотъ же подвалъ. Что же едълалъ Михаила Максимовичъ потомъ? Запилъ и закутилъ болъе прежняго .

Но увы! напрасно онъ пилъ водку какъ воду, напрасно п ла и плясала предъ нимъ пьяная ватага—Михаила Максимовичъ сдвлался угрюмъ и мраченъ. Это не мт,шало однакожъ ему действовать неутомимо къ достижению своей цели. Онъ заготовилъ въ увздномъ городъ на имя одного изъ своихъ достойныхъ друзей законную доверенность отъ Прасковьи Ивановны на продажу Парашина и Куролесова (Чурасово изъ милости оставлялъ ей), и всякой день два раза спускался въ подвалъ къ своей жеНБ и уговаривалъ подписать доверенность; просидъ проценья, что въ горячности такъ строго съ нею обошелся, обвщался, въ случав ея согласія, никогда не появляться ей на глаза, и божился, что оставить духовную, въ которой, послв своей смерти, откажетъ ей все іпгвніе. Прасковья Ивановна, страдая отъ побоевъ, изнуряемая голодомъ и получившая даже лихорадку, не хотела и слышать ни о какой СД ЛК. Такъ прошло пять дней. Ч мъ все бы это кончилось—одному Богу и&въстно .

Между тімъ двдушка Степанъ Михайловйчъ продолжалъ благополучно жить въ новомъ своемъ Багровв, которое отстояло отъ Парашйна въ 120 верстахъ. Я уже сказалъ, что онъ давно искренно примирился съ Михайломъ Макеимовичемъ, и хотя сердце его не лежало къ нему, но вообще онъ быль имъ доволенъ. Куролесовъ съ своей стороны оказывалъ Степану Михайловичу и всему его семейству большое уваженіе, преданность и готовность на всякія послуги. Поселивъ Парашино и занимаясь его устройствомъ, онъ каждый годъ прі зжалъ въ Багрово, былъ постоянно ласковъ, искателенъ, просилъ у Степана Михайловича сов товъ, какъ у человека, опытнаго въ переСеленіи крестьянъ, съ большою благодарностью, точно іі подробно записывалъ вев его слова, и въ самомъ Д Л пользовался ими.

Онъ упросилъ даже Степана Михайловича два раза пріъхать въ Парашино, чтобы взглянуть:

ум лъ ли онъ воспользоваться его соввтами. Дъдушка въ оба раза остался совершенно доволенъ новымъ хозяиномъ, й въ последнее свое посвщеніе, осмотръвъ пашню и вев хозяйственный заведенія, сказалъ Куролесову: «ну, брать Михаила, ты изъ молодыхъ да ранній, и тебя учить нечего.» Въ самомъ д лв всъ хозяйственныя дпла у Михаила Максимовича были въ отличномъ порядка. Само собою разумъется, что онъ принималъ, угощалъ и чествовалъ старика, какъ роднаго отца. По прошествіи нъскольких-ь льхъ недобрые слухи о Куролесовй стали носиться въ Багровъ. Сначала дъдушкъ совсъмъ объ нихъ не говорили, потому-что онъ не любилъ слушать дурныхъ въстей, но слухи росли годь отъ году. Семейство Степана Михайловича знало ичъ, и Арина Васильевна р шилась сказать ему, что Михаила Макстговичъ «больно нехорошо живетъ.» Старикъ не повърплъ и отввчалъ, что «только развьсь уши, такъ, пожалуй и церковную татьбу взведутъ на человека.» «Знаю я, продолжал* онъ каковы были крестьяне и дворовые у Бактеевыхъ,—на подрлдъ мошенники и лсжебокіг, да и братнины крестьяне также безъ хозяина избаловались. Что ыудренаго, что настоящая работа и порядокъ показались имъ хуже медвьдя? Можетъ статься, что Михаила и крутенько поворотилъ, ну да привыкнуть. А что онъ погуляетъ, выпьетъ иногда посл трудовъ, такъ и то мужчішь не бьда, лишь бы не забыль своего двла. Вотъ мерзкпхъ дьлъ не надо, да вьдь пожалуй и солгутъ: а ты съ дочками любишь слушать рабьи сплетни!» Посль такихъ словъ, долго ничего не говорили Степану Михайловичу. Наконецъ родовые Багровскіе крестьяне, переведенные вмвсть съ Бакгеевскішн нзъ Симбирской губерніп въ Парашпно, ішсвшіе родственниковъ въ НОІІОМЪ Багров, стали прііізжать туда и разсказывать про барина страшны» ВЕСТИ. Арина Васильевна вторично доложила о томъ своему супругу и предложила ему, чтобы онъ самъ разспроснлъ Парашинскаго старика изъ Багровскихъ, котораго честность и правдивость ему давно были извьстны и который теперь находится у нихъ въ деревнв Дъдушка согласился. Прцзвалъ, разспросилъ старика и услышалъ такую повьсть, отъ которой встали у него дыбомъ волосы на ГОЛОВЕ. Какъ быть, что дьлать, чьмъ тутъ пособить—не умізлъ онъ придумать; онъ пол\чаль изредка письма отъ Прасковьи Ивановны, вид лъ, что она была совершенно снокоііна и счастлива, и заключилъ, что она о поведеніи своего супруга ничего не знала. Онъ самъ н когда давалъ ей советы, чтобъ она никому не позволяла наушничать на своего мужа, и убьдился, что она хорошо исполняете его сов ты. Онъ разсудилъ, что если она узнаетъ истину, то врядъ ли поправить д ло. а будетъ только убиваться съ горя понапрасну. И такъ надо желать, чтобъ она ничего не знала. Онъ терп ть не могь путаться въ чужія дила, да и считалъ это безполезньтъ въ отношеніи къ Михаил« Максимовичу. «Пусть сломить себв шею или попадетъ въ уголовную—туда ему и доіэоіа. Этого человека одинъ только Богъ можетъ исправить. Крестьянамъ жить у него можно, а дворовые всь негодяи, пускай терпятъ за свои гръхи. Пе хочу мъшаться въ эти поганыя дт.ла » Такъ разсудилъ по своей логик Степаиъ Миханловичъ и удовольствовался только тъмъ, что пересталъ отвъчать на письма Куролесова и прекратилъ всякія съ нимъ сношенія; тотъ понялъ, что это значить, и оставилъ старика въ ПОКО ; переписка же у Степана Михайловича съ Прасковьей Ивановной едълалась какъ-то чаще и задушевнве .

Такъ оставались д ла до того утра, когда вдругъ явились къ моему двдушкь передъ крыльцо трое бъжавшихъ людей изъ Парашина. Въ первый день своего побъта они скрывались въ непроходимомъ льсномъ болотв, которое упиралось въ Парашинскія крестьянскія гумна; вечеромъ они ко есъ къмъ повидались, узнали подробно всю исторію и пустились прямо къ Степану Михайловичу, какъ единственному защитнику и покровителю Прасковьи Ивановны. Можно себъ представить, что такое было съ Степаномъ Мпхайловичемъ, когда онъ узналъ о случившемся въ Парашин ! Онъ любилъ свою единственную двоюродиую сестру не меньше, если не больше свонхъ родны ь дочерей. Параша, до полусмерти избитая разбойникомъ своимъ мужемъ, Параша, сидящая въ подвали уже трегій день, можетъ быть давно умершая, представлялась съ такой ясностію его живому воображение, что онъ вскочилъ, какъ безумный, побвжалъ по своему двору, по деревн, изступленнымъ голосомъ сзывая дворовыхъ и крестьянъ. Вс сбежались, прискакали иаъ нолей, кого не было дома. Все, сочувствуя отчаянному горю любимаго господина, кричали единогласно, что они все едутъ и пъшкомъ идутъ выручать Прасковью Ивановну.... И вотъ черезъ НЕСКОЛЬКО часовь, трое роспусковъ, запряженныхъ тройками лихи ь господекпхъ коней, съ двенадцатью человеками отборныхъ молодцевъ изъ дворовыхъ и крестьянъ и съ людьми, бежавшими изъ Парашина, вооруженными ружьями, саблями, рогатинами и железными вилами, скакали по Парашинской дороге. Къ вечеру выехали еще двое роспусковъ на лучшихъ крестьянскихъ лошадяхъ, съ десятью также вооруженными людьми, и поскакали по той же Парашинской дороге на подмогу Степану Михайловичу. На другой день вечеромъ первый поъздъ былъ уже в-ь семи верстахъ отъ Нарашина; выкормили усталыхъ лошадей и, только начала заниматься л тняя заря, нагрянули на щирокій господской дворъ и подъвха.ш прямо къ известному подвалу, находившемуся возлв самаго ФЛИеля, въ которомъ жилъ Ьуролесовь. Степанъ Михайловичъ бросился въ подвалъ и началъ стучать кулакомъ въ деревяннуіо дверь. Слабый голосъ спроенлъ: «К го туть?» Двдушка узналъ голосъ сестры своей, прослезился отъ радости, что засталъ ее живою, и крестясь, громко закричалъ: «Слава Богу! Это я, братъ твои, Сіепанъ Михайловичъ, ничего не бойся!» Онъ нослалъ кучера, лакея и стараго слугу Прасковьи Ивановны заложить коляску, ST БЪ которой она прі Ехала изъ Чурасова, поставилъ шесть человвкъ съ ружьями, саблями и рогатинами у входа въ выходъ, а самъ съ остальными, съ помощью тоиоровъ и желвзнаго лома, принялся отбивать дверь. Въ одну минуту она была сломана; Степанъ Мичайловичъ своими руками вынесъ Прасковью Ивановну, ноложилъ ее на роспуски, съ одной стороны посадилъ возлъ нее вьрную горничную, а съ другой съ гь самъ, и со всі.ми людьми спокойно съвхалъ со двора. Солнце начинало всходить и опять ярко загор лся крестъ на церкви, когда Прасковья Иваноьна про'Бзжала мимо нее. Ровно за шесть сутокъ молилась она на этотъ крестъ.... помолилась и теперь, благодаря Бога за свое ызбавленіе. Коляска догнала ихъ уже въ пяти верстахъ отъ Парашина. Степаиъ Михайловичъ пересадилъ сестру въ коляску и отправился съ нею въ Багрово .

Какъ же все это случилось, спросятъ меня? Неужели никто не видалъ этого происшествіа? Куда девался Михайла Макснмовичъ и его вирные слуги? Неужели онъ ничего не зналъ, или его не было дома?.... Нътъ, многіе слышали и вид ли освобожденіе Прасковьи Ивановны;

Михаила Максішовпчъ быль дома, даже зналъ, что пооисходитъ, — и не осмълился показаться »эъ своего Флигеля .

Событіе совершилось очень просто: прошіровавшіе съ бариномъ весь вечеръ, холопы были такъ мертвецки пьяны, что ипыхъ нельзя было добудиться. Любимый п трезвый лакей, не пившій никогда вина, съ трудомъ разбудилъ хм льнаго барина; дрожа отъ страха, разсказалъ онъ про навздъ Степана Михайловичи и про ружья, прямо нацъленныя на Флигель. «Гдъ же всь наши?» спросиль Михаила Макснмовичъ. «Одни спять; другіе попрятались», отиъчалъ холопъ и солгалъ, похому-что пьяная ватага начинала собираться у господскаго крыльца.

Михаила Максимошічъ нодумалъ, махнулъ рукой и сказаль:

«чортъ съ ней! Запри дверь и смотри въ окно, что будетъ дальше.» Черезъ несколько минуть лакей закричалъ: «Барыню увозятъ увезли » «Ложись спать», сказалъ Михаила Максимовичу завернулся въ одъяло и заснулъ, или притворился заснувшимъ .

Да, есть нравственная сила ираваго д ла, передъ которою уступаетъ мужество неправаго челов ка. Михаила Максимовичъ зналъ твердость духа и безстрашную отвагуСтепана Михайловича, зналъ неправость своего дьла, и не смотря на свое бешенство и буйную СМЕЛОСТЬ — уступилъ свою жертву безъ спора .

Бережно довезъ Степанъ Михайловичъ свою, всегда горячо-любимую, больную сестру, возбуждавшую теперь еще большую его НЕЖНОСТЬ И глубокое состраданіе. Онъ не разспрашивалъ ее дорогой ни о чемъ, и когда привезъ благополучно въ Багрово, то запретилъ домашнимъ безпокоить ее разспросами. Благодаря необыкновенно крепкому т лосложенію и столько же сильному дух, Прасковья Ивановна, нед ли черезъ дв*, оправилась: тогда Степанъ Михайловпчъ рьшплся разспросить ее обо всемъ: ему необходимо было знать настоящую истину событія для того, чтобы знать, какъ действовать, а росказнямъ людей, своими глазами ничего не видавшихъ, онъ никогда не в рилъ. Прасковья Ивановна съ полною откровенностью сказала ему настоящую правду; іно въ то же время просила, чтобъ онъ не говорилъ о томъ своему семейству и чтобъ никто ее ни о чемъ не разспрашивалъ. Боясь горячаго нрава своего брата, отдавая себя въ полное его распоряженіе, она умоляла однако не мстить Михаилу Максимовичу, и съ твердостью объявила, что она одумалась и решилась не позорить своего мужа, не безчестить имени, которое сама должна носить во всю свою жизнь. Она прибавила, что теперь раскаялась въ т хъ словахъ, которыя вырвались у нее при первомъ свиданіи съ Михайломъ Максимовичемъ въ Парашине, и что ни подъ какимъ видомъ она не хочетъ жаловаться на него губернатору; но считая за долгъ избавить отъ его жестокости крепостиыхъ людей своихъ, она хочетъ уничтожить доверенность на управленіе ея именіемъ и проситъ Степана Михайловича взять это управленіе на себя;

просить такъ же, сейчасъ написать письмо къ Михаилу Максимовичу: чтобъ онъ возвратилъ доверенность, а если же онъ этого не сдълаетъ, то она уничтожить ее судебнымъ порядкомъ. Она желала, чтобъ все это написано было Степаномъ Михайловичемъ твердо, но безъ всякихъ обидныхъ словъ; для большаго же удостовьренія хотела собственноручно подписать свое имя; надобно прибавить, что она плохо знала русскую грамоту. Степанъ Михайловичъ такъ любилъ сестру, что преодолель свой гневъ и согласился на ея просьбу и желаніе. Онъ не хотт.лъ слышать только объ одномъ: объ управленіи ея имЬніемъ. «Не люблю путаться въ чужія дела, говорилъ онъ, не хочу, чтобы твои родные сказали, что я нагреваю руки около твоихъ тысячи душъ. Хозяйство пойдетъ скверно у тебя, это правда, но ты богата, съ тебя будетъ; теперь же такъ и быть напишу, что беру на себя все управленіе имьніемъ, ітобы пугнуть твоего сахара медовича Прочее, о чемъ про»^- ь, все будетъ сделано.» Вследствіе того семейству бьючаяітданъ строгой приказъ ни о чемъ не разспрашивать гмя ішу. Письмо къ Михаилу Максимовичу написалъ дедушкася, ственной своей рукой; Прасковья Ивановна также прике еяа въ немъ, и гонецъ отправился въ Парашино. Въ тс..мя, какъ они соображали, думали, гадали и писали—і. лрашинв уже все было р шено. На четвертый день воротился гонець съ изввстіемъ, что, волею Божіею, Михаила Максимовичъ скоропостижно скончался и что его уже похоронили. • — Невольно перекрестился Степанъ Михайловпчъ, получивъ первый это извздтіе, и сказалъ: Слава Богу. То же сказала и вся его семья, которая, не смотря на свое прежнее благорасположеніе къ Куролесову, давно уже смотрвла на него со страхомъ, какъ на ужаснаго злодвя. Но не то было съ Прасковьей Ивановной. Судя по себв, всв думали, что она порадуется этому изввстію, и поспвшили сообщить его. Къ общему удивленію, она была поражена имъ до такой степени, что пришла въ совершенное отчаяніе, и снова захворала. Когда же крвпкая натура преодолвла болвзнь, тоска овладьла ею; нвсколько недвль ве осушала она глазъ съ утра до вечера, и такъ исхудала, что напугала Степана Михайловича. Не понятно было для всьхъ, изъ какого источника происходило такое глубокое сокрушеніе о смерти мужа, изверга рода человвческаго, какъ всв его называли, котораго она не могла уже любить и который такъ злодвйскп посту іш.гь съ нею. Но вотъ обълсненіе .

Нвсколько десятковъ лвтъ послв этого происшествія, моя мать, которую очень любила Прасковья Ивановна, спросила ее въ минуту сердечнаго изліянія и самыхъ откровенныхъ разговоровъ о прошедшемъ, (которыхъ Прасковья Ивановна не любила)- «Скажите пожалуйста, тетушка, какъ могли BF~--*»къ убиваться по Михайлв Максимович*?

Я на вашемъ с н л а ь сказала бы: царство ему небесное —• и порадовалас"001!.»—«Ты дура, отввчала Прасковья Ивановна, я любіг°Р^го четырнадцать лвтъ, и не могла разасі любить въ о^ Р м сяцъ, хотя узнала, какого страшнаго человека я лк ^; а главное, я сокрушалась объ его душв:

онътакъ умі^1 и что не успвлъ покаяться.»

Къ шести нед лямъ разсудокъ несколько овладвлъ страждущею душею Прасковьи Ивановны и она поехала, или лучше сказать, согласилась поъхать въ Шрашино ВМЪХТБ съ братомъ и со вс мъ его семействомъ, чтобы отслужить панихиду и отправить сорочины на могилв Михайла Максимовича. Къ общему удивленно, Прасковья Ивановна, во время пребываиія своего въ Парашинъ и во время печальной церемоніи, не выронила ни одной слезинки, но можно себ представить, чего стоило такое усиліе ея разтерзанной душв и еще больному талу! По ея желанію пробыли въ Парашшгв только несколько часовъ, и она не входила во Флигель, въ которомъ жи.іъ и меръ ея мужъ .

Неизвестно, отъ чего произошла скоропостижная кончина Куролесова. Когда Степанъ Михайловпчъ выручилъ сиоіо сестру изъ подвала, то вев въ Парашинт, ободрились и ожидали, что пришелъ коиецъ владычеству Михайла Максимовича. Всв думали, что Багровскай баринъ, бывшій вмьсто отца ихъ барынь, скрутитъ ея мужа и выгоиптъ изъ имвнія, ему не припадлежащаго. Никому и въ голову не входило, чтобъ молодая ихъ госпожа, такъ обиженная, избитая до полусмерти, сидевшая на хл вбв и на вод* въ погребу, въ собственном ь своем ь п.мг.ніп,—не стала преследовать судебнымъ порядкомъ своего мучителя. Всякой день ждали, что нагрянегъ Степанъ Михапловичъ съ капитанъ-исправникомъ и земскимь судомъ, но прошла недьля, другая, третья—никто не пріьзжаль.... Михаила Максимовичъ шілъ, гулялъ и буйстиовалъ; нередралъ до полусмерти всю свою дворню, не исключая и того трезваго лакея, который будилъ его во время нзвьстиаго событія,—за то, что они его выдали, и хвалился, что получилъ отъ Прасковьи Ивановны крепость на все ея имЕніе.. .

Безъ сомнънія. скоропостижная смерть Куролесова повела бы за собой уголовное сл дствіе, еслибъ въ Парашинв не было* въ конторв очень молодаго писца, котораго звали также ТМиханломъ Максимовичемъ и который только недавно былъ привезенъ изъ Чурасова. Этотъ молодой человькъ, необыкновенно умный и ловкій, уладилъ все дьло * Въ посл дствіи онъ быль повъреннымъ, главнымъ управителемъ ВС ХЪ имъній и пользовался полною доверенностью Прасковьи Ивановны. Подъ именемъ Мичайлушкн, онъ былъ изв стенъ ВСБМЪ И каждому въ Симбирской и Оренбургской губерніи. Этогъ замечательный умный и ДЕЛОВОЙ человькъ нажилъ себв большія деньги, долго держался скромнаго образа жизни, но отпущенный на волю послв кончины Прасковьи Ивановны, потерявъ любимую жену, спился и умеръ въ бвдности. Кто-то изъ его двтей, какъ мнь помнится, вышелъ въ чиновники и иаконецъ въ дворяне .

Не могу умолчать, что л-ьтъ черезъ сорокъ, сд лавшись владтзльцемъ Парашина, внукъ Степана Михайловича, нашелъ въ крестьпнахъ свьжую благодарную память объ управленін Михаила Максимовича, потому-что чувствова^ш постоянную пользу многнхъ его учрежденій; забыли его жестокость, отъ которой страдали преимущественно дворовые, но помнили ум нье отличать праваго отъ виноватаго, работящаго отъ льнпваго, совершенное знаніе крестьянскихъ нуждъ и всегда готовую помощь.

Старики разсказывали, улыбаясь, что у Куролесова была поговорка:

«плутуй, воруй, да концы хорони, а попался, такъ не пъняй. »

Воротясь въ Багрово, Прасковья Ивановна, пригр тая самой нвжной. искренней любовью своего брата и заботливымъ ухаж не очень люби тыхъ милостей, стоко ее поразш душа успокоила перевхать въ свое ловичу разставать лась ему ВС МН своі чрезвычайно; во век ся на Прасковью IL напротивъ самъ угова^ что, сестрица, за ж и і хМихайловичъ. У насъ .

привыкли. Ты человек', тый годъ), ты богата, т .

Ступай въ свое Чурасово .

ковинный садъ съ родник всь тебя любятъ, всв живу'-j пошлехъ теб-в счастливую много.» Прасковья Ивановна свой огьъздъ—такъ было тя .

томъ, ея спасителемъ ц благо,*, Наконець день былъ назначенъ .

пришла она къ Степану Михаил шись, печально сидълъ на своемі его, поцьловала, заплакала и скаі ствую всю вашу ко мн любовь и таю васъ, какъ роднаго отца. Конеблагодарность; но я хочу, чтобъ и л .

звольте мнъ укр пить вамъ все мое ъ отцовское и безъ того достанется Алеш матушкиной стороны, богаты, и вы знае чго награждай, и. ь своішь шг.ніемь Заыхъ былъ богатъ .

льте меня....» И при ноги и осыпала поарался поднять ее .

ійловичъ несколько іешь! Чтобъ я поъ ішт.нье мимо за- не бывать, и никто ъ. Смотри же, чтобъ ИІГБНЫІ: а не то мы зь въ жизни» .

новна увхала въ Чура* самобытною жизнью .

ТРЁТІЙІ ОТРЫВОБЪ изъ

–  –  –

Много пронеслось годовъ, много совершилось событій:

былъ голодъ, повальныя бол зни, была Пугачевщина .

Шайки Емели распугали лом шиковъ Оренбургскаго края, и Степанъ Михайловичъ со своимъ семействомъ также б жалъ, сначала въ Самару, а потомъ, внизъ по матушкв по ВОЛГЕ, въ Саратовъ и даже въ Астрахань. Но все прошло, все успокоилось, все забылось. Одни подросли, другіе возмужали, третьи постарвли: разумеется въ числ третьихъ былъ Степанъ Михайловичъ. Вид лъ это онъ и самъ, да какъ-то не вврилъ. Не ръдко говорилъ онъ: «много уплыло по вешней води», и говорилъ онъ это безъ огорченія, какъ будто р чь шла о друтомъ челов кь, а не о немъ... въ самомъ д л не тотъ уже былъ мой д душка .

Куда дквались его богатырскія силы, и проворство, и неутомимость? Дкдушка дивился тому иногда, но продолжалъ жить по п^зежнему, по старинному: онъ такъ же, столько же ЛЪ и пилъ, сколько и чего хотела душа, такъ же одъвался, не справляясь съ погодою, этъ чего начиналъ иногда прихварывать. Тускн-ьли понемногу его ясные и зоркіе взгляды, слаб лъ громкій толосъ; р*же онъ гнъвался, ръже бывалъ веселъ и свътелъ. Старшихъ дочерей своихъ онъ пристроилъ: первая, Веригина, уже давно умерла, оставивъ трехъ-литнюю дочь; вторая, Коптяжева, овдоввла и опять вышла за-мужъ за Нагаткина: умная и гордая Елисавета, какими-то судьбами попала за генерала Ерлыкина, который, между прочішъ, былъ старъ, бтдеііъ и пилъ запоечъ; Александра нашла себв столбоваго русскаго дворянина, молодаго и съ состояніемъ, II. П. Коротаева, страстнаго любителя Башкирцевъ и кочевой ихъ жизни,— Башкирца душой и т ломь; меньшая, Танюша, оставалась природителяхъ; сынокъ былъ'уже двадцати семи л тъ, красавчикъ, кровь съ молокомъ: «коФту, да юбку, такъ больше бы походилъ на барышню, ч мъ всъ сестры » такъ говорплъ про него самъ отецъ. Не смотря на горькія слезы и постоянное сокрушеніе Арины Васильевны, Степанъ Михайловичъ, какъ только сыну минуло шестнадцать лвтъ, опред лилъ его въ военную службу, въ которой онъ служилъ года три, и по протекціи Михаила Максимовича Куролесова находился почти годъ безсм ннымъ ординарцемь при Суворовь; но Суворовъ уъхалъ изъ Оренбургскаго края, и какой-то нт.мецъ генералъ (кажется Трейблутъ) безъ всякой вины жестоко отколотилъ палками молодаго челов ка, не смотря на его древнее дворянство. Бабушка чуть не умерла съ печали, да и д душкв не понравилась эта шутка: онъ взялъ Алешу въ отставку и опред лилъ въ верхній земскій судъ, гд онъ усердно и долго служилъ и былъ впосл дствіи прокуроромъ .

Не могу прейти молчаніемъ замеченную мною странн сть:

большая часть этихъ господъ Нъмцевъ и вообще иностранцевъ, служившихъ тогда въ русской служб, постоянно отличались жестокостью и большою охізтою до палокъ .

Нъмецъ - лютеранинъ, отколотившій безпощадно моего отца, былъ вътоже время строгимъ соблюдателемъ церковныхъ русскихъ обрядовъ. Вотъ какъ случилось это историческое событіе въ нашей Семейной Хроник. Подъ какой-то неважный праздннкъ приказалъ Нвмецъ-генералъ служить всенощную въ полковой церкви, что совершалось всегда въ его присутствіи и при собраніи вс хъ ОФнцеровъ. Время было лвтнее, окошки отворены; вдругъ залилась въ воздух русская п сня по Дворянской улшгБ города УФЫ; генералъ бросился къ окошку: по улицъ шли трое молодыхъ унтеръ-оФицеровъ, одинъ изъ нихъ пвлъ пвеню; генералъ приказалъ ихъ схватить и каждому дать по триста палокъ. Бт.днын мой отецъ, который не пвлъ. а только ВМВСТ шелъ съ другими унтерами, объЛВІІЛЪ, что онъ дворянинъ, но генералъ, злобно улыбаясь, сказаль ему: «Дворянинъ долженъ быть съ большимъ благоговвніемъ къ служба Господня»—и въ своемъ прнсутствіи, въ сосъдней комнат* съ церковью, при торжественномъ пьніи божественныхъ славословій, звврски приказалъ отсчитать триста ударовъ невинному юношв, запрещая ему даже кричать, чтобъ: «не возмущать Господня служба.» Замертво отвезли наказаннаго въ лазаретъ. Тамъ должны были разрвзать на немъ мундиръ, такъ распухло его н-вжное молодое твло; два мьсяца гнила у него сіщна и плечи. Каково было все это узнать матери, любившей едпнетвеннаго сынка до безумія! Двдушка жаловался кому-то, и еще до выхода изъ лазарета сынъ его, немедленно подавшій просьбу объ отставка, былъ уволенъ пзъ военной службы для опредвленія къ статскимъ д вламъ, съ чиномъ 14-го класса Въ настоящее время было забыто это происшествіе; ему прошло уже 8 лътъ .

Алексий Степановичъ преспокойно служилъ и жилъ въ УФТ,. отстоявшей въ 240 верстахъ отъ Багрова, н пргвзжалъ каждый годъ два раза на побывку, къ своимъ роднтелямъ. Ничего особеннаго съ нилъ не происходило .

Тихій, скромный, заст нчивый, ко всъмъ ласковый, цв лъ онъ, какъ маковъ ЦВ ТЪ, и вдругъ.... помутился ясный ручеекъ жизни молодаго деревенскаго дворянина .

Въ городь УФ, ГДЬ ПОСТОЯННО находилась воеводская канцелярія, постоянно жиль Товарищ* Нам стника, коллежскій совьтникъ, Николаи едоровнчъ Зубинъ, челов къ умный н честный, но слишкомъ ньжныіі и слабый. Онъ ОВДОВБЛЪ и у него осталось трое дътей; дочь Соиичка, двтнадцати лъіъ, и два малолвтныхъ сына. Отецъ любилъ свою Соничку страстно, да и как ь было не любить такую красавицу и умницу, которая, не смотря на свой дітскій возрастъ, скоро сделалась ему подругон и помощницей по домашнему хозяйству. Года черезъ полтора посл смерти первой жены, горячо ішъ любимой, выплакавъ сердечное горе, Николай едоровичъ успокоился и влюбился въ дочь нзвБстнаго описателя Оренбургскаго края, тамошнаго иомгщика П. А. Р.—ва и вскорь женился. Молодая жена, Александра Петровна, умная, гордая и красивая, овладела совершенно нт.жнымъ сердцемъ вдовца и возненавидела его любимиц, свою молоденькую, но уже прекрасную падчерицу. Дьло весьма обыкновенное. Страшное слово мачиха, давно сдвлавшееся прилагательиымъ пменемь для выраженія жестокости, шло, какъ нельзя лучше, къ Александр* Петровнь; но Соннчку нельзя было легко вырвать изъ сердца отца: д-ьвочка была неуступчнваго нрава, съ ней надо было бороться, и оттого злоба мачихи достигла крапнихъ пред ловъ; она поклялась, что дерзкая тринадцати-лътняя д вчонка, кумиръ отца и цилаго города, будетъ жить въ д впчъей, ходить въ выбойчатомъ платьв и выносить нечистоту изъ-подъ ея дьтен.... Она буквально сдержала свою клятву: черезъ два или три года Соничка жила въ девичьей, одивалась какъ черная служаика, мыла и чистила дътскуго, гд поселились уже двъ новыя сестрицы .

Что же страстно любившш отецъ?... Онъ ве видьлъ дочери по ц дьшъ ЫБСяцамъ, и когда встр чалъ, одБтую чуть не въ рубище,—отворачивался, вздыхалъ, плакалъ потихоньку и спВшилъ удалиться. Таковы бываготъ побольшей части немолодые вдовцы, влюбленные въ молодыхъ своихъ женъ. Я не знаю въ точности вс хъ путей и средствъ, которыми достигла Александра Петровна своего торжества, и потому не стану говорить о нихъ; не стану также распространяться о томъ, каким ь жестокостямъ и мученіамь подвергалась несчастная сирота, одаренная отъ природы чувствительною, сильною и непокорною душею;

тутъ не были забыты самыя унизительньш наказанія, даже побои за небывалыя вины. Скажу только, что падчерица была близка къ самоубійству: она спаслась отъ него чудомъ .

Вотъ какъ это случилось: рвшившись прекратить невыносимую жизнь, бвдная девушка захотвла въ послвдній разъ помолиться въ своей коморкв на чердакъ, передъ образомъ Смоленской Божіей Матери, которымь благословила ее умирающая мать. Она упала передъ иконой и, проливая, ручьи горькихъ слезъ, приникла лицемъ къ грязному полу. Страданія лишили ее чувствъ на НЕСКОЛЬКО минуть и она какъ будто забылась; очнувшись, она встала и видитъ, что передъ образомъ теплится свъча, которая была потушена ею иаканунв; страдалица вскрикнула отъ изумлевія и невольнаго страха, но скоро, признавъ въ этомъ явленіи чудо всемогущества Божьяго, —она ободрилась, почувствовала, неизвестные ей до гвхъ поръ, спокойствіе п силу, и твердо решилась страдать, терпьть и жить. Съ этого дня безпомощная сирота облеклась непроницаемою бронею терп нья къ вящшему раздраженію своей мачихи. Она все исполняла, что ей приказывали, все переносила спокойно;

никакія ругательства, никакія унизительный наказанія не вырывали слезь, не доводили ее до дурноты, до обморока, какъ это прежде бывало, и къ обыкновенному названію: «мерзкая д вчонка» присоединился эпитетъ: «отчаянная и мерзкая дъвчонка.» Flo исполнилась мира долготерпвнія Божьяго, и грянулъ гроиь : великолепная Александра Петровна, въ ЦВБТБ Л ТЪ, здоровья и красоты, родила еще сына и умерла въ десятый день ПОСЛБ родовъ .

Она знала за сутки, что должна умереть, и поспвшила примириться съ своею СОВЕСТЬЮ: вдругъ ночью разбудили Соничку и позвали къ мачихіі; Александра Петровна при свид теляхъ покаялась въ своихъ винахъ передъ падчерицей, просила у нее прощенья и заклинала именемъ Божіимъ не оставить ея двтей; падчерица простила, обишала не оставить ихъ, и сдержала обещанье. Александра Петровна призналась также своему мужу, что всь обвиненія, взводимыя на его дочь, — были выдумка и клевета .

Боже мой, какъ смерть перевернула вес вверхъ дномъ!

Николая едорыча разбилъ нервическій параличъ, поели котораго онъ жилъ еще несколько ЛЁТЪ, но уже не вставалъ съ постели. Загнанная, оборванная барышня, которую подлое лакейство, особенно приданые мачпхи, обижали сколько души угодно, втоптали въ грязь—вдругъ сделалась полновластною госпожею въ доме, потому-что больной отецъ отдалъ ей въ распоряженіе все. Объясненіе и примпреніе виновнаго отца съ обиженной дочерью — были умилительны и даже возмутительны для дочери и окружающихъ. Раскаянье долго терзало больнаго старика, долго лились у него слезы и день и ночь, и долго повторялъ онъ только одне слова: «Нетъ, Соничка, ты не можешь меня простить!» Не осталось ни одного знакомаго въ городе, передъ которьшъ онъ не исповвдовалъ бы торжественно вннъ своихъ передъ дочерью, и СОФЬЯ ННколавиа сделалась предметомъ всеобщаго уваженія и удивленія. Умудренная годами тяжкихъ страданій, семнадцатилетняя дввушка вдругъ древрагалась въ совершенную женщину, мать, хозяйку и даже ОФиціальную даму, потомучто по брльзни отца принимала всъ власти, всьхъ чнновниковъ и городскихъ жителей, вела съ ними переговоры, писала письма, двловыя бумаги, и впосліздсгвіи сделалась настоящимъ правителемь двлъ отцовской канцеляріи. Сьсаыьшъ напряженнымъ вниманіемъ и НЕЖНОСТЬЮ ухаживала СОФЬЯ Ннколавна за больнымъ отцем ь, присматривала попечительно за трема братьями и двумя сестрами и даже позаботилась о воспитаніп старшихъ; она нашла возможность пріискать учителей для своихъ братьевъ, отъ одной ч съ нен^магерн, Сергья и Александра, изъ которыхъ первому было дввнадцать, а другому десять ЛБТЪ: она отыскала для ннхъ какого-то предобраго Француза Вильме, заброшеннаго судьбою въ Уфу, и какого-то полу-ученаго хохла В—скаго, сосланнаго туда же за неудавшіяся плутни .

СОФЬЯ Пиколавна воспользовалась случаемъ, сама училась ЕМВСТБ съ братьями (*), и чрезъ полтора года отправила ихъ въ Діоскву къ А.. Аничкову, съ которымъ черезъ двоюроднаго его брата, находившагося въ УФЕ, познакомилась она заочно и вела постоянную переписку. Аничковъ жилъ въ Москвь, ВМВСТБ съ пзвьстнымъ Н. Н. ІІовнковымъ; оба пріятеля до того плвнилнсь краснор чывыми письмами неизввстной барышни съ береговъ рвки Бвлой, изъ Башкпріи, что присылали ей всв замвчательньш сочиненія въ русской литературт., какія тогда появ.іялнсь, что очень много способствовало ея образованію .

Аничковъ былъ особеннымъ ея почитателемъ и счелъ за счастіе исполнить просьбу СОФЬИ ІІиколавны, то-есть, (*) Она училась такъ прилежно, что скоро могла понимать «.ранцузскія книги, разговоры и даже выучилась немного говорить по-фраіщузсиа .

взять на свои руки обоихъ ея братьевъ и поместить ихъ въ университетской благородный пансіонъ, что и сдьлаль усердно и точно. Мальчики очень хорошо учились, но по несчастно ученье было прервано тьмъ, что ихъ потребовали въ гвардію, куда они были записаны еще въ колыбели .

ВС, по тогдашнему умные и образованные люди, попадавшіе въ Уфу, спъшили познакомиться съ Софьей Николавной, пленялись ею и никогда не забывали. Большая часть такихъ знакомствъ обратилась впосльдствш ВЪ дружбу съ ея семействомъ, которая прекращалась только смертью. Изъ числа ихъ я назову только т хь, которыхъ зналъ самъ: В. В. Романовскаго, А. Ю. Ювенаріуса, П .

И. Чичагова, Д. Б. Мертваго и В. И. Ичанскаго. Ученые в путешественники, посвщавшіе новый и чудный УФИМСКОЙ край, также непременно знакомились съ Софьей Николавной ц оставляли нисьменные знаки удивленія ея красотъ и уму. Конечно, положеніе этой дъвушки въ обществ* и семейств'В было выгодно, служило, такъ сказать, картиннымъ подножіемъ, но за то и стояло на немъ чудное созданіе. Особенно памятны мн стихи одного путешественника, граФа Мантейфеля, который прислалъ ихъ СОФЬЪ1 Николавн'В, при самомъ почтительномъ письм на Французскомъ языкъ, съ приложеніемъ экземпляра огромнаго сочиненія въ пяти томахъ in-quarto доктора Бухана, только что переведеннаго съ англійскаго на русскій языкъ и бывшаго тогда знаменитою новостью въ медицин. Домашній лечебникъ Бухана былъ драгоц ннымъ подаркомъ для СОФЬИ Николавны: она могла пользоваться его указаніями и составлять лекарства для леченья своего больнаго отца. Въ стихахъ же, граФЪ Мантейфель называлъ уфимскую красавицу и Венерой, в Минервой .

Не смотря на болвзненное состояніе, Николай едоровичъ не оставлялъ несколько лъть своей должности .

Всякой годъ раза два онъ давалъ вечера г,ъ танцами;

самъ къ дамамъ не выходнлъ, а мужцинъ прпшшалъ лежа въ кабинета; но молодая хозяйка принимала весь городъ .

НЕСКОЛЬКО разъ въ годъ онъ непременно посылалъ свою Соничку на балы къ почетньшъ лицамъ города. СОФЬЯ Николавна, богато од тая, отлично по тогдашнему танцующая, уступая усиленнымь просьбамъ старика, пріізжала на балъ на самое короткое время. ІІротанцовавъ польской, менуэтъ и одинъ контредансъ или экоссесъ, она сейчасъ ут.зжала, мелькнувъ въ обществ*., какъ блестящій метеоръ. Все, что пм ло право влюбляться, было влюблено въ СОФЬЮ Николавну, но любовью самою почтительной и безнадежной, потому-что строгость ея нравовь доходила до крайнихъ разм ровъ .

И вотъ въ какую необыкновенную д вушку влюбился сьшокъ Степана Михайловича. Онъ не могъ ВПОЛНЕ понимать и ц нить ее, но одной наружности, одного живаго и веселаго ума ея достаточно было, чтобы свести съ ума человека — и молодой человькъ сошелъ съ ума. Съ перваго взгляда СОФЬЯ Николавна, которую онъ увидълъ у обвдші, обворожила, какъ говорили тогда, его мягкое сердце. Узнавъ, что красавица принимаетъ всъхъ чиновниковъ, прівзжающихъ къ ея отцу, Алексий Степаньічъ (станемъ звать его полнымъ именемъ), какъ чиновникъ, служившій въ верхнемъ земскомъ судь, сталъ постоянно являться съ поздравленіями по празднпчнымъ и табельнымъ днямъ, въ пріемной Товарища Намъстннка; всегда вид лъ СОФЬЮ Николавну и таялъ часъ отъ часу более .

Эти посъщенія, слишкомъ точныя, слишкомъ продолжительныя, хотя почти безмолвны л, были скоро замъчены ВСЕМИ, и вероятно, первая замътила ихъ молодая хозяйка .

Очарованные глаза, пылающія щеки, смущеніе, доходившее до самозабвенія, всегда были красноречивыми объясіштелями любви. Надъ искренней любовью обыкновенно вей смыотся, такъ положено испоконъ вика, — и весь городъ емвялся надъ смиреннымъ, засгвнчивымъ и стыдлнвымъ какъ деревенская дввушка, Алексвемъ Степанычемъ, который въ отв'Ьтъ на всъ шутки и намеки конфузился и краенглъ, какъ маковъ цввтъ. СОФЬЯ Николавна, строгая и даже суровая ко всъмь сввтскшіъ любезникамъ, вопреки ожнданію ВСБ. Ъ была снисходительна къ своему безмолвному обожателю. Я не знаю, жалко ли ей стало молодаго безотвътнаго человвка, терпсвшаго за любовь къ ней наемники; поняла ли она, что это не минутное увлеченіе, не шутка для него, а вопросъ ЦБЛОЙ ЖИЗНИ — не знаю, но суровая красавица не только благосклонно кланялась и смотрвла на Алексвя Степаныча, но даже заговаривала съ ннмъ-, робкіе, несвязные отвъты, прерывающійся отъ внутренняго волненія голосъ, не казались ей ни смвшными, ни противными. Впрочемъ, надо сказать, что СОФЬЛ Николавна высоко себя держала передъ бойкими и заносчивыми людьми, а со смиренными и скромными всегда была снисходительна о ласкова .

Такъ тянулось двло довольно долго. Вдругъ дерзкая мысль озарила горящую голову Алекс я Степаныча, мысль—жениться на СОФЬВ Николавн ! Онъ самъ сначала перепугался такого смълаго и несбыточнаго желанія. Куда ему до СОФЬИ Николавны, перваго лица въ город Б, первой умницы и красавицы въ цвломъ еввтъ по его мнънію.... и онъ совершенно отбросилъ такое намвреніе. Но мало по малу, постоянная благосклонность и вннманіе, привътлнвые, какъ-будто ободряющіе взгляды СОФЬЯ І І И колавны (такъ ему казалось), а всего болъе любовь, овдадьвшая всъмъ существоаъ его, снова вызвали отброшенную мысль, и она скоро сроднилась, сжилась съ его жизнью. Одна старая помъщица. жившая по дьлу въ ЪФЪ, Алакаева, которая зжала въ домъ къ Зубннымъ, дальняя родственница Алекс я Степаныча, принимала въ немъ всегда особенное участіе; онъ сталъ чаще навещать ее, ласкаться къ ней, какъ ум лъ, и- наконе'цъ открылся въ своей любви къ ПЗВБСІНОЙ особь и въ своемъ намііреніи искать ея руки. Любовь, какъ городская молва, была давно извБстна Алакаевой; но нам рсніе жениться ее удивило .

«Не пойдетъ, сказала старуха качая головой, она преумная, ирегордая, превоспнтанная. Мало лн въ нее влюблялись, но никто посвататься не ОСМЕЛИЛСЯ. Т Ы конечно красавчикъ, старнннаго дворянскаго рода, имьешь небольшое состояніе, а со временемъ будешь и богатъ: это ВСЕ знаютъ; но ты человькъ не ошлифованный, деревенскій, ни чему не ученый, и больно ужъ смиренъ въ публик....» Обо всемъ этомъ догадывался и самъ Алексей Степанычъ, но любовь совершенно помутила его голову;

и денно и ночно кто-то шепталъ ему въ уши, что СОФЬЯ Николавна за него пойдетъ. Хотя надежды молодаго человека казались Алакаевой неосновательными, но она согласилась на его просьбу СЪ ЗДІІТЬ къ СОФЬВ ІІИКОлавнв, и не д*лая ннкакихъ намековъ о его иамьреніи, завести ръчь о немъ, какъ-нибудь стороною, и замьтнть все, что она скажегь. Алакаева по хала немедленно; Алекевй Степанычъ остался у ней въ домь, ожидая ея возвращенія; старуха проъздяла довольно долго; на влюбеннаго иапалъ такой страхъ, такая тоска, что онъ принялся плакать, и наконецъ утомленный слезами, заснулъ, прислонясь головой къ окошку. Старуха, воротясь, разбудила его и съ веселымъ видомъ сказала: «Ну, Алекс й Степаныч-ь, въ самомъ дель что-то есть. Я стала о тебь говорить и немножко на тебя нападать, а СОФЬЯ Николавііа заступилась за тебя не на-шутку и наконецъ сказала, что "ты долженъ быть человькъ очень добрый, скромный, тихій и почтительный къ родителямъ, что такихъ людей благословллетъ Богъ и что такіе люди лучше бойкихъ говорунов ь.» Алексий Степаиычъ опьяиклъ отъ радости и самъ не помнплъ, что говорилъ тогда. Алакаева, давъ ему успокоиться, съ твердостью сказала: «Если это твое непремьнное желаніе, то вотъ тебь мой совьтъ. Поъзжай немедленно къ отцу и матери, разскажи имъ все и проси у ішхъ согласія и благословенія, пока добрые люди не помьшали .

Если ты получишь и то и другое, то я не отказываюсь хлопотать за тебя. Только не торопись; умасли напередъ сестеръ, а мать противиться твоему желанно не станегь .

Разумеется, первое Д ЛО согласіе твоего отца.

Я его знаю, онъ больно крутъ, но разуменъ; поговори съ нимъ, когда' онъ будетъ веселъ.» Алексий Степанычъ удивился такому осторожному совьту и такимъ околпчностямъ, и возразилъ:

что родители его будутъ очень рады и что развъ есть какой-нибудь норокъ въ СОФЬ Николавн ?» «Пребольшой, отвечала умная старуха. Она бвдііа, у нее ровно ньтъ ничего, а ея дьдушка былъ простой урядникъ въ казачьемъ Уральскомъ войск.» Па Алексия Огепаныча сколько не нодъйствовали эти многозначнтельныя слова;

но предчувствіе не обмануло старуху Алакаепу, и предостереженіе было елншкомъ поздно. Черезъ недвлю Алексьй Степанычъ взялъ отпускъ, раскланялся съ Софьей Николавной, которая очень ласково пожелала ему счастливаго пути, пожелала, чтобы онъ нашелъ родителей своихъ здоровыми и обрадовалъ ихъ своимъ пріьздомъ,— и полный радостныхъ надеждъ отъ такихъ пріятныхъ словъ, молодой человъкъ у халъ въ деревню къ отцу и матери. Старики обрадовались, но какъ-то не удивились несвоевременному пріъзду сына и посматривали на него вопросительно; а сестры, (которыя жили не подалеку и по ув домленію матери сейчасъ прискакали) цъловалп и миловали братца, но чему-то улыбались .

Алексий Степанычъ былъ особенно друженъ съ меньшой сестрой іі открылся ей первой въ своей страсти. Татьяна Степановна, несколько романическая д вица, любившая брата больше, чьмъ другія сестры, слушала его съ участіемъ п наконецъ такъ увлеклась, что открыла ему весь секреть: семья знала уже ооъ его любви п смотрізла на нее неблагопріятно. Вотъ какимъ образомъ происходило дт,ло: не задолго до пріі-зда Алексъя Степаныча, Иванъ Петровичъ Каратаевъ т.здилъ зачсмъ-то въ УФ И прпвезъ своей жен* эту городскую новость; Александра Степанонпа (я сказалъ о ся свойствахъ) вскипела негодованіемъ и злобой; она была коноводъ въ своей семы; и вертела веема, какъ хот ла, разум ется кромв отца;

она обратила вь шпіоны одного изъ лакеевъ Алексия Степаныча, и онъ сообщилъ ей ВСЕ подробности объ образъ жизни и о любви своего молодаго барина; она нашла какую-то кумушку въ УФ*, которая разнюхала, разузнала всю подноготную и написала ей длинную грамотку, съ помощію отставнаго подъячаго, составленную изъ городскичъ вьстей и сплетень дворни ъ домь Зубппа, преимущественно со словъ озлобленныхъ приданыхъ покойной мачихи. Не трудно догадаться, какпмп красками была расдаеапа СОФЬЯ Ииколавна .

Дт.ло постное, что въ сгарину (я разум ыо старину Екзтерпивіккуіо), а можетъ быть и теперь, сестры не любили, или очень ръ-дко любили своихъ невьстокъ, то есть, женъ своихъ братьевъ, отчего весьма красноречиво назыi ваіотся золовками; еще болве не любили, когда женился единственный братъ, потому-что жена его д лалась безполною хозяйкою въ домт.. Въ челов ческомъ O существв скрыто много эгоизму; онъ действуетъ часто безъ нашего ведома, и никто ые изъять отъ него; честные и добрые люди, не признавая въ себе эгоистическнхъ побужденш. искренно приписываютъ ихъ инымъ, благовиднымъ причинамъ: обманываютъ себя и другихъ безъ умысла. Въ натурахъ недобрыхъ, грубыхъ и невежественныхъ обнаруживаются признаки эгоизма ярче и безцеремоннье. Такъ было и въ семействе Степана Михайловича. Женитьба брата, на комъ-бы то ни было, непременно досадила бы всемъ. «Братецъ къ намъ переменится, не станетъ насъ такъ любить и жаловать, какъ прежде, молодая жена ототретъ родныхъ, и домъ родительскій будетъ намъ чужой»: это непременно сказали бы сестры Алексея Стспаныча, хотя'бы его невеста была—ихъ поля ягода; но невестки СОФЬИ Николавны хуже нельзя было придумать для нихъ. Александра Степановна поспешила пригласить Елизавету Степановну въ Багрово, чтобы сообщить матери и сестрамъ, разумеется съ приличными украшеніями, все полученныя ею сведенія о похожденіяхъ своего братца; все поверили ей безусловно, и вотъ какое мненіе составилось о Софье Николавне. Во-первыхъ,

Зубиха (такъ называли ее сестры и мать Алексея Степаныча въ своихъ тайныхъ заседаніяхъ) — низкаго рода:

дедушка у ней былъ Уральской казакъ, по прозванью Зубъ, а мать (Вера Ивановна Кандалинцова) изъ купеческаго званія. Следовательно низко было породнитье* съ ней старинному дворянскому дому. Во-вторы ьг Зубиха— нищая: какъ умретъ отецъ или отставятъ его отъ должности, то пойдетъ по міру, а потому и братцевъ и сестрицъ своихъ навяжетъ на шею мужу. Въ-третьихъ, Зубиха—гордячка, модница, городская прощелыга, привыкшая повелевать всемъ городомъ; следовательно на нихъ, на деревенскихъ жителей, даромъ, что они старинные m столбовые дворяне.—и плюнуть не захочегъ. Паконецъ въ-четвертыхъ, Зубиха—колдунья, которая корнями приворачиваетъ къ себъ вевхъ мужчинъ, бвгающихъ за ней, высуня языкъ, и въ томъ числъ приворотила бъднаго братца ихъ, потому-что пронюхала объ его будущемъ богатств и объ его смиренствъ, захот ла быть старинной дворянкой и нарохтится за него за-мужъ. —Александра Степановна, которая заправляла всвмъ ДБЛОМЪ, СЪ ПОМОЩЬЮ бойкаго и ядовитаго языка своего всвхъ смутила и доказала, какъ дважды два четыре, что такая нев ста, какъ СОФЬЯ ІІиколавна, — совершенная бда для нихъ;

«что она, пожалуй, и Степана Михайловича приворотить, и тогда всв они пропали: следовательно надо употребить ВСЕ усилія, чтобы Алексий Степаньгчъ не женился на СОФЬИ Николавнь». Очевидно, что всего нужнве было внушить Степану Михайловичу самыя дурныя мысли объ СОФЬИ Николавн, но какъ это сдъ-лать? Действовать прямо они не решались, потому-что соввсть была не чиста .

Кой гр хъ отецъ заподозрить ихъ въ умыслв, тогда ужъ не повъригъ и правд-в; онъ еще и прежде, когда старики пріискалп было неввсту своему сыну, далъ пмъ почувствовать, что пошшаетъ ихъ нежелание—видъть брата женатымъ.—И такъ устроили следующую машинацісо: одну изъ родныхъ племяннпцъ Арины Васюьевны, п туго дуру, смертную ввстовщицу и пьяницу, Флену Ивановну Луповннову, научили прі хать какъ будто въ гости въ Багрово п между прочими росказнями разсказать про любовь Алеке я Степаныча, разумеется съ самой невыгодной стороны для СОФЬИ Николавны. Долго Александра Степановна учила съ голосу Флену Ивановну, что говорить и какъ говорить. Наконецъ роль была по возможности вытвержена. Флена Ивановна явилась въ Багрово къ об ду, послъ которого и хозяева и гости заснули часа три и потомъ собрались къ чаю. Старикъ быль въ дух* и самъ навелъ свою гостью на исполнение роли. «Ну что, Флена пушка! (такъ звалъ ее Степанъ Михайловичъ по причин« толщины и малаго роста) разсказывай .

что слышала отъ пріъзжихь изъ УФЫ (ея сестра, Катерина Ивановна Калмыкина съ мужемъ недавно оггуда воворотились). Чай ввстей навезли съ три короба, ну да ты прилжешь четвертый".... —«Охъ. шутникъ ты нашъ шутникъ. дядюшка любезный, отвечала Флена Ивановна, что мнв лгать! ввстей-то навезли много». Тутъ она разсказала ц лую кучу разны ь былей и небылицъ и нелг.пыхъ сплетень, отъ которыхъ я пощажу моихъ читателей. Дьдушка притворился, что ничему не вВригь, даже справедливымъ извъстіямъ; онъ подтрунивалъ надъ разскащЗщей, пута.іъ ее въ сювахъ, сбнвалъ и такъ забавно дразнилъ, что вся семья валялась со ольху. Глупой бабв, выпившей со сна добрую чарку настойки для бодрости, за досаду стало, и она съ некоторого горячностью сказала старику: «да что это, дядюшка, ты все смъешься и ничему не ввришь? погоди, я приберегла тебъ ввсточку на закуску;

ты ей за неволю повъришь, да и смъяться не станешь.»

Семья переглянулась, а дъдушка заемвялея.—«Ну, вытряхивай, весело сказаль онъ; повврнть не повврю, а емвяться не стану: ты ужъ мнв надовла » — «Охъ, дядюшка, дядюшка, начала Флена Ивановна; ты вотъ объ братцвто нашемъ любезномъ, Алексвв-то Степанович* ничего не знаешь. Ввдь онъ весь высохъ съ тоски; приворотила его къ себв нечистой силой уфимская ввдьма, іояка набольшаго тамошняго, воеводы чго-ли, намветника ли не знаю. Говорятъ, такая красавица, что всъхъ заполонила и старыхъ и молодыхъ, вевхъ корнями обвела. Всъ за ней, прости Господи, какъ кобели за сукой, такъ и бвгаютъ .

А голубчикъ-то мой. братецъ-то Алексвй Степанычъ, такъ ш врюхалси. что ни гстъ, ни пьетъ и не спить. Вес и сидитъ у ней, глазъ съ нея не сводить, глядитъ да вздыхаетъ, а по ночамъ все мимо ея дома ходить, съ ружьемъ да съ саолей, все караулить ее; она же, Зубипа-ю. говорятъ, его прпголуіілииаегь; в&дь оиь саль красавчнкъ и столбовой двор.чшшъ, такъ у ней губа-то не дура: хочетъ за него за-мужъ выйти. Да и какъ не хотьть? ві.дь она нищая, и отецъ ея нзъ простыхъ, сьшъ казака уральскаго, едькп Зуба; хоть самь и дослужился до чшювъ и при большнчъ мветахъ быль, а ничего не нажилъ: все протранжирплъ иа столы да на пиры, да на дочкины наряды; старикъ еле живъ, на ладонь дышетъ, а детейто куча: отъдвухь женъ—шесть человг.къ. ВСБ сядутЬ на твою, дядюшка, шею, коли братецъ-то на ней женится; у ней приданаго одігв платья; на брюх -то шолкъ, а въ брюхт-то щелкъ. А ужь Алексий Степанычъ, говорятъ, на себя не похожь—узнать нельзя; точно въ воду опущенный; ужъ и лакеи-то, глядя на него, плачутъ, а вамъ доложить не СМБІОТЪ. Повьрь. дядюшка, все правда до едпнаго слова; допроси свопхъ лакеевъ, они не запрутся.»

Арина Васильевна принялась плакать, а дочки куксить глаза.

Дьдушка быль немного озадаченъ, но скоро овладт.лъ собою п съ равнодушной улыбкой отвъчалъ:

«Прилгано много, а можеть есть п правда. Я- самъ слышалъ, что Зубшіа красавица и умница, вотъ въ чемъ и все колдовство (*). Что мудрепаго, если и у Алексея глаза разгорались. Остальное все враки. Выдти за-мужъ за Алексия — Зубниа п не думаетъ; она пайдеть себь получше (*) Дт.дуиіка воопще колдовству jo.to в риіъ. Даже стриля.т одпнъ рпль нынупъ тихонько дро;'ь) ві. колдуна, который уи ря.іъ, что ружі.е заговорено п не выстр лнтъ; р ізум ется ружье выстрилп-іо п крепко напугало коідунл, который ОДВЛЕО нашелся и торжественно обьявнлг., что дидушка мой мсымь знлеть», чему и повгріми ecu, різучгется. кроме Степана Михайловича .

И побойч е жениха. Онъ ей не пара.—Ну теперь кончено .

Больше объ этомъ не тарантить. Пойдемте пить чай на дворе.»—Разумеется Флена Ивановна и все прочіе не смели и поминать объ УФИМСКИХЪ НОВОСТЯХЪ. Вечеромъ гостья уехала.

После ужина, когда Арина Васильевна и дочери начали было безмолвно прощаться съ Степаномъ Мнхайловичемъ, онъ остановилъ ихъ следующими словами:

«Ну что, Ариша? что у тебя на уме бродитъ? Дура Флена конечно много приврала, а МНЕ сдается, что тутъ есть и правда. Письма Алексеевы какъ-то стали другія. Надо бы это д ло какъ-нибудь поразведать. Да всего лучше позовемъ Алешу сюда: отъ него узнаемъ всю правду.» — Тутъ Александра Степановна вызвалась въ одну неделю спосылать нарочнаго въ УФ, чтобы разведать объ этомъ дъл черезъ родственницу своего мужа, прпбавя, что она женщина правдивая и ни за что не солжетъ: старикъ согласился не вызывать сына до полученія новыхъ ш ВБСТІЙ- Александра Степановна сейчасъ ускакала домой въ свою Каратаеику ( всего въ 50 верстахъ отъ Багрова ) и ровно черезъ недплю воротилась къ старикамъ; она привезла то самое письмо, которое еще прежде получила отъ своей кумушки и о которомъ я уже говорилъ. Письмо показали и прочли Степану Михайловичу, и хотя онъ ~ плохо вьрнль женскнмъ спраппамъ и донесеиіямъ, но некоторый статьи въ письме показались ему правдоподобными и произвели на него непріятное впечатленіе. Онъ решительно сказзлъ, что если въ самомъ деле Зубина думаегъ выйти за-мужъ за Алешу, то онь не позволить ему жениться на ней, потому что она не дворянскаго рода .

«На этой же почте пишите къ Алегав и зовите его домой.» • .

Черезъ нисколько дней, которые не были потеряны даромъ, по і ому что Арпна Васильевна съ дочерьми успели наиъть въ уши старику мпого неблагопріятпаго для любви Алексия Степаныча, вдругъ, какъ снътъ на голову, явился онъ самъ, что мы уже знаемъ .

Услыхавъ отъ сестры все, сейчасъ разсказанное мною, Алексий Степанычъ крвпко призадумался и ороб лъ. Лишенный отъ природы твердой воли, воспитанный въсл помъ повнновеніи къ семейству, а къ отцу—въ страх*, онъ незналъ, что ему д лать. Наконецъ рвшился поговорить съ матерью .

Арина Васильевна, любившая единственнаго сынка безъ памяти, но привыкшая думать, что онъ все еще малое дитя, и предубежденная, что это дитя полюбило опасную игрушку, — встретила признаніе сына въ сильномъ чувств* такими словами, какими встр чаютъ желаніе ребенка, просящаго дать ему въ руки раскаленное жел зо; когда же онъ, слыша такія р чи, залился слезами, она утіішала его, опять таки, какъ ребенка, у котораго отнимаютъ любимую игрушку. Что ни говорилъ Алексий Степанычъ, какъ ни старался опровергнуть клеветы на СОФЬЮ НИколавну—мать его не слушала, или слушала безъ всякаго вннманія. Прошло еще два дня; сердце молодаго человека разрывалось; тоска по СОФЬ Николавн* и любовь къ ней росли съ каждымъ часомъ, но в роятно онъ не скоро бы осмТ іился говорить съ отцемъ, если бы Степанъ Михайловичъ не предупредилъ его самъ. Въ одно прекрасное утро, поел г. ночи, проведенной почти безъ сна, Алекс й Степанычъ, НЕСКОЛЬКО похуд вшій и побльдн вшш, рано пришелъ къ отцу, который сид-ьлъ по своему обыкновенію на своемъ крылечки. Старикъ былъ веселъ и ласково встр тилъ еына; но взглянувъ пристально ему въ лицо, онъ понялъ, что происходило въ душ« молодаго челов ка. Давъ поцеловать ему свою руку, онъ съ живостью, но безъ гньва сказалъ ему: «послушай, Алекс й! я знаю, что лежитъ у тебя на сердцъ, и вижу, что дурь кр пко забралась къ тебв въ голову. Разсказывай же мнв нею подноготную безъ утайки, и чтобъ все до одного слова была правда.»

Хотя Алекс й Степанычъ не привыкъ откровенно говорить съ отцемъ, котораго больше боялся, чт.мь любил ь, но любовь къ СОФЬЕ Пиколавнь придала ему смьлосгь .

Онъ бросился сначала к ъ отцу въ ноги и потомъ разсказалъ ему со всвмп подробностями, ничего не скрывая, свою сердечную повъсть. Степань Михайлович ь слушллъ терп ливо, внимательно: кто-то нзъ домашннхъ шелъ было къ нему поздороваться, но онъ издали выразительно погрозилъ калиновымъ подожкомъ своииъ, и никто, даже Аксинья съ чаемъ, не смълъ подойти, пока онь самъ не позвалъ. Разсказъ сына быдъ безпорядоченъ, сбивчивъ, длпненъ п не убвдителенъ; • но тъмъ не мснве свптлый умъ Степана Михайловича поиялъ ясно, въ чемъ состояло дБло. По несчастно оно ему не понравилось, ц не могло понравиться. Онъ мало пошімалъ романическую сторону любви, и мужская его гордость оскорблялась влюбленностью сына, которая казалась ему слабостью, уннженіемъ, дрянностыо въ мужчин*; но въ тоже время онъ понилъ, что СОФЬЯ ІІиколавна тутъ ни въ чемъ не виновата и что все дурное, слышанное имъ на ея счетъ, было чистою выдумкою злыхъ людей и недоброжелательностью собственной семьи. Подумавь немного, вогъ что онъ сказалъ безъ всякаго гнвва, даже ласково, но съ твердостью: «Послушай, Алексей! ты именно въ такихъ годахъ. когда красивая дьвица можетъ приглянуться мужчинв. Въ этомъ бт.ды еще никакой нътъ; но и вижу, что ты черезъ-ч ръ врьзался, а это ужъ не годится. Я СОФЬЮ Ннколавну ни въ чемъ не виню; я считаю, что она дьвица предосгойная, только тебп не пара и намъ не съ руки. Во-первыхъ, она дворянка вчерашняя, а ты потомокъ самаго древняго дворянскаго дома. Во-вгорыхъ, она горожанка, ученая, бойкая, привыкла поел Б иачихи повел ьвать въ дом Б и привыкла жить богато, даромъ что сама бъдна; а мы люди деревенскіе, простые, и наше житье ты самъ знаешь;

да и себя ты долженъ понимать: ты парень смирный; но хуже всего то, что она больно умна. Взять жену умпве себя—бпда: будетъ командирша надъ мужемь; а прнтомъ ты такъ ее любишь, что на первыхъ порахъ непрем нно избалуешь. Ну, такъ вотъ тебв мое отцовское приказаніе:

выкинь эту любовь изъ головы. Я же, признаться тебв, думаю, что СОФЬЯ ІІІІК' ша за тебя и не поидетъ. Надо рубить де]эеоо по себв..л пошцемъ тебв какую нибудь смирненькую, тихонькхі. деревенскую родовую дворяночку, да и съ состояніемъ. Выйдешь въ отставку, да и заживешь припеваючи. В дъиьі, братъ, не широки въперьяхъ;

только что сыты, а доходовъ больно мало; объ Куролесовскомъ же наслт.дствь", которое всчшъ глаза разодрало, я и не думаю. Эго д ло невкрное; Прасковья Ивановна сама человвкъ не старый, можетъ ЛЫНТІІ за-мужъ п народить реоятъ. ІІу такъ смотри же, Алеша! чтобъ все съ тебя слегало, какъ съ гуся вода, и чтобъ помнну небыло о СОФЬИ ІІнколавнт,....» Степанъ Миханловпчъ протянулъ МИЛОСТИВО руку своему сыну, которую тотъ поцвловалъ ст привычною почтите.іьностыо. Старикъ вел лъ подавать чан и звать къ себк семью. Онь былъ необыкновенно ласковъ п веселъ со вст.мн; но несчастный Алексий Степанычъ впа.іь въ совершенное уныніе. Никакой гегьвъ отца не прішелъ бы его въ такое отчаяніе. Таъвъ Степана Михайловича проходилъ скоро и посль его являлись и сннсхожденіе и милость, а теперь онъ ВПДЁЛЪ спокойную твердость, п потерялъ всякую надежду. Алексъй Сгепанычъ вдругъ такъ пзмвішлся въ лицг, что мать испугалась, взглянувъ на него, п стала приставать къ пему съ вопросами: «что съ шшъ сделалось? здоровъ-ли онъ»?—Сестрііі такъ же замвти.ш перемкну, но будучи похитрпе. ничего не сказали. Степанъ Михайлович* все.ввд лъ и все понималъ. Покосившись на Арину Васильевну, онъ проворча'лъ сквозь зубы: « Не приставай къ нему ». Алексъя Степаныча оставили въ поков, не обращая на него внимаН І Ц ) — и деревенскій день покатился по своей обыкновенной колев .

Разговоръ съ отцомъ глубоко поразилъ, сокрушилъ, можно сказать, сердце Алексия Степаныча. Онъ потерялъ сонъ, аппетитъ, сдълался совершенно ко всему равнодушенъ и ослабвлъ твломъ. Арина Васильевна принялась плакать и даже сестры перетревожились. На другой день мать едва могла добиться, чтобы онъ сказалъ НЕСКОЛЬКО словъ о томъ, что говорилъ съ шімь отецъ. На всъ допросы Алексвй Степанычъ отвъчалъ: « Батюшкв не угодно, я человъкъ погпбшій, я не жплецъ на этомъ свътв.» И въ самомъ дълв черезъ недълю онъ лежалъ въ совершенной слабости и въ посгоянномь забыть*: жару наружнаго не было, а онъ бредилъ п день и ночь. Болвзни его никто понять не могъ, но это просто была нервная горячка .

Семья перепугалась ужасно; докторовъ поблизости не было, и больнаго принялись лечить домашними средствами; но ему становилось часъ отъ часу хуже н наконецъ онъ сдълался такь слабъ, что каждый часъ ожидали его смерти .

Арина Васильевна и сестры ревъли и рвали на себв волосы. Степанъ Михайловичъ не плакалъ, не сидълъ безпрестанно надъ больнымъ, но едва ли не больше вс хъ страдалъ душою; онъ хорошо понимал і. причину болвзни .

«Но молодость свое взяла» и ровно черезъ шесть недьль Алексъю Степанычу стало полегче. Онъ проснулся кь жизни совершеннымъ ребенкомъ и жизнь медленно вступала въ права свои; онъ выздоравлпвалъ два мвсяца; казалось онъ ничего прошедшаго не іюмнилъ. Оиъ радовался всякому явленію въ природв и въ домашнемъ быту, какь новому незнакомому явленію- наконецъ совершенно .

оправился, даже поздороввлъ, пополнйлъ и получндь, уже болве года потерянный, румянецъ во всю щеку; удидь рыбу, ходилъ на охоту за перепелами, влъ н пилъ апетитно и быль веселъ. Родители не нарадовались, не нагляделись на него и убвдилпсь, что бодизнь выгнала изъ молодой головы и сердца вс прежнія мысли и чувства .

Можеть быть оно и въ самомъ дълв было бы такъ, еслибъ его взяли въ отставку, продержали сь годъ въ деревнг., нашли хорошенькую неввсту ц женили; но старики безпечно обнадвялпсь настоящимъ положеніемъ сына: черезь полгода отправили его опять на службу вь тотъ же Верхній Зеискій Судъ, опять на житье въ ту же Уфу — и судьба его рвшилась навсегда. Прежняя страсть загорвлась съ новою, несравненно большею силон. Какъ возвратилась любовь вь сердце Алексья Стенаныча, вдрутъ или постепенно — ничего не знаю; знаю только, что онъ сначала здилъ къ Зубиньшъ изредка, потомъ чаще и наконецъ такъ часто, какъ было возможно. Знаю, что покровительница его, Алакаева, продолжала зднть къ СОФЬИ ІІпко.іавнв, тонкими разспросами выввдыпа.іа ея расположение и пршюзнда благопріятные отзывы, утверждавшіе и въ ней самой надежду, что гордая красавица благосклонно расположена къ ея скромному родственнику. Черезь несколько мьсяцевь посіь отъвзда Алексея Степаныча изъ деревни, вдругъ получили отъ него письмо, въ которомъ онъ, съ несвойственной ему твердостью, хотя всегда съ почтительной нт,жносгыо, объясниль своігаъ родителямъ, что любить СОФЬЮ Ннколавну больше своей жизни, что не можегь жить безъ нея, что над вется на ея согласіе и просит ь родительскаго благословенія н позволеніа посвататься. Старики вовсе не ожидали такого письма н бы.т пмь поражены. Степан ь І20 Михайлович* сдвинулъ бровп, но ни одниыъ словомъ не выразилъ своихъ мыслей. Вся семья хранила глубокое молчаше; онъ махнулъ рукой, и всь оставили его одного .

Долго сидплъ мой ді.душка, чертя калшювымъ подожкомъ какіл-то Фигуры на полу своей комнаты. Степанъ Мнхайловичъ скоро смекпуль, что дело плохо и что теперь ужъ никакая горячка не вылечить огъ любви его сына .

По своей живой н благосклонной натуръ, онъ даже поколебался, не дать ли согласія, о чемъ ложно было заключить изъ его словъ, оЗращешіы ь къ Арішк Васильевич. «Ну что, Арнша (говорнль онъ ей на елвдующее утро, разумьетсіі наединіі), какъ ты мекаешь? Видь не позволнмъ, такъ намъ не видать Алексия, какъ ушей евоихъ: или умретъ съ тоски, или на войну уйдеть, или пойдетъ въ монахи—и родъ Багровыхь прекратится». Но Арина Васильевна, уже настроенная дочерьми, какъ-то не испугалась за своего сынка и отвьчала: «Твоя воля, Степанъ Мичайловичъ; что тебь угодно, того н я желаю; да только какое же будетъ. отъ нихъ тебь уваженіе, если они поставятъ на своемъ, посл твоего родительскаго запрещепья?»

Пошлая хитрость удалась: самолюбіе старика разшевелилось и онъ р шился подержаться. Оиь проднктовалъ сыну письмо, въ которомъ выразилъ удивленіе, что оиъ принялся опять за прежнее, и повторнлъ то, что говорплъ ему на словахъ. Короче, письмо содержало положительный отказъ .

Прошло дви-трп нед ли—небыло писемъ отъ Алекс я Степапыча. Паконецъ, въ одинъ осенній, ненастный день, дьдушка СИДІІЛЪ въ своей горницв, поперекъ постели, въ ліобниомъ своемъ халать изъ тонкой армячішы (*) сверхъ рубашки, (*) Не знаю какъ теперь, а ьъ старые годы ва Оренбургской минь т.ікую покупали^армячину, которая своей тониной и чистотой р внядаеь съ лучшими Азіатсиішп тканямв .

Ш въ туФ.іяхъ на босую ногу; подлв него пряла на самопрялки козін пухъ Лрина Васильевна и старательно выводила тонкія длинны« нити, потому что затеяла выткать изънихъ домашнее сукно иа платье своему сыночку, такъ чтоб* оно было ему іі легко, и тепло, и покойно; у окошка ендьла Ташоша ц читала какую-то книжку; гостившая въ Багровв, Елисавета Степзпошіа, присела ПОДЛЕ отца па кровати н разсказыгіала ему про сиое трудное житье, про службу мужа, про свое скудное хозяйство и недостатки. Старнкъ печально слушалъ, положа }}К|1 и а колі.нн н оиуспівъ на грудь свою, уже поседелую, голову. Вдругх дверь изъ лакейской отворилась; высокой, красивый молодой парень, Иваиъ Малы шь, въ дорожпоп куртке, проворно вопіелъ и подалъ письмо съ почты, за кото}эымъ ездиль онъ въ городь за 25 иеретъ. Очевидно было, что письма ожидали съ иетерпі.ньемъ, потому что ВСЁ встрепенулись. «Огъ Алсшн?»

спроенлъ торопливо и не спокойно старик*» «Отъ братца»

отвечала Ташоша, подаьжаіішаа къ Малыгау, проворно взяошая письмо и прочитавшая адресъ «Спасибо, чіо скоро съьздилъ. Чарку водки Малышу. Ступай обедать н отдыхать». Ту ж ь минуту отоорнлея высокой посгавецъ, барышня вытащила длинный ШТОФЪ узориаго стекла, иалнла серебрлную чарку и подала Малышу; тоть перекрестился, выпплъ, крякиуль. поклонился и ушель. «Ііу читай, Ташоша» сказалъ дьдушка. Татьяна Степановна была его чтецомъ и ппецомь. Она помг.стплась у окошка;

бабушка оставила прялку, дьдушка всталь съ кровати, и вев оосьлп кругомъ Татьяну Степановну, распечаіавшую между тъмъ письмо, но не емг.чпую предваригслыю заглянуть въ него. Посль мииугпаго молчанія, началось медленное и внятное ч renie въ пол голоса. Поел в обыкновенныхъ тогда: «^Іилостив йшій Государь батгошка и Милостивейшая Государыня матушка,» Алексьй СтепанычъпиШ саль почти следующее: «на посл днее мое просительное письмо, я им лъ несчастіе получить немилостивый отвбтъ оть вась, дражайшіе родители. Не могу преступить волн вашей и покоряюсь ей; но не могу долго влачи гь бремя моей жизни безъ обожаемой мною СОФЬИ Николавны; а потому вь непродолжительномъ времени смертоносная пуля скоро просверлить голову несчастнаго вашего сына (*)» .

Эффекгь былъ сильный; тетки мои захныкали, бабушка, ничего подобнаго не ожидавшая, поблБднъла, всплеснула руками и повалилась безъ памяти на полъ, какъ снопъ:

въ старину также бывали обмороки. Огеаанъ Михайловичъ не шевельнулся; только голова его покосилась на одну сторону, какъ передъ началомь припадка гнвва, и слегка затряслась.... она не переставала уже трястись до его смерти. Дочери, опомнившись, бросились помогать матери и скоро привели ее вь чувство. Тогда, поднявши вон какъ по мертвому, Арина Васильевна бросилась вь ноги Степану Михайловичу. Дочери, сльдуя ея примвру, также заголосили. Арина Васильевна, не смотря на грозное положеніе головы моего дьдушки, забывъ и не понимая, что сама подстрекнула старика не согласиться на женитьбу сына, громко завопила: «батюшка Степань Михайловича!

сжалься, не погуби роднаго своего двтища: ВЕДЬ онъ у насъ одинъ и есть; позволь жениться Алешь! Часу не проживу, если съ нимъ что случится». Старик ъ оставался неподвижно въ прежнемъ положеніи. Наконець нетвердьшъ голосомъ сказалъ: «полно выть. Выпороть надо бы Алешу. Ну да, до завтра; утро вечера мудренье; а теперь уйдите и велите давать обьдать». Обвдъ у старика слуисьмо это я почти помню шизусть. Бьроятно оно и теперь существует* въ старыхъ бумагахь одного изъ моахь братьевъ. Очевидно, что игкоторыя выражения письма заимствованы изъ тогдапшихъ ромавовъ, до которыіь Алексхй Степаиычъ быль охотшшъ .

жиль успокоительнымь средствомъ въ трудныхъ обстоятельствах!.. Арина Васильевна заголосила было опять; «помилуй, помилуй!» Но Степанъ Михайловичъ громко закричал ь: «убирайтесь вонъ!« и въ голосв его послышался ревъ приближающейся бури. Всь поспъшно удалились. До обвда никто не см ИЛЬ заглянуть въ комнату Степана Михайловича.—Что пролегвло по душв его въ эти минуты, какая борьба совершилась у жел зной волн съ отцовскою любовью и разумностью, какъ уступилъ побвду упорный духъ?.. трудно себв представить: но когда раздался за дверью голосъ Мазана: «Кушанье ГОТОІІО», двдушка вышелъ спокоень, и ожидавшія его жена и дочери, каждая у своего стула, не зам тили, на слегка поблвднввшемъ ліщ-в его, н« мал ыішаго гньва; напротивъ онъ былъ спокойяве, чБмъ поутру, даже вееелве, и кушалъ очень апетитно .

Скрепя сердце, Арина Васильевна должна была подлаживаться къ его ръчамъ, и не сивя не только спрашнвать, но даже и вздыхать, напрасно старалась разгадать мысли своего супруга; напрасно устремляла вопрошающіе взгляды маленькихъ своихъ каштановыхъ глазокъ, заплывшихъ жиромъ,— темноголубые, открытые и веселые глаза Степана Михайловича ничего не отвечали. 11OC.IT .

обвда онъ уснулъ по обыкновенію; проснувшись сделался еще веселве; но о письмв и о сьш ни пол-слова. Всь однако вид ли, что на умв у старика ничего недобраго не было. Прощаясь съ супругомъ послъ ужина,^Арина Васильевна осм лилась спросить: «не изволишь ли сказать мнт. чего нибудь объ Алеш?» Двдушка улыбнулся и отввчалъ: «я уже сказалъ тебь: утро вечера мудренее. Почивай съ Богомъ.»

Утро въ самомъ двлв оказа.юсь и мудро и благодатно Дъдушка вста«іъ въ четыре часа. Мазанъ вздулъ ему огня .

Первыми словами Степана Михайловича были: «Танайченокъ, т ы сейчасъ -вдешь въ УФУ съ ішсьмомъ къ Алексию Степанычу; соберись въ одну минуту; да чтобы никто незналъ, куда и за чъмъ -вдешь. Въ корень молодаго бураю, а на пристяжку свистуна. Возьми овса ДВБ ОСІ.МИНЫ н караваи хлвба. Спроси у ключника Петра два рубля мБдныхт. денегъ на дорогу. Какъ я напишу письмо, чтобы все было готово.» Сказано — сдълано. Эта поговорка исполнялась у двдушки безъ отговорокъ. Онъ отперъ дубовую шкатулку или шкаФЬ, нвчто въ родъ письменнаго бюро, досталъ бумаги, перо, чернильницу, и наппсалъ не безъ труда (потому что льтъ уже десять подпнсывалъ только свое имя), тяжелымъ стариннымъ почеркомъ: «Любезный сынъ нашъ Алексей! Мы съ матерью твоей Ариной Васильевной позволпемъ тебв жениться на СОФЬИ Николавн Зубнной, если на то будетъ воля Божія, и посылаемъ тебв наше родительское благословеніе. Отець твой, Степанъ Багровъ» .

Черезъ полчаса, еще задолго до свьту, ві.ітянулъ Танайченокъ длинную гору мимо господскаго гумна и халъ бойкой рысыо по дороги въ Уфу Въ пять часовъ прпказаль Степанъ Миханловичъ подавать самоваръ тон же Аксюткь, которая нзъ молодой и некрасивой дьвки, сделалась уже очень не молодой и еще болье не красивой девкой; но будить никого не прнказалъ. Не смотря на то, старую барыню разбудили и по секрету донесли, что уже давнымъ давно уг»халь куда-то Танайченокъ съ письмомъ отъ барина, на парь господекпхъ лошадей. Арина Васильевна не осмелилась вдругъ пршти къ своему cynpjry; она помпшкала съ часъ времени и явилась, когда уже старикъ напился чаю и весело балагурплъ съ Аксиньей. «Иу за чг,мъ тебя разбудили? приввтлнво сказалъ Степанъ Мпхайлычъ, протягивая руку. ВЕДЬ ТЫ чать плохо спала?»

«Меня никто не будилъ, отвечала Арина Васильевна, почтительно ц луя руку старика; я сама проснулась. Я спала ночь хорошо, въ надежд* на твою милость къ бвдному нашему Алешв.» Двдушка пристально посмотрвлъ на нее, но ничего не увнд лъ на прпвыкиіемь къ притворству ліщт. «А коли такъ, то я тебя порадую: я послалъ нарочнаго гонца въ Уфу,, и написалъ Алексыо отъ обоичъ насъ позволеніе жениться на СОФЬЬ Николавнв.»

Арина Васильевна, не смотря на то, что приведенная въ ужасъ страшііымъ нам реніемъ сына, искренно молила и просила своего крутаго супруга: позволить жениться Алексию Степанычу,—была не столько обрадована, сколько испугана рсшеніемъ Степана Михайловича, или лучше сказать, она бы и обрадовалась, да не емг.ла радоваться, потому что боялась своичъ дочерей; она уже знала, что думаетъ о ПИСЬМЕ Лизавега Степановна н угадывала, что скажегъ Александра Степановна. По вс мъ зтимь причинамъ, Арина Васильевна приняла рвшеніе своего супруга, которымъ онъ надвялся ее обрадовать, какъ-то холода новато и странно, что старикъ замьтплъ; Лпзавета Степановна не изъявила ни мальйшаго удовольствия, а только одну почти ге.іьную покорность вол в о гид; Ташоша, вврившая письму брата искренно, обрадовалась отъ всего сердца. Лизавета Степановна даже и въ первую минуту не была встревожена намиреніемъ брата; она плакала и просила за него только потому, что мать и меньшая сестра плакали и просили: нельзя же было ей такъ ярко рознить съ ними. Она выписала немедленно Александру Степановну, которая пришла въ бешенство, узнавъ о рвшеніи двла, и сейчасъ прискакала; разумеется она сочла письмо братца за пустую угрозу, за штуку СОФЬИ IJUKOлавны. Съ помощью Лнзаоеты Степановны, она скоро уверила въ этомъ мать и даже меньшую сестру, Ташошу .

Но дъло было кончено: явно возставать противъ него, не № представлялось уже никакой возможности. Мыслей же Степана Михайлыча, будто СОФЬЯ Николавна сама не пойдетъ за Алексея Степаныча, никто изъ семьи не разделялъ. Оставимъ Багрово и посмотримъ, что делается въ УФ .

Я не беру на себя решить положительно, имьлъ ли Алексей Степанычъ твердое намерение застрелиться, въ случае отказа своихъ родителей, или, прочитавъ въ какомъ-нибудь роман* подобное происшествіе, вздумалъ попробовать: не испугаются ли его родители такого страшнаго посл дствія. своей непреклонности? Судя по дальнейшему развитію характера Алекеья Степаныча, мни хорошо известному, я равно не могу признать его способнымъ ни къ тому, ни къ другому поступку. И такъ, я предполагаю только, что молодой человекъ не хитрилъ, не дуыалъ пугнуть своихъ стариковъ, а напротпвъ искренно думалъ застрелиться, если ему не позволять жениться на СОФЬ Николавне, но въ то же время я думаю, что онъ никогда не им лъ бы духу привесть въ исполненіе такого отчаяннаго намъренія, хотя люди тпхіе и кроткіе, слабодушные, какъ ихъ называютъ, бываютъ иногда способны къ отчаяннымъ поступкамъ более, чт.мъ натуры живыя и бьшеныя. Мысль о самоубійстве безъ сомненія была почерпнута изъ какого-нибудь романа: она совершенно противоречить характеру Алексея Степаныча, его взгляду на жизнь и сфере понятій, въ которыхъ онъ родился, воспитался и жилъ. Какъ бы то ни было, пустивъ въ ходъ свою грамотку, Алексей Степанычъ пришелъ въ сильное волненіе, занемогъ и получилъ лихорадку. Покровительница его Алакаева, знавшая все, — о послвднемъ письме ничего не знала; она навещала его ежедневно и замечала, что кроме лихорадки простой и лихорадки любовной, молодой челов-вкъ еще «гьмъ-то необыкновенно встревоженъ Въ одинъ день спдъла она у Алексея Степаныча, вязала чулокъ и разговаривала о всякой всячинъ, стараясь занять больнаго и отвлечь его мысли отъ безнадежной любви. Алексей Степанычъ прилегъ на канапе, заложилъ руки за голову и смотрълъ въ окошко. Вдугъ онъ поблъднІІЛЪ, какъ полотно: по улиігБ провхала телъта парой и заворотила на дворъ; Алексий Степанычъ узналъ лошадей и Танайченка. Онъ вскочилъ на ноги и съ крикомъ: «отъ батюшки, изъ Багрова» бросился въ переднюю .

Алакаева схватила его за руки и съ помощью еидг.вшаго въ лакейской человъка не допустила его выбзжать на крыльцо, потому-что на дворв стояла мокрая и холодная осенняя погода. Между т мъ Танайченокъ проворно вбъжалъ въ комнату и подалъ письмо. Алексей Степанычъ дрожащими руками распечаталъ, прочелъ коротенькое письмо, залился слезами и бросился на колъни передъ образомъ. Алакаева сначала не знала, что и подумать; но Алексий Степанычъ подалъ ей родительскую грамотку и она, прочитавъ ее, также съ радостными слезами принялась обнимать обезумъвшаго отъ восторга, молодаго челопька. Тутъ онъ признался ей, какое письмо послалъ къ отцу и матери. Алакаева покачала головой. Призвали Танайченка, разспросили подробно объ его отправк и увидъли, что дкло было рьшено собственно самимъ Степаномъ Михайлычемъ, безъ участія, безъ въдома своей семьи и вироятно противъ ея желанія. Когда прошли первыя минуты радостнаго волненія для Алексъя Степаныча и совершеннаго изумленія для Алакаевой, которая, перечитавъ снова письмо, все еще не вьрила глазамъ своимъ. потому что хорошо знала правь Степана Мпхайлыча

• хорошо понимала недоброжелательство семьи, — начали и они совещаться, какъ приступить къ двлу. Когда оно казалось далекимъ, невозможнымъ со стороны семейства жениха, тогда они считали его благонадежньшъ со стороны нев сты; но тутъ вдругъ напало на Алакаеву сомн піе: припомнись и сообразивъ всь благопрштные признаки, она почувствовала, что, можетъ быть, слпшкомъ перетолковала п\ъ въ пользу жениха. Какъ умная женщина, она поспышгла охладить пылкія надежды молодаго человька, благоразумно разсуждая, что, обольстившись ими, труднее ему будстъ пері-несть внезапное разрушепіе радужныхъ свончъ мечганііі; отказъ вдругъ представился ей очень возможиымь, и ся опасенЬі навели страхь на Алексия Степаныча. Впрочемъ Алакаева нисколько пе отступилась огъ своего обьщанія и на другой же день пот.чала съ предложепіемъ къ СОФЬЬ Ипколавнь. Она просто, ясно, безъ всякаго преувеличенья, описала постоянную н горячую любовь Алексия Степаныча, давно пзві.стпую всему городу (конечно и СОФЬТ, ІІиколавнт.);

съ родсгвеннымъ участіеиъ говорила о прекрасномъ характерг», добротт. и рт.дкоіі скромности жениха; справедливо и точно разсказала про его настомщее и будущее состояніе; разсказала правду про все его семейство, и не забыла прибавить, что вчера Алексьй Сіепанычъ пол чплъ чрезъ письмо полное согласіе и благословепіе родителей искать руки достойньйшен и всьми уважаеяой СОФЬИ Николавны, что самъ онъ отъ волненія, ожиданііі отвпта родителей п несказанной любви, занемогъ лихорадкой; но не ИМЕЯ сплъ откладывать р шеніе своей судьбы, просилъ ее какъ родственницу и знакомую съ СоФьей Ннколавнон даму, узнать: угодно ли, не противно ли будетъ ей, чтобы Алексий Степанычъ сдплалъ Формальное предложеніе Пнколаю едоровичу. СОФЬЯ ННКОлавна, давіш привыкшая, какъ говорилось въ старину:

«сама обивать около " себя росу», или къ самобытности, какъ говорится теперь, — безъ смущенія, безъ всякихъ

•церемоній и д вичьихъ оговорокъ и жеманствъ, тогда неизбъжныхъ, отвечала Алакаевой следующее: «Благодарю Алекс я Степаныча за честь мнъ- сдъланную, а васъ, почтеннейшая Мавра Павловна, за участіе. Скажу вамъ 'откровенно: я давно заметила, что Алексьй Степанычъ ко мни не равнодушенъ и давно ожидала, что онъ сд — лаетъ мнь предложеніе, не рмпая, впрочемъ, вопроса пойду ли я за него или нътъ. Последняя по здка Алексъя Степаныча къ отцу и къ матери, его внезапная, какъ сами вы мнь сказывали, опасная продолжительная бользнь въ деревн, и перемьна, когда онъ воротился, показали МНБ, что родители его не желаютъ им ть меня невесткой. Признаюсь, я этого не ожидала; скорее можно было опасаться несогласія со стороны моего отца. Потомъ я увид ла, что Алексьй Степанычъ возвратился къ прежнимъ чувствамъ, и теперь догадываюсь, что онъ усп лъ склонить отца и мать къ согласііо. Но разсудите сами, почтенНБЙшая Мавра Павловна, что теперь это ДБЛО прпнимаетъ совеьмъ другой видъ: входить въ семейство противъ его желанЬі—рискъ слишкомъ опасный. Конечно отецъ мой не сталъ бы противиться моему выбору; но могу ли я рьшиться его обмануть? Узнавъ же, что его Соничку, какой-то деревенскін ПОМБЩИКЪ не вдругъ удостоилъ чести вондти въ его семейство, — онъ ни за что не согласится и сочтетъ это униженіемъ. Я не влюблена въ Алексъя Степаныча, я только уважаю его прекрасныя свойства, его постоянную любовь и считаю, что онъ можетъ составить счастіе любимой женщины. И такъ позвольте МНЕ подумать и прнтомъ, прежде ЧБМЪ Я скажу объ этомъ моему больному отцу, прежде чт.мъ встревожу его такимъ извъстіемъ, я хочу самаЩговорить съ Алексвемъ Степанычемъ: пусть онъ пріъдетъ къ намь, когда выздоровііетъ. »

Алакаева съ точностью передала отв ть жениху: ему показался онъ не предввщающимъ добра, но Алакаева напротнвъ находила его весьма благопріятнымъ и успокоила Алексъя Степаныча .

чолго сидьла СОФЬЯ Николазна одна иъ гостиной, про- ' стившись очень дружески съ Маврой Павловной, и думала кръпкую думу. Омрачились ея живые и блестшціе глаза, тпжедып мысли пробт.гали по душ« и отражались какъ въ зеркал в на ея прекрасномъ лиціі. Все, чго она сказала Ллакаевой, была совершенная правда, и вопросъ идти или нвтъ за Алексия Степаныча — точно оставался не р шеннымь Наконсцъ предположеніе сватовства обратилось въ д нствителыюсть, и надо было рьшнть этотъ великой, роковой вопросъ для всякой д вушки. Необыкновенно ясная голова СОФЬИ Ииколавны, еще не омраченная страстностью ея натуры, тогда НИЧБМЪ глубоко не возмущаемой,—все понимала и все видьла, въ настоящемъ вид к, въ настоящемъ свъгъ. Положеніе ея въ будущем ь было безотрадно: отецъ лежалъ на смертномъ одръ и, по словам ь лучшего доктора Зандена (*), не могъ прожить более года; все состояніе старика заключалось въ дв хъ подгородныхъ деревушкахъ: Зубовкь и Касвмовкъ, всего 40 душь съ небольшимь колнчествомъ земли; налнчны ъ денегъ у Николая едорыча было накоплено до десяти тысячъ рублей, и онъ назначал« нхъ на приданое своей Соничкъ. Выдать ее за-мужъ было постоянным^ горячнмъ его ж*ланіемъ; но —бываютъ же такія чудеса: СОФЬЯ Ннколавна не пмг.ла еще ни одного жениха, то есть, не получила ни одного Формальнаго предложения. По смерти старика должны остаться шесгеро сводныхъ дътей отъ (*) едоръ Ивановнчі. Зандень, докторт- весьма ученый, бывшій въ ПОСЛІІДствія іктпбъ-Фчзнкомъ въ Москва .

диучъ браковь; должны были учредиться двъ опеки, и послъднія трое дътей отъ Александры Петровны, поступали къ родной бабушкъ, Е. Д Р—ой, подъ опеку сына en, В. П. Р - ва. Материнское нмьніе ихъ заключалось также въ небольшой деревеньки душъ въ 50; братья СОФЬИ Николавны отъ одной матери, находились въ Москвв, въ универснтетскомъ благородномъ пансіонь, и она оставалась совершенно одна, даже не было дальнпхъ сродниковь, у которыхъ могла бы она жить. Однииъ словомъ:

некуда было приклонить голову! Нужда, бедность, жизнь изь милости въ чужях% люди ъ, полная зависимость отъ чужихъ людей—тяжелы всякому; но для дьвушкп, стоявшей въ обществ* такъ высоко, жившей въ такомъ довольствь, гордой по природ«, избалованной общииъ искательствомъ и ласкательством*, для д вушкп, которая испытала всю страшную тяжесть зависимости и потомъ всю прелесть власти,— такой переходъ долженъ былъ казаться невыноспмымь. II вотъ молодой, честный, скромный, пригожи собою мужчина, старшніаго двор/шскаго рода, единственный сынъ, у отца котораго было 180 душъ, который долженъ быль получить богатое иасл дСТІІО отъ тетки, который любить, боготворитъ ее—предлагаетъ ей руку и сердце: съ перваго взгляда тутъ нечего и колебаться. Но нравственное неравенство между ними было слишкомъ велико. Никто въ городі; не могъ подумать, чтобъ СОФЬЯ Пнколавна вышла за Алекс я Степаныча. Она очень хорошо понимала справедливость общест— веннаго мнънія и не могла не уважаіь его. Певьста чудо красоты и ума—женнхъ, правда бг.лый, розовый, ш.жный (что именно не нраснлось СОФЬЕ Ннко.іавни), но простенькой, не дальной, по мийнію веъхъ, деревенской дворянчикь; невьста бойка, жива—женнхъ робокъ и вялъ; нев!.ста по тогдашнему образованная, чуть не ученая дивіща, начитанная, понимавшая вс высшіе интересы—женихъ совершенный невьжда, ничего не читавшій, кромв двухъ-трехъ глупъйшихъ романовъ, въ родв Любовнаго Вертограда или Арнстея п Телазіи, да русскаго пвсенника, женихъ, интересы котораго не простирались далве ловли перепеловъ на дудки и соколиной охоты; неввста остроумна, ловка, блистательна въ св тскомъ обществв— женихъ неумветъ сказать двухъ словъ, неловокъ заствнчивъ, смвшонъ, жалокъ, умветъ только краснвть, кланяться и жаться въ уголъ или къ дверямъ, подал е отъ сввтскихъ говоруновъ, которычъ просто боялся, хотя по истинв многихъ изъ нихъ былъ гораздо умнье; неввста съ твердымъ надменнымъ неуступчивымъ характеромъ — женихъ слабый, смирный, безответный, котораго всякій ыогъ загонять. Ему ли поддержать, защитить жену въ обшествт. и семействв?... такія противоположныя. »іысли, взгляды и картины роились, м шались, твснились въ воображеніи молодой д вушкн. Даоно наступили сумерки, она все еще сидвла одна въ гостиной; наконецъ неввіразимое смятеніе тоски, страшное сознаніе, что умъ ничего придумать и рВшнть не можетъ, что для него становится все часъ отъ часу темнве—обратили ея душу къ^ ИОЛИТВЪ. Она побвжала въ свою комнату молиться и просить сввта разума свыше, бросилась на кольни передъ образомъ Смоленской Божьей Матери, никогда чуднымъ знаменіемъ озарившей п указавшей ей путь жизни; она ио. иіась долго, плакала горючими слезами и мало по малу почувствовала какое-то облегченіе, какую-то силу, способность къ р шимости, хотя не знала еще, на что она ръшится; это чувство было уже отрадно ей. Она сходила посмотръть на заснувшаго болі-наго своего отца, воротилась въ свою комнату, легла и спокойно заснула. На другой день поутру, СОФЬЯ Пііколавна проснулась безъ всякаго волненія; она подумала НЕСКОЛЬКО минутъ, бросила взглядъ на вчера шнія свои колебанія и смущенія п спокойно осталась при своемъ намвреніи поговорить сначала съ женихомъ и погомъ уже ръшить дъло окончательно, смотря по тому впечатлвнпо, какое пронзведетъ на нее разговоръ съ Алексвемъ Степанычемъ .

Алексьй Степанычъ, желая какъ можно скорве узнать р шеніе судьбы своей, призвалъ доктора и умолялъ вылечить его поскорве. Докторъ обвщалъ и на этотъ разъ сдержалъ об щаніе. Черезъ недвлю Алексьй Степанычъ, правду сказать, худой, бл дный и слабый, СИДБЛЪ уже въ гостиной у СОФЬИ Николаевы. Взглянувъ на тощую Фигуру молодаго человека, прежде цвътущаго румянцемъ здоровья, она почувствовала жалость н многое сказала не такъ рт.зко, не такъ строго, какъ хот ла. Въ сущности нев ста сказала жениху все тоже, что говорила Алакаевон, но прибавила, что она во-первыхъ не разстанется съ отцомъ пока онъ живъ, а во-вторыхъ, что она не будетъ жить въ деревни, а желаетъ жить въ губернскомъ городъ, именно въ УФБ, ГДЕ вм етъ много знакомыхъ, достойныхъ и образованныхъ людей, въ общества которыхъ должна жить съ мужемъ. Въ заключеніе она прибавила, что очень бы желала, чтобъ ея мужъ служилъ и занималъ въ городь, хотя не блестящее, но благородное и почтенное МЕСТО. Fla вс такія предварительный условія и предъявленія будущихъ правъ жены, Алексъй Степанычъ отвБчалъ съ подобострастіемъ, что «вс желаиія СОФЬИ Николавны для него законъ, н что его счастіе будегь состоять въ исполпепін ея воли » и этотъ отвить, не достойный мужчины, върньш признакъ, что на любовь такого человека нельзя положиться, что онъ не можеть составить счастія женщины, — могъ понравиться такой умной д вушкъ. ПоневолБ должно признать, что въ основаніи ея характера уже лежали с мена властолюбія и что въ настоящее время, освобожденный изъ-подъ тяжкаго гнета жестокой мачихи, онъ дали сильные ростки, что Сезъ въдома самой СОФЬИ Николавны — любовь къ власти была тайною причиною ея рт.шпмости. СОФЬЯ Николаева захот ла сама прочесть письмо, въ "которомъ Алексий Степанычъ получплъ позволеніе свонхъ родителей искать ея руки. Письмо было въ кармант» у жениха, и онъ показалъ его. СОФЬЯ Николавна прочла и бпдилась, что ея догадки о перпоначальномъ несогласіи родителей были совершенно справедливы. Молодой челов къ не умт.лъ притворяться, и прнтомъ такъ былъ вл:обленъ. что не могъ противиться ласкопому взгляду или слову обожаемой красавицы; когда СОФЬЯ Николавна потребовала полной откровенности, онъ высказалъ ей всю подноготную безъ утайки, и кажется эта откровенность окончательно р е шила дъло въ его пользу. Мысль воспитать по своему, образовать добродушнаго молодаго человека, скромнаго, чистосердечнаго, неиспорченнаго св томъ — забралась въ умную, но все таки женскую голову СОФЬИ Николавны Ей представилась пленительная картина постепеннаго пробужденія и воспнтанія дикаря, у котораго не было недостатка ни въ умв, нн въ чувствахъ, погруженныхъ вь непрооуднын сонъ, который будетъ еще более любить ее, если это возможно, въ благодарность за свое образованіе .

Эта мысль овладела пылкимъ воображеніемъ СОФЬИ ІІІІкалавны, и она очень милостиво отпустила своего хвораго обожателя; обещала погокорнть съ отцемъ и передать отвътъ черезъ Алакаеву. Алексей Степанычъ утопалъ въ восторг ь, по тогдашнему выражение Вечеромъ СОФЬЯ Николавна опять пріюьгла къ молитвь: опять молилась долго, восторженно, напряженно; она заснула очень утомленная, и ночью вндьла соиъ, который растолковала, какъ слвдуеіъ, въ подгвержденіе своего ръшенія. Умъ человвческіп все расго.ікуетъ такъ, какъ ему хочется. Я забылъ этотъ сонь, но помню, что его можно было растолковать въ проіивоположную сторону, съ гораздо большимь осноиашемъ п гораздо меньшими натяжками .

Па следующее утро СОФЬЯ Николаева немедленно сообщила своему почти умирающему отцу о предложен!»

Алексея Стеианыча. Хотя Николай едорычъ почти не зналъ жениха, но у старика какъ-то составилось понятіе о немъ, какъ о челов к самомъ шічтожномъ. При всемъ пламенномъ желаніи пристроить Соничку при своей жизни, этотъ жешіхъ (первый надобно заметить) ему ненравился. По СОФЬЯ Николавна, съ обыкновенною пылкостью своего ума и уб дительньшъ красноръчіемъ, доказала старику, что не должно пропускать такой партін. Она высказала ему все, что мы уже знаемъ, въ пользу этого брака, и главное, что не только не разлучится съ ввить но и останется жить иъ одном ь домв. Она такъ живо представила свое безпомощное, безпріютное состояніе, когда Богу будетъ угодно оставить ее сиротой, что Николай едорычъ прослезился и сказалъ: «другъ мой, умница моя Соннчка! дълай, что тебь угодно: я на все согласенъ .

Представь же миг. поскорыі своего будущаго жени.ча; а хочу познакомиться съ нимъ поближе, и также хочу непреиЕішо, чтобъ его родители сдвлалн намь письменное предложеніе.»

СОФЬЯ Николавна написала записку А.іакаевой и щосила передать Алексию Степанычу, что Николай едорычъ приглашаетъ его къ себв въ такомъ-то часу .

Алекс ьй С s епанычъ ггродол ісалъ утопать въ блаженств Б, раздБлня его только съ нокррнптелышцей своей Маврой НавлоіііюГі, но прнглашеніе къ Николаю едорычу въ назначенный чась, приглашеніе, коюраго онъ шп;акъ не ожидалъ, считая старика слишкомъ больнымъ и слабымъ, очень его смутило. Николай едорычъ, за отсутстшемъ Намьсшика первое лицо, первая власть въ цъломъ УФИИСКОМЬ крав, Николай едорычъ, къ которому онъ и прежде приближался съ благоговізніемъ— теперь казался ему чьмь-то особенно страшнымъ. Ну, если ему не понравилось намьреніе чиновника Верхнаго Земскаго Суда, 13-го класса, жениться на его дочкв? Если онъ сочтетъ дерзостью такое предложеніе, да крикнегъ: «Какъ ты ОСМЕЛИЛСЯ подумать о моей дочери? По тебв ли она неввста? Посадить его подъ караулъ, отдать подь судъ....» Какъ ни дики кажутся такія мысли, но онъ действительно пришли тогда въ голову молодому человвку, о чемъ онъ самъ разсказывалъ впосл дствіи. — Собравшись съ духомъ, ободряемый словами Алакаевой, Алексвй Степанычъ напялилъ мундиръ, или вьрнье сказать надвлъ его на себя, какъ на ввшалку, потому что очень похудълъ, и отправился къ Товарищу Намьстника. Съ треугольной шляпой подъ мышкой, придерживал дрожащей рукой непослушную шпагу, вошелъ онъ, едва переводя духъ отъ робости, въ кабинетъ больнаго старика, нькогда умнаго, живаго и бодраго, но теперь почти недвнжимаго, изсохшаго какъ скелетъ, лежащаго уже на смертной постели. Алексвй Степанычъ отвъсилъ низкій поклонъ и сталь у диернаго • косяка. Уже одинь этотъ пріемъ заставилъ поморщиться больиаго хозяина. «Подойдите ко мнв поближе, господинъ Багровъ, сядьте возлв моей постели. Я слабъ, не могу говорить громко.» Алекс й Степанычъ, со многими поклонами, присьлъ на кресло, стоявшее у самой кровати. «Вы ищете, руки моей дочери», продолжалъ старикъ.... Женихъ вскочилъ съ креселъ, пок.юнился и сказаль, что точно такъ, что онъ осмвливаегся искать этого счастія.... Я могъ бы передать весь разговоръ подробно; потому что много разъ слыхалъ, какъ пересказывалъ его изъ слова въ слово Алексвй Степанычъ; но въ немъ отчасти есть повтореніе того, что мы уже знаемъ, и л боюсь наскучить читателямъ .

Сущность двла состояла въ томъ, что Николай едорычъ разспросилъ молодаго человека объ его семейств в, обь его состояніи, объ его намьреніячъ относительно службы и мвста постояннаго жительства; сказаль ему, что СОФЬЯ Ннколавна ничего не имветъ, кромв приданаго въ 10 тысячъ рублей, двухъ семей людей и трехъ тысячь наличныхъ денегъ для первоначальнаго обзаведенія; въ заключеніе онъ прибавилъ, что хотя совершенно увъренъ, что Алексей Степанычъ, какъ почтительный сынь, безъ согласія отца и зіатери не сд лалъ бы предложенія, но что родители его могли передумать и что приличіе требуетъ, чтобы они сами написали объ этомъ прямо къ нему, и что до получения такого письма онъ не можетъ дать рьшительнаго отвьта. Алекс БЙ Степанычъ привсгавалъ, кланялся, садился, во всемь соглашался и обвщалъ завтра же написать къ отцу и къ матери. Черезъ полчаса старикъ сказалъ, что усталъ (это была совершенная правда) и отпустилъ молодаго человвка довольно сухо, lo выходъ его, СОФЬЯ Ннколавна въ ту же минуту вошла въ кабинетъ къ отцу: онъ лежалъ съ закрытыми глазами, лицо его выражало утомленіе и вмвств душевное страданіе .

Услыхавь приближеніе дочери, онъ бросилъ на нее умоляющій взглядъ, сжалъ руки на груди и воскликнулъ:

«Соничка, неужели ты пойдешь за него?» — СОФЬЯ НИКОлавна знала нацередъ, какое дьйсгвіе произведетъ это свнданіе и приготовилась даже къ худшему впечатлвнію .

«Я предупреждала васъ, батюшка, сказала она тихо, кротко, но съ твердостію, что по совершенному незнанію свьтскаго обращенія, по неловкости и робости, Алексъй Степанычъ съ перваго раза долженъ показаться вамъ дурачкомъ- но я видьлась сь ннмъ много разъ, говорила долго, узнала его коротко и ручаюсь вамъ, что онъ никого не глупье, а многихъ гораздо умнъе. Я прошу васъ поговорить съ нпмъ еще раза два, и увврена. что вы согласитесь со мною.» Старнкъ долго, пристально, проницательно посмотрьлъ на свою дочь, какъ-будто ХОТ ЛЪ прочесть что-то сокровенное въ ея душ, глубоко вздохнулъ и согласился: вызвать к ъ себь на дняхъ в поговорить побольше съ молодымъ человькомь .

Алексън Стеианычь съ первою почтою напнеалъ самое ньжное, самое почтительное письмо къ свошгь родителямъ. Онъ благодарил ь ахь за то, что они вновь даровали ему жизнь, п униженно просплъ, чтобы они написали поскорье письмо къ Николаю едорычу Зубину и просили у него руки его дочери для своего сына, прибавляя, что это всегда такъ водится и что Николай едорычъ безъ ихъ письма не даеть рыиительнаго отвита .

Исиолненіе просьбы столь обыкновенной затруднило стариковъ: они были не сочинители, въ нодобныхъ оказіяхь не бьшалн и не ум ли приступить къ дьлу; осрамиться же въ глазахъ Товарища ІІамистника и буд^щаго свата, вьрнб учепаго дьльца и нисакн, —крьнко шіьне ХОТІІЛОСІ» .

Цълую неделю сочиняли письмо; накоиець кое-какъ написали и послали его къ Алексию Сгепанычу. Письмо точно было написано неловко, безъ всякнхъ вьжливостей и комплішентовъ, необходимы хъ въ подобны ь обстоятельствахь .

Покуда Алекс й Степаиычъ дожидался отвита изъ деревни, Николай едорычъ ирпгласиль его къ себь еще два раза. Второе поевщеніе не поправило невыгоднаго впечатліінія, пропзведениаю первьшъ-, но при хретьемь свиданіи присутствовала СОФЬЯ Николавна, которая к а к ь будю не зная, что женихь сидитъ у отца, вошиіа к ъ нему въ кабинет ь, неожиданно воротясь изъ гостей ран е обыкновеннаго. Ея присутствіе все перем нило; она ум ла заставить говорить Алексея Степаныча, знала, о чемъ онъ можетъ говорить и въ чемъ можетъ выказаться съ выгодной стороны его природный, здравый смыслъ. чистота нравовъ, честность и мягкая доброта Николай едорычъ видимо быль доволенъ, обласкалъ ыолодаго человтзка и прнгласнлъ его прісзжать, какъ можно чаще. Когда Алексей Степанычъ ушелъ, старнкъ обнялъ свою Сошічку со слезами и осыпая ее ласковыми и нижнымн именами, назвалъ между прочнмъ чародвйкой, которая силою волшебства ум-ветъ вызывать изъ души человеческой прекрасныя ея качества, такъ глубоко скрытыя, что никто и не подозрЬвалъ нхъ существования. СОФЬЯ Николавна была также очень довольна, потому что и сама не смила надвяться, что5ъ Алексьй Степанычъ могъ такъ XOJOIHO поддержать ея доброе мнъніе и оправдать выгодные о немъ отзывы .

Наконецъ письмо, съ Формальнымъ предложеніемъ сгариковг, было получено, н Алексі;й Степанычъ лично вручилъ его Николаю едорычу. Увы! безъ гюлшіюнаго присутствия и помощи СОФЬИ ІІиколавны, жешікь опять попрежнему не поіфавился будущему тестю, да и пнсьмомъ остался онъ очень недоволенъ. lia слг.дугощій день онъ имълъ продолжительный разговоръ съ своею дочерью, въ которомъ представилъ ей вс невыгоды им ть мужа ниже себя по уму, по образованіго п характеру; онъ сказалъ, что мужнино семейство не полюбить ее, даже возиенавидитъ, какъ грубое и злое невежество всегда иенавндитъ образованность; онъ предостерегалъ, чтобы она не полагалась на обыцанія жениха, которыя обыкновенно рт»дко исполняются н которых* Алексг.й Степанычъ не въ силахъ будетъ исполнить, хотя бы и желаль. На такія справедливые замъчанія и СОВЕТЫ, почерпнутые прямо нзъжизни, СОФЬЯ Николавна ум ла возражать съ удивительной ловкостью, и въ то же время умьла такъ убедительно и живо представить хорошую сторону замужства съ человвкомъ, хотя не боикпмъ и не образованнымъ, но добрымъ, честнымъ, любящимъ и не глупымъ, что Николай едорычъ былъ увлеченъ ея пленительными надеждами и далъ полное согласіе. СОФЬЯ Николавна съ горячностью обняла отца, цьловала его изсохшія руки, подала ему образъ, стала на кольни у кровати и, проливая ручьи горячихъ слезъ, приняла его благословеніе. «Батюшка!

воскликнула съ увлеченіемъ восторженная д вушка, я над юсь съ Божіею помощью, что чрезъ годъ вы не узнаете Алексия Степаныча. Чтеніе хорошихъ книгъ, общество умныхъ людей, безпрестанные разговоры со мною вознаградатъ недостатокъ воспитанія; застьнчивость пройдегъ, и умвнье держать себя въ сввтъ придетъ само собою.» — «Дай Богъ, отвьчалъ старикъ. Пошли за священникомъ я хочу помолиться о твоемъ счастьъ вмвстЬ съ тобою.»

Въ тотъ же день вечеромъ пригласили Алакаеву съ женичомъ, старинныхъ Зубпнскихъ знакомыхъ, Аничкова и Мисаиловыхъ, и дали Алексвю Степанычу слово. Иътъ выражсній для описанія блаженства молодаго человька!

СОФЬЯ Николавна до глубокой старости вспоминала объ этнхъ счастливыхъ для него мішутахъ. Алексей Степанычъ бросился въ ноги Николаю едорычу, ц ловалъ его руки, плакалъ, рыдалъ какъ дитя, едва не упалъ въ обморокъ отъ избытка счастія, которое до посльдней минуты казалось ему недоступнымъ. Невъста сама была глубоко тронута такимъ искреинимь выраженіемъ пламенной безграничной любви .

Ш Чрезъ два дня назначили ОФиціальнуЕО помолпку и пригласили весь городъ. Городъ былъ удивленъ, потому-что многіе не в рили слухамъ: будто СОФЬЯ Николавна Зубина идетъ за Алексея Степаныча Багропа. Наконецъ всв ПОВБрили и съ хались; поздравляли, желали всяхаго благополучія и вс хъ возможныхъ благъ. Женихъ былъ радостенъ и свьтелъ; онъ не замъчалъ никакихъ двусмысленностей въ поздравленіяхъ, никакихъ насмвшливыхъ улыбокъ и взглядовъ; но СОФЬЯ Николавна все видвла, все замътила, все слышала и понимала, хотя, говоря съ нею, были всв осторожны и почтительны. Она знала напередъ какъ встрвтитъ общество ея поступокъ, но внутренно не могла не огорчаться выраженіемъ мнт.нія этого общества, чего конечно никто не замвтилъ. Она была весела, ласкова со ВСЕМИ, особенно съ женихомъ, и казалась совершенно счастливою и довольною своимъ выборомъ .

Вскорв жениха съ невъстою пригласили въ кабинетъ къ Николаю едорычу и обручили тамъ при немногихъ свидвтеляхъ. Старпкъ плакалъ во все время, когда свяшенникъ читалъ молитвы По окончаніи обряда приказалъ жениху съ неввстою поцвловаться, обнялъ ихъ горячо и сильно, сколько могъ, и погляд въ пристально въ лицо Алекс ю Степанычу, сказалъ: «Люби ее и всегда такъ, какъ любишь теперь. Богъ даетъ теб* такое сокровище....»

Онъ не могъ договорить. Обрученные женичъ и невг.ста вышли опять къ гостямь, въ сопроиожденіи прнсутствовавшихъ при обрученіи Всв мужчины обнимали жениха и цгловали руку у неввсты, всъ дамы обнимали неввсту и у всвхъ перецпловалъ ручки женихъ. Наконецъ, когда кончилась эта суматоха, обрученныхъ посадили рядомъ на диванъ, упросили вновь поцеловаться и съ бокалами въ рукахъ осьшали пхъ вторичными поздравленіямп и добрыми желаніями. Между мужчинами хозяннпчалъ С. И .

ш Аничковъ, а между дамами — Алакаеоа. Алексий Степанычъ съ роду не пивал ь ничего кром воды, но его уговарнли выпить бокалъ какого-то вина, которое сильно подвйствовало на его непривычный организмъ, разстроенный недавнею болвзнію и постояниымъ волненіемъ души .

Онъ сд-влался необыкновенно живъ, смеялся, плакалъ и много нагопорнлъ для ПОТЕХИ общества и для огорченія нев сты. Гости развеселились. За однимъ бокаломъ послБдовалъ другой, за другимъ третій; подали богатую закуску; ВСІІ плотно покушали, еще выпили и разъехались шумно и весело. У жениха закружилась и заболвла голова, п Алакаева увезла его домой .

Николай едорьічь чувствоваль себя очень плохо и хогвлъ какъ можно скорьй сыграть свадьбу; но какъ въ то же время онъ желаль, чтобъ приданое было устроено богато и пышно, то принуждены были отложить свадьбу на НЕСКОЛЬКО мвсяцовъ. Старинные материнскіе брильянты ц жемчуги надобно было перед лать и перенизать по новому Фасону въ Москвъ, и оттуда же выписать серебро и некоторые наряды и подарки; остальныя же платья, занав сь парадной кровати и даже богатый чернобурый салопъ, мъхъ котораго давно уже былъ купленъ за 500 рублей п котораго теперь не купишь за 5000,— все это было сшито въ Казани; столоваго б«лья и голландскихъ полотёнъ было запасено много. Десять тысячъ, назначенныя на приданое, составляли тогда большую сумму; а какъ много дорога го было припасено заранве, то роспись прпданаго выходила такъ роскошна и великолепна, что читая ее теперь, трудно поверить дешевизнъ восьмидесятыхъ годовъ прошедшаго столвтія .

Первымъ дъломъ, послв обрученія н помолвки, были рекомендате.іьиыя письма ко всъмъ роднымъ жениха и нев сты. СОФЬЯ Николавна, владввшая между прочимъ особеннымъ дарованіемъ писать краснор чцво, написала такое письмо къ будущему свекру п свекрови, что Степанъ Миханлычъ, хотя былъ не сочинитель и не писака но весьма оцвнилъ письмо будущей своей пев ветки.

Выслушаз ъ его съ большимъ вниманіемъ, онъ взялъ его нзъ рукъ '.Ганюши и, съ удовольствіемъ зам тивъ четкость рукп невьсты, самъ прочель письмо два раза н сказалъ:

«(Іу, умшнца, и должна быть горячая душа!» Вся семья злилась и молчала; одна Александра Степановна не вытерпвла, и сверкая круглыми, выкатившимися отъ бвшенства зрачками, сказала: «Что и говорить, батюшка, кннжшца: мягко стелетъ, да каково-то будетъ спать.» Но старикъ грозно взглянул ь на нее и зловт.щпмъ голосомъ сказалъ: «А почемъ ты знаешь? Ничего не видя, ужъ ты коришь. Смотри! держи языкь за зубами, и другихъ у меня не мути » Поели такпхъ словъ, всъ пришипплись и разум ется еще болъе возненавидели СОФЬЮ Николавну .

Степанъ Мнхайлычь нодъ вліяніемъ теплаго я ласковаго письма, взялъ самъ перо въ руки, и вопреки вслкішъ церемоніямъ, наппсалъ следующее:

«Милая моя, дорогая и разумная будущая невветугака .

Если ты насъ сгариковъ такъ заочно полюбила и уважаешь, то п мы тебя полюбили; а при свиданьп, Богъ даетъ, и еще больше полюбнмъ, и будешь ты намъ какъ удемъ мы радоваться счастио нашего сына Алексъя» .

СОФЬЯ ІІиколавна также по достоинству оц нила простую ръчь старика; она уже прежде, по однимъ разсказамъ, полюбила его заочно. Родныхъ у невт.сты не было и писать ея жениху было не къ кому. Но она захотьла, чтобъ Алексъй Степанычъ написалъ рекомендательное письме къ ея заочному другу и покровителю ея братьевь, А.. Аничкову; разумеется, женихъ съ радостью согласился исполнить ея желаніе СОФЬЯ Ннколавна не слишкомъ надъялась на умънье Алексия Степаныча объясняться письменно и пожелала предварительно взглянуть на письмо. Боже мой, что прочла она въ этомъ письмв!

Алекс й Степанычъ, много наслышавшись объ Аничков, взд малъ написать витіеоато, позаішствовался изъ какого нибудь тогдашняго романа и написалъ двв страницы такихъ Фразъ, отъ которыхъ, при другихъ обстоя тельствахъ, СОФЬЯ Ииколавна расхохоталась бы, но теперь... .

кровь бросилась ей въ голову, и потомъ слезы хлынули изъ глазъ. Успокоившись, она сначала не знала, :какъ ей быть, какъ выдтн изъ этого затруднительнаго положенія?

Впрочемъ она думала недолго, написала черновое письмо отъ жениха къ Аничкову и сказала Алексею Степанычу, что по непривычки къ перепискь съ незнакомыми людьми, онъ написалъ такое письмо, которое могло бы непонравпться Аничкову, и потому она написала черновое и просить его переписать и послать по адресу. ]й было СОВБСТНО и больно и оскорбительно за своего жениха, голосъ ея слегка дрожалъ, и она едва владйла собою; но женпхъ чрезвычайно обрадовался такому предложенію;

выслушавъ письмо, восхищался имъ, удивлялся сочинителынщг. и покрывалъ поцвлуями ея руки. Тяжелъ былъ первый шагъ къ неуважснію будущаго своего супруга, и къ осуществленію мысли повельвать имъ по произволу... .

Зная, что у стариковъ мало денегъ и что они по неволь скупы на нихъ, Алексей Степанычъ написалъ просительное письмо къ своимъ родителямъ съ самымъ умьреннымъ требованіемъ денегъ и, для подкрішленія своихъ словъ, упросилъ Алакаеву, чтобы она написала къ Степану Михайлычу и удостоверила въ справедливой пррсьбв сына и въ необходимости издержекь для предназначенпой свадьбы: он ь просил ъ всего 800 рублей, но Алакаева требовала 1.500 рублей. Старики отвечали сыну, что у ннхъ такнхь денегъ нвть и что они посылаютъ ему послвдніе 500 рублей; а 500 рублей, если они ужъ необходимы, предоставляли ему у кого нибудь занять; но прибавляли, что прішіліотъ ему четверку лошадей, кучера, Форейтора, поиара и всяки ъ съ стныхъ прнпасовь. lia Алакаеііу же старики разсердилнсь за требованіе такой огромной суммы и не отвг.чал« ей. Дг.лать было нечего; Алексий Степанычъ поблагодариль за милости своихъ родите іей и зашмъ 5U0 рублей; но какь эшхъ депегъ не достало, то Алакаева дала ему еще своихъ 500 рублей, тайно отъ его стариковь .

Между тьмъ свидапія жениха съ невт.стой становились чаше, продолжительнее, а'разговооры ткровеинье. Тутътолько увидьла СОФЬЯ Ппколаина, какь много будегь ей работы въ будущем ъ: тугь только она вполні; разгллдьла своего жениха! Она не ошиблась вь томъ, что опъ нмізлъ отъ природы хорошій умь, предоброе сердце и строгія правила честности и служебнаго безкорыстія, но за то во всемь другомъ нашла она такую ограниченность понятій, такую мелочность интересовъ, такое отсутствіе самолюоиг и самостоятельности, что не робкая душа ел н твердость въ исполнепіи ді:ла, на которое она уже рьшилась, — неодшгь разь сильно колебались; не одинь разь приходила она въ отчаяніе, снимала съ рук« обручальное кольцо, клала его передь образомь Смоленскіа Божія.Матери и долго молилась, о'лпваясь жаркими слезами, прося проеввтить еа слабый \мъ. Такь поступала она, что мы уже знаемі, повспхъ тр дпыхь oc оятельствахъ своей жизни. Нослі;

молпгвы СОФЬЯ ІІиколавна чувствовала себя какъ-то бодріе и ciioKoiiiLc, принимала это чувство за указаніе свыше, надьвала обручальное кольцо и выходила въ гостиную къ своему жениху спокойная и веселая. Больной ея отецъ чувствовалъ себя часъ-отъ-часу хуже и слабье; дочь \мвла его ув рить, что она съ каждымъ днемъ открываетъ новыя достоинства въ своемъ женпхь, что она совершенно довольна и над ется быть счастливою за-мужемъ. Тяжкій недугъ уже омрачалъ ясность взгляда Николая едорыча; онъ не только в рилъ искренности своей дочери, но и самъ уб ждался, что его Соничка будетъ счастлива и часто говорнлъ: «Слава Богу, теперь мни легко умереть» .

Приближалось время свадьбы. Все приданое было готово. Женихъ также приготовился, благодаря соввтамъ Алакаевой, которая совершенно взяла его въ руки. Умная старуха сама не подозревала, до какой степени Алексии Степанычъ не зналъ и не понималъ приличій въ общественной жизни. Безъ нее онъ надслалъ бы такихъ промаховъ, отъ которыхъ невьста не одинъ разъ сгоръла бы со стыда. Напримьръ, онъ хогі;лъ подарить ей въ день пмянпнъ такой матеріп на платье, какую можно было подарить только ея горничной; онъ думалъ ъхагь къ вънцу въ какой-то старинной повозкв на пазахъ, которая возбудила бы смьхь въ ЦІІЛОМЪ городи, и пр. и пр. Оно въ сущности ничего не значить, но видъть своего жениха посм шищемъ УФИМСКЭГО моднаго свъта, было бы слишкомъ тяжело д.ія СОФЬИ Николавны. Разумвется, все это было поправлено Алакаевой, или лучше сказать, самой нев стой, потому чіо старуха обо всемъ совътовалась съ нею. СОФЬЯ Николавна заранііе объявила жениху, чтобъ онъ и не думалъ дарить ее въ нмянины. потому что она терпьть не можетъ имянинныхъ подарковъ. Для свадьбы же приказала купить аглицкую новенькую карету, только что привезенную изъ Петербурга одшшъ УФІШСКИИЪ ПОМЙЩИкомъ, Мурзахановымъ, успьвашмъ промотаться и проиграться въ нисколько мьсяцсвъ За карету было заплачено 350 рублей ассигнациями. СОФЬЯ Николавна отдала за нее свои деньги и прислала въ подарокъ жениху отъ имени своего отца, запретивъ ему безпокоить своей благодарностью умирающаго старика. Такъ улаживались и другія затрудненія. Алексей Степанычъ и СОФЬЯ Николавна написали отъ себя и отъ пмени Николая сдоровича письма къ Степану іМихамлычу и Аринв Васильевнв, убедительно прося ихъ осчастливить своимъ прівздомъ на свадьбу. Зажившіеся въ деревни и одичавшіе старики, разумеется, не по хали: городъ и городское общество представлялись имъ ч мъ-то чуждымъ и страшнымъ. Изъ дочерей также никто нехотвлъ Ехать; но Степану Мичайлычу показалось это не ловкимъ и онъ приказалъ отправиться на свадьбу Елизаветъ и Александр Степановнамъ. Ерлыкинъ находился на службв въ Оренбурга, a ІІванъ ІІетропичъ Каратаевъ сопровождалъ свою супругу въ Уфу. Прпбытіе этихъ незванныхъ и неожиданнііхъ гостей над лало много огорченій СОФЬЕ Николавнв. Будущія ея золовки, отъ природы очень умныя и хитрыя, расположенныя враждебно, держали себя съ нею холодно, непріязненно и даже неучтиво. Хотя СОФЬЯ Николаева слпшкомь хорошо угадывала, какого расположенія можно ей было ждать отъ сестеръ своего жениха, тхмъ не менве она сочла за долгъ быть сначала съ ними ласковою и даже предупредительною; но увидя наконець, что вев ея старанія напрасны и что чвмъ лучше она была съ ними, тьмъ хуже онъ становились съ нею — она отдалилась и держала себя въ грашщахъ СВЕТСКОЙ холодной учтивости, которая, не защитила ее однако огь этихъ подлыхъ намековъ и обішяковъ, которыхъ нельзя не понять, которыми нельзя не оскорбляться, п которые понимать и которыми оскорбляться вь то же время нелопко, потому что сейчась скажутъ: «на воръ шапка горигъ».у Отвратительное оружіс намековъ и обнняковъ, иыгиаішое образованностью въ общество мьщань, горннчныхъ и лакеевь, было тогда оружіемъ страшнымъ н общеупотребнтелыіымъ вь домахъ деревепскихъ пом щиковь, по большей части весьма близ« кнхль съ своей прислугой и нравами и образованіемъ. Да еще правду ли я сказаль, что оно выгнано? Ile живегъ.m оно и теперь между насъ, сокрытое подъ другими, болье приличными, болве искусными Формами. Разумеется, всему Уфимскому обществу показались сестрицы жениха деревенскими чучелами. Что касается до Ивана Петровича, уже довольно обашкирившагося и всегда начіінавшаго съ восьми часовъ утра тянуть желудочный травннкъ, то онъ при первой рекомендацін чмокнуль три раза ручку у СОФЬИ Николавны и съ одушевленіемъ истинпаго Башкирца воскликнулъ: «ну, какую краличку НОДЦБПІІЛЪ браіъ Алексъй»! Много переглотала СОФЬЯ Никола Виа слезь отъ злобныхъ вычодокъ будущпчъ своихъ золоюкь, и грубыхъ шутокъ и любезностей будущаго свопка .

Всего прискорбнъе было то, что Алсксьй Степанычь ничего уе примьчалыі казалось быль очень доволень обращеніемі .

свпихъ сесгеръ съ СоФьен Николавнон, и конечно это ее не то.іько огорчало въ настоящемъ, но и пугало вь будущемъ .

Ядовитый ЭТИ ЗМБИ, остановясь у брага въ ДОМЕ, съ первой же минуты начали вливать свои лдъ въ его простую душу и двлали это такъ искусно, что Алекст.п Степапычь не подозръвалъ ихъ ухшцренін. Тыспчи намекоиъ на гордость его НСВІІСТЫ, на ея нищенство, прикрывающееся зологомъ и парчею, на его подчинечиосгь волн и прнхотямъ СОФЫІ Инколавиы, безнрестанно раздавались въ его у ш а м ;

лногаго онч, не замьчалъ, не понимал ь, но многое нопидало пряно въ ЦБЛЬ, смущало его умь и оезсознателыю заставляло задумываться. ВСЕ ЭТИ уловки, а иногда и огкрытыл иападенія, прикрывались видомъ участія и родственной любоп. «Что это, братец ь, какь ты х дъ?

говорила Елисавета Степановна. Ты совсьмъ измучился, исполняя лриказанія СОФЬИ Николавны. Вотъ теперь, ты только что воротился изъ Голубиной слободки (*), усталъ, проголодался, и ничего не покушавши скачешь опять на дежурство к ь невесте. Вг.дь мы тебт .

родныя, ведь намь тебя жалко...» и прптворііыя слезы, или по крайней Mt.pt MOjjraiibe глазами и утнрапье ихъ платкомъ, допершл.ш вкрадчннуіо рг.чі». — «Нктъ, бі;ліено врывалась въ разгово]эъ Александра Степановна, не могу утерпъгь. Я зиаю, ты осердишься, братец*, а можеть быть п разлюбишь насъ; такъ видно угодно Богу;

но я скажу тебт. всю правду: ты совсьмъ переменился;

ты насъ стыдишься, ты насъ совс мъ забылъ; у тебя только и на умь, какъ бы лизать ручки у СОФЬИ ШІКОлавны, да какъ бы не прошграФіт.ся передъ нею. ВЕДЬ ТЫ сделался ея слугой, крьпосгнымъ слугой! Каково иамь иидг.ть, что у ж ь н эта старая вкдміа Алакаева помі.ікаегь тобой, какь холопомъ: поезжай туда, то-то привези, объ этомъ-то енравьсн.... да приказынаегъ еще все делать проворнее, да еще изволить выговоры давать; а насъ и въ грошъ не ставдтъ, ни о чель съ нами и посоветоваться не хочетъ....» Алексей Сгепанычъ не находнлъ словъ для возраженія, и говорилъ только, что онъ сестрицъ снопчь любить и всегда будегь любить и что ему пора ьхагь къ СОФЬП Николавнт.; поелг. чего бралъ шляпу и поспешно уходнлъ. «Да б'ьги, беги поскоръе, кричала ему вследъ бешеная Александра Степановна, а то прогііаJ Отдалепн.ія j.iiui. вь 5Ф*вается, да еще ручки не пожалуеть.» Подобный явленія повторялись не одинъ разь и конечно производили свое впечатлвніе. СОФЬЯ Николавна не могла не заметить, что, пргъздъ сестрицъ Алексъя Степаныча произвелъ въ немъ н которую перемьну. Онъ казался смущеннымъ, не съ такою точностью исполнялъ свои обвщанія и даже меи е проводилъ съ ней время. СОФЬЯ Николавна очень хорошо понимала настоящую причину; къ тому же Алакаева, съ которою вошла она въ короткія и дружескія отношенія и которая знала все, что двлается на квартирв у Алексъя Степаныча, не оставляла ее снабжать подробными св д ніями. СОФЬЯ Николавна по своей пылкой и страстной натур, не любила откладывать двла въ долгій лщикъ .

Она справедливо разсуждала, что не должно давать время и свободу укореняться вредному вліянію сестрицъ, что необходимо открыть глаза ея жениху и сд лать ръшителыюе испытаніе его характеру и привязанности, и что если и то и другое окажется слишкомъ слабымъ, то лучше разойтись передъ вънцомъ, нежели соединить судьбу свою съ такимъ ничтожнымъ существомъ, которое, по ея собственному выраженію, «отъ солнышка не защита и отъ дождя не епанча.» Рано утромъ она вызвала къ себжениха, затворилась съ нимъ въ гостиной, не приказала никого принимать и обратилась къ испуганному и поблъдиышіему Алексъю Степанычу съ сльдуьащрш словами:

«Послушайте, я хочу объясниться съ ваяй откровенно, сказать вамъ все, что у меня лежитъ на сердц, и отъ васъ требую того же. Сестрицы ваши меня терп ть не могутъ и употребили вс старанія, чтобъ возстановить противъ меня вашихъ родителей. Я знаю все это отъ васъ самихъ. Ваша любовь ко мни преодолела всв препятствія: родители ваши дали вамъ свое благословеніе я я решилась за васъ выйти, не побоявшись ненависти цълой семьи. Я над ялась найти себ защиту въ нашей ко мнъ любви и въ моемъ стараніи доказать вашшгь родителямъ, что я не заслуживаю ихъ непріязгш. Я вижу теперь, что я ошиблась. Вы сами видъли, какъ я приняла вашихъ сестрицъ, какъ я ласкалась, какъ я старалась угодить имъ. Онъ заставили меня удалиться своими грубостями, но я ни разу не сд лала имъ ни малкйшей невкжливости. Что же изъ этого вышло? Прошла только одна неделя, какъ прі халн вапш сестрицы, и вы уже много переменились ко метв: вы забываете, пли не емъете иногда исполнять того, что мнъ обвщали, вы менье проводите со мной времени, вы смущены, встревожены, вы даже не такъ ласковы ко мнв, какъ были прежде. Не оправдывайтесь, не запирайтесь, это было бы не честно съ вашей стороны. Я знаю, что вы меня не разлюбили; но вы боитесь показывать мни свою любовь, боитесь вашихъ сестеръ и потому смущаетесь и даже избегаете случаевъ оставаться со мной наедине. Это все совершенная пралда, вы сами это знаете. И такъ скажите, какую надежду могу я имъть на твердость вашей любви? Да и что это за любовь, которая струсила и прячется отъ того, что нев ста ваша не нравится вашимъ сестрицамъ, о чемъ вы давно знаете? Что же будетъ, если я не по^эавлюсь вашимъ роднтелямъ и если они косо на меня посмотрятъ?

Да вы разлюбите меня въ самомъ дълъ! Нътъ, Алексий Степанычъ, ^Щ-ородные люди не такъ любятъ и не такъ поступаютъ. Зная, что меня терпъть не могутъ ваши родные, вы должны были удвоить при ним. ваше вниманіе, нежность и уваженіе ко мнъ—тогда они не осмт,лились бы и рта разинуть; а вы допустили ихъ говорить вамъ въ глаза оскорбительный мнъ слова. Я все знаю, что онъ говорятъ вамъ. Я заключаю изъ всего этого, что любовь ваша пустое ивжшічанье, что на васъ нельзя положиться н что памъ лучше разстаться теперь, нежели Сыть несчастными на всю жизнь. Подумайте хорошенько о монхъ словахъ. Я даю вамъ два дня, чтобы пхъ обдумать. Продолжайте ЗДИГЬ къ па.мъ, но диа дна я не буду шідъться съ вами наедин и не стану поминать объ отомъ разговора; потомъ спрошу васъ по сов сти, какъ честнаго человека: имьете ли вы довольно твердости, чтобы быть ІІОИМЪ защнтішкомъ протииъ иашихъ родныхъ и всііхъ, кто влдумалъ бы оскорблять меня? Можете ли вы заставить вашихъ сестеръ не обижать меня и заочно, вь вашемъ присутсгвіи, ни однпмъ словомъ, ни одшімъ оскорбительным ь намекомь. Хотя разрыиъ за неДТ.ЛЮ до свадьбы, для всякой благовоспитанной дпвушки большое несчастіс, но лучше перенести его разомъ, нежели ыучпгься всю жизнь. Вы знаете, что я не влюблена въ васъ, но я начинала любить васъ, и конечно полюбила бы силыіъе и постояннее, ч мъ.вы. Прощайте! сегодня и завтра мы чужіе » Алексей Степанычъ, давно заливавшійся слезами ы НЕСКОЛЬКО разъ порыоавшшея чтото сказать, не успвлъ разинуть рта, какъ невьста ушла и заперла за собою дверь. Какъ громомъ пораженный, Алексий Степанычъ не вдругъ пришелъ въ себя. Иакоиецъ мысль потерять обожаемую СОФЬЮ Николавну представилась ему съ поразительною ясностью, ужаснула его и вызвала то мужество, ту энергію, къ которой бываютъ способны, на короткое время, люди самаго слабаго, самаго кроткаго нрава. Онъ поспышю отправился домой, и когда его сестрины, нисколько не сжалившись иадъ огорченыымъ и разстроеннымь вндомъ братца, встрьтили его обычными злобными шуточками — Алексъй Степанычъ пришелъ въ нзступленіе и задалъ имь такую выпалку, что онъ перепугались. Человькъ добрый, тнхііі и терпі дивыи бываеть страшенъ въ гньвь. Алексъй Степанычъ сказалъ между прочішъ своимъ сестрамъ, что «если они осмелятся еще сказать при не іъ.хотя одно оскорбительное слово объ его невьств, или насчетъ его самого, то онъ въ ту же минуту переьдетъ на другую квартиру, ие велитъ пхъ пускать ни къ себ/п, ни къ невт.стіі, и обо всемъ напишеть къ батюшки.» Этого было довольно. Александра Степановна тисрдо помнила слова отца: «держи языкъ за зубами и други ь у меня не мути.» Она очень хорошо знала, какая грозная туча взмыла бы отъ жалобы братца и какихъ сграшныхъ послт.дстшй могла она ожидать .

Обт сестрицы кинулись на шею Алексия Степаныча, просили прощенья, плакали, крестились и божились, что впередь этого никогда не будетъ, что опт. сами смерть какъ любятъ СОФЬЮ Мнколанну и что только изъ жалости къ его здоровью, дли того, чтобы онъ меньше хлопоталъ, опт. позволяли себг. такія глупый шутки. Въ тотъ же день поълали они къ СОФЬЕ Пнколавнк. лебезили передъ ней и ласкались самымъ униженнымъ образомъ. Она очень хорошо поняла, что это значить и — торжествовала. ІІо~ ложеніе несчастнаго жениха было по ІІСТШІБ ДОСТОЙНО СОжалт.нія. Его любооь, несколько успокоившаяся, пріутнхшая оть частыхъ свіідапш іі просгаго ласкоиаго обращенія СОФЫІ Николаевы, оть уверенности въ близости свадьбы, нисколько запутанная, н какъ будто пристыженная наемниками сестеръ — вспыхнула съ такою яростью, что въ настоящую минуту онъ былъ способеиь на всякое самоотвержсніе, на всякой отчаянный поступокъ, пожалуй на геройство. Все это ярко выражалось на его молодомъ и прекрасномъ лицв, и съ таки\іъ-то лицемъ НЕСКОЛЬКО разъ яв.іялся онъ передъ Софьей Николаинон въ продолженіе этихъ безконечныхъ двухъ дней. Тяжело было ей смотръть на него, но она имвла твердость выдержать назначенный искусь. Она сама не ожидала того сердечнаго волненія и тоскливой жалости, который испытала въ это время. Она почувствовала, что уже любить этого смиреннаго, простаго молодаго человека, безгранично ей преданнаго, который не задумался бы прекратить свою жизнь, еслибъ она решилась отказать ему!.. .



Pages:   || 2 | 3 | 4 |


Похожие работы:

«Папийон Анри  Шарьер Мотылек "Азбука-Аттикус" Шарьер А. Мотылек  /  А. Шарьер —  "Азбука-Аттикус",  1969 — (Папийон) Бывают книги просто обреченные на успех . Автобиографический роман Анри Шарьера "Мотылек" стал бестселлером сразу по...»

«Интернет-журнал "НАУКОВЕДЕНИЕ" Институт Государственного управления, права и инновационных технологий (ИГУПИТ) Выпуск 6, ноябрь – декабрь 2013 Опубликовать статью в журнале http://publ.naukovedenie.ru Связаться...»

«Международная Фелинологическая Ассоциация – 10 лет МФА 1 Уважаемые друзья и соперники, коллеги и конкуренты! Предлагаю вашему вниманию второй выпуск Альманаха МФА – справочноинформационного издания, посвященного клубам МФА, пл...»

«СПРАВОЧНИК ПО РУССКОЙ ПУНКТУАЦИИ Минск БГУ УДК ББК П Автор-составитель Н. М. Пипченко Р е ц е н з е н т ы: директор Института языка и литературы им . Якуба Коласа и Янки Купалы...»

«Олег Яковлевич Баев Избранные работы по проблемам криминалистики и уголовного процесса (сборник) Авторский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2447835 Избранные работы: М.; 2011 Аннотация В издание, посвященное 70-летию заслуженного деятеля науки Российской Федерации, профессора О.Я. Баева (28 июн...»

«УГОЛОВНОЕ СУДОПРОИЗВОДСТВО теория и практика Под редакцией доктора юридических наук, профессора Н. А. Колоколова МОСКВА ЮРАЙТ УДК 34 ББК 67.411 У26 Уголовное судопроизводство: теория и практика / под ред. Н. А. Колоколова. — М...»

«Уголовное право. Уголовный процесс. Криминалистика УДК 343.244 СОВРЕМЕННАЯ СИСТЕМА ИСПРАВИТЕЛЬНО-ВОСПИТАТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПЕНИТЕНЦИАРНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ ИНДИИ Е. А. Нешпор Нижегородская правовая акад...»

«ПОЛОЖЕНИЕ о соревнованиях по легкоатлетическому кроссу Чемпионата ГУ МВД России по Московской области, Спартакиады МОО ОГО ВФСО "Динамо" 2017 года по служебно-прикладным и массовым видам спорта и соревнованиях по легкоатлетическому кроссу среди ветеранов памяти Героя России В.В. Матвеева 1. ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ Соревнования по...»

«Гражданское право В 4-х томах Том I. Общая часть Учебник Оглавление Предисловие Предисловие к третьему изданию Программа курса Гражданское право Раздел I. Введение в гражданское право Раздел II. Гражданское правоотношение Раздел III. Осуществление и защита гражданск...»

«Минский университет управления УТВЕРЖДАЮ Ректор Минского университета управления _ Н.В. Суша 2014 г. Регистрационный № УД-_/р. Психология труда Учебная программа учреждения высшего образования по учебной дисциплине для специальности: психология 1-23 01 04 Факультет коммуникаций и права Кафедра юридической...»

«1 Официальное издание Калининградской рабочей группы "93 in 39" и общества АЗОТ: http://a-z-o-t.com http://vk.com/practical_magic Приложение № 39. 16-31 августа 2013 e.v. Fr. Nyarlathotep Otis Liber Rosae Ventorum: Capitulum II. Mechanica Адрес редакции: 236022, Калининград...»

«Земноводные Дальнего Востока Владивосток к Всемирный фонд дикой природы (WWF) Федеральная таможенная служба Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Российская таможенная академия" Владивостокский фи...»

«В. А. Лазарева Прокурор в уголовном процессе Учебное пособие для магистров 2-е издание, переработанное и дополненное Допущено Министерством образования и науки РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных...»

«1 УТВЕРЖДЕНЫ Приказом генерального директора РНБ от "14" августа 2015 г. № 304  РЕГЛАМЕНТЫ ВЫПОЛНЕНИЯ УСЛУГ И РАБОТ ПО ГОСУДАРСТВЕННОМУ ЗАДАНИЮ ФЕДЕРАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО БЮДЖЕТНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ "РОССИЙСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА" Разработка Регламентов выполнения государственного задания в соответс...»

«ЧАСТЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРИ ВЫГРУЗКЕ В ЕИС ПЛАНА ЗАКУПОК / ПЛАНА-ГРАФИКА НА 2017 ГОД Текст ошибки: UE. Отсутствует установленная подтвержденная незаблокированная связь Заказчика АДМИНИСТРАЦИЯ ГОРОДСКОГО ПОС...»

«Вступительное слово заместителя министра здравоохранения и социального развития РФ В.И. Стародубова От авторов Участники издания Авторы и составители Список аббревиатур Часть I. Организация амбулаторной акушерско гинекологической помощи Глава 1. Нормативное правовое...»

«АДМИНИСТРАТИВНОЕ ПРАВО УДК 342.92 ПРОБЛЕМЫ ЭФФЕКТИВНОСТИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ АДМИНИСТРАТИВНЫХ КОМИССИЙ И ОРГАНОВ ПРОКУРАТУРЫ Д . В. Гриценко, О. Д. Гриценко Воронежский государственный университет Поступила в редакцию 10 января 2014 г. Аннотация: в статье рассматриваются наиболее актуальные вопросы взаимодействия административных ко...»

«Симонов Илья Дмитриевич ПРОИЗВОДСТВО ПО ДЕЛАМ О ПРИСУЖДЕНИИ КОМПЕНСАЦИИ ЗА НАРУШЕНИЕ ПРАВА НА СУДОПРОИЗВОДСТВО В РАЗУМНЫЙ СРОК ИЛИ ПРАВА НА ИСПОЛНЕНИЕ СУДЕБНОГО АКТА В РАЗУМНЫЙ СРОК 12.00.15 – гражданский процесс, арбитражный процесс ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук Научный руководитель: д...»

«1. ПРОБЛЕМНО-ТЕМАТИЧЕСКИЙ КУРС Авторы-составители: Ю.В. Харитонова, В.А. Постоногов Введение ВВЕДЕНИЕ Особенностью второй части проблемно-тематического курса по дисциплине "Гражданское процессуальное право" является детальное и глубокое изучение основных...»

«Синодальный отдел по церковной благотворительности и социальному служению Русской Православной Церкви И. Кусков Как организовать помощь бездомным на приходе Методическое пособие Лепта Книга Москва УДК [271.22-774:2-488.3](07) ББК 86.372-6я81 К94 Серия "Церковное социальное служение: методические и справочные пособия"Редакционна...»







 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.